Алевтина Сагирова. В ЗОЛОТОЙ СКОРЛУПКЕ ДНЯ

АЛЕВТИНА САГИРОВА

В ЗОЛОТОЙ СКОРЛУПКЕ ДНЯ

с т и х и

Йошкар-Ола

2006
УДК 882 ББК 845 С 138

Сагирова А. А. В золотой скорлупке дня: Стихи. – Йошкар-Ола: Издательство Марийского полиграфкомбината, 2006. – 288 с.

В книгу вошли новые произведения, а также лучшие стихи из предыдущих сборников Алевтины Сагировой, известной в Республике Марий Эл поэтессы, члена Союза писателей России. Все они пронизаны нежностью и теплом, болью и достоинством. Откровенность, безыскусность, обостренное восприятие мира и поэтическое вдохновение – вот сплав, из которого отлиты предлагаемые читателю строки.

 

Сияет Свет неизреченным Словом”

Алевтина Сагирова – поэт волею Божией, дар поэтического видения и слова она несет через всю жизнь, прислушиваясь к шелесту берез, шепоту ручья, пению матери, голосам детей, затаенному молчанию малой родины и гомону, крикам, стонам Родины большой. И все это – в глубине того, что со стороны видится как судьба обыкновенной женщины, жены, матери, журналистки, верного друга многих людей: и простых тружеников Оршанского района, и творческой интеллигенции нашей республики. Две судьбы – поэта и человека – неразрывно слиты, и наиболее полно представлены в этом сборнике.
Поэтизация обыкновенной жизни – определяющая черта лирики Алевтины Сагировой. В этом выражается приятие мира таким, каким он дан нам свыше, ведь жизнь наша – день: работа ради куска хлеба, заботы о родителям и детях, но день этот – золотая скорлупка, внутри которой – целая вселенная наших чувств, страстей, желаний, порывов.
«….Я поразился, – писал мне об Але готовящий к печати первый вариант этой книги поэт Николай Михеев, – до чего же все-таки она солнечный поэт. Как-то впервые бросилось в глаза – видимо, нет в этом ни перебора, ни навязчивости. Знаешь, сколько раз у нее в самых разных ситуациях встречаются слова “солнце”, “солнышко”, “солнечный”? Около семидесяти! У других в стихах – луна, а Аля наша живет при свете дня, не прячась ни от судьбы, ни от совести».
Поэтический сборник Алевтины Сагировой можно назвать летописью поколения людей второй половины XX века, нашего поколения – летописью не без тяжелых чувств и тягостных раздумий, но с определяющей светлой тональностью.
Мы памятью, мыслями, чувствами своих отцов и матерей знаем Великую отечественную войну 1941–1945 годов, ужасное положение послевоенной деревни, когда, убегая от голода, родители перевезли нас в город, и мы долго не могли наесться простого хлеба. До сих пор наши женщины нарезают хлеб к обеду большими ломтями, безотчетно собирают крошки в ладонь.

Не бывала матушка у моря,
Не дарили ей мужчины розы,
Лишь встречала утренние зори,
Всю-то жизнь работала в колхозе.

Мы помним опустошение деревни, разрушение храмов в шестидесятые годы, когда наши испокон веку родные селения были названы “неперспективными пунктами”.

И однажды после ливня
С серебристой бородой
Этот пункт неперспективный
Весь затянет лебедой.

Мы пережили краткий период иллюзий, связанных с перестройкой, и начало реставрации капитализма, что обернулось новыми бедами для российской деревни.

Гаснет внутри меня голос ликующий,
Кукишем видится перст указующий.
Время буранное, времечко смутное,
Поздно ли, рано ли – все перепутано.

Таков общественно-политический фон поэзии Алевтины Сагировой, фон судьбы нашего поколения. Но внутри жизни, представленной в поэзии Али, – наши вечные ценности: Родина, семья, ощущение своего родства со всей историей русского народа.

Вернусь усталая, поохаю,
В твоих руках согрею пальчики.
Мирок с будильником на шкафчике
Так беззащитен пред эпохою.

Наш внутренний мир – “мирок с будильником на шкафчике”– при всей кажущейся беззащитностью “пред эпохою” на самом деле крепок и непоколебим, о чем свидетельствует поэзия Алевтины Сагировой.
“В золотой скорлупке дня” – книга, выстраданная жизнью, книга, вобравшая в себя весь путь поэтессы, ее стремление к высотам русской поэзии, запечатленным в творчестве Н. А. Некрасова, Ф. И. Тютчева, А. А. Ахматовой – поэтов, по-моему, наиболее близких Алевтине.
Многие зрелые стихи Али – в духе тютчевской традиции, того возвышенного духовного взгляда, который объемлет мир живых и мертвых, которые у Бога живые, мир быта и философского раздумья, мир русского слова и Слова неизреченного, в соединении чего и могли родиться строки, посвященные ушедшим из жизни друзьям-поэтам, чьи голоса “все тише”, голоса – “просящие молитвы поминальной”:

Под их ступнями Млечный путь пылит,
Земных страстей рассыпаны оковы.
С далеких и неведомых орбит
Сияет Свет неизреченным Словом.

Образ женщины, представленной в поэзии Алевтины Сагировой, – сложен, но не противоречив, наоборот, цельность – неотъемлемое свойство внутреннего мира лирической героини. Сохранить себя в бытовых неурядицах, душевных соблазнах помогает вера, пропитывающая всю поэзию Алевтины, благодатное принятие мира.

Благодарю Тебя, Небесный Поводырь,
За беды все, что Ты мне посылаешь.
Здесь, на земле, они – Твои следы,
И Ты за мной с участьем наблюдаешь…

Православная вера, народная жизнь, народные поэтические традиции – вот источники, питающие лирику Алевтины Сагировой. Прежде всего к простому народу обращается поэтесса, и люди отвечают ей внимаем и любовью.
Еще раз процитирую письмо Николая Михеева: «Вера жила в ней подспудно с детства (все-таки Аля из старообрядческой семьи, в каких хранили ее крепко)… Прошедшая через бурю искушений душа обрела в вере самую надежную опору в жизни.
А связь с народной традицией была у нее всегда – эта с генами переданная русская песенность. Не случайно из всего нашего поэтического круга только на ее стихи самые разные люди сочиняют песни. Взять хотя бы “Сентябрь”, который кроме тебя положили на музыку еще четверо. И ведь песни-то сочиняют не только друзья да знакомые, но и люди, в глаза Алю не видавшие, – это ли не признание!»

Игорь Карпов


НЕ БЫВАЛА МАТУШКА У МОРЯ…

* * *

Светлы березовые рощи,
А неба край в закат одет,
И женщина белье полощет
В речной воде, в речной воде.

На свете нет работы проще,
Зачем тогда подкралась грусть
И будит детство в старой роще
Опавших веток громкий хруст?

А памяти неровный почерк
Ведет туда, где рябью гладь,
Где с песнею белье полощет
Еще не старенькая мать.

СНИТСЯ МАМА

Детство. Поле.
Почерневшая изба.
Возле сада
Покосилась городьба.
Гнутся травы
Под тяжелою росой,
Манит речка
Перекинутой доской.
Всюду лето.
Дни и ночи впопыхах
Дозревает земляника
На буграх.
Ахнет небо —
И обрушится стеной
Дождь веселый,
Теплый-теплый, проливной.
В сенокос
Под ветром травы
Как вода.
Выйдет мама,
Синеглаза, молода.
На лугу,
Что за деревнею вдали,
Ей поклонятся ромашки
До земли.
«Ох и жарко, дочка, —
Скажет, —
Дай попью».
Из колодца тихо
Вытянет бадью.
Вспыхнут капли,
В свете солнца золоты?,
Ломит зубы
От колодезной воды.
Что ж мне снится
Не любимый, не судьба,
А из детства
Почерневшая изба?
Снится речки
Говорливая вода,
Снится мама,
Синеглаза, молода...

***

Так захочется к маме,
Что впору ковер-самолет
За полжизни купить
И в деревню слетать на денечек,

Но с утра на работу
Выходит служивый народ,
И пятнает дороги
Осенних дождей многоточье.

Мне бы голос услышать,
Да нет телефона в селе,
В том селе только ветер
Стучится в калитки упрямо.

Мне бы окна увидеть
В густой вечереющей мгле,
Здравствуй, мама, сказать,
Здравствуй, мама...

***

Я приеду, мама, я приеду
Хлебным полем вволю надышаться!
Отпуска летучая карета
На ходу и — манит покататься.

Эти дни — стремительные стрелы —
Зазвенят роскошным опереньем,
И страда, вся бронзовая телом,
Нас насквозь пронижет напряженьем.

Ты прости, держу пока я в тайне,
Что живет в душе моей забота,
Как бы с братом старшим на комбайне
Хоть одну неделю поработать.

Чтобы пропылиться до печенок,
Чтобы от усталости свалиться!
Ты ведь знаешь, мама, это словно
Умереть и заново родиться.

Как впервые на ноги подняться,
Задержав дыханье на мгновенье,
И шагнуть, и звонко рассмеяться,
К жизни преисполнясь уваженьем.

ДОМ НА ЮРУ

Дом не горбясь стоит на юру,
В утро зимнее окнами светится,
Снег пушистый летит по двору,
Чтоб присесть на широкую лестницу.

А в печи уже пляшет огонь,
И далекое давнее помнится:
Это с жаркою гривою конь
Не доскачет никак до околицы.

Станет медным от жара лицо,
Блики алые лягут на скатерти,
И как будто мучною пыльцой
Припорошены косы у матери.

Знаю я, что пыльцу не стряхнуть,
Что с усталостью маме не справиться,
За околицей снежная муть
Об одном вместе с нею печалится.

А тоскуют они — о былом,
О высотах покинутых маются...
В утро зимнее светится дом,
«Подорожники» в нем затеваются.

ПРОЩАНИЕ

Снежный день переполнится светом,
И прощальные смолкнут слова,
Покачнется под стонущим ветром
Почерневшая пижма-трава.

По тропе, торопясь, зашагаю,
Оглянусь на деревню с бугра:
Возвращусь ли к тебе, я не знаю,
Знаю лишь — расставаться пора.

Расставаться со всем, что знакомо
С самых ранних и солнечных лет,
А от самого крайнего дома
Мама смотрит и смотрит мне вслед.

Все под снегом. И речка, и поле
Спят, объяты тугой тишиной,
Только ветер — попутчик невольный —
Все шуршит помертвевшей травой.

***

Не бывала матушка у моря,
Не дарили ей мужчины розы,
Лишь встречала утренние зори,
Всю-то жизнь работала в колхозе.

Вспоминает: «То-то было лето,
Как тебя остаточки носила.
Попросить бы отдыха, да где там,
Все траву высокую косила.

Ночью боль укрыла землю глухо,
Акушерка к сроку опоздала,
Хорошо, соседка-повитуха
Не впервой детишек принимала...»

Дочь была четвертою. Три сына
Пыль дороги пятками взбивали,
Что-то знала яблоня у тына,
Жаль, что мы ее не понимали.

Нам тогда не верилось нисколько,
Что придут лихие перемены.
Жизнь замрет, и только ветер горький
Будет биться в брошенные стены.

***

Тишина за палатною дверцей,
Белых тумбочек строг караул.
Износилось у матушки сердце,
Ангел смерти в глаза заглянул.

Заглянул и умчался, как ветер,
В этом мире оставив ее.
День родился, улыбчив и светел,
Улетело с дерев воронье.

Падал хлопьями снег спозаранку,
Все заполнив сплошной белизной,
Время медленно штопало рану
Золотой и неслышной иглой.

Успокоилось желтое море
Четырех нависающих стен,
Боль ушла, но осталась во взоре
Обреченности зыбкая тень.

В пику ангелам злобствуют черти,
Чисто дышит весна за окном,
И сплетаются мысли о смерти
С неотвязной тоской о земном.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Почему, не знаю,
Мне снится сторона,
Где тишина не тает
И тропка чуть видна.

Где горсть домишек ветхих
И в белой шапке стог,
Где на рассвете ветры
Трубят в призывный рог.

...Как выросла рябина
У старого плетня,
Пока дорога длинная
Домой вела меня!

НЕПЕРСПЕКТИВНЫЙ ПУНКТ

Мне примет былых набегом
Здесь, пожалуй, не найти.
Занесло деревню снегом —
Не проехать, не пройти.

И кому же будут любы —
Покосились не слегка
Эти избы, словно зубы
В слабых деснах старика.

Прожила годков не малость
Деревенька над рекой,
А теперь здесь дремлет старость
С затаенною тоской.

И однажды после ливня
С серебристой бородой
Этот пункт неперспективный
Весь затянет лебедой.

ПОЛОВОДЬЕ

Сейчас в моей деревне половодье,
Поет в оврагах талая вода,
Прибрежные потоплены угодья,
Расслабленно провисли провода.

Мы в детстве все любили эту пору
За то, что наша школа — за рекой,
За то, что уносило много сору
Вдоль берегов крученою волной.

И проплывали льдины, льдины, льдины,
Будившие в мальчишках моряков,
И было небо синим, синим, синим,
И голова плыла от бурунов.

В день ледохода ссоры упразднялись,
С девчонками мирились пацаны,
Зато сердитей матери ругали
Их за не в меру грязные штаны.

Как неохотно шла вода на убыль,
Сдавая с боем взятые места!
На огородах выделялась грубо
Ее владений брошенных черта.

Наметом мужики озоровали,
Шел пар от заболоченных низин,
Вновь над рекой мостки сооружались,
И бабы торопились в магазин...

Сейчас в моей деревне половодье,
Поет в оврагах талая вода,
А детство здесь ничье уже не бродит —
Такая вот с деревнею беда.

У РОДИТЕЛЕЙ

Лицо от снега – будто плачет,
Бреду сквозь мокрый снегопад,
А впереди уже маячит
Знакомой крыши долгий скат.

Дымок над крышей слабо вьется,
Выходит, дома кто-то есть,
Мне дом навстречу распахнется,
Чтоб взглядом маминым расцвесть.

Начнутся ахи и расспросы:
Откуда, где, зачем и как?
Отец сидит без папиросы
(Под старость бросил он табак).

От угощений разомлею —
Вкусны у мамы калачи! —
Понежусь, косточки погрею
Котенком малым на печи.

И огляжу, как с пьедестала,
Избу-старушку и родных—
Изба как будто ниже стала,
Немного в ней примет былых.

В глазах у мамы та же просинь,
Сейчас — слезинки, как роса,
Вот только стала тонкой очень
Былая пышная коса.

Проемы окон уже, что ли,
И у отца — он тоже сник —
От долгих лет или от боли
Белее прежнего виски.

...Пусть вдосталь душу мне изранит
С минувшим трепетная связь,
И в детство доброе поманит
Хороших снов густая вязь.

Каким был путь до встречи длинным!
А повстречались — день за миг.
Над тихим-тихим полем зимним
Встает рассвета бледный лик...

ЛЕШКА-ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Не браните же меня:
Просто как с приятелем
Я стояла у плетня
С Лешкой-председателем.

Не была я с давних пор
Под родною крышею,
Затянулся разговор
О былом и нынешнем.

И пока до наших дней
Как по речке плавали,
Помянули всех парней,
Что село оставили.

Тех парнишек не вернешь,
Посули хоть золота,
Вот и сеет Лешка рожь
Для села и города,

Вот и тянет тяжкий воз
Без мечты о почестях:
Почитай, что весь колхоз
В пенсионном возрасте.

Доживают старики,
И деревни старые,
Как от камушка круги
На воде растаяли.

«Вот и нашей вышел срок,
Года три — и кончится», —
Он промолвил и умолк,
Поглядел на рощицу.

И, вздохнув, продолжил так:
«Жить надеждой надо бы,
Обживали неспроста
Эту землю прадеды...»

Председатель молодой
Вдаль смотрел и щурился,
Знать, увиделась иной
Нынешняя улица:

Стены новые желты,
И в резьбе наличники,
В палисадниках цветы,
На шестах — скворечники.

И к запруде голубой,
Вольная, счастливая,
Мчит веселою гурьбой
Ребятня крикливая...

И твердило сердце: да,
Жить надеждой надо бы,
Обживали неспроста
Эту землю прадеды.

В РОДНОЙ ДЕРЕВНЕ

В родной деревне я совсем чужая,
С трудом меня соседи узнают.
Ведь я так редко в гости наезжаю,
Хоть не пугает сельский неуют.
Здесь лето тихо, трудно песню тянет,
С натугой наполняя закрома,
Становятся мои односельчане
Под стать замшелым низеньким домам.
Я оптимизма в голосах не слышу —
Жизнь стариков в деревне нелегка.
Все так же астма мучит дядю Мишу,
У дяди Мити все болит нога.

Наш дом был средним,
Стал он третьим с краю,
Меж избами прогалы велики.
О юной силе вётлы вспоминают
И сохнут даже на краю реки.
Приезд детей — какая ж это радость,
Как от нее становится легко!
Хоть старикам коровки стали в тягость,
Охота встретить внуков молоком.
О старости не думают упрямо,
О смерти не желают ворожить...
Я дождалась, когда спросила мама:
«А почему и вам бы здесь не жить?
Ведь сколько дел в колхозе пропадает,
Ты погляди внимательней вокруг:
В деревне нашей ферма поджидает
Давненько молодых и сильных рук».

Ах, мама, мама, нелегко решиться
Вернуться в отчий обветшалый дом.
Да и на ферме разве пригодится
Пединститутом выданный диплом?
Здесь школа до того малокомплектна —
Три класса. Но ведь три ученика!
Увы, деревня наша не бессмертна,
Она к забвенью полному близка.
И ничего, поверь мне, не изменит
Та пара молодых и сильных рук,
Пусть дерзких и не ведающих лени —
Идет деревня свой последний круг.

Какая немочь край мой подкосила?!
Живем, деревню издали любя.
Земля родная, что ж ты отпустила
Всю молодую поросль от себя?
Опутать бы нам ноги повиликой,
Стреножить молодых еще тогда,
Пока транзистор нам не пропиликал
О шумной жизни, ярких городах.
Нет, наша речка вспять не повернулась,
Она течет, спокойна и чиста.
Как много нас ушло! И не вернулось
Из городов на старые места.
Живем в благоустроенных квартирах
И не встаем, как предки, до зари.
Что до яиц, сметаны или сыра,
Так подойди к прилавку и бери!

Идиллия...
Да нет, не все так гладко,
Как мы привыкли издавна считать.
Ведь мяса, масла, молока нехватку
И горожане стали отмечать.
И очередь занявши спозаранку,
Наверняка задумаешься тут,
Что все дает не скатерть-самобранка —
В мозолях жестких деревенский труд.
Сурова жизнь, и чуда не бывает.
В развалинах кипрея цвет горит,
Деревня, постаревшая, родная,
Среди полей задумчиво стоит.
О ней не упомянуто в преданьях,
Здесь старики тихонечко живут.
Есть у деревни речка, есть названье
И есть ярлык — «неперспективный пункт».

***
Здесь место теперь невеселое,
Стареют и чахнут сады,
В пыли на дороге проселочной
Случайны ребячьи следы.

Здесь почта бывает с оказией,
А весточку ждут старики,
И скоро лишь лужицы грязные
Останутся в русле реки.

Хватает за душу тоскливая
Незрячесть заброшенных изб,
И буйствует племя крапивное,
По склону ползущее вниз.

ВЕРНЕТСЯ ПЕСНЯ

Сползла росинка по щеке цветка
И канула в прохладный кладезь утра.
День загорелся в маминых руках,
Что между делом корм готовят курам.

Знакомы птицам жесты быстрых рук,
Притихнув, ждут, косятся плутовато,
И острой тяпки методичный стук —
Привычный зов для гвардии пернатой.

Я — отпускница. Мне дают поспать.
И будь на то родительская воля —
Буренке запретили бы мычать,
А нашей Белке лаять в полный голос.

Но день кипит, спать стыдно и грешно,
Хоть темнота царит в моем чулане:
Единственное тусклое окно
Заботливо прикрыто толстым ставнем.

Все берегут единственную дочь!
Все берегут, а мне уже за тридцать.
Опять сужу... Прочь осужденье, прочь!
Лишь прогоню, оно опять стучится.

Иду тропинкой узенькой к реке,
В засаду к лютой комариной рати.
Слышна коса. Отец невдалеке
Ведет прокос к полуразмытой гати.

Вот встал он, косу прислонив к плечу,
Пучком травы отер от влаги жало,
Запел брусок: точу-точу-точу,
И лезвие ответно зазвучало.

И стали песней солнце, речка, луг
И рук отцовских жилистые взмахи!
Но что ж так узок выкошенный круг,
К спине прилипла потная рубаха?

Исчезла песня. Тишина вокруг.
Вот изб соседних окна неживые,
Колодца старого насквозь прогнивший сруб...
И вновь в душе — как раны ножевые.

Я — дезертир, и нет прощенья мне.
Была юна, когда с гнезда слетела,
Родители, а вы-то были где,
Когда я жить в чужих краях осела?

Тянули, помогали, как могли,
Чтоб птенчики подальше улетели,
А вот село свое не сберегли
И землю обрекли на запустенье.

А годы шли, и шли дома на слом,
Пустели избы, и река мелела,
И школьный двор машинным стал двором,
И парты оказались не у дела.

Я, приезжая в отпуск, погостить,
На эти беды свысока глядела:
Мол, глушь так глушь… Земля моя, прости,
Что слишком поздно сердцем я прозрела,

Что жили мы одним коротким днем,
В грядущее заглядывать ленились,
Что не спасли от ряски водоем,
В котором раньше искорки роились.

То были блики солнечных лучей.
Играть им снова — жизнь тому порукой,
Что не подняли руки сыновей,
Должны осилить поколенья внуков.

Вернется песня! Но года пройдут...
А старикам моим придется сняться
С родимых мест, что силы им дают,
Пожалуй, лучше всякого лекарства.

ЛЕТО 1988-го

Теплой рожью в лицо мне повеяло,
Прежней горечью сердце ожгло.
Ах, не я это поле засеяла,
Не мое это счастье взошло.

Снова стала черемуха смуглою,
Отцвела за деревней трава,
Я напрасно былое аукаю —
В теплом сумраке тонут слова.

Средь недель торопливых нечаянно
Обнаружу себя не у дел.
Что-то в жизни сложилось неправильно,
И поправить никто не сумел.

Летний отпуск мелькнет и закончится,
Отпоют тишину петухи,
Я уеду в соседнюю вотчину,
Напечатаю эти стихи.

И в квартире уютной и чистенькой
Стану думать и думать о том,
Как средь старых черемух раскидистых
Умирает родительский дом.

У БРАТА

В чем же вера твоя,
Ты скажи мне, мой брат, ты откройся,
Ты позволь заглянуть
В сердцевину созревшей души.
Говори, говори!
Нас никто не услышит, не бойся,
В этой богом забытой,
Обоим родимой глуши.
Только я здесь в гостях,
Ты, почти что с рожденья, —
Хозяин,
И по этой земле
Дошагал ты до первых седин.
А сегодня меня угощаешь
Смородинным чаем
Да еще разговором,
Таким вот, один на один.
И ответил мне брат:
«Наше время сродни ледоходу.
Лед уже затрещал,
Доживем и до светлой воды.
В перестройку я верю,
Лишь она есть лекарство народу,
Но боюсь иногда —
Не случится ли прежней беды?..»
Ни усмешкой, ни словом
Доверье его не спугнувши,
Я сидела —
Лицом к неухоженным
Сирым садам.
Теплый солнечный шар,
Напоследок алмазом сверкнувши,
Прикоснулся лучом
К пролетевшим как птицы годам.
И поверилось мне,
Что придут в отчий край перемены,
Жизнь забьет неуемным
И дерзким, как юность, ключом,
На заросших усадьбах
Поднимутся новые стены —
Это сбудется все...
Только я окажусь ни при чем.

1987

***

Подголубил наличники отец,
И старый дом помолодел как будто,
И налетевший ветер-сорванец
Вдруг присмирел
И смотрит, как на чудо,
На этот затерявшийся в глуши,
Плывущий по шальному листопаду
Кораблик — колыбель моей души, —
Где ждут меня,
Где мне сердечно рады.
Подголубил наличники отец...

***
Тропка, калитка и сад,
Дальняя пойма реки.
В доме с окном на закат
Тихо живут старики.

Низкие тучи плывут,
Снегом иль градом грозят.
Медленно годы бредут
Строем усталых солдат.

Тянутся пленкой кино
Долгие ночи без сна,
В юность вернуться бы, но
Юность украла война.

Молодость, радость, любовь
Схлынули словно вода.
Зрелость, как спелость хлебов,
Пройдена в тяжких трудах.

Вот он, последний бросок.
Сердце в груди – на разрыв.
Детский звенит голосок,
Новые дали открыв, –

Мир без больничных палат,
В нем тишина и покой…
Беды и боли закат
Смоет багряной волной.

ФАКТ ИЗ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ

Он не грезит далеким экватором
И в Мадрид не мечтает попасть —
Собирается сын арендатором
В ту деревню, где я родилась.

Где в работе и будни, и праздники,
Где старухи с глазами икон,
Где по осени грязь непролазная,
А зимою — снега до окон.

Что влечет его — блажь несусветная
Иль глухая наследная боль —
В горький край, неприютный и ветреный,
В милый край с незавидной судьбой?

...Запустенья посев поливается
Нескудеющим ливнем косым;
В арендаторы сын собирается,
Я не знаю, успеет ли сын.

1989

***
Судьба моей деревни решена:
Ей жить осталось лет пяток — не боле.
А после — только ветер в чистом поле
Полынные развеет семена.

И мне придется внукам объяснять,
Что некогда вот здесь была деревня
И отчий дом. Что старые деревья
Все так же здесь листвою шелестят.

А внуки из приличья помолчат.
Им все равно, росли ль деревья эти,
Когда их бабки не было на свете,
И разве можно так по ним скучать?

А все могло устроиться иначе,
Могли дома родиться, как грибы,
Могла вода в реке моей прибыть...
Смеются дети.
А старуха плачет.

ПЕКАРНЯ

Солнце грело пекарни крышу,
Золотило верхушки верб.
Тетя Варя и дядя Гриша
Здесь творили отличный хлеб.

Был тот хлеб ноздреват и мягок,
Да к тому же всегда горяч.
Ребятне он казался сладок,
Словно с маком сдобный калач.

Мы недолго с ним ели кашу:
Кто-то сверху — вот голова! —
Упразднил вдруг пекарню нашу,
Повелел ее — на дрова.

Мы потом привыкали туго
Без пекарни под боком жить.
Стали нам, как и всем в округе,
Из райцентра хлебы возить...

Поредели с тех пор деревни,
О пекарне ли той грустить?
Дядя Федя, наш старец древний,
Черствый хлеб про себя честит.

Он его в рюкзаке проносит
Раз в неделю через реку,
Он его кипяточком мочит,
А иначе как старику?

Вечерами горит печально
В его окнах неяркий свет.
Что пекарня?
Ну что пекарня?
Вся деревня сошла на нет.

1988, февраль

***
НеоНЭП открывает харчевни,
Затевает судьба поворот.
И мою горемыку-деревню,
Может, кто-то в аренду возьмет.

Подойдут долгожданные сроки,
Будет в этом особый резон,
И блестящая лента дороги
Побежит догонять горизонт.

Будут Сашки, Сережки и Борьки
Подрастать, как кусты ивняка,
Встанет школа на том же пригорке,
Расхохочется трелью звонка.

И в рубахе, соленой от пота,
Выйдет кто-то на кромку жнивья.
Хорошо бы из нашенских кто-то.
Хорошо бы, конечно... А я?

***
Деревня пригорюнилась,
Приткнувшись к речке махонькой,
Знать, до смерти измучилась
С судьбой своею аховой.

Куда девалось времечко
Веселое, красивое,
Позаросла земелюшка
Пыреем да крапивою.

Здесь птицы — только вороны
С утра до ночи кружатся,
А краски — только черные,
И сердцу все недужится.

Недужится, неможется,
В песок уходит силушка.
Какая песня сложится,
Какая зреет думушка

В краю, печалью меченом,
В местах, разрухой выжженных,
У ивы, искалеченной
Людьми чужими, пришлыми.

***
Приехать, поклониться далям здешним,
Востоку помолиться перед сном,
Скосить бурьян и взглядом захмелевшим
Допить закат — вишневое вино.

Умыться утром в обмелевшей речке,
Зайти, как в чащу, в одичалый сад,
Взглянуть на дуб, послушать птичьи речи,
Нарушить их раздумчивость и лад.

Пройти по бывшей улице в печали,
Где стерты детства легкие следы,
Припомнить, как коровушек встречали
Хозяйки, невозвратно молоды.

Сравнить деревню с кладбищем унылым,
Смахнуть слезу, подумать о судьбе,
Понять, что счастье только здесь и было,
Вот в этой, дедом срубленной избе.

МИРОК С БУДИЛЬНИКОМ НА ШКАФЧИКЕ

ИДУ ДОМОЙ

Я не из клана печальных странников,
Вполне обычен мой путь земной.
Иду в обнимку с пакетом пряников
Я через осень к себе домой.

Под вечер мысли совсем не песенны,
Заботы сбросить бы — не могу,
Но по ступеням скрипучей лесенки
Все ж как по клавишам пробегу.

Я пробегу и войду в прихожую,
Сменив на радость усталый вид,
И «Мама! Мамочка!» — вмиг размноженно
По светлым комнатам полетит.

Мне написать бы словами точными
О сути счастья и смысле дня, —
Я тороплюсь, я иду по осени
В дом, где холодно без меня.

***
Хулиганит ветер за стеною,
Снег зимы за окнами не тает,
Мне уютно в комнате с тобою,
А на кухне чайник закипает.

Я разрежу солнышко лимона
И достану чашки из буфета,
Ты позволь побыть в тебя влюбленной,
Строго не суди меня за это.

Мы с тобою шли по жизни годы
Парой лошадей-тяжеловозов
Сквозь завесу пасмурной погоды
По завалам бедности и прозы.

Мы с тобой и плакали, и пели,
А повозка старая катилась
По листве, по снегу, по капели,
По земле, неласковой и милой.

За стеною ветер хулиганит,
Дремлет кот в объятиях дивана,
И душа не ранится о грани
Злобы, лицемерья и обмана.

Я разрежу солнышко лимона,
Приготовлю чай — гостей не надо.
В комнате пустой и полусонной
Хорошо побыть с тобою рядом.

***
Привычен круг для лошади слепой,
Для женщины, простите, современной.
Работа, дом. Мелькнувший выходной
Со стиркою помолвлен непременно.

Уходят дни. Над письменным столом
Скучают непрочитанные книги.
А ты твердишь: потом, потом, потом...
И веруешь, что сбросятся вериги.

И что взлетит свободная душа
Над бытом, матом, пошлостью и потом,
Но не сейчас. Сейчас летит, шурша,
Листва с берез. Ах, этот листьев шепот!

Все кажется, что различишь слова
И разгадаешь тайну мирозданья,
Уверовав, что жизнь всегда права,
Когда она и крест, и испытанье.

Привычен круг. Но отыскав ступень,
Захочешь и взойти, и удержаться,
И ощутить, что каждый новый день
Таит в себе несметные богатства.

***
Будет ночь зарницами расцвечена,
И земля, дыханье затая,
Вдруг услышит, как во сне доверчиво
Засмеется девочка моя.

Как смешинки всплеском неприкаянным
Упадут в густую тишину,
Вскрикнут колокольчиком нечаянным —
Не забыться больше, не уснуть.

И обступят мысли, и закружатся,
То тревожны, то как смех, легки,
И сквозь ночь мне явственно почудятся
Будущего скорые шаги.

Словно занавеска поднимается,
Мир залит таинственным огнем...
Девочка, ну что же намечается
В недалеком будущем твоем?

Неужель счастливый случай выдался
Ворожить по маленькой руке?
Только смех как первый снег рассыпался,
Тихо таял на моей щеке

И пропал. А ночь, взмахнув ресницами,
Вдруг к окну приблизила рассвет,
И деревья дрогнувшими листьями
Нам о счастье пробовали петь...

***
О душ контакт! Когда нарушен он,
Срывается счастливая подкова.
И бой часов, как похоронный звон,
И душен воздух под семейным кровом.

А если выйдешь — тяжче во сто крат,
Ведь этот круг извечно заколдован.
В нем голоса детей моих звенят,
Здесь был мой каждый пальчик зацелован.

***
Вернусь усталая, поохаю,
В твоих руках согрею пальчики.
Мирок с будильником на шкафчике
Так беззащитен пред эпохою.

А за окном весь день сумятица:
То снег, то дождь, то слезы горькие,
И, словно мышь сухою коркою,
Довольна я, что нынче пятница,

А послезавтра — воскресение.
Воскресну вновь для пытки жизнью я
И, может, скоро дату вызнаю
Души усталой вознесения.

Возьму с собой халат да тапочки
И прямо к облаку потопаю.
Мирок с будильником на шкафчике
Один предстанет пред эпохою.

**
Крепко спят мои мальчики.
Короткая летняя ночь
Раскинула звездные крылья
Над выцветшими вихрами.
Мальчикам снится ветер
И белое-белое облако,
На котором можно лететь
Вдогонку за солнечным мячиком.
Мои ресницы легки,
И сон надо мною не властен.
Я слышу, как летняя ночь
Наслаждается песней сверчка,
И как тишина на цыпочках
Пугливо крадется по комнатам,
Вздрагивая от шорохов
И даже от слабых вздохов
Ветра в открытой форточке.
Крепко спят мои мальчики.
И я даю себе слово,
Что, вернувшись домой с работы,
Буду внимательно слушать
Их сбивчивые рассказы
О событиях долгого дня
И не скажу ни разу:
Перестаньте, я очень устала.
Я даю себе слово,
Что после вечернего чая,
Включив красивый светильник
И выключив телевизор,
Нежным и тихим голосом
Стану рассказывать сказки,
Где все так похоже на правду
И добро побеждает зло.

А Я ПОСУДУ МОЮ НЕ СПЕША

А дочка снова просит киселя.
И я покорно, не сказав ни слова,
Встаю к плите, варю кисель вишневый —
Ведь это дочка просит киселя!

Приходит сын со ссадиной в ладонь.
Зато без слез — и этим я довольна.
Терпи, сынок, пусть даже очень больно,
Пусть на колене ссадина в ладонь.

А вот и муж. Опять тяжелый взгляд,
Опять конфликт какой-то на работе.
И, значит, мне кудахтать: что ты, что ты,
И срочно душу мужа врачевать.

Уснула дочь, напившись киселя,
Доволен сын повязкой на колене,
Супруг забыл досадное мгновенье,
Мне можно петь победное «ля-ля!»

... А я посуду мою не спеша,
В трясине мыслей намертво увязнув,
Я думаю, как много женщин разных
В себя вмещает женская душа.

ОДА ДЫРЯВОЙ КАСТРЮЛЕ

У меня беда, сынуля:
На пятнадцатом году
Прохудилася кастрюля,
Ей замены не найду.

Голубая, расписная —
Пара яблок да листок.
Ничего-то ты не знаешь
О кастрюле той сынок.

...Рынок. Роз медовый запах,
В теплой луже — воробьи.
Мы ее купили с папой
В день рождения семьи.

Жаль, что ты не видел, мальчик,
Как несла ее в руках,
Как плясал веселый зайчик
На эмалевых боках.

В тот воистину прекрасный
Исторический момент
Ты лежал в коляске красной
Туго стянутый конверт.

...В кухнях разных общежитий,
Снятых комнат и углов
Та эмаль была отбита —
Всех кастрюль удел таков.

Годы таяли, как тени,
Где они — ищи-свищи.
Мы варили в ней пельмени
И душистые борщи.

Нам она служила честно.
Ну, а гости на порог —
В той кастрюле зрело тесто
На малиновый пирог.

У меня беда, сынуля,
У меня, сынок, печаль.
Прохудилася кастрюля,
Мне кастрюлю очень жаль.

***
Помню: в детстве, если падала звезда,
Я искать ее бежала за реку,
А в реке зеленоватая вода
Мне, лукаво улыбаясь на бегу,
Говорила (только было невдомек):
«Не отыщешь ты упавший уголек».
Возвращалась в платье мокром от росы
И шептала, разобижена до слез:
«В том овражке надо травы докосить,
И туман там, словно дым от папирос...»
Так хотелось отыскать тебя тогда,
Рядом-рядышком упавшая звезда.
Стала взрослой, стала умной, вот беда,
Безоглядно верить в чудо не могу,
Снова вечер, снова падает звезда,
Только я за речку больше не бегу.
Там, где травы не успели докосить,
Стала дочь моя подросшая бродить.

Пусть же в поисках нездешнего огня
Будет дочь моя счастливее, чем я.

***
Как трудно подниматься над собой,
Раздвоенной, в одно соединяясь,
И плыть, земли душою не касаясь
И к жизни прикасаясь неземной.

Как горько возвращаться к суете,
К заботам вечным о тепле и хлебе
И пыль стирать, осевшую на мебель,
Подобно мне посмевшую взлететь.

Как страшно опускаться на ладонь
В соблазнах погибающего мира
И посреди безудержного пира
Душою адский чувствовать огонь.

Как радостно воскреснуть для любви,
Воспрянуть, разучившись ненавидеть,
И только свет, и только солнце видеть…
Зови меня. Всегда к Себе зови.
22.11.1999.

***
Как свечечку, беда угасит свет,
И мрак отчаянья поглотит алчно душу.
Покажется: добра уж в мире нет,
Что ж биться рыбой, брошенной на сушу?

Не проще ли покинуть этот мир,
Изъявленный пороками и ложью,
И разом все желанья усмирить,
Чем век земной блуждать по бездорожью?

Не проще ли?! Душа моя, очнись,
Стань золотой в горниле испытаний.
Есть мир иной, он радостен и чист,
Стерпи, смирись, – к тебе он ближе станет.

Круты ступени в мир желанный тот
Для нас, самолюбивых и жестоких,
Сквозь жар страстей и равнодушья лед
Как труден путь к обителям высоким!

Благодарю Тебя, Небесный Поводырь,
За беды все, что Ты мне посылаешь.
Здесь, на земле, они – Твои следы,
И Ты за мной с участьем наблюдаешь…

РОССИЯ СУШИТ СУХАРИ

А Я ЛЮБЛЮ СТОЯТЬ В ОЧЕРЕДЯХ

А я люблю стоять в очередях.
Ведутся в них о жизни разговоры,
Легко, как порох, вспыхивают споры,
Звучит прогноз о будущих годах.
О днях ушедших с грустью вспоминая,
Старушки в них ругают молодежь:
— Теперь людей, как раньше, не найдешь.
— Да ведь и жизнь-то нынче не такая.
— Поизносилась совесть, — говорят, —
И все от пьянства, будь оно неладно.
— А пьянство — грех. Да и стране накладно —
Гляди, как землю-матушку зорят
В иных колхозах. Что ни год — убыток.
— Зато у председателей — оклад.
— А он-то им милее всех наград,
Хоть не в чести, зато в тепле и сыты.
— Ведь неспроста взялись теперь за ум,
Хоть запоздав, да натянули вожжи.
— Но поворачивают больно осторожно...
— Так ведь оно опасно — на скаку.
— Все ж и до нас доходят перемены,
То тут, то там летят с постов рвачи.
— Вот и у нас в поселке...
— Помолчи!
— Но дальше будет строже. Непременно...
И будет лучше.
Все о том твердят,
Сердца надеждой радуя изустной.
А мне порой немного даже грустно:
Не постоишь тогда в очередях.

1986, весна

РАЗГОВОР У КОСТРА

Возле сучьев снежок подплавленный
И к морозу впритык спина,
Сизый дым над вихрами пламени,
Словно ранняя седина.
Наш костер салютует искрами
Вышине, где вершин прибой,
И в полночной беседе искренность
Возникает сама собой.
А при ней и в безглазой темени,
И в огнистом кругу костра
Легче верить в надежность времени,
В безграничную власть добра.

Пожилой (продолжая беседу):

— Несправедливость рождает зло,
Зло хитроумно плетет интриги.
Ты не затянут? Что ж, повезло,
Прыгай пока, воробьем чирикай.
Скажешь, что мысли мои мелки
И отмахнешься от них спесиво?
Но оглядись-ка, кругом силки
Больше на певчих птиц и красивых.
Сколько по клеткам их — не сочтешь,
Скольким на взлете подрезаны крылья...
А ты утверждаешь, что мир хорош,
А ты говоришь, что добро всесильно.

Молодой:

— Что на свете быть может лучше
Веры в силу добра и правды?
Только в чистом ключе певучем
Пусть душа утоляет жажду.
Может быть, на краю бессилья
Черный ворон заглянет в очи,
Все равно на усталых крыльях
Поднимусь из колодца ночи!
Свет надежды — вблизи рассвета,
А удача — итог движенья,
Надышусь, словно свежим ветром,
Трудным счастьем преодоленья!

Пожилой (снисходительно):

— Поглубже жизнь любого из колодцев.
Поверь, чудак, я знаю не со слов:
Высокому побольше достается
И солнца, и неласковых ветров.
Не вычеркнуты горестные годы
Из памяти измученной людской.
Не ждать ли вновь всеобщей непогоды
Вслед за упругой свежею волной?
Позора неиску?пленного пятна
Не смоет с нас, пожалуй, и потоп...
Ведь сколько душ растоптано и смято,
И сколько переломано хребтов!
Уж дальше веру некуда калечить,
А вылечить не просто, я скажу...
А у тебя все лозунги — не речи,
Не хаживал ты, видно, по ножу.

Молодой:

— Но в чем же корень зла?

Пожилой:

— Он — в наслажденьи властью.
Он там, где «я» главенствует над «мы».
Когда дробится целое на части —
Все исчезает в сердцевине тьмы.
И ты меня, пожалуйста, послушай,
Не усмехаясь тонко и хитро:
Умеет власть мертвить живую душу
И обнажать дремучее нутро.
В истории тому примеров — уйма,
Лишь успевай листать за веком век.
Ты на досуге как-нибудь обдумай,
Как в зверя превращался человек.
Постигнув роковую постепенность
Перерожденья первых из людей,
Освободишься, может быть, из плена
Наивно-жизнерадостных идей.

Молодой:

— Но ведь гудит разбуженное время!

Пожилой:

— И все ж меня тревожит мысль одна:
На полуправде выросшее племя
Какие в землю бросит семена?
Подумай, друг, а если непогода
Задумает нас снова подстеречь,
Как сохранить нам слабенькие всходы,
Как закалить, от ржави уберечь?

Молодой:

— Но сделан знак — и не звучат фанфары,
И грязь уходит с нашего двора,
И свежий ветер раздувает парус,
И завтра будет лучше, чем вчера!

Пожилой:

— Да, срок настал
На жизнь взглянуть сквозь призму
Прошедших лет. И видеть, словно с гор.
И вслух признать, что «призрак коммунизма»
Еще неосязаем до сих пор.
Была и мощь, и сила в бывшем строе,
И если бы все жили по-людски,
Мы были бы теперь сильнее втрое,
И так бы не спивались мужики.
Что я из недоверчивой породы,
Тому виной событий прошлых груз.
Я подожду. А схлынет половодье,
Во всем тогда поглубже разберусь...

Молодой (запальчиво):

— Склоняясь перед вашей сединою,
Я все же не могу никак понять:
Что заставляет вас вдали от боя
Сидеть и потихоньку выжидать,
Мол, чья возьмет? Я сердцем понимаю —
Не трусость это. Но ответьте, что?
Другие пусть мостят дорогу к раю?
Да только вот другие эти — кто?
Юнцы, как я? Без опыта и знаний?
С одной лишь голой верой в идеал?
Но жизнь не ждет. И ваши колебанья
Не остановят тронувшийся вал.

Пожилой:

— Не торопи, пусть сердце оглядится.
Таких, как я, в России не один.
Ты знаешь, мне ночами часто снится,
Что я опять меж вздыбившихся льдин.
И ни руки, ни возгласа, ни взгляда,
Лишь тянет в бездну темная вода...
Не агитируй, мальчик мой, не надо.
Не трусость это, а моя беда.
Я быть бойцом без веры не умею,
Вернется ль вера, не дано мне знать.
Но сердцем — жду, и кровью леденею:
Вдруг обрету, чтоб снова потерять?

...Костру гореть до самого рассвета,
И разговору длиться до утра.
Я вместе с юным: твердо верю в это,
Что завтра будет лучше, чем вчера.
Но скольких, битых жесткою судьбою,
Гнетут бессонниц адовы круги!
Внимает мозг вершинному прибою,
Да вот словам не верят мужики.
Но время все просеет через сито
И все расставит по своим местам,
Пусть только правда шествует открыто
По малым и великим городам.
Пусть только слово делом отзовется,
Пусть только вспять не кинется река...
А вера обязательно вернется
К изверившимся в доску мужикам.

***
Средневековье социализма.
Костров инквизиции отблеск на лицах.
Слышите, слышите: то в Куропатах
Людей убивают, как куропаток.

Пуля в затылок,
Пуля — в висок,
Пуля в немолкнущий
Ропот лесов.

Все различимей Истории глас:
Посланы пули в сегодняшних нас.
Это из тех замороченных лет
Тянется страха уродливый след.
Это из них, обреченно-кручинных,
Нынешних бедствий первопричины.

Пуля в затылок,
Пуля — в висок,
Пуля — в грядущего
Слабый росток.

...Дрогнет земля от мильонов усилий,
Вскроются всех убиенных могилы.
Тьма, как молитва зияющих глаз:
Не повторите, живущие, нас...

1989, январь

***

Довольно странный выбран путь:
Куда приду, увы, не знаю.
Я искалеченную суть
Из лет прошедших извлекаю.

Я археологу сродни —
Пласты снимаю осторожно;
И разум в поиске тревожном
Почти не замечает дни.

Я археологу сродни —
Я прах сквозь сито просеваю,
Я тленья запахи вдыхаю,
О, как сильны еще они!

Скупые времени пласты...
Не тщетно ль напрягаю силы,
Чтоб мне История явила
Неискаженные черты?

Их лицезреть хотя бы миг,
Покуда зеркало не криво:
Когда История правдива —
Яснее Будущего лик.

1989, январь

***

Гаснет внутри меня голос ликующий,
Кукишем видится перст указующий.
Время буранное, времечко смутное,
Поздно ли, рано ли — все перепутано.

Все перепутано, все перемешано,
Снегом засыпана тропочка с вешками.
Страшно мне во поле, жутко мне во поле,
Чудится, волки зубами защелкали,

Ширится, полнится хаос невиданный —
Не успокоиться сказками дивными.

1989, октябрь

У ЗЕРКАЛА

Уставши читать невеселую повесть,
Я шторы задерну, от мира укроюсь,
Пред зеркалом встану одна.
Скажи мне, скажи, мой двойник зазеркальный,
Что плечи поникли, что очи печальны,
Ведь в мире как будто весна?
Ведь солнце как будто, и тает как будто,
Да только судьба не изменится круто,
Она не погода — судьба.
И кто мы, с умершей мечтою о чуде,
С надрезом на крыльях, усталые люди,
С тяжестью вечной горба?
Выплюнув в грязную лужу окурок,
За собственной тенью ступаем понуро,
Мимо нарывов и язв.
И равнодушье вколов внутривенно,
Мы в эпицентр попадем непременно
Склоки и мелочных дрязг.
Идем, пообедав котлетой и супом,
Полуживые или полутрупы,
Гляньте-ка, сколько же нас!
Пялятся в неба сиреневый купол
До безнадежности жутко и тупо
Тусклые прорези глаз.

1989, апрель

КОЛОКОЛА

Не наша ль совесть уплыла
За тридевять морей?
По ней звонят колокола
Разрушенных церквей.

И бьется сердце, как в силках
Измученный щегол,
И чахнет дух, как хлебный злак,
Посеянный в подзол.

А мы — живем.
Нам ложь не в счет,
Предательство не срам.
Но кто же камни соберет
Построить новый храм?

1989, май

***
Как стерпеть и не напиться
Или дров не наломать,
Если умник из столицы
Станет родину ругать?!

Этот умник прав, быть может,
Только я, как схватит грусть,
По родному бездорожью
Пешим образом пройдусь.

В те места, что сердце тянут,
Где разруха на виду,
Где некошеные вянут
Травы в брошенном саду.

Что же спорить мне с тобою,
Жизнь плоха иль хороша,
Если болью и любовью
Переполнена душа,

И в надежде, и в бессилье,
И среди любого дня
Если горькая Россия
Неотдельна от меня?!

Не моральный это кодекс
И не заповедь Христа.
Но зачем плевать в колодец,
Если в нем гниет вода?

Если черным, цепким илом
В нем затянут неба круг?
А спустись, очисти жилу
Да поставь смолевый сруб!

...Ни умыться, ни напиться,
Нет водицы, не видать.
Продолжает из столицы
И сама себе вопросы ???
Бесполезно задаю...
Умник родину ругать.

***
В милом доме души предков
Охраняют сон мой крепкий
И в предутреннюю пору
Вещих снов плетут узоры.

От пуховой шали мамы
Пахнет давними духами,
Незабытым пахнет детством,
Светлым с радостью соседством.

Кроет вечер окна тенью,
В печке щелкают поленья,
И все ждет привычной ласки
Старый кот по кличке Васька.

Он усы топорщит важно,
Как поверенный присяжный,
Он мурлычет еле-еле:
Ваське сказки надоели.

На дворе застоя нету,
А в избе все столь же свету
И нахальны так же мыши,
Лишь ведут себя потише.

Я в дверном проеме встану,
На родных печально гляну.
Ухожу, скажу без фальши,
Перестройку двигать дальше.

Мама воздух перекрестит,
Скажет мне: надень-ка крестик,
Он спасет тебя от порчи
И от нечисти от прочей.

А когда с неясной болью
Из избы шагну на волю,
Кот мяукнет из подполья:
Пахнет кровью!
Пахнет кровью!

1990, февраль

***
Я в заморской белой юбке
По лугам иду российским
И несу в авоське булки
Из заморского зерна.

Я иду в свою деревню,
Ту, что сеет рожь-пшеницу,
Но никак себя и город
Все не может прокормить.

Светит солнце, вьется тропка,
Ветерок ласкает травы,
Я иду и размышляю:
Почему мы так живем?

И страна у нас богата,
И мужик у нас не лодырь,
Почему ж пестрят заплаты
На российском зипуне?

Что ж мы жажду утоляем
Ополосками прогресса,
Почему чужой культурой
Душу русскую мертвим?

Я иду и вспоминаю,
Как меня учили в школе,
Что в большой стране Советов
Благороден всякий труд,

Даже тот, что бесполезен,
Даже тот, что просто вреден,
Все равно спасибо скажут
И копеечку дадут.

Я в заморской белой юбке
По лугам иду российским

1990

***
Вдруг ударит мороз
По бесснежной озябшей земле
И повыжжет под корень
Поля озимые нагие.

Новый год народится
И явится людям во зле,
И сердец не достигнут
Спасения вести благие.

В месяц черной звезды
Переполнится болью эфир,
Искушение ложью
Даст в душах обильные всходы,

И сойдутся пороки
На жуткий и мерзостный пир,
И окрасятся кровью
Дотоле прозрачные воды.

И померкнет светило.
И, хрустнув, расколется твердь.
Лютый страх схватит души,
Давно позабывшие Бога.

Что о смерти молить!
К тем не явится легкая смерть,
У кого под ногами
Ведущая в бездну дорога.

9 декабря 1990

***
Уж лучше бы это во сне:
Мне страшно, а люди — скучают,
Мужи изменяют стране,
А жены мужьям изменяют.

Вершится циничный размен
Квартирами, совестью, смыслом.
Все явственней гибельный крен...
Ты спросишь: а как это вышло?

Отвечу: была Красота
И участь не чуяла вдовью,
Но люди распяли Христа,
Глумясь над великой Любовью.

***
Близится время пожаров и тризн,
Полуночный пробил час.
А мне обещают сытую жизнь,
Наверное, в сотый раз.

Мою любознательность в стену лжи
Вгоняют легко, как гвоздь.
На трон из «винтиков» и «пружин»,
Покорных «винтиков» и «пружин»,
Взбирается новый вождь.

20 августа 1991

ПОХМЕЛЬЕ

Как-то ветер-вольница налетел,
Люд глотнул свободушки — захмелел.
Ах, Рассея-матушка, что с тобой?
Кто в разгул ударился, кто в разбой.

Знать, в свободе-волюшке проку нет,
Собрались боярове на совет.
Небеса высокие, ой, сини,
А в Москве во каменной звон брони.

И монах блаженненький бьет в набат:
Скоро чьи-то головы полетят...
Станут вдовы-сироты голосить.
Тяжело похмельице на Руси.

19 августа 1991 года

***
В лесочке, где заиндевели кроны
Деревьев, впавших гуртом в забытье,
Орала одинокая ворона,
Забыв предназначение свое.

Ей полагалось хрипловато каркать
И хладнокровно людям возвещать
О бесовских подвохах и «подарках»,
О прочих нежелательных вещах.

Вещунье изменила, видно, память,
И с будущим нарушилась вдруг связь,
Она орала, хлопая крылами,
На ветке бестолково суетясь.

Но, выплюнув липучую ириску,
Мне объяснил очкарик-оголец,
Что просто в нашем хаосе российском
Ей света померещился конец.

***

Скипетр поднят, ну а жребий снова брошен,
Всем волкам не хватит нынче шкур овечьих.
Много в мире злобы, только больше
Доброты в несчастных душах человечьих.

Ходят волки, бродят волки по тропинкам
И прикрыться бедолагам нынче нечем,
Ты играй, пастух, на дудке из тростинки,
Береги, пастух, стада свои под вечер.

Доброта всегда наивна и беспечна,
Терпелива и безропотно-послушна,
Щиплют травку беззащитные овечки,
Свято веря, что их есть кому пастушить...

5 октября 1993

В ТЕАТРЕ

Юноша испорченный и лживый
Целовал стареющую даму.
Роль кокотки взбалмошно-игривой
Не спасала плохонькую драму,

Действия тянулись, словно годы,
Зрителям наскучило смеяться,
Между лицедейством и народом
Занавес все медлил опускаться.

И, пожалуй, кончился б едва ли
Этот фарс затянуто-унылый,
Если бы не свистнул кто-то в зале
И на выход двери не открыли.

И толпа, уставшая от прозы,
Прозу получившая со сцены,
Шла в свои квартиры по морозу,
На ходу поругивая цены.

***
Земля под будущим горит.
Старушки помнят — так уж было:
Сушили бабы сухари
И запасали соль и мыло.

Шли разговоры о войне,
Легко угадывались судьбы,
Являлись вестники во сне
И день предсказывали судный.

Вещали духи по ночам,
Толпой играли экстрасенсы,
Плыла великая печаль
Над разговорами о сексе.

Переплетались боль и блуд,
Тревожил ноздри запах крови,
И ждался все правитель новый,
И справедливый ждался суд.

...Двадцатый век. Конец столетья.
Терзает ветер стяг зари.
Хоронит снег останки лета.
Россия сушит сухари.

СЕНАТСКАЯ ПЛОЩАДЬ

Ну, что ж ты притихла, Сенатская площадь,
Дыхание смерти всегда ледяно.
Лишь ветер бунтует и фалды полощет,
А людям бунтарствовать ввек не должно.

Левые щеки и правые щеки —
Символы рабства, просторы битья...
Зачем посылаем мы небу упреки,
Ведь в людях покорность взрастила земля.

Поэты придумают стансы и оды,
Созвездьями вспыхнет сиянье имен,
А петле не слабнуть на горле свободы,
Кто это приблизит — еще не рожден.

Сенатская площадь не зря цепенеет,
Орудия смерти готовит палач,
И мудрое время в столетьях лелеет
О безысходность разбившийся плач.

1994

ЕДУТ МАЛЬЧИКИ НА ТАНКАХ

По приказу на Кавказ
С обреченностью в глазах
Едут мальчики на танках,
Подгоняет их «спецназ».

Ах, кому же, мать-Россия,
Ты была мила насильно?
Дышит адская машина —
Жизней, судеб, душ дробильня.

В городах твоих и селах
Больше женщин нет веселых,
Над судьбой детей невинных
Встал войны кровавый молох.

На листы бумаги тонкой
Ляжет слово «похоронка»,
Из-за бомбовых разрывов
Мир не слышит плач ребенка.

С обреченностью в глазах
Едут, едут на Кавказ,
Едут мальчики России,
Скоро скроются из глаз.

22 декабря 1994

***

Под белым снегом пепел и зола…

Сквозь ледяной узор оконного стекла
Бросало солнце золотые стрелы.
Мне, грезившей несбывшимся апрелем,
Так не хватало в этот день тепла.
…Мела метель у дальнего села,
В снегу былинки вязли, обессилев.
Всем бесприютным беженцам России
Так не хватало в этот день тепла.
Кого больная женщина кляла,
Почти беззвучно шевеля губами?
Кто автор этой леденящей драмы,
Кто генератор зла?
Не только кровь гордыня пролила.
Ах, сколько слез – их солью век прогоркнет.
Мальчишек кости в скрюченных пригоршнях
Смерть по проселкам нашим пронесла.
Летит метель. Земля белым-бела.
Укрыты снегом городов руины,
Под ним до срока притаились мины,
Не помнят боли мертвые тела.
Под белым снегом – пепел и зола
Надежд сгоревших и разбитых судеб.
А новый век? Каким для нас он будет
В удавке неискупленного зла?

24.11.1999

***
Говоришь прописные истины,
Меж людьми возводишь мосты,
В чью-то душу заглянешь пристально,
Отшатнешься от черноты.

Задохнешься на миг.
Отчаянно
Затрезвонишь в колокола.
Обернешься на Русь нечаянно,
Удивишься — светла!

***
Иордан

Полон зернами злаков колчан,
Я не к битве, а к севу готов.
Иордан, Иордан, Иордан,
Не уйти мне с твоих берегов.
Пусть твоя камениста земля,
Дышит зноем она – ну и пусть,
Все равно я засею поля,
Зеленеющих всходов дождусь.
Крылья ало раскинет восток,
В дымном облаке скроется Рим,
И взлелею я каждый росток,
Согревая дыханьем своим.
Пусть, цепляясь за землю, упрям,
Не жалея усилий своих,
Шелестя: вся Вселенная – храм, –
К небу тянется каждый из них.

07.1999

В ЗОЛОТОЙ СКОРЛУПКЕ ДНЯ

***
Весна пришла! Весна окрест!
В деревьях бродят жизни соки.
Зима, как зверь, уходит в лес,
Теряя серой шерсти клоки.

Забьется в чаще в бурелом,
Последней кровью истекая,
Чтоб прорасти лесным цветком
И расцвести в начале мая.

Весна пришла! Весна вокруг!
Мир в синеве прозрачной тонет,
И ландыш, отзвук белых вьюг,
Моих касается ладоней.

***

Все, что в эскизах у белой зимы,
Выбрало теплые краски.
Но лица пейзажей еще в полумаске,
И незаконченность чувствуем мы.

Будут на них все богаче тона,
Ярче контрасты, нежней полутени,
Сколько шедевров — прекрасных мгновений
Миру подарит художник-весна!

Лето и осень — их кисти нежны,
Сочные краски ложатся мазками,
Холст загрунтован, натянут на раме,
Жаль, что короче становятся дни...

***
Ах, мне б не видеть негатив,
Да позитив не вышел.
Умолк затверженный мотив,
И снег покинул крыши.

Навзрыд заплакала весна
Ребенком в час рожденья,
И поманила крутизна
Везеньем и спасеньем.

И, отвернувшись от даров
Венеры круглолицей,
Среди оттаявших дворов
Искала я Жар-птицу.

А был той птицею рассвет,
Внезапно наступивший,
То подтвердила вербы ветвь,
Тихонько стукнув в крышу.

Дождался солнца лепесток,
Изогнутый капризно,
Молитве верных внял восток,
Весь в золоченых ризах...

***

В марте нити выпрядет метель
Из руна серебряной отары.
Вот и струны для твоей гитары,
Озорник и песенник апрель.

Скоро под лихие переборы
Сон-трава проснется среди бора,
Упадут дождинки с облаков
В голубые чашечки цветов.

И пребудет в мире круговерть:
Что не начиналось, то начнется,
С неба синева на мир прольется,
Мир заставив о любви запеть.

***
Месяц говорливой воды
Уберег меня от беды,
Половодьем схлынула боль
От нежданной встречи с тобой.

Покатились к лету деньки,
Отцвела ольха у реки,
Новолунья темная ночь
Помогла печаль превозмочь.

Поутру пичуга споет,
Снимет день заклятье твое,
Вечер разольет акварель,
Я скажу: спасибо, апрель.

Я скажу: не надо хлопот,
Юный месяц мне подмигнет,
Станут в реках воды светлей,
Будет много солнечных дней!

***
Твой вопрос окажется ответом
В миг, когда с тобой заметим мы,
Как легко вытаивает лето
Из под снежных залежней зимы.

В миг, когда оттаявшие слезы
Мы прольем в проснувшийся ручей
И влетим, свободные от прозы,
В стаю ярких невесомых дней.

В кутерьме цветного хоровода
Потечем разлившейся рекой,
Нам отломит солнышка природа
Ласковой и щедрою рукой.

Напоит просторами и синью,
Как детей, прижмет к своей груди.
Будущность из самых легких линий
Замаячит где-то впереди.

И надежда эхом отзовется,
И забьется сердце невпопад,
И дождем нечаянным прольется,
Счастье обещая, звездопад.

3.04.2000
***

Ах, время таянья снегов,
Хмельней вина, светлей, чем праздник,
Не убежать от мыслей праздных,
Не спрятаться от нежных слов,

Тех, что с утра твердит скворец,
С прибоем вешних чувств не сладив,
Людей оттаявшие взгляды —
Предвестники тепла сердец.

Капель стекается в ручьи,
Ручьи, журча, сбегают в реки,
Бредут по лужам человеки,
Среди весны почти ничьи.

Ах, время таянья снегов,
Беспечных грез, слиянья судеб
И обещанья сказки людям
С обманным именем — Любовь.

***

Оплывали сосульки, как свечи,
В опрокинутом мире апреля,
Вы сказали, что время не лечит,
Что не помните вкуса веселья.

Тихо падали капли на руку,
Возвращая к весне то и дело,
Я помочь вам хотела как другу,
Но помочь, как всегда, не умела.

Зависали слова над желаньем
Разорвать роковой треугольник,
Над бесхитростным капель дрожаньем,
Над весной, не покинувшей дворик.

Было чувство стоянья у гроба
Без печали, без боли и страха,
А лучи превращали сугробы
В ноздреватый источенный сахар.

КАМЫШИ

Из болотной глуши
Сын принес камыши,
Бархатные, черные,
Стебельки точеные.
Пусть стоят на столе
В голубом хрустале,
Под надежной крышею
Ветром неколышимы.
А опустится ночь —
Камышинка точь-в-точь —
В кабинетной тиши
Загрустят камыши
О ветрах, о дождях,
О болотных огнях,
О болотных огнях,
О родимых корнях.

***

В пасмурный день бездонный,
Словно обрывок сна, —
Маленькая мадонна
В поезде у окна.

Оком печально-кротким,
Голову чуть склоня,
Из-под пшеничной челки
Глянула сквозь меня.

Глянула — и забыла,
Дали вернула взгляд.
Что же в груди заныло,
Вспомнилось что опять?

Катится поезд к югу,
Катится память вспять:
По заливному лугу
К речке подходит мать.

Влагой в лицо дохнуло,
В травах растаял след,
Птица крылом черкнула
Пасмурный тихий свет.
***

Когда живу вне времени и сути
Земных печалей и земных волнений,
Я становлюсь бесплотно-невесомой,
Вся зренье, обонянье, чуткий слух.
Я растворяюсь в воздухе и камне,
Бегу водой прозрачной по протокам,
Блуждаю в лабиринтах подземелий,
Скольжу пылинкой в солнечном луче.
И ощущаю ясно нераздельность
Себя с Природой, с Бесконечным Миром,
И Космос неразгаданный читаю
Без перевода на земной язык.

***

Больно! Так сердцу больно!
Словно обруч на нем железный.
Поцелуй меня, ветер вольный,
Нежно-нежно, как друг любезный.

Уведи меня в край ромашек,
Родниковых речей бессонных,
Где березка мне веткой машет,
Где лучами осыплет солнце.

Нашепчи мне слова хмельные,
Проведи босиком по лугу,
Посмотри мне в глаза больные,
Ветер, ветер, подай мне руку.

***

Глубоко вздыхает ночью поле,
Спит река, вернувшись в берега,
И душа, забывшая о боли,
О вчерашних молится врагах.

И струится звездное мерцанье,
Землю омывая от грехов,
И ветвей оживших колыханье —
Предсказанье будущих стихов.

***
Как тихо в доме. Тишина
Рекою душу омывает,
На волнах ласковых качает,
Какое счастье — я одна.

Могу по комнатам слоняться
И слушать Брамса, а потом
Стихосложения заняться
Пророчеством и колдовством.

Греховным действом со словами
Или святым? Кто скажет мне?
Но возникают строки сами
В благословенной тишине.

Кто шепчет их, и кто внушает
Мне, грешной женщине Земли?
Небесным светом орошает
Волшебных звуков перелив?

...Бреду по кромке дня и ночи,
Еще не вхожа в область сна.
Как тихо в доме. Тишина
Свиданье тайное пророчит.

***

В лилово-зеленом сирени кусте
Запутался голос пичуги,
И вздрогнули капли на каждом листе,
И утро явилось округе.

И свистам, и всхлипам внимала сирень,
И влажное небо внимало,
По лучику солнца скользнул новый день,
А душу все ночь занимала.

Жасминная ночь с волхвованьем луны
И вкрадчивым плеском шептаний,
С дрожаньем серебряной тонкой струны
В оркестре пустых обещаний.

***

А. Бахтину

Бросив взгляд на уголек заката,
Лягу спать, не отстояв вечерни,
У дерев, сияющих как латы,
Чья-то кисть листву покроет чернью.

Будут мысли течь, переплетаясь
С тишиной, настоянной на травах,
И когда последняя растает,
На свободу возымеет право

Та, что называется душою,
Что летать умеет в поднебесье,
О судьбе беседовать с звездою
И дарить подслушанные песни.

***

Гроза полночная сверкала,
Грозилась градом,
И мне, проснувшейся, казалось,
Что радость — рядом.
Метались сполохи по окнам
От молний дальних,
И мне подумалось, что можно
Сбежать из спальни.
Сбежать в ночной сорочке тонкой
В цветущий клевер,
И как давным-давно ребенком
Грозе поверить.
И не бояться, а смеяться,
Душой ликуя,
И в теплом ливне задыхаться,
Как в поцелуе.
Из чаши неба осиянной
Испив отваги,
Вдруг ощутить себя слияньем
Огня и влаги.
***

Улетело лето земляничное,
Скоро осень гостьей будет здесь.
Голуби из лужицы коричневой
Пьют густую глиняную взвесь.

Горлышка движение неловкое,
Капля на асфальте второпях...
Нежно греет солнце августовское
Землю и солому на полях.

Рощицу, дождями напоенную,
Валуна причудливый огран
И через соломинку злаченую
Пьет прохладный утренний туман.

Влажных гряд укропное дыхание,
Скошенного луга малахит...
Затекает август в подсознание,
Голову остудою пьянит.

***

Бродит солнце в сквозном сосняке,
По хвоинкам опавшим ступает,
На протянутом в небо стволе
Золотистой слезой выступает.

Ту слезу огранит ювелир
За туманом далеких столетий,
Тесной комнаты сумрачный мир
Словно солнце внезапно осветит.

И увидит в сияньи старик
Лес сквозной и стволы золотые,
Ослепительный вечности миг,
Бывшей жизни мгновенья простые.

И, быть может, заметит меня
На границе бегущего света,
И подумает: знаком огня
Было сердце отмечено это...

***
Оплакивал август лето
Дождями неисчислимыми,
Туманы белесо-синиие
В мир приносили грусть.
Осени легкой метой
Ложилась она на травы,
Подмешивалась отравой
В напиток остывших чувств.
В зелени влажных листьев
Пряталась грусть до срока,
Но разнесла сорока
О гостье нежданной весть.
Мол, шла она в поле чистом,
В рощице пела дальней,
Песня исповедальней
Где еще в мире есть?

***
Королева Осень, разрешите
К золотому шлейфу прикоснуться,
На стихи меня благословите,
Пусть слова, как листья, оборвуться

С дерева души. И пусть воскреснут
В сердце безнадежностью томимом.
А потом ко мне вернутся песней.
Королева Осень, что ж вы мимо?

Гордое Величество, простите.
Ведь у Вас и так хлопот хватает:
Целый мир, растерянный проситель,
К золотому шлейфу припадает.

***

Страдают люди,
Смеются мимы,
Душа, как рана,
Как боль сквозная.
Любовь с неправдой
Несовместимы,
Теперь я знаю,
Я точно знаю.
Ты не печалься,
Я кану в осень,
Подхватит ветер
Мою походку.
Взгляни на небо —
Какая просинь
Над горизонта
Строкою четкой.
Ты не печалься —
Печаль растает,
Поверим этой
Надежде ложной.
Листву деревьев
Сентябрь срывает
И ранит сердце
Неосторожно.

***

На кухнях рубится капуста,
Рябина стынет у крыльца,
И что с того, что в сердце пусто,
Тоскливо, холодно и грустно,
Как в доме, если нет жильца.

***

Возраст зрелости осенний,
Терпкий вкус полыни спелой,
Позолоченные тени
И на черном, и на белом.

Люди так неосторожны —
На асфальте кровь рябины,
По утрам увидеть можно
На зеленом первый иней.

Первый иней — не награда,
Это просто весть о смерти,
В круговерти листопада
Рядом ангелы и черти.

Рядом в грусти пониманья,
Что проста разгадка тайны:
В лабиринтах мирозданья
Мы случайны, мы случайны...

***

Бабьего лета прозрачные дни,
Синее небо и желтые листья,
Голос печали, высокий и чистый,
Нежит покой отдыхающих нив.

И, отрываясь от бренных забот,
Мысли возносятся к ясному небу,
Но возвращаются к запаху хлеба,
К запаху хлеба — с небесных широт.

Так и живу. И тоской неземною
Не истекаю, как листьями клен,
Только все снится и снится мне сон,
Будто другая звезда надо мною.

Эти виденья — откуда они? —
Горные пики высоки и льдисты...
А над Россиею кружатся листья,
Падая тихо в прозрачные дни.

***

В косах осени желты ленты,
В сердце женщины ярче грусть.
В надоевшие комплименты
Напоследочек наряжусь.

Коль смеяться, так звонко-звонко,
Целоваться, так на виду!
Что же пойманным олененком
Тихо рядом с тобой иду?

Ты не плачешь, и я не плачу,
Светит нежность в озерцах глаз.
Видно осень — а кто ж иначе? —
Светлой лентой связала нас.

***

Превратился месяц в овал,
По березнику сквозняк загулял,
Промелькнула стайкой листва,
В книге года осень — глава.

Ничего в ней вроде бы нет:
Незатейлив желтый сюжет,
Птицами прострочена даль,
На странице каждой — печаль.

Я листаю их, не спешу,
По утрам на пальцы дышу,
Сквозь туман читаю едва
Заговоров древних слова.

***

А. Бахтину
Вот и осень пришла.
Стали тише сады,
Вечерами туманны
Оконные стекла.
Вот и осень пришла.
Сквозь густые дожди
Вижу мир за окном,
Как сквозь тысячу
Мокрых моноклей.
Грустно, холодно...
Тянет на юг
Птиц, привыкших
К веселому лету.
Грустно, холодно...
Может быть, вдруг
Друг заглянет,
Продолжит беседу.
— Вот и осень пришла, —
Скажет медленно друг. —
Вечерами туманны
Оконные стекла.
Вот и осень пришла,
Только осень вокруг...

***
Осень...
Пора расставаний,
Пора размышлений,
Грустных признаний,
Холодных течений.
Время взросленья
И начинания,
Время забвенья
И забывания.
Только для тех,
Кто спокоен и косен, —
Осень, как осень,
Обычная осень.

***

В мире осень! Это очень здорово.
Как деревья, обнажилась суть.
Георгины огненные головы
Заморозкам весело несут.

Говорят, природа умирает, мол,
Только я не верю в этот бред.
Осенью звучнее жизни колокол,
И тревог неизгладимей след.

Милый мой, не обнажай бессилия,
Прогони запутанные сны,
Как природа, жизнь аккумулируя,
Затаись до будущей весны.

***

Какие тревожные крики
Птичьей исторгнуты стаей!
Разбойный октябрь, словно викинг,
Добычу свою настигает.

Повсюду, простор озирая,
Увидишь разбойничьи меты:
Там дальняя роща пылает,
Здесь догола клены раздеты.

И день, что дождями измучен,
И ветер, что воет и свищет,
И стелются низкие тучи,
Как дым над родным пепелищем.

Нет смысла побегом спасаться,
Не лучше ль смотреть, цепенея,
Как викинг остатки богатства
Бездумно по ветру развеет.

***

От нежданного мороза
Дрогнут стебли камыша,
И собьется вдруг на прозу
Воспарившая душа.

Потеплеет, будет слякоть,
Будет ночь темным-темна,
И захочется поплакать
У погасшего окна.

Ах, осенние капризы,
Пляски желтых сквозняков,
Лист кленовый вместо визы
В королевство чудаков,

Где реальны сны и грезы,
Где вином полны мехи,
Где исторгнутся как слезы
И забудутся — стихи.

***

Что печальною гримасой губы скошены?
Даже если через силу — улыбнись!
Теплый ветер заметался среди осени,
Как заявка на совсем иную жизнь.

Ветром слизана твоей печали масочка,
Ах, какой у забияки аппетит!
Жди, и радости нечаянная ласточка
Даже осенью глубокой прилетит.

***

Если спросят: «Как дела?»,
Я отвечу: «Все нормально!»,
Хоть порой не безпечально,
И не радостно жила.

Я отвечу, что грущу,
Жду особенное что-то
И в работе, и в заботах
Все поэзию ищу.

Осужденью вопреки,
Слов породу добываю,
Трудно злато намываю
В водах жизненной реки.

Пусть ударит наугад
Ранних заморозков выстрел —
И на бал последних листьев
Приглашает листопад.

Снова осень на бегу
Мне в ладони, как рубины,
Сыплет ягоды рябины —
Их для птиц приберегу.

ЧЕРНЫЙ ГОРОД

Ходят женщины по лесу,
Собирают клюкву в короб,
И врастает в поднебесье
По соседству черный город.

Ходят женщины по кочкам,
По ковру из ярких листьев,
Бьют поклоны красным точкам,
Пьют холодный воздух чистый.

А по городу, шатаясь,
Бродит осень в платье рваном,
Бродит осень, ухмыляясь
Полудико, полупьяно.

Нынче с нею не случайно
В полутьме промозглых улиц
О какой-то жуткой тайне
Фонари перемигнулись.

А она взирает тупо
Но такое откровенье,
Мокнут листьев палых струпья
На ободранных коленях.

...Ходят женщины по лесу,
Спелых ягод полон короб,
Лес все реже, тише песня,
Ближе, ближе черный город.

***

Т. Иштриковой

Чуть помедлю на пороге,
Уроню: прости.
Дай мне Бог не только ноги —
Сердце унести.
Стынет чай, черствеет булка,
За окном — ни зги.
На пустом вокзале гулко
Сбудутся шаги.
Вот и все.
Таксист сигналит,
Холод рвется в дверь.
Что ж мы так привычны стали
К горечи потерь?

***

И снова покорно земля замерзала
И снега, как милости, чутко ждала,
А я с полувздоха ее понимала,
Я долго в ее состояньи жила.

Как много недель то предзимье украло,
Как долго, укрывшись в густой синеве,
Большая Медведица звезды роняла
Сквозь грустную графику голых ветвей.

***

Над моей головой
Веток черное кружево...
Знать, затеяла жизнь
Поминальный обряд.

Не качнется земля,
Голова не закружится,
Не зажжется душа
О пылающий взгляд.

Но шагну за порог
В день грядущий, единственный,
Улыбнусь тополям
И поправлю берет.

Хрустнет тонкий ледок
В гулком воздухе выстывшем,
Через осень к зиме
Мой потянется след.

***

Веточка березы на снегу —
Хрупкая надломленность контраста.
Воздуха встревоженного гул
И шаги тяжелые по насту.

Провалился по колено день
В зиму, наступающую тяжко.
День как день, почти без перемен,
Двух ночей серебряная стяжка.

Светлая полоска среди мглы
Вихревого снежного безумства,
Тоньше вышивальщицы иглы,
Мимолетней радостного чувства.

От печали душу не омыв,
Всякий раз от страха замирая,
По струне над пропастью зимы
Я из года в год перебегаю.

***

Кружево инея — тихая радость,
Белые розы в замерзшем саду.
За повседневности грубой оградой
Я, как по сказке, по утру иду.

Розово видится, дышится сладко,
Любится чисто заснеженный мир,
Словно душа воспарила над схваткой
Зла и добра, сотворенных людьми.

Плоть облекается в ауру солнца,
Желтого солнца за синим стеклом.
Нежен со мною весь мир полусонный,
Мир, нарисованный тонким пером.

Стужи союз и сердечного жара,
Снежная нежность и звездный полет.
Это душа моя облачком пара
К белому облаку тихо плывет.

Нет ничего, что бы сердце жалело
В днях, улетевших пожухлой листвой,
Лишь бы оно позабыть не посмело,
Лишь бы не предало белый покой.

Страсти, сжигавшие душу до пепла,
Сгинули в прошлом, пропали во тьме,
Только душа, будто Феникс, воскресла,
Видишь, снежинкой летит по зиме.

***
В золотой скорлупке дня

Нарисует мне декабрь
На холсте оконной рамы
Тихий берег безымянный,
С мачтой сломанной корабль.

Нарисует твой портрет,
Ограниченный пространством,
И ожога грубый след,
Знак огня непостоянства.

Нарисует мне — меня
Беззащитной и надменной
На волне высоко-пенной
В золотой скорлупке дня.

***

Снегири на калине,
Снегири на калине,
День расцвечен недлинный
И озвучен слегка.
Тихо сыплется иней,
А на небе на синем,
На высоком и синем
Как снега облака.

Посмотри-ка, любимый,
День расцвечен недлинный,
Снегири на калине —
Словно угли в золе.
Нет для грусти причины,
Сквозь причудливость линий
Тихо сыплется иней
В алый сок на земле.

***

Вот выпал снег, и сразу мир притих
Завороженным залом на концерте,
Зима читает белые стихи,
Тревожа грусть об улетевшем лете.

К чему грустить? Я просто в лес приду,
Где все поляны странно белолики,
Как к роднику, губами припаду
К вечнозеленым листикам брусники.

Чай из брусники вкусен и душист,
Хмельнее вин, настоянных веками.
Среди снегов живет и дышит лист,
И, значит, лето не простилось с нами.

***

Тишина загустела, как мед.
В ней недвижна ажурная тень занавески
И узоры ее на стене, пожелтевшей, как фрески,
В них усталое солнце рекою остывшей течет.
За порогом – зима.
Лес избавлен от старого шрама тропинки,
Все изгибы ее засыпают сегодня снежинки,
Что летят и летят,
И от нежности сходят с ума.
Тишина. Все уста на засов.
Все слова тяжелы и полынью в гортани горчат.
За грядой облаков не спеша созревает закат,
Чтоб вином из кувшина небес
Вдруг пролиться на скатерть снегов.

22.11.1999

***

Я белый мир устало наблюдаю
Сквозь не замерзший островок окна:
В снегу следы, снежинок легких стая,
Вдали — заиндевелая сосна.

Все дышит чистотою и покоем,
Но гулко бьется жилка у виска.
Пришла зима. Дыханье ледяное
Сужает очертанья островка.

***

Когда дышать труднее стало,
А легче — верить в миражи,
Меня поэзия спасала
От проникающей вселжи.

Горели души вполнакала,
Людские гнили потроха,
Я из цинизма выплывала
На лодке белого стиха.

Любимый лгал, целуя в губы.
Его в кощунстве не виню.
Его ль вина, что город грубый
Калечит души на корню?

Уйду в себя, пройду по краю
И боль в себе перемогу,
А утром строки начертаю
На свежевыпавшем снегу.

Согласно с сердцем дрогнет ветка,
Надежда встанет на крыло,
По строчкам тем пройдет соседка
И ахнет: «Снегу намело!»

***

Памяти Н. Михеева
Ты пленником был старого двора –
Пустынник и отшельник поневоле.
Как к Магомету некогда гора,
Мы шли к тебе, чтоб рассказать о воле.

А над двором теснились облака,
И птицы стригли воздух неустанно,
Листочек мяты, скомканный в руках,
Благоухал изысканно и пряно.

Здесь примыкал малинник к цветнику,
Трава росла сквозь трещины асфальта,
И устремлялся к флокса лепестку
Шмель – обладатель бархатного альта.

Ты пленником был старого двора,
Мы пленниками были обстоятельств.
Звучало приговором: “Ну, пора!”
И прошлым становилось настоящее.

Пуста коляска, двор осиротел,
Шагов и смеха растворилось эхо,
Последний лист с черемухи слетел
Печальному предзимью на утеху.

Рисует память милый силуэт –
С теченьем лет он проступает четче, –
Ведь это время возвращает свет
Всем тем, чье сердце забывать не хочет.

***
Полыхают георгины
За решеткой палисада,
Это значит, осенины
Где-то рядом, где-то рядом.

В поле сжатом и пустынном
По стерне гуляет ветер,
Над речушкой тихой стынут
Ив серебряные ветви.

За окном закат брусничный
Разметался на полнеба,
Все тревожней крики птичьи
И приятней запах хлеба.

Дни теплы и воздух светел,
И легки души метанья,
Но острее грусть о лете
И привычней расставанья.

***
Пасмурно, Тихо. Тоскливо.
Иней повыжег траву.
Сбросила старая ива
С веток усталых листву.
Строго безмолвны березы,
Начисто выметен двор…
Впишутся летние грозы
В зимний на окнах узор.

***
Снег сошел, ушла вода,
Отзвенели крыш капели,
Но внезапно холода
Как шальные налетели.

Снова ветер рвет с петель
Дверь, захлопнутую наспех,
И летит, летит метель
За окном, промытым к Пасхе.

Как сошедшая с ума
От бессилья стать моложе,
Все бросает снег зима
На травы зеленый ежик.

Злясь, бесчинствует она,
Студит комнаты и души,
По ночам почти до дна
Вымораживает лужи.

Так и люди. Зло храня,
Наполняя сердце ядом,
Ненавидя и кляня,
Студят тех, кто с ними рядом.

***
Тихий, тихий зимний день.
И, раскачивая ветки,
Снегири клюют сирень
Сквозь полет снежинок редких.

Словно яблоки они,
И круглы, и краснобоки,
Закатились в наши дни
Из прекрасного далеко.
Тих, глядит на них февраль
Сквозь белесые ресницы,
И уже внимает даль
Первым посвистам синицы.

***

Притихший парк, березы, словно свечки,
Горят под ветром трепетным огнем.
Над ними в яркой золотой уздечке
Проходит солнце ласковым конем.

Протуберанцев гривою качая
Плывет, плывет по облачным лугам,
Теплом последним землю согревая,
Птиц провожая к дальним берегам.

Вот-вот Покров дохнет на рощи стужей,
Повыжжет иней зелень поздних трав,
И снег, упав в подстынувшие лужи,
Напомнит о зиме. И будет прав.

***
Белое, бело утро,
Ни ветерка, ни снежинки,
Лишь испытующе мудро
Смотрит зима на тропинки

Те, что проложены рано,
Те, что засыпаны снегом,
Дня незаметные грани
Станут приметами века.

Тихая, тихая радость
Теплится в сердце, как свечка.
Надо ж, какая отрада
Эта зима у крылечка!

***
Троица

Ах, не царственными розами,
Не шелками, не парчой,
Церковь убрана березами
И травою-муравой.

Пахнет лугом свежескошенным,
За окном церковным – синь,
Не беда, что на пол брошены
И крапива, и полынь.

Рядом с травкой серафимовой
Как сердечко – лопушок.
Отзвук песни херувимовой –
Незабудки лепесток.

Так и в жизни: радость с горечью,
Боль и нежность – так близки!
Что ж вы, люди, из-за мелочи
Из друзей – да во враги?

Свечи теплятся янтарные,
И молитва, как родник,
Благодати силу дарует
Тем, кто сердцем к ней приник.

***
В звездном пространстве планета плывет колыбелью,
А время течет и планету качает теченьем,
Капля за каплей апрель истекает капелью,
Чтоб обернуться травы и листвы возрожденьем.
Вербы пушатся, оттаяв от солнечной ласки,
Пятна проталин прекрасны своим пробужденьем,
В этом апреле к нам явится ранняя Пасха,
Чтоб обернуться чудесным души возрожденьем.
Хрусткое утро обнимет особенным светом,
Сердцем услышится звон колокольный небесный.
Даже Иуда, забыв роковые монеты,
Тайно внимает ликующей ангельской песне.

***
Эта четкая графика зимнего дня,
Это солнце и тени на белом!
Было так до меня, будет так без меня,
Но о чем же вдруг сердце запело?

О снежинке, слетевшей ко мне на ладонь,
О былиночке, пленнице снега?
А над нами лишь солнца холодный огонь
Да небес молчаливая нега…

***
Перебито осени крыло
И тоской навылет сердце ранено,
Там, где заводь резало весло,
Холодами дышит утро раннее.

Птицам вешним гнезд уже не вить,
Гонят их на юг туманы белые,
И встречают замятью листвы
Сада дерева осиротелые.

Все тревожней крики у реки,
Над полями, рощами, проселками…
Бьется птицей, пойманной в силки,
И мое сердечко невеселое.

То ль беду предчувствует оно,
То ль зимы грядущие немилости.
Помолюсь подольше перед сном,
Бог поможет все невзгоды вынести.

***
Цветет цикорий. Лета благодать
На мир земной до капли не излита.
О том в ночи цикадам стрекотать
В плену жарою заданного ритма.

О том листве разнеженно шептать,
Воде – журчать лениво, полусонно,
И облакам возвышенно молчать
В лазури блеклой, солнцем утомленной.

Цветет цикорий. Толстые шмели
Весь день жужжат на трапезе медовой,
Проселок тонет в бархатной пыли
И в сердце тихо вызревает слово.

***
Три женщины, три феи, три струны,
В бокалах тонких – магия весны.
За окнами апреля кутерьма:
Смеется солнце, слезы льет зима.

Три женщины, три тайны, три мечты,
Три лодочки, разбитые о быт.
Мгновенья, что в плену у красоты
Помогут море жизни переплыть.

Три женщины, три сказки, три судьбы,
Три повести сбежавших в осень лет.
Но временем не смыт их легкий след
И светлой грусти сердцу не избыть.

Три женщины, три песни, три огня,
Волшебный сплав печали с озорством.
Открыт балкон, весной наполнен дом,
А вместе с ним и сердце у меня…

***
Отпустите меня,
Как зимой отпускают морозы.
Я закрою свой дом
И ракушкою лягу на дно.
В жемчуг слов превратить
На душе накипевшие слезы
Мне хотелось давно.

Ах, ныряльщик!
Словесное море опасно,
И в глубинах его
Непроглядная царствует муть.
Догоревший закат
В волнах плещется отсветом красным,
Наполняет тревогою грудь.

Отпустите меня!
Мое время уходит сквозь пальцы,
Неприметною нитью
В глубины вселенной скользит.
Если мне повезет,
Если будет удачлив ныряльщик,
Жемчугами та нить заблестит.

***
Осенняя березовая грусть
Глядится в окна запотевших окон.
Сегодня ветер снова будет охать
И песню заунывную тянуть.

Не выпьет солнце утренний туман,
Росы холодной капли не осушит,
Но, может быть, согреет чью-то душу
Его лучей ласкающий обман.

Пройдут дожди, и высветится путь
В мозаике листвы осиротевшей,
И крики птиц из рощи облетевшей
Пронзят навылет ноющую грудь.

***
Друзья торят дорогу в небеса,
Оглядывая путь земной печально.
Все тише их родные голоса,
Просящие молитвы поминальной.

Под их ступнями Млечный путь пылит,
Земных страстей рассыпаны оковы.
С далеких и неведомых орбит
Сияет Свет неизреченным Словом.

ЖЕЛТОЛИЦЫЙ СЕНТЯБРЬ

СЕНТЯБРЬ

Желтолицый сентябрь...
Нет у осени ласковей месяца.
И для наших сердец
Нет у осени ласковей дней.
Золотая метель
По аллеям березовым мечется,
Золотая метель,
Что любимых волос золотей.

Ты ладонь протянул
За сердечком листа улетающим,
Ты не скрыл от меня
Затуманенных грустью очей.
И за то, что твой взгляд
Больше не был бездумно-скучающим,
Видишь, сердце мое
Задержалось в ладони твоей.

Будет долгой зима,
А у сердца сомненья, как стражники,
Мне никто не поможет,
Не скажет никто — продержись!
Все ж спасибо, сентябрь,
За твои отгоревшие праздники
И за горечь любви,
Опоздавшей на целую жизнь.

Ты судьбой не зови
Нашей жизни смешные чудачества,
Ни о чем не жалей,
За усталость меня не вини.
А когда в твоем сердце
Метель золотая уляжется,
Ты сердечко мое
Осторожно с ладони стряхни...

***

Ни начала, ни конца...
И сюжет не сочен:
Незнакомые сердца
Обручила осень.

И никто, никто не знал,
Что случилось с нами,
Лишь сентябрь пути пятнал
Желтыми следами.

Лишь стучали каблуки,
Сердце заглушая,
Лишь кружилась у реки
Птиц тревожных стая.

***

Ты достался мне словно перышко
Улетающей синей птицы,
А была я совсем как зернышко,
Что в бесплодной земле томится.

Ну подумай же, как печалиться,
Если властно дохнуло свежестью,
Если смело росток курчавится
Непослушной и дерзкой нежности?

***

Растаял день, и вместе с ним
Исчезла радость каплей светлой,
И елочки, влюбившись в грим,
В густую синь макали ветви.

Звезда светилась, далека,
Чуть проявясь на небосводе,
С рукою встретилась рука
В тот миг, когда мосты разводят.

***

Я не сплю...
Неужели ты спишь?
Мои думы тревожные
В сердце твое не стучатся?
Как целуется дождь
С заостренными лицами крыш —
Мне с тобою во веки
Не нацеловаться!..
Я не сплю.
Эта комната — склеп.
Напряглась тишина —
Зазвенит,
Лишь нечаянно тронь.
Шепчет дождь за стеной:
Будет день,
Будет, женщина, хлеб.
И смирится душа,
И удержит
Мучительный стон...

***

Когда-нибудь
Мне станет все равно,
Твой взгляд уже
Не полоснет по нервам,
А первый снег
Все так же будет первым,
Как в год любви,
Который был давно.
И знаю,
Что когда-нибудь без нас,
Такой же первый
Ляжет на дорогу.
Когда-нибудь...
Но слава, слава Богу,
Что это не сейчас.

***

И всего-то полчаса,
Но и те в мгновенье сжаты,
Мысли скомканы и смяты,
Откровенны голоса.

Полчаса, как острый нож,
Отсекают все пустое.
Я волнения не скрою,
Ты глаза не отведешь.

Полчаса — чудесный миг
Для двоих, томимых жаждой,
Ощутивших жилкой каждой,
Как пульсирует родник.

***

— Что ж, до встречи!
— Да, да, до встречи!
Дни до встречи
Бредут шажком.
А невстречею изувечить
Душу ждущую
Так легко.
Плыть ли, ехать ли,
Торопиться —
Мне в дороге
Всегда везло!
О невстречу душе разбиться —
Словно ласточке
О стекло.
И беде
Не помочь слезами,
И у юности
Вышел срок...
Будем мы
Намывать годами
Наших встреч
Золотой песок.

***
Срывает боль,
Нема, жестока, тяжка,
Самообмана яркие одежды.
Моя судьба — взбешенная упряжка,
И — вдребезги наивные надежды.
Зачем же я и ты?
Зачем все так?!
Страшна игра, и жутко продолженье:
На стол игорный ставим не пятак —
Чистейших чувств прекрасные движенья.
Притихли любопытные окрест:
Кто проиграет собственную честь?

***

Будь мне братом!
Чаша совести не пенна,
А трезва и необъятна,
Мне не вырваться из плена,
Из чужого необмана.
Черных воронов круженье
Над душою... Разве свято
Это жертвоприношенье:
Будь мне братом?!

***

Гасли свечи, догорая,
Обживала душу грусть,
Воедино собирая
Веер слов, обрывки чувств.
Заскрипела дверь входная,
Что была вратами рая.
У порога, как у края,
Уходя, не обернусь.

***
Рядом быть,
В глаза смотреть,
Не о том сказать,
Прикоснуться не посметь,
Снова уезжать.
Ночь. Автобус.
Лязг и звон.
С глаз на губы соль...
Если это только сон,
В сердце что за боль?

***

Ощущений незнакомость,
Что стряслось — не понимаю,
Через взгляд твой в невесомость
Уплываю, уплываю.

Но откуда эта дерзость:
Воспарить над жизнью бренной
И сквозь лиц земных нерезкость
Вдруг увидеть Лик нетленный,

Кровью в Вечность просочиться
Сквозь божественные звуки
И с душой пресветло-чистой
Звездный дождь принять на руки?!

***
Я — капелька на острие иглы,
Зовущейся свиданием любовным,
Бегу по крови к сердцу упоенно,
Блаженствуя среди горячей мглы.

А если мир на тонком волоске
Качнется вдруг над бездной воспаленной,
К твоим губам, что жаждой опалены,
Явлюсь росой на нежном лепестке.

Не дай же Бог, но если разлучит
Нас смерть сама, меня оставив плакать,
Я каплей слез сквозь корни скорбных злаков
Паду на хлад и мраморность ланит.

Замкнется круг, очерченный судьбой,
Пройдут века, ты голос мой услышишь.
О благодать, дарованная свыше:
Быть каплей жизни, выпитой тобой.

***
На страсть и нежность,
Губ прикосновенье
Кладу запреты.
А ты упрямо
Входишь в сновиденья
Тревожным светом.
Я только в снах
На грудь твою склоняюсь
Из мглы ненастья,
Но гонит прочь
Рассвета алый парус
Мой призрак счастья.

***
Вопросы...
И все без ответа.
Бел путь
В снеговой пыльце.
Я — Макбет,
И я — Джульетта
Отныне
В одном лице.
В одном.
И душе делиться
Немыслимо:
Рви не рви.
Влюбленная,
Я — убийца
Смутившей покой любви.

***

У меня, говорю, все в порядке!
Лгу об этом друзьям и себе.
Лгу, что счастлива я без оглядки,
Лгу, что небо мое — голубей.

Эту ложь объяснить не умею,
Да и надо ль — кто просит о том?
Я от боли глазами темнею
И смеюсь напомаженным ртом.

Но, застыв у захлопнутой двери,
Наступившей шепчу тишине:
«Если лжи моей кто-то поверит,
Станет легче от этого мне».

ГАРМОНИСТ

Был немолод, в рубашке синей,
Чуть подвыпивший мужичок.
Он из дома гармошку вынес,
Сел, слегка опустив плечо.

Вдохновение, что ли, чувствуя,
Пальцы кнопочки жали всласть,
И легко плясовая русская
Выше всех этажей неслась.

Всей душой в плену у мелодии
Я плыву, выбиваю дробь,
Что мне лица в просвете лоджии,
Что глазастый мне «небоскреб»!

Не срываясь, гармошка пела,
Выводила мотив простой,
И жалела я, так жалела
О разладе себя с собой.

Ах, напрасно дома глазели,
Пыль подолом я не мела:
Вечер смешивал акварели,
Я с работы устало шла...

***
Ты позволь в глухой ночи
Говорить с тобой стихами,
Словно бы дышать на пламя
Догорающей свечи.

Ты позволь еще чуть-чуть
Мне в несбыточное верить,
Не отказывай в доверье,
Не спеши в обратный путь.

Ты услышь мою мольбу,
Ты поверь — не будет лучше.
За мое благополучье
Не вступай со мной в борьбу.

***

Мы, замирая, ранимся словами,
Негладкостью желанного письма;
Смеясь и плача, буйствует весна,
Играя, словно лодками, сердцами.
Стены меж нами нам не сокрушить,
Она крепка — лазейки не отыщешь.
И чтоб не дать молве воды и пищи —
Прочь, смута, из души!
Прочь, смута, прочь!
Совсем не для тебя сия обитель.
А вы, глаза, правдоподобней лгите
О нелюбви, чтоб смуту превозмочь.

***
Очертили границы желаний,
Ограничили перечень слов.
И живем контрабандой свиданий
Под наркозом несбыточных снов.

Не разгадана сердцем загадка:
Почему среди тающих дней
Без тебя мне живется несладко,
А с тобою — вдвойне тяжелей?

Полон взгляд нерассказанной боли,
А у нас разговор не о том.
О работе, погоде, футболе
Мы неспешно беседу ведем.

Но однажды придет сожаленье
И наполнится горечью взгляд:
Ведь казненные нами мгновенья
Никогда не вернутся назад.

***

И ночь уйдет.
И снова вздрогнут вежды.
И вновь пойду по лезвию
Ножа.
И не смогу
Отречься от надежды,
Надежды-лжи,
Надежды-миража.
Я знаю: в этом
Гибельная слабость,
Когда душа
У края пустоты
Сама себе придумывает
Радость,
Ей сообщая
Милые черты.

***
В городе восточном мусульмане
Убивали женщину камнями.
Полагалась женщине могила,
Коль она другого полюбила.
Я славянка. Я — свободы жрица.
Что же камень сжат в моей деснице?
Говорила: я любви не струшу,
Что же целю в собственную душу?
Боже мой, как раны кровоточат!
Стал багряным даже сумрак ночи.
...А душа, врачуя эти раны
Чистыми полосками тумана,
Скажет мне, на зло не обижаясь:
Я люблю, и, значит, ты — живая.

***
Как мне хочется узнать,
Чем ты занят в этот вечер.
Нам бы вместе помолчать,
Растянув мгновенье в вечность,
Нам бы рядом посидеть,
На весну настроив души,
И осенних листьев медь,
Как веселый дождик, слушать.
Нам бы тихо разойтись,
Посмотрев в глаза друг другу,
Пусть потом несется жизнь
По безжалостному кругу.

***
Мне билет кассирша выдала,
Плыл автобус, ночь слепя,
Как его я ненавидела,
Город, спрятавший тебя.

Что, любовь? И бровью выгнулась
Гладь дороги впереди.
И себя я ненавидела,
Не посмевшую найти.

Мне судьба моя привиделась
Ускользающей во мрак,
И его я ненавидела,
Мир, устроенный не так.

***
Сохнут слезы, не пролившись,
Превращаясь в накипь злую,
И закат кровавит вишни,
Над моей судьбой колдуя.

В прятки я с собой играю,
Но настанет день однажды,
И сама себе признаюсь
В том, что спряталась неважно.

И среди минут летучих,
И среди молитв печальных
Интриган и сводник случай
Снова с прошлым повенчает.

***

Все уже круг. И встреча неизбежна.
Давно в пути заложники судьбы.
Взбунтует кровь неправедная нежность,
Действительность поставив на дыбы.

Я быть боюсь не праведной, а правой
Самой с собою в споре роковом.
Ожил вулкан. Дымясь, стекает лава.
И ходят тучи в небе грозовом.

***

Ах, сентябрь! На твою приманку,
Как слепая, душа бредет.
Ветер вывернул наизнанку
Весь до нитки промокший
Зонт.
Легкий плащик
Дождем исхлестан,
В рыжей глине
Увяз каблук...
Вот и стала я ниже ростом —
Ты ведь этого ждал,
Мой друг?

***

Ненаглядный заклятый враг,
Мне твой взгляд, как недобрый знак.
На позор, на стыд, на беду,
Заколдованная, иду.

Я иду — голова горда,
Не боюсь, что черна вода,
Не боюсь, что могу — ко дну:
Как к отраве, к губам прильну.

***
Неутолим к тебе влекущий шаг,
И сладко сердцу — мотыльком на пламя.
Я свет ждала. А ты горячий мрак
Вдруг высвободил жадными губами.

Как крут он, счастья с горечью замес,
Как жалок разум перед тайной силой!
Я свет ждала. Упала тьма с небес.
Не я ль над миром солнце погасила?

***
Мы сошлись не на жизнь, а на смерть,
Чья возьмет — никому не известно.
А какая красивая песня
В этом мире могла бы звенеть!

Где огонь, где пожарища дым?
Не понять, где лицо, а где маска.
Но какая красивая сказка
Сочиняется сердцем моим...

Боевая умолкла труба,
От трудов отдыхают вояки,
Лишь одной ей понятные знаки
Чертит в небе высоком судьба.

***
За доверье — обман награда,
Но ошибки кого учили?
Ах, сердечко, в галоп не надо,
Нам с тобой пригодятся силы.

Нам с тобою идти не близко —
В край на стыке земли и неба.
Там над речкою серебрится,
Может, небыль, а может, верба.

Ты прости, я тебя стреножу,
Тише еду, далече буду.
Горизонт мой блестит, как ножик,
На который не смела грудью.

За доверье — обман награда,
Но ошибки кого учили?
Ах, сердечко, в галоп не надо,
Нам с тобой пригодятся силы.

***
Слышишь, музыка печальная,
Словно вздрогнул бубенец?
Ты подумал: ненормальная.
Я подумала: конец.

Но в краю, досель невиданном,
Я была еще с тобой,
Разлучил нас неожиданный
Голос странный и чужой.

Уходили вниз по лестнице,
Как спускалися с небес.
То ли мне все ад мерещился,
То ль тебя попутал бес...

***
Одна за другой
Обрываются нежные нити
От неловкости нашей,
От глупой никчемной игры.
Что ж не крикнет никто:
Что вы делаете?
Остановитесь!
Резкий жест — и обрыв,
Только слово одно — и обрыв.
Я иду по канату
С решимостью самоубийцы,
Ты страхуешь меня,
Ты меня убеждаешь: держись!
Как натянута нить.
Как бледны напряженные лица.
Сделать в сторону шаг?
Умереть?
Иль по новому жить?

***
У меня рука в прощальном жесте,
У тебя глаза — как две тревоги,
Даже если я стою на месте,
Все равно расходятся дороги.

***
Возносится купол,
Высок и прозрачен,
Все тоньше малиновый звон.
И верится — будет,
Все будет иначе,
И явью окажется сон.
Но что наши взгляды?
Их речи напрасны.
Напрасны, зови не зови.
Мы вместе, мы рядом
Под куполом ясным —
Мы крылья ломаем любви.

***
Не надо мне ни капли мужества,
Чтобы признать себя ничтожеством,
Таких как я кругом во множестве,
Таких как ты хоть пруд пруди.

Но дышим мы весенним воздухом,
В саду сирень качаем вздохами,
Зачем же ночь тревожно охает
И нет рассвета впереди?

Зачем же сердце надрывается,
В словах-обманах разбирается,
В ошибках старых горько кается,
Спеша другие совершить?

И где та грань, что переступлена,
И чем душа моя подкуплена,
И кто подскажет, посоветует,
Как дальше жить, как дальше жить?

УЛЕТАЙ, ЖУРАВУШКА!

***

Вечера прохладны, дни — теплы,
Березняк в несмелой позолоте,
Паутинки в медленном полете,
Утром травы от росы белы.

И в рассветы падают плоды,
На исходе летняя истома,
И все чаще вижу возле дома
Осени подкравшейся следы.

Те следы настойчиво ищу
В воздухе и новом урожае,
Осень к сердцу нежно приближаю
И впервые, может, не грущу.

Ведь на осень целую взрослей
Наши чувства, мысли наши стали.
Ты в свои заоблачные дали
Улетай, журавушка, скорей!

***

Любимый мой, не возвращайся,
Свети звездой издалека,
Я знаю, что не будет счастья,
Что жизнь у счастья коротка.

Да, знаю я. Но сердце все же
В комок сжимается в груди
И лишь одной мольбой тревожит:
Любимый мой, не уходи...

***
Все глуше приступы тоски:
К неволе сердце привыкает.
Когда твоей коснусь руки,
Быть может, вновь оно взыграет.

Быть может — да, быть может — нет.
Как будет — кто об этом знает?
Вот год ушел, и новый снег
В холодном воздухе мелькает.

Настанет ночь, взойдет звезда,
Подступит боль и вновь растает.
Как страшно, если навсегда
К неволе сердце привыкает.

***

Осень жизни, процесс обезлички,
Вялый жест, поцелуй не любя.
Центробежная сила привычки
Вновь по стенке размажет тебя.

Прикурив от чужой сигареты,
Помолчишь и шагнешь в темноту,
И сырой неприкаянный ветер
Не излечит души немоту.

С придыханьем зашепчутся листья,
С ослабевших слетая ветвей.
Ты вернешься, и будет как выстрел
Звук окованных сталью дверей.

***

Как помочь тебе, я не знаю, —
Понимание боль не снимет.
Только тот, кто боль причиняет,
Еще большую в сердце примет.

А пока за тебя молюсь я,
Слыша гаснущий голос в трубке,
А пока за тебя боюсь я
В этом мире больном и грубом.

Верю: солнечный луч разрежет
Над душой нависшие тучи,
В этом мире нельзя без надежды,
Без звезды, за собой зовущей.

Ты увидишь, случится чудо,
И глаза заискрятся счастьем,
И красивыми станут люди,
Словно в храме после причастья.

СОН

Коридоры,
Двери,
Двери,
Двери без конца,
Ощущение
Потери,
Тройка у крыльца.
Лютый холод,
Звезды в дымке,
Храп коренника.
Правит
Кучер-невидимка —
Черная тоска.
Утро...
Льдинок перезвоны...
Тройка мчит
К крыльцу.
Запах дома.
Воздух сонный.
Слезы по лицу.

***

Это будет в маленькой церкви,
Затерявшейся в захолустье,
Но в людей сохранившей веру.
Мы войдем в полумрак, и Время
Остановится во Вселенной;
И овеет дыханьем Вечность.
И как будто по знаку свыше
Задрожит огонек лампады,
И душа обомрет, светлея.
И в глаза мы друг другу взглянем,
Захотев преклонить колени
Перед Образом Человечьим.
И созреет в душе молитва,
Будто хлебного злака колос,
И слова упадут, как зерна.
Подойдет к нам седой священник,
Скажет: дети мои, не плачьте.
Коль вкусили плоды страданья,
Вам дарует господь терпенье,
Неземным осияет светом
И надеждой согреет душу.
...Хлопнет дверь за спиной, и капли
Оборвутся внезапно с крыши,
И встревожится птичья стая,
Бросив гомон в церковный дворик.
Мы покинем обитель веры,
Чтоб вернуться ко лжи и злобе,
Чтобы свет доброты утратить
Под слепым и жестоким Солнцем.

***

А не лучше ль меня отпустить?
Навсегда, чтоб ни сном и ни духом,
Чтоб снежинкой мне по ветру плыть
Иль седым одуванчика пухом.

Без меня — ни забот, ни хлопот,
Благодать — нет ни ада, ни рая.
Мой бесцельно-свободный полет
Пусть слепая судьба направляет.

Отпусти — будет легче дышать,
Станет тверже земля под ногами,
От тоски исцелится душа,
И укроется память снегами.

Не умею я, видно, любить,
Не по силам мне злая наука.
Мне б по ветру снежинкою плыть,
Только ты не протягивай руку.

НЕ ЖАЛЕЙ

Не жалей ты меня, не жалей,
Я живу хорошо.
Вот вчера по листве тополей
Теплый дождик прошел.

И в ночи загорелась звезда —
Есть ли звезды ясней?
Я прошу — никогда — никогда! —
Ты меня не жалей.

Мою челку прохладной рукой
Ветер сбросит со лба.
Я вздохну глубоко и легко:
Не судьба, не судьба!..

Ты меня
В самый грустный из дней
Вспомни с легкой душой.
А жалеть — никогда не жалей,
Я живу хорошо.

***
Я живу, как плыву по широкой реке,
По прозрачной воде на теченья спине,
Знаю все о судьбе я по правой руке —
Ты не плачь обо мне.

Не жалей и не жди — я опавший листок,
Мне плывется легко меж крутых берегов.
Ночью вздох ветерка, как русалочий стон
Из таинственных снов...

***
Нам от встреч не станет лучше,
Станет ближе до беды.
Пусть засыплет снег колючий
Все вчерашние следы.

Я за снежной пеленою
Слышу ветра долгий вой,
Вижу поле ледяное
Между мною и тобой.

***
Стороной ладони тыльной
Вытру капельки с окна.
Нынче поздняя весна,
Кто спугнул ее?
Не ты ли?
Будут позднее тепло,
Дождь, трава, цветы и листья,
На весну не надо злиться —
Просто нам не повезло.
Ты ни в чем не виноват.
Ну, спугнул весну, и что же?
Будет много дней погожих,
Оживет застывший сад.
Отпылаем, отгорим,
Ясный взгляд подернет тенью...
Вот тогда под грустной сенью
О любви поговорим!

***

Как улиц темны излучины,
Так жизнь мне твоя темна.
Я вглядываюсь измученно,
Как в прорубь, во тьму окна.

Все жду, что луна покажется,
Потом оплывет свечой,
От мне непосильной тяжести
Твое ускользнет плечо...

***
Сугробы пышные округлы,
А эта стая снегирей —
Чуть розовеющие угли
В тобой оставленном костре.

В лесу и сумрачном, и сонном
От них как будто рассвело,
К костру озябшие ладони
Тяну в надежде на тепло.

Их не согрев, навзрыд заплачу,
Прижмусь к березовой коре...
Неисправимая чудачка!
Опять спугнула снегирей.

***
Бреду наугад в равнодушной толпе,
Блуждаю меж мраком и светом,
Стараюсь легко вспоминать о тебе,
Чего бы ни стоило это.

Быль или небыль случились в судьбе,
Боль или радость — неважно!
Лишь бы легко вспоминать о тебе —
Все остальное не страшно.

Важно одно: чтоб смогла ощутить
В жизненном ритме тревожном,
Главное то, что положено жить,
Даже когда невозможно.

***
А в будущее едут
Не трамваем.
А в прошлое —
Ни пропусков, ни виз.
И нынешняя в вены затекает
Горячая и взбалмошная
Жизнь.
О клювы птиц
Изранится рябина,
И солнца сгусток
Выплывет в зенит.
Глазами
Подрастающего сына
Жизнь в душу мне
Пытливо поглядит.
Как в озеро,
Чьи воды непрозрачны,
Где тайна
Похоронена на дне.
Ладонью
Неестественно горячей
Жизнь больно
Прикасается ко мне.

***
Как сквозь огонь, сквозь жизнь свою бредя,
Ожоги принимаю терпеливо.
А за окном щебечет торопливо
Речитатив весеннего дождя.

Мотив, принадлежащий высоте,
Лишь на земле становится мотивом,
Как этот дождь свежайшего разлива,
Как мой рассвет, распятый на кресте
Оконных рам.

***
Бегут полоски темноты и света,
За ночью вслед ко мне приходит день.
И я живу с надеждою на лето,
Хоть знаю: зиму получу взамен.

Зима души. Просты ее приметы —
Покой и хлад да сумеречный свет,
Но я живу с надеждою на лето,
Хоть прав на жизнь у той надежды нет.

***

Когда душа блуждать уходит в сны,
Желанию познанья покоряясь,
Я на себя смотрю со стороны
И странному несходству удивляюсь.

Увы, недолог радостный полет
Вне бренного, измученного мира.
Я просыпаюсь, и во мне поет
Твоей тоской разбуженная лира.

***
Занавесила зима
Окоем прозрачным тюлем,
Ветры в тысячи свистулек
Дуют ночи напролет.

И виновна я сама,
Что в душе жива тревога,
Что метельная дорога
Никуда не приведет.

Коротая вечер длинный,
Я свечу из парафина
Затеплю, согрею руки
И на пламя подышу.

Поплывут по стенам тени,
Я забудусь на мгновенье,
В колдовском зыбучем танце
Вместе с ними закружусь.

Только вдруг звонок у двери
Тишину лишит доверья,
Громко щелкнет выключатель,
Вспыхнет в доме яркий свет.

Ночь придвинется вплотную,
Я свечу свою задую
И скажу, что нет тревоги,
И пойму — покоя нет.

***
В моем краю все длительнее зимы,
Сгорают дни морозные дотла.
Купи мне душегреечку, любимый,
Моя душа устала без тепла.

Дымы столбами встанут неподвижно,
Листом капустным тропы захрустят.
Твои глаза — темнеющие вишни, —
О чем они отчаянно грустят?

Зима... Зима, как ты, неумолима,
Навязчив леденящий неуют.
Купи мне душегреечку, любимый,
Жаль, на толкучке их не продают.

А то б в нее я душу запахнула,
Оттаявшая, плакала б она...
И ты б услышал: «Здравствуй, я вернулась
Из долгого и тягостного сна!»
В моем краю все длительнее зимы...

***
Что со мною —
Никак ты не можешь понять...
Просто сердце становится
С возрастом строже,
Просто годы мои
Журавлями летят,
И приходит пора
Прожитое итожить.
Просто годы мои,
Как нетающий снег:
Никуда от остуды не деться.
В сердце память храню
О высоком огне,
Все надеюсь о память
Согреться.

***
Ты ведешь меня в домик на льду,
Я иду и знаю: он до тепла.
Там из окон светлых вид на беду,
Что когда-то нас с тобой обошла.

Ты зашторишь окна плотней
И накроешь стол хрусталем,
Мне сквозь шторы будет видней
Горизонта горький надлом.

Скажешь: горизонт далеко
И совсем не пахнет весной...
Ах, как нынче пьется легко
Ледяное слишком вино.

Пусть стоит твой домик на льду
И звенит тихонько хрусталь.
Как прекрасен вид на беду,
Если перед окнами даль!

И невнятен голос судьбы,
Словно ветер снегом шуршит:
Всем мечтам несбывшимся — быть,
Всем не жившим ранее — жить.

Мне б стряхнуть назойливость дум,
Эти думы с сердцем не в лад,
И придти в твой домик на льду,
Даже зная: он до тепла...

***
Еще были ресницы в полете
И ладоням в ладонях не тесно,
На печально оборванной ноте
Вдруг закончилась нежная песня.

Вместо празднично-яркого туша,
Вместо музыки марша бравурной
Мне осталось растерянно слушать
Какофонию жизни сумбурной.

И считать, и со счета сбиваться,
Только с памятью в паре танцуя
То ль смешное подобие вальса,
То ли танго «Ожог поцелуя».

***
Воет ветер остервенело,
Вьюга злые гримасы корчит,
По ступеням обледенелым
Я карабкаюсь днем и ночью.

Я карабкаюсь — в кровь ладони,
Я хриплю и ломаю ногти,
А на круче всего-то домик
С тихим светом в зовущих окнах.

Постоять бы немного возле,
Поклониться звезды ночлегу.
Капли крови брусникой мерзлой
Из прокушенных губ по снегу.

Слева пропасть и справа — пропасть,
Оборвусь — поминай, как звали.
День вчерашний с друзьями пропит,
Милый вспомнит меня едва ли...

Это сон и тоска о лете,
И о песне за гранью звука.
Это — жизнь, — завывает ветер,
И судьба, — подтверждает вьюга.

***
Капли на драпе, капли на коже,
На настроении — осени крап.
Зыбкая лестница дней непогожих —
К берегу тихому брошенный трап.

Осень дождями все улицы вымоет,
Первыми льдинками хрустнет Покров.
Как сохранить тебя, пристань души моей,
От обезумевших бурь и ветров?

***
Не ворошу того, что прожито,
Полно без этого забот.
Ну вот и стал страничкой прошлого
Мой горький и счастливый год.

Не жду, что все грехи отпустятся,
Не лгу, что в сердце лишь зола.
И не святой, и не преступницей —
Я просто женщиной была.

***
Я суп сварю и вымою посуду,
Дырявые заштопаю носки.
Грустить о Вас, любезный друг, не буду,
Не стану вдаль глядеть из под руки.

Я буду печь миндальное печенье,
Растить на подоконнике цветы,
И лет моих спокойное теченье
Не возмутят безумные мечты.

Не стану жить надеждою напрасной,
Не вспыхну, не замру, не поспешу...
Я что-нибудь из давнего как сказку
На сон грядущий внукам расскажу.

Пусть слушают они, развесив уши,
В который раз, но замирая вновь,
Седую быль о самых близких душах,
О гордецах, угробивших любовь.

***
Не в терновом венчике,
Но как знак беды,
Нелюбимой женщине
Ты несешь цветы.
За спиной покорные
Вьются, трепеща,
Будто крылья черные,
Полы у плаща.
Льется с неба музыка
Солнечных лучей.
Где набраться мужества
Подчиниться ей?
Боль невыразимую
Мне ли не понять:
Эта, нелюбимая,
И жена, и мать.
Друг со другом связанность
Больше, чем родство,
Вменено в обязанность
Сирых душ вдовство.
...Пробежит ли трещина
Змейкой по судьбе?
Ты не бойся, женщина,
Я не враг тебе.

***
Я — чужая жена,
Я — чужая жена.
И свеча зажжена,
И не гаснет она.
Всю-то долгую ночь
Льется трепетный свет
Над шептанием рощ,
Над блужданием бед,
Над колодцем с водой,
Над ромашкой во ржи,
А над сонной избой
С криком ворон кружит.
Встану в белом кругу
И свечу сберегу
От неистовых крыл,
От того, кто любил,
Кто в полуночный час
Превратить захотел
Близость душ, близость глаз
В близость трепетных тел.
Не молчу, не кричу,
Как от страшного сна,
Заклинанье шепчу:
«Я — чужая жена!»

***
Я жила легко и просто,
О высоком не тоскуя,
Потянулось сердце к звездам,
Замирая и ликуя.

Только жизнь — шипы и розы,
Роскошь тел и духа бедность.
Потянулось сердце к звездам,
А у ног открылась бездна.

Но к лицу ли это гордым —
Рваться к звездам, замирая,
И не дни уже, а годы
Балансировать у края?

И душе открылось это,
Обернувшись правдой злою:
Как высоты манят светом,
Так и бездна манит тьмою.

Ты прости меня, любимый,
Что разлад мне душу гложет,
Что живу я вечно в гриме,
Что средины быть не может.

Ты прости меня, любимый,
И печаль мою не трогай,
Я приемлю сумрак зимний,
Отвергаю путь пологий.

На душе моей короста,
Не тревожь ее, больную,
Мне не жить легко и просто,
О высоком я тоскую.

***
Я ухожу. На этот раз поверь мне:
Нам ось земную вспять не повернуть.
Я ухожу. Не провожай до двери,
Мою покорность тяжкую забудь.

Все в жизни до банального жестоко,
Как выстрел по летящим в синеву.
Я ухожу — не близко, не далеко:
Искать звезду, упавшую в траву.

***
Я тянусь и к земле, и к звезде
В бесконечном порыве родства,
На железе, огне и воде
Постигаю азы колдовства.

Все мне кажется: сердце взлетит,
Все-то слышу волнующий зов...
Безнадежно любимый глядит,
Запираючи дверь на засов.

***
У моей печали нет причала,
Нет пути другого у судьбы.
Электричка, вздрогнув, закричала,
К тусклому стеклу прижались лбы.

Снова в жизни все определенно,
Взят в места знакомые билет.
Электричка ящеркой зеленой
На зеленый выбегает свет.

***

Зимний вечер,
Дымный вечер,
Этот вечер —
Будто вечность.
Снега мертвенная
Млечность,
Неба матовая
Мгла.
Фонаря печальный
Призрак.
Как потери горькой
Признак.
Что за ним?
Пиры иль тризны,
Вечный бой
Добра и зла?
Неприкаянна и сира,
Ждет душа
Скончанья мира,
Но дорог развилка
Лирой
Прямо под ноги
Легла.
Знаю я:
Лишь к горьким тризнам
Мне идти
По струнам жизни.
Сыплет снег,
Сухой, как известь,
Вся земля белым-бела.

***
Взгорки, перекрестки, повороты,
Встречи, расставанья, суета,
Дней весенних солнечные соты,
Торопливость писем в пол-листа,
Чей-то взгляд прощальный и тревожный,
Чей-то профиль в маленьком окне...
И шагов моих неосторожность
Болью возвращается ко мне.

***
Когда, измучившись, бессонница
Сдает последние права,
Не на груди ль твоей покоится
Моя шальная голова!

Уже не девочки, не мальчики,
Но всем законам вопреки
Ты гладишь, вздрагивая пальцами,
Волос упрямых завитки.

О, эта нежность до усталости
И ночь — царевна в терему!
На миг, на век ли — но прижалась я
Щекою к сердцу твоему.

В лицо не вглядывайся пристально:
Я плачу — только и всего.
Ты будешь счастлив, мой единственный,
Ценою счастья моего.

***
Заметила вдруг с изумленьем:
Мы в разных живем измереньях,
Дышим, смеемся и плачем,
С кем-то о жизни судачим.

К нам разные ветры летают,
Нам разные звезды сияют,
И лишь искривленье пространства
Свиданьям сопутствует странным.

...Стоим в искривленном пространстве,
Как будто вернулись из странствий.
И чувства, и мысли в смятенье,
И страшно души искривленье.

***
На крыльях любви поднялась к небесам,
На облаке светлый построила храм.
Для неземных и безгрешных существ,
Для тайной вечери надежд и божеств.

В высоком и чистом вблизи алтаря
Здесь счастьем лучилась младая заря,
Здесь ангелы жили, и лишь иногда
Я за причастьем являлась сюда.

Но сдвинулись тучи, обрушился шквал,
И храм этот карточным домиком пал!
И только осколок цветного стекла
Вонзился мне в душу, и плачет она.

***
Ушел далече лет гусарский полк,
И кони перегрызли удила.
Я у судьбы брала надежду в долг
И с той надеждой впроголодь жила.

Когда хватала с жадностью года
Моей судьбы ощеренная пасть,
Я верила: взойдет еще звезда —
Моя звезда изволила упасть.

Мне выдержать, любимый, помоги
Судьбы моей немилостивый взгляд.
Приходит время отдавать долги.
Неужто веру заложить в ломбард?

***
Болью пропитана ткань настроения,
Пасмурный давит рассвет.
Тонет корабль мой вдали от везения
В бухте растраченных лет.
Мне не уйти от тоски одиночества
В круге веселых друзей.
Шаг к сумасшествию, шаг до пророчества,
Шаг до последних дверей.
Я не оставила вам завещания —
Все кладовые пусты.
Разве вот только напиток отчаянья,
Только осколки мечты.
Вы помяните меня, чем сумеете,
Зла ни за что не держа.
В лиственном лепете,
В солнечном трепете
Ангелы смерти кружат...

***
Внезапный обман, как внезапная смерть,
В застывших глазах воронья круговерть.
Зачеркнута радость и вымучен смех,
И камнем на шее предательства грех.

Внезапный обман словно вскрытие вен,
Небытия наползающий тлен,
Колоколов похоронный трезвон,
Разбитой души летаргический сон.

Мы живы, мы любим. И как ураган
Пока не настиг нас внезапный обман,
Прошу я: «Любимый, убийцей не стань!»,
Пересыхает от просьбы гортань.

ПОЛЫННАЯ ГОРНИЦА

***
А зной куражится
В местах овражистых,
Где сенокосная
Кипит страда.
Здесь небо кружится,
И облак кружево
Забыть заставит вмиг
О городах.
Сойду в ложбиночку,
Как будто льдиночку
Черпну ладонями
Из родника.
Водой умоюсь я,
Печали скроются,
И пересохнет вся
Тоски река.
Тоска-кручинушка
Навек бы сгинула,
Пропала пропадом
Средь лебеды.
По цвету синему
Иду к любимому,
И звезды падают
В мои следы.

***
Я приду в твои хоромы,
Тихо встану у окна,
Из оконного проема
Будет улица видна.
Будут сумеречной тенью
Нежно сглажены углы,
И короткие мгновенья
Станут каплями смолы.
Станут в вечность
Падать мерно,
И средь паузы одной
Ты в нахлынувшую нежность
Окунешься с головой.
Все на свете позабудешь,
Будет пауза длинна,
И, закрыв глаза, пригубишь
Прежней близости вина.
Мой любимый, то вино
На беде настояно.
Ты его не пей, не пей,
Лучше на землю пролей.

***
А я прошу тебя: остынь!
Ведь все хорошее почудилось.
Горчили ягоды калин,
И листья кленов и осин
На ветках стынущих отмучились.

А я прошу тебя: забудь,
Что было взглядами обещано.
Неуловима счастья ртуть,
И праздник сердцу не вернуть,
Не встретить вновь, что было встречено.

А я прошу тебя: прости
Меня, такую вот нескладную.
Идет весна, ты не грусти,
От сердца сердце отпусти
В дорогу трудную, обратную.

***
День тянется, не кончится,
Мне восклицать не хочется.
Мне хочется печалиться,
А не смеяться-скалиться.

Мне хочется задуматься
И в памяти запутаться,
Пройти по дням, что прожиты,
И что забыть не можем мы.

Летят метели белые,
Ах, что ты, жизнь, наделала?
Выходит-получается,
До смерти сердцу маяться.

Не болью, не обидою,
Судьбою незавидною,
Судьбой проклятой самою,
Любовью несказанною.

***
Я в кольце твоих рук,
Словно в крепости,
Ах, под грудью в замок
Пальцы сцеплены.
Пальцы сцеплены
Хваткой мертвою,
Не видать вовек
Волю вольную.
Волю вольную
Вижу в чудных снах,
Как стою одна
На семи ветрах,
На семи ветрах,
У семи дорог,
И горит-цветет
Предо мной восток.

***
Ах, как больно,
Ах, как горько мне:
Ни щита, и ни коня.
И надежды — птицы вольные —
Улетают от меня.

В небе солнышко иконою
Безучастное висит,
Обниму траву зеленую,
Не решусь заголосить.

Тени длинные, пугливые
Встанут тихо надо мной,
Вечер слезы молчаливые
Перепутает с росой.

Закусив губу припухшую,
Сдвинув брови, поднимусь,
Соглашусь на долю худшую —
Ты, душа моя, не трусь!

Жить доколе невеселою
Среди вздохов и молитв?
В поле бродит конь неседланный,
Впереди — звезда горит.

БОЧАГИ

Узкогрудой лодочкой,
Налегке,
Плыл листочек ивовый
По реке.
Он не знал, что встретятся,
Глубоки,
Словно очи ведьмины,
Бочаги.
Как густая патока,
Как смола,
В них вода зеленая
Тяжела.
От волны под берегом
Мерный плеск,
От луны серебряной
Мертвый блеск.
А осока острая,
Как ножи,
Если что надумала —
Не держи...
До воды по бережку
Доберусь,
В глубину бездонную
Загляжусь,
И подскажет, может быть,
Сердцу ночь,
Как же боль бессонную
Превозмочь?
Ночь ответит: «Милая,
Стой не стой,
Под водой сомкнувшейся
Ждет покой».
Как от грома вешнего
Встрепенусь
И от глуби ведьминой
Отшатнусь!
...То ли плеск нечаянный,
То ли стон,
То ли смех серебряный
Мне вдогон.

***

Засквозили тополя,
В осень окна настежь.
Был — и нету короля
Некозырной масти.

Карта бита, ну, и что ж,
Не сигать же в омут!
Ведь остались листьев дрожь
И дорога к дому.

Осень высветлит лесок,
Выстудит водицу,
Разлетимся мы, дружок,
Словно с ветки птицы.

В клетки теплые летим,
Где в кормушке каша.
Будет лето впереди,
Да уже не наше.

***
Сказка кончится,
Дверь захлопнется,
Прислонюсь к косяку плечом,
И не ахнется, и не охнется,
Пусть лицу от слез горячо.

Будут радости,
Будут горести,
Дым метелей, апрелей синь,
А итогом житейской повести
Будет все-таки взрослый сын.

***
Я найду эту чудо-траву,
Семь стеблей осторожно сорву,
Вскипячу родниковой воды,
Заварю и листы, и цветы.

Это сделаю я на заре.
А когда будет ночь на дворе,
Я уйду к перекрестью дорог,
Чтоб никто повстречаться не мог.

И вот здесь ровно в полночь одна
Выпью горькую чашу до дна,
О каменья ее разобью
И скажу, что тебя не люблю.

Я найду эту чудо-траву...

***
На роду написано —
Из огня да в полымя,
Вон как переломана
Линия судьбы.

Где цветок мой аленький?
Птица-жар не поймана.
Покосились ставеньки
У родной избы.

Только я — упрямая,
Только я — настырная,
Не впервой карабкаться,
Выбившись из сил.

А вчера по юности
В зарослях пустырника,
По ушедшей юности
Чибис голосил.

Что ж теперь печалиться
О цветочке аленьком
И о том, что жаркую
Птицу не словить?

Встану раным-раненько
Да поправлю ставеньки,
На роду написано —
Буду долго жить.

***
Ключевой воды попью,
Чёрну баньку затоплю,
В речке медленной и чистой
Все печали утоплю.

Из лугов да из дубрав
Принесу целебных трав,
Если думал, стану чахнуть —
Ты, мой миленький, не прав.

В веник я не маяту,
Мяты веточку вплету,
Надышусь душистым паром,
Позабуду про беду.

Я на прошлом — там, где ты —
Ставлю черные кресты,
И кивают мне согласно
Колокольчики-цветы.
***

Из полыни веник сделаю,
Завяжу тесьмою белою,
Подметая утром горницу,
Пропитаю воздух горечью.

Ночью темной, ночью бархатной
Заманю дружка коварного,
Занавешу окна тучею,
Засвечу звезду блескучую.

Пусть в моей полынной горнице
Сердце друга переполнится
Болью долгой, неизбывною
За мою судьбу полынную.

Схороню обиды давние,
Поцелую на прощание.
Вот и зорька занимается,
Твой черед приходит маяться!

***
До чего же я
стала смелая,
Весь туман хмельной
поразвеяла,
Что прозрела вдруг —
виновата ли?
Ведь в тумане том
беды прятались.
Беды прятались
неминучие,
Был туман хмельной
черной тучею.
Черной тучею,
душным облаком,
Свету Божьему
злыднем-ворогом.
Песни горние
сердцу чудились,
Да в тумане том
тропы спутались.
Но одну глаза
все ж увидели,
Шла по ней душа
прямо к гибели.
Знать от страха я
стала смелая:
Весь туман хмельной
поразвеяла.

ДОРОГА

Не указанная Богом,
Обочь лес да лебеда,
От порога до порога
Шла дорога в никуда.
Солнце кануло до срока
В череду минувших дней,
Непонятная тревога
Пробирала до костей.
Билось сердце глуховато,
Медлил в венах крови ток,
И туман голубоватый,
Как река из леса тек.
И дурманно пахла мята,
И любимый рядом был,
И с травою непримятой,
Будто в чем-то виноватый,
Шар земной поодаль плыл.

***
Золотую жилу осени
До песчинки малой выбрала,
Шла по жизни, как по просеке,
Все богатство порассыпала.

Потеряла, поразвеяла,
Уронила в травы росные,
Что я, глупая, наделала,
Поняла вдали от осени.

Собрала, что отыскалося,
Сердцем в строчки переплавила,
Прочитала — сердце сжалося, —
Много просеке оставила!

***
Годы листьями по угору,
Думы струнами на ветру.
По негласному уговору
Мы вступили с тобой в игру.

Видно, были тогда моложе,
Может, были чуток смелей,
Но стреножить сумела все же
Жизнь сердечки, как лошадей.

Мы и рядом теперь не близко,
Руку тронешь — в ладони даль.
Над глазами все та же стрижка,
Да на сердце не та печаль.

***
Хлебом, вином, разносолами
Радует праздничный стол.
Что ж ты сидишь невеселая,
Певчая птица щегол?

Что ж ты печалишься, милая,
Видишь, веселье кругом,
Всяк похваляется силою,
Ходит изба ходуном.

Отперта клетка злаченая,
Хочешь, на волю лети.
Эта ли думушка черная
Нынче у птицы в груди?

Сладкие зерна не склеваны,
Выпит водицы глоток.
В сердце с надеждами новыми
Сделать бы в небе виток!

Над городами, над селами
Песнею выплеснуть боль...
Птица щегол невеселая,
Что же мне делать с тобой?

***
Ночь на белом на снегу —
Синяя волчица.
Я во сне к тебе бегу,
А может, мне не снится?

На далеком берегу
Ты раскинул руки,
Я бегу, бегу, бегу
По снегам разлуки.

Снег сыпучий, как песок,
Силы нету боле.
Жилка токает в висок
На последнем поле.

***
С неба летящее снежное крошево
Месяца тоненький луч просквозил,
Брызгая пеной, зафыркали лошади,
Силу нечистую чуя вблизи.

Там, за оврагом, во мгле шевелящейся
Кто-то стонал, и скрипела сосна,
Были мгновения, кровь леденящие
Жутким смешением яви и сна.

Страхом терзая сердца неокрепшие,
Ухали филины в ближнем леске,
Все обещанья и клятвы поспешные
Таяли, словно следы на песке.

Хлынула горлом тоска беспросветная —
В пору рыдать-голосить,
Птицей забилась мольба безответная:
«Господи, душу спаси!»

Снег поутих, и луной озарилося
Бледное чье-то лицо,
С пальца скользнувши, в сугроб провалилося
С правой руки кольцо...

***
По-над прорубью по жердочке —
По летам ли, по летам!
Торопливо снега горсточку,
Захватив, несу к губам.

Не остыну, не одумаюсь,
К иордани возвернусь,
В эту дымную беду мою,
Видно, все-таки сорвусь.

***
На глазах у всех обнимались мы,
Целовались мы на виду.
Было столько искр на крылах зимы,
Было столько крыл на беду!

Разлетелись мы в разны стороны —
Ни позвать теперь, не сыскать.
На снегу сидят черны вороны —
Нету силушки улетать...

***
Поутру
Волна синей
На беду.
Не умру —
За семь морей
Я уйду.
Чудо-остров
Весь в цветах,
В дымке грез,
Это просто
В ваших снах
Запах роз.
Это просто
Все сильней
В сердце грусть.
Чудо-остров,
Семь морей,
Не вернусь...

ШЕЛ ДОЖДЬ НАВЗРЫД...

***
По бездорожью жалких судеб
Влачились дни толпой калек
Из века в век, из века в век,
И зналось: горя не убудет,
Как не убудет черноты
В душе, к наживе устремленной,
Вначале светлой, окрыленной,
Постигшей тайны красоты,
Но позабывшей средь игры
Багровых отблесков геенны,
Что духом нищие блаженны,
А сердцем щедрые — мудры.
Песчинкой малою кружась
В потоке Вечности могучем,
Я бездны видела и кручи
И знала гибельную власть
Их над собой. Но звезд река
Мелела, и бледнели краски,
И крылья выдуманной сказки
Сминала времени рука.

***
Когда расплавились сердца,
Друг в друга проросли,
Когда, казалось, до конца
Путь к радости прошли,
Вдруг отрезвляющий рассвет
Настиг волной тугой,
И ни одной дороги нет,
Не выстланной бедой.
И ничего не изменить,
И нет у счастья прав,
Но как без боли разделить
Сердец горячий сплав?
Как разорвать живую ткань,
Каким мечом рассечь,
Какой немыслимый обман
В союзники привлечь?!
И все ж один из двух рискнул,
Один взмахнул мечом
И по живому полоснул
Холодным острием.
...Безлики были и черны
Обугленные дни,
Но, словно тягостные сны,
Окончились они.
Жизнь суетилась и звала
К непрожитым годам,
И там, где боль вчера была,
Остался грубый шрам.

***
А жизнь моя торопится вперед,
Вновь четко отработано дыханье,
И даль ясна, и сердце не замрет
От сладкого запретного желанья.

И ночь у дня, как прежде, не крадет
Сверкающие светлые одежды,
И сердце белым белое зовет,
И стало черным черное, как прежде.

Гордыней преисполнена душа:
Она тайфун смертельный укротила,
Что налетел, корежа и круша
Привычные ступени и перила.

...Но как летело сердце в пустоту!
И как оно от страха замирало,
Когда внезапно грешную мечту
Холодною волною настигало!

А молнии!
Из них вязать снопы,
Ликуя сердцем, обжигая руки!..
Мы не нашли единственной тропы,
Ведущей к счастью.
Все вели к разлуке.

***
Мне не солгать,
Что сердцу все впервой,
Нимб не зажечь
Над головою блуда.
В любви, в надежде,
В ожиданье чуда
Я больше не умею
Быть слепой.
Отнюдь не все
Сбывается, что снится,
Порой любовь приходит
На беду,
Мы вслед за ней
Торопимся по льду,
Где так легко
Упасть или разбиться.
И лишь теперь,
Скопив душевных сил
И обретя
Подобие покоя,
Я вижу:
Через поле ледяное
Ты бережно
Меня переводил.

***
Смешная жизнь!
И все, что было просто,
Вдруг стало сложным,
Чувства раздробя.

И я теперь
Своим высоким звездам
Молюсь о том,
Чтобы забыть тебя.

Молюсь о том,
Чтоб на остаток жизни
Быть кем была —
Другой дороги нет.

Но я как лучик,
Преломленный в призме,
Несу теперь
Другой по сути свет.

И ты другим
Становишься по сути,
И станет мир
Другим в конце концов,

И мы с тобой
В оковах прежней грусти
Друг друга можем
Не узнать в лицо.

***
Помочь не сможешь даже ты
Мне от сомнений всех избавиться,
Так пусть дороги разбегаются,
И пусть расходятся мосты.

Я спрячу боль в словесном кружеве,
Не прогоню догадку прочь,
Что и твоей душе застуженной
Была не в силах я помочь.

***
Мыслей кружится крошево,
И душа — как в дыму.
Не зови меня в прошлое,
Нет дороги к нему.

Сказки новой не выдумать,
Не поверить всерьез.
А тепло-то все выдуло,
Нет ни злости, ни слез.

Пепел ляжет порошею
На следы на твои.
Не зови меня в прошлое,
Не зови, не зови.

***
С приходом зимы я не стала нежней,
В душе и во взгляде — усталость.
Закончилась осень. На тризне по ней
Шальная метель расплескалась.

Ей весело, дикой, над мертвой плясать,
А сердце мое леденеет,
И небо, где раньше был теплый закат,
Твоими зрачками темнеет.

***
Извини. За все извини.
За усталость мою и жалость.
Золотая звезда в зенит
Не для нас с тобой поднималась.

Не для нас белоснежный сад
Так призывно раскинул ветви.
Протяни мне прощальный взгляд,
Словно в храме печально-светлый.

Он сумеет меня согреть
В горький час и в последний самый.
От жестокого права сметь
Мы с тобой отказались сами.

***
Я с тобой прощаюсь много лет,
А расстаться что-то не могу.
Старый мой застрял кабриолет
В голубом безвыходном снегу.

Сердце затревожилось сильней,
Я не справлюсь, кажется, одна.
Помоги мне вывести коней,
Дай в дорогу хлеба и вина.

Что же медлишь, сумрачен и тих?
Ты не вправе даме отказать.
Если нет дороги для двоих,
Бесполезно прошлое спасать.

***

Мы помолвлены молвой,
Мы обвенчаны обманом,
Я с тобой — не за стеной —
За туманом, за туманом.

Ночь жасминная течет,
Словно речка по долине,
Все, что утро принесет,
День безжалостно отнимет.

И погонит, как рабов,
На поденную работу,
И останется от снов
Лишь отрывочное что-то.

Лишь бессвязной речи вязь,
Светлых жестов обреченность,
Явь придумает, смеясь,
Новой пытки утонченность,

Обесценит слово «жить»
И тщету желаний бренных,
И душа захочет плыть
Коридором облак пенных.

***
В нежный час вечернего прилива
К берегу, уставшему слегка,
Прибегают стайкой шаловливой
Волны в кружевных воротничках.

Лепетанье, вздохи, поцелуи,
Возвращенье в ласковый закат.
И всю ночь лишь медленные струи
Берегу о верности твердят.

Тем словам с прохладою внимая,
Он грустит о милых пустяках.
Как и ты. А я стою у края,
От разлуки в нескольких шагах.

И как только капелькой соленой
Кану я в густеющую тишь,
Ты, со мной навек разъединенный,
Обо мне смертельно загрустишь.

***
Как просто: ни слез, ни упреков,
Два поля, а между — межа.
Скажи-ка мне, ясный мой сокол,
На сердце ладонь положа:
Летать ли тебе в поднебесье,
Добыть ли у солнца огня
И самые лучшие песни
Сложить ли тебе без меня?
***

Вновь займется рассвет простуженный,
Разомкнув темноты кольцо.
Ляжет иней прозрачным кружевом
На некрашеное крыльцо.

И застынут деревья черные
Под наркозом унылых дней...
Лгут, что осень особа вздорная,
Просто горечи много в ней.

***
Ненадолго нетрудно забыться,
Навсегда невозможно забыть
Не игру, а слезу на ресницах
И бессилья мучительный стыд.

То ль намеренно, то ли случайно,
Но как долго мы вместе с тобой
Унижали трусливою тайной
Эту гордую птицу — Любовь.

Попрощалась.
Пропела, что квиты
И что пыткою станет весна.
Были дождиком дали промыты
В день, когда улетала она.

***
Облетают последние листья,
Смутно помня дыхание гроз,
И рябины багряные кисти,
Словно в сахар, макают в мороз.

Славно видеть в предзимнем раздолье,
Отрешившись от суетных дел,
Как по краю печального поля
В первый раз пробегает метель.

Пробегает зверьком несмышленым
По колючей короткой стерне,
Вечер явится хмурым и темным,
И спасенья от вечера нет.

Как томительно тянутся звуки:
Скрип калитки и шорох ветвей.
Сердце в тесных объятиях скуки
Не припомнит обласканных дней.

Примет сон утомленное тело,
Как глубокий колодец — бадью,
Начертает по черному белым
Обреченное слово «люблю».

След его в тихом сердце случайно
Жив еще и предзимьем не стерт,
О хранимой печали и тайне
Что-то шепчет запекшийся рот.

***
Я поняла, прости за смелость:
Тебе со мной побыть хотелось,
И мне с тобой побыть хотелось,
Но жизнь жестока и трезва.
И от раскисшей вдрызг дороги
Шла информация тревоги,
Шла информация тревоги,
Не обращенная в слова.

А мы с тобой честнее стали:
Печаль за смехом не скрывали.
С карнизов капельки срывались
И пропадали без следа,
Когда, остывшие от споров,
Мы забрели в знакомый город,
Туда, где в грязных снежных порах
Дремала талая вода.

Сливаясь с черными дымами,
Летели ангелы над нами,
И боль одна владела нами,
Не обращенная в слова.
И наконец открылась тайна
Вблизи грядущего прощанья,
Что без любимых жизнь случайна
И обозначена едва.

***
И все напрасно. Лавину страсти
Из льдинки-женщины не извлечь,
Пусть нежно-нежно терзают пальцы
Клавиатуру открытых плеч.
И все напрасно, и нет искуса,
И фон у таинства дико-груб,
Пусть не смертельно принять укусы
Горячих, любящих, ждущих губ.
Нет права голоса у бессилья,
Иду безропотно до конца,
И видят ночи любовь-насилье,
Боль запрокинутого лица.

***

Будешь мой ты до капли весь
И в теплынь, и в седую стынь,
Будто нет над землей небес,
Будто в мире лишь я и ты.

Я и ты. Да листвы полет —
Золотой шелестящий дождь,
Будут губы, как горький мед,
Как рябины осенней гроздь.

И увидится в зыбком сне,
Что в глазах твоих грусть легка,
И пронзит грудь навылет мне
Улетающих птиц тоска.
***

Не лги, что забыл. Меня не забыть.
Другая любовь — это в руки синица.
А та, что журавликом в небе кружит,
На грешную землю, увы, не садится.

Ты вырасти сад и весну пригласи,
Да терем сруби-ка сосновый,
Тогда и журавлика в гости проси
И песней, и взором, и словом.

Подумает он — прилететь или нет,
Не лгут ли зовущие взгляды,
Душистое облако — яблонный цвет —
Приманка, капкан иль награда?

А ты не серчай, ты садись мастерить
Упругие белые крылья.
Журавлика в небе вовек не словить
Тому, кто в плену у бессилья.

***
Было холодно нам с незапамятных пор,
Сердце в замкнутом маялось круге.
Чтобы выжить ему, разожгли мы костер,
И дымком потянуло в округе.

Ах, как пламя взметнулось — повыше дерев,
Нас до пяток окинуло жаром!
Мы тушили костер, от золы почернев, —
Опасались большого пожара.

А опомнились лишь — и отхлынула кровь:
От костра — ни золы, ни угольев,
На снегу голубом — отблеск лунных следов,
Уходящих в пустынное поле.

***
Касается солнце оживших ветвей —
Истаяло время разлук.
И грусть моя — отзвук печали твоей,
Далекий, далекий друг.

Я знаю, сегодня бессонная ночь
Оставила тени у глаз.
Нам Ангел-хранитель не может помочь,
Хоть молится часто за нас.

Что проку вздыхать, проклинаючи рок,
Ведь просто достаточно знать,
Что души отбудут тюремный свой срок
И в чистые сферы взлетят.

Так пусть ненасытно над жизнью свистит
Жгучая времени плеть.
Чтоб встретиться вновь на небесном пути,
Разлука нужна на земле.

***
Семь лет безумия истекли,
И дни, и ночи в клубок увиты,
Задуты звезды, часы разбиты,
Любимый сослан на край земли.

Ни сном ни духом. Лишь пот по скулам.
Какие слезы! — стихам не верь.
Акулой туча луну сглотнула
И тьма медведем ввалилась в дверь.

И если вдруг я не спать устану,
Волной накатит безумства жуть,
Зажгу лучину, клубок достану
И до рассвета вяжу, вяжу...

Воспоминанья всегда ажурны,
А день настанет жесток и скор:
Скрипят засовы, кудахчут куры,
Из горниц девки выносят сор.

Семь лет безумья — они остались
Эпохой странной в моей судьбе.
Мгновенья счастья, часы печали
И сердце, рвущееся к тебе.

***

Мы с тобой архаичны немного,
Старомодны в вопросах любви.
Ты, приняв легкомысленный вид,
Не сумел отвернуться от Бога.

И моя не плескала душа
В океане небесном крылами.
Возвышались дома над домами,
Я смотрела на них не дыша.

Я смотрела на них из окна
Комнатушки убогой и грязной,
Где была перемешана праздность
С ароматом плохого вина.

Здесь, в твоих воспаленных зрачках,
Я, как в зеркале, вся отражалась,
Но огни сатанинского бала
Зажигать не хотела рука.

В день холодный, унылый, слепой
Я покинула эту обитель,
Уводил меня Ангел-хранитель,
Поджигая мосты пред тобой.

***
Ты — мое прошлое. Радость и боль
Тленьем помечены,
Слез непролившихся горькая соль
Временем вымыта.
Мир не разрушен, он жив, как всегда,
Верой извечною,
Птицы поют в нем, цветет лебеда
Сизая, дымная.

***
Может, стоило пересеивать
То, что вовремя не взошло,
Торопливо словами склеивать
Счастья треснувшее стекло,
Снова памятью все охватывать
От начала до той черты
И себя считать виноватою
В том, что мир не заполнил ты.

***
Настоящий мужчина
на ветер слова не бросает,
Настоящий мужчина бросает по цели копье...
Как неистово ветер сегодня деревья качает,
Надрывая тревогой усталое сердце мое.
Старый тополь усеял поляну
обломками веток,
И накренился ствол, и гудит
напряженной струной.
Я к нему прислонюсь.
Я укроюсь от шалого ветра.
Так надежно, как здесь,
никогда не бывало с тобой.
Чем живешь ты сегодня,
уставший от жизни романтик?
Все покорно приносишь поденную дань суете?
И глядишь ли на звезды,
И тешишь ли сердце обманом,
Иль свечу предпочел
негасимой высокой звезде?
...При свечах так прекрасны
усталые женские лица
И загадочны тени,
что скрыли морщинки у глаз.
Эта сладкая ночь
бесконечно, увы, не продлится,
Не задержит рассвет
ни на век, ни на день, ни на час.
Наша краткая жизнь
как свеча на ветру угасает,
И слепому забвенью проложит тропу забытье.
Потому-то мужчины
на ветер слова не бросают, —
Настоящий мужчина бросает по цели копье.

***
И вставала я, горбясь слегка,
Под судьбы вороненое дуло...
Только смерть не задела виска,
Ну, а жизнь — возле глаз промелькнула.

Ах, мой друг, сколько зим, сколько лет
В этом сгустке летучем отлито,
Он оставил изменчивый след
В плотном воздухе встреч и событий.

След растает, душа отболит,
Я забуду, что было когда-то,
Жизнь моя все летит и летит
По дуге, наклоненной к закату.

Ускоренье приблизив к нулю,
Плавно взрежет багряные волны,
И на берег, который люблю,
Ночь уронит набухшие зерна.

***
Когда во времени исчезнут очертанья
Былых сомнений и былых надежд
И замолчат подавленно желанья,
Хоть сотни весен буйствуют окрест,
И посреди веселого цветенья
Наступит миг душой осознавать
Теченье жизни, бытия мгновенья,
Печалей человечьих благодать,
Наступит миг заметить изумленно,
Как дорог каждый уходящий день,
Листвы июньской говорок зеленый,
Неистовая белая сирень;
Понять, что сердце стало терпеливей,
Душа мудрей, трудней и круче путь,
Глаза печальней, мысли торопливей,
И строже мир, и обнаженней суть.

***

Не утверждайте, что безропотно
Природа ждет зимы прихода.
Она листвы печальным опытом,
Она гусей тревожным клекотом
Вновь отмечает осень года.
Не утверждайте, что беспочвенны
Печали старости да горести,
Они звучат словами точными,
Они гремят цепями прочными
В конце любой житейской повести...

***
Живя в эпоху скорби и безверья,
За солнца луч с надеждою цепляюсь
В тот миг, когда блеснет он из просвета
Тяжелых неподвижных облаков.
И встрепенутся птицы, и на лица
Людей и зданий явятся улыбки
Несмелые, как радость в дни печали,
Причиною которой чья-то смерть.
Но как бы крепко ни сжимались пальцы,
В ладонь ногтями глубоко вонзаясь,
По тоненькому лучику подняться
В мир света нам, живым, не суждено.
Здесь, на Земле, влача существованье,
Блуждая между истиной и ложью,
Я не боюсь, что вдруг сомкнутся тучи,
Набухшие слезами, как свинцом.
Я буду помнить тот веселый лучик,
И задохнуться в тесном саркофаге
Земли, укрытой тучами печали,
Пока я помню, мне не суждено.

***

Метель летела мимо мерзлых окон
Так быстро, словно самый скорый поезд,
Как будто обогнуть она хотела
Планету всю, пока зима и холод.

Я на метель смотрела из квартиры,
Укутав плечи полосатым пледом,
И думала: от этой круговерти
Отделена я тоненьким стеклом.

Ах, если бы сумела я решиться
Ударить по нему ребром ладони
И выскользнуть летучею снежинкой
Из цепких рук домашнего тепла...

***

Начинается год — продолжается век,
Нарастает равнин вековая усталость.
И молчанье лесов, и медлительность рек —
Все явилось однажды и в мире осталось.

Кто измерит мой срок от рожденья до тьмы,
Кто укажет дорогу в пространстве?
Не для смерти одной в мир являемся мы,
А для долгих заоблачных странствий.

И однажды легко полечу я на свет
Из слепого смертельного мрака,
Потому-то не жаль мне утраченных лет,
Только снег этот медленный жалко.

***
Чем попусту указывать
На пропасть впереди,
Дитя лучистоглазое
Прижму нежней к груди.

Сквозь мир, больной проказою,
Открытая пойду,
Не надобно предсказывать
О том, что пропаду.

Успею, убаюкаю
Кровиночку мою
Пред вечною разлукою
У бездны на краю.

***
Я по миру брожу изгоем —
Где забыться и где согреться?
Вся подлунность залита гноем —
Мне об этом сигналит сердце.

Потому мне темно и страшно,
Как в капкане обвальных штолен.
Не лечите меня напрасно —
Это мир нестерпимо болен.

***
Проходят дни, грозой грозя,
Ведут дорогою неровной,
Ветра по зыбкости озерной
Под легким парусом скользят.

Но вот уже осенний взгляд
Грустит над летнею улыбкой,
И проявляются ошибки,
Как фотоснимок или слайд.

Взорвав привычной жизни ход,
Они сквозь годы настигают,
Огнем взбесившимся сжигают,
Из пепла вышвырнут на лед.

И вот — в бараний скручен рог
(Ах, если б можно на попятный!),
Лежишь, бессонницей распятый,
Невыносимо одинок.

И, уповая на Исуса,
Все ждешь, что кто-нибудь придет
И боль из сердца отсосет,
Как яд змеиного укуса.

АННА

По-над равниною мечется стая,
Птицы кричат.
Неотвратимо свеча догорает,
Жизни свеча.
С каждым мгновением сумерки гуще,
Тьме не перечь.
Самый последний и трепетный лучик
Как уберечь?
Выпадет снег и уже не растает,
Дни закружат.
Белое имя крылом начертает
Белый вожак.
Эхом прокатится горькое: где ты? —
Голос замрет.
И озарится вселенная светом
С горних высот.

***

Памяти Богдана Дубинкина
Пришли.
Глядим печально на квадратик
Ухоженной кладбищенской земли,
Кладем цветы на равнодушный мрамор
И думаем: он здесь. А он,
Прозрачен и бесплотен, как эфир,
Нам с облака чуть-чуть левее солнца
Кивает, улыбаясь и жалея
Наивных нас, жалеющих его.

***

Прибираются бабы на Пасху,
Белят печи, амбары метут,
И скоромные копят припасы,
И себя в воздержаньи блюдут.

Благовещенье, Вербное Утро
И Великий Вселенский Четверг,
Обреченности тихая мудрость,
Отрицание всех полумер.

Капли крови из рук, пригвожденных
За грехи человечьи к Кресту,
Солнца жар, гул толпы разъяренной,
Молотка затухающий стук...

Мерно падают в Вечность отныне
Капли крови, встревожившей пыль,
Обращается в пепел и стынет
Фарисейский безудержный пыл.

...Может статься, небесные трубы
Над моею судьбой вострубят,
И мои пересохшие губы
Смочит уксусом римский солдат.

***

Ждут ли лобзаний святые мощи,
Прах человечий ждет ли поклонов?
Вот ветер ерошит прическу рощи,
Путая пряди берез и кленов.

Облако мчится, струятся травы,
Под солнцем листва серебром сверкает.
Ах, мудрецы, вы и в том не правы,
Что на земле мы живем, страдая.

Чашу страданий испить глотками
Каждый обязан в теченье срока,
А меж глотками под облаками
Жить хорошо и дышать глубоко.

Смену времен наблюдая, помнить:
Все преходяще, лишь души вечны.
Туча слезу на траву уронит,
Плача над промельком дней беспечных.

И мысль зародится в глубинах сознанья,
Что величайшее благо — в печали.
Если бы мы не вкусили страданья,
Мы бы и радости вкус не узнали.

***
Шел дождь навзрыд,
Дома гасили окна,
Метался ветер-вор
По чердакам,
Фонарь мигал,
Пути покорно мокли,
Чтоб завтра липнуть
К чьим-нибудь ногам.
Шел дождь навзрыд.
Стонал, струился, хлюпал,
Сползал с холмов,
Отмякших от зимы.
Шел дождь навзрыд,
И мне казалось глупым
Свет отделять
От вековечной тьмы
В своей душе,
Ну, а в чужой — тем паче.
Есть Бог на небе —
То Его удел.
А май придет.
И будет все иначе.
И будет сад твой
От черемух бел.

***

Качнется веточка калины
Под легким тельцем снегиря,
И заоконный сумрак синий
Разбавит бледная заря.

Мелькнув беззвучно, снега осыпь
Сверкнет и канет в забытье,
И осияет луч раскосый
Существование мое.

И станет чуточку светлее
Душе моей и небесам,
Когда врага я пожалею
И руку помощи подам.

О нем заплачу, как о брате,
Забывшем мудрость старых слов:
Душа не может быть крылатой,
Когда в себе скрывает зло.

Морозом воздух раскаленный
Вдохну глубоко и легко.
Весь мир душою просветленной
Люблю. И вижу далеко.

***
Старики и дети — два причала
Речки без конца и без начала,
Грани две серебряной монеты
В кратком промежутке тьмы и света.
Два лица, два мира, две одежды,
Две звезды — сиротства и надежды.
Несоюз заката и рассвета,
Несогласье осени и лета,
Два прочтенья о любви поэмы,
Старики и дети все мы, все мы...

ДОМАШНИЕ ГУСИ

Побежали, захлопав крыльями,
Устремив в поднебесье взгляд.
Как прекрасны движенья сильные,
Но подумалось: не взлетят.

Ты меня ни о чем не спрашивай,
Ты не бей, словно птицу, влет.
Видно, надо не быть домашними,
Чтобы право иметь на взлет.

Что за штука — инстинкт стреноженный?
Гордой шеи изгиб ослаб,
Успокоенно крылья сложены,
Поле зрения возле лап.

***
Мне юных жаль.
Их ждут мои ошибки,
От коих невозможно уберечь.
Что пробовать? Игра не стоит свеч —
Взгляни на беззаботные улыбки,
На эти лица милые взгляни:
Они сплошной порыв и нетерпенье.
Кого-то жизнь поставит на колени,
Не многим пить из солнечных криниц...
Я промолчу.
Напрасны крик и шепот.
Пусть длится вечер, бесконечно тих.
Слова пусты — чужой не учит опыт,
Все на ошибках учатся своих.

***
Боль уходит — печаль остается,
Чей-то голос за стенкой смеется,
Скоро дождик веселый прольется,
На газонах пробьется трава.

Канонадою лопнувших почек
Будет воздух весенний прострочен,
И услышать захочется очень
Мне щемящие сердце слова.

Ах, желанья, которым не сбыться!
Как дождю, тем словам не пролиться,
И печаль, будто черная птица,
Довивает на сердце гнездо.

Мне птенцов дожидаться осталось,
Это будут тоска да усталость,
Да еще непонятная жалость
К горьковатой листве молодой.

ПОЗАБЫТАЯ МУЗЫКА ЧУДА

***
Искать не надо виноватых,
Жалеть не надо ни о чем.
О том, что был в руках когда-то
Сосуд с мерцающим огнем.

А мы куда-то торопились,
По важным, кажется, делам,
И уронили. И разбили.
В словесный превратили хлам.

Затем — в холодное молчанье,
В воспоминанье перед сном...
К рутинной жизни примечаньем
Стал взлет душевный и надлом.

Надлом как следствие и финиш
Соревнования глупцов.
Когда звезду в окне увидишь,
Знай, там живет теперь любовь.

***
...В седую мглу былое отступило.
Любя, кто станет плакать о былом?
Как только страстью душу опалило,
Исчезла грань между добром и злом.

Исчезла грань меж правдою и ложью,
Меж тьмой и светом, счастьем и бедой,
И стало все желанное возможным
В той круговерти шалой и слепой.

И боль жива, и сердце не остыло,
Но губы шепчут горькое: «Не жди...»,
Ведь все равно на все, на все, что было,
Прольют остуду долгие дожди.

***

Мне нет нужды загадывать о том,
Что ждет меня за дальним поворотом.
Все тот же круг. Родной и милый дом
И космос, ограниченный полетом
Одной звезды, не видной средь других,
Но мне дарящей импульсы и токи.
Был ясен день. Пусть будет вечер тих,
И ночь придет в назначенные сроки.
Когда в глазах погаснет небосвод,
И смерти шифр в себя впитает тело,
Моя душа в одеждах снежно-белых
Продолжит восхитительный полет
Все к той звезде, не видной средь других.
...Но мне, мой друг, и дела нет до них.

***
Брожу одна по памяти окраинам,
Где осень властвует, где улочки кривы.
Здесь воздух весь пропитан сладкой тайною
О нас с тобой, затерянных в любви.

Следы потерь еще не обозначены
На картах судеб осени рукой,
Сияет день, идут из школы мальчики
И небосвод прозрачен голубой.

Что будет завтра — сердцем не разгадано,
Еще целы сожженные мосты,
Есть ты и я, есть осень неоглядная,
Куда ни глянь — узорные листы.

***
Дни похожи один на другой,
В небесах — ни звезды, ни просвета.
Как не виделись долго с тобой
Мы на этом измученном свете!

Цепко держит условностей сеть —
Нет ни сил, ни желанья прорваться.
Не споет торжествующе медь
Разучившимся целоваться.

Разучившимся слушать прибой
Волн сердечных, безумно-высоких,
Между туч лоскуток голубой
Не заметит усталое око.

Так достойны ли жизни иной
Те, кто к звездам высоким не рвется?
Дни похожи один на другой
И не скоро их цепь оборвется.

***

Простив кораблику бумажность,
Привыкну плыть по суете
И принимать многоэтажность
За приобщенье к высоте.

И трижды в день считать ступени,
Толочь водицу во ступе,
По выходным в объятья лени
Нырять, как в теплую купель.

Все реже мучиться вопросом:
«Зачем дышу, зачем живу?»,
Кормить синичку желтым просом,
Держа кораблик на плаву.

И не дойду до исступленья,
Чтоб, в звезды память раскрошив,
Вдруг пожелать всему крушенья,
Как избавленья для души.

***

Ты спасаешь меня от себя,
Я спасаю тебя от меня.
На усталой планете Земля
Нам друг друга с тобой не обнять.

Старость стукнет тихонько в окно,
Ты вздохнешь: это было давно...
Это было несбывшимся сном
Для души на отрезке земном.

Так должно быть. Не надобен бунт.
Лгут слова, а стихи не солгут.
Освещается звездами пусть
В одиночество выбранный путь.

***
Угасла музыка в душе,
Уходят дни бесповоротно,
Сомкнулась ночь над горизонтом
И брешь латает в витраже
Наивных грез.
Не приходи. Пусть не звучит
Аккорд мучительнейшей боли
И макияж веселой роли
Мое лицо не исказит.

***
Вздохи сиреневой рани,
Воздух крылами не смят,
Из-за цветущей герани
Мальчика очи кричат

О приготовленных стрелах
Из колчана на боку,
О неожиданно белых
Днях на другом берегу.

Нежности тихой истома,
Влагой подернутый взгляд,
Возле ничейного дома
Белые кони стоят...

Четче реальности грани,
Тает волшебный обман.
Сломаны ветки герани,
Пуст у мальчишки колчан.
***

Не позовут окрестные леса
Бродить с тобой среди стволов белесых,
О радостном, несбыточном, чудесном
Нам не расскажут птичьи голоса.

Нам не услышать лиственных речей
И белки не вспугнуть в кусте лещины
И не найти на донышке лощины
Без устали воркующий ручей.

Из милых тюрем мыслим ли побег?
Не тяжелы привычные оковы...
На жизни нить нанизывая слово,
Я прячу бусы в памяти ковчег.

***

В слов напиток хмельной ты подмешивал яд,
Я пила и рассудок теряла,
Дворник осень ругал за слепой листопад,
А она на жалейке играла.

Как жалела она и тебя, и меня,
Но, к несчастью, помочь не умела,
Смутно видела я облик завтрашний дня
В грубой раме привычного дела.

Повседневных забот мельтешить колесу,
Мне бежать по знакомому кругу,
Быть средь многих людей, как в дремучем лесу,
Ни врагу не желаю, ни другу.

Зарифмована боль, годы — стопка страниц,
В сноску вынесен выдох: устала...
На продрогшем дворе осень падает ниц,
Возвращаясь с последнего бала.

***

Нет, мир не потускнел. Он строже стал
С тех самых пор,
как мы с тобой расстались.
Я не солгу, что не было печали,
Но не сжигал ночей ее накал.

Все так же плыли в небе облака,
Дожди косые падали на травы,
И не служила память мне отравой,
Которой бы хватило на века.

Душа спаслась. И в этом есть, увы,
Твоя неоспоримая заслуга:
Неискренность — предательства подруга
За нами шла по улочкам кривым.

Нет, мир не потускнел, он стал светлей,
Как реки после буйства половодий.
А Тот, кто судьбы сводит и разводит,
Слепых сердец, конечно же, мудрей.

***
Как по накатанной дорожке,
Я по твоим ушла словам,
И тихо-тихо желтым воском
С берез закапала листва.

Войти в реку, не зная броду,
Моих уже не хватит сил,
Неумолимо, как в природу,
Мне в душу холод приходил.

***
Ты надеялся — я умру.
А я выжила, видишь, выжила!
Я легко иду по ковру,
Яркоцветьем осенним вышитому.

Я легко дышу синевой,
Взгляд топлю в облаках сиреневых,
И печаль, что живет со мной,
Все сжимается кожей шагреневой.

***
Не кляни же судьбу беспутную,
Просто выронил ты весло,
И суденышко наше утлое
По течению понесло.

Понесло, разломило надвое,
Между нами стеной — волна,
И теперь разбираться надо ли,
Чья промашка тут и вина.

Ты держись, скоро солнце выглянет,
Наша жизнь не должна — ко дну.
Очень хрупкие, все же сильные,
Видишь, руки к тебе тяну.

Есть на это причины веские
Или нет никаких причин —
Просто доля такая женская,
Быть душою сильней мужчин.

***
Я мерещилась тебе
То в толпе, рекой бегущей,
То в жене, за стол зовущей,
За окном, за дымной тучей,
В тонкой инея резьбе.

В трубке, снятой второпях,
Вдруг звучал знакомый голос,
Небо грозами кололось,
На меже зеленый колос,
Не успев созреть, зачах.

А когда иссяк родник,
Упоительно журчавший,
Память нежностью питавший,
Мир бесцветный и уставший
Вновь к глазам твоим приник.

***
Заботы, заботы...
Вся жизнь — после бала.
Сжимается сердце
От горечи острой.
Как будто хотела забыть —
Не забыла,
Как будто хотела найти —
Не сыскала.

А солнце все то же,
И звезды все те же,
И листья лопочут
Все так же невнятно,
И хочется мысль
Промелькнувшую нежить,
Что ты изменилась,
Увы, невозвратно.

Вчера горизонт
Покачнулся и рухнул —
Сегодня растаяло
Облачко пыли...
А жизнь, словно книжечка,
Томик непухлый,
Из дел и поступков,
Из правды и были.

Вновь утро меня
Осчастливит рассветом,
День в небо рванется
Горячею птицей.
Как трудно,
Как надо,
Чтоб книжица эта
Запомнилась людям
Хотя бы страницей.

***
Уход в себя — еще не выход, милый,
Из тупика, в который забрели.
Свечу сожгли, фонарь вчера разбили,
Тьма растеклась от нас на полземли.

Уход в себя — он не приход к истокам
Реки моих несбывшихся надежд.
Сбежать бы с этих «жизненных уроков»
И сесть в автобус старый цвета «беж».

Уход в себя — почти уход в пустыню
От перекрестья слишком разных вер.
Прощай, мой друг, ведь если взгляды стынут,
Всего верней захлопнутая дверь.

***

Протекает время сквозь часы
На твоем запястье загорелом.
Наша жизнь пред нами пролетела
В полосатом платьице осы.

Ясный день и тягостная ночь
К нам поочередно обращались,
Мне в твои неведомые дали
За тобой лететь уже невмочь.

Постою у взлетной полосы,
Вот и все, — подумаю устало.
Протекает время сквозь часы,
Как сквозь сердце раньше протекало.

***

Я выучу судьбу на пересказ
По линиям и знакам на ладони
И от твоих, над сердцем властных, глаз
Уйду, как зверь уходит от погони.

И буду долго жить и вспоминать,
Как по снегам в побеге том пласталась,
В слепой надежде силясь добежать
В неблизкий лес — спасительную старость.

Листом с дерев дыханье опадет
В его тени, и сумрачной, и тихой,
Растает ночь и мимо день пройдет
Тяжелой и непуганой лосихой.

Я выучу судьбу на пересказ...

***
Из-за нас не расплачутся зимы,
Не отменится пасмурный вечер,
Ты напрасно сегодня, любимый,
Зажигаешь волшебные свечи.

Не могу я с размаха, с разбега
Повиниться, вернуться, растаять,
Слишком много оставили снега
В погребах своих сердце и память.

***
Мы можем друг без друга — и отлично!
Костер наш оказался из соломы.
Он загорелся от последней спички
И обещал согреть вдали от дома.

Увы, надежды зыбки и желанья —
Костра и на полночи не хватило.
Зато потом в мечтах-воспоминаньях
Соломенное золото искрилось

И душу, как ни странно, согревало.
Мы разными путями шли к закату,
А солнце за спиною улыбалось
И птицы щебетали так понятно...

Мы можем друг без друга. Как печально
Твои глаза в мои при встречах смотрят.
Я не хотела возвращаться далью —
Так получилось, ведь с судьбой не спорят.

Не спорят с нею и не сводят счеты, —
Смешно стремиться вверх по водопаду.
Воспоминаний солнечные соты
Пусть будут и твоей душе отрадой.

Мы можем друг без друга — и прекрасно!
Махну рукой и в жизнь свою уеду.
Над суммой верховодит нынче разность
И вычитанье празднует победу.

***

Я придумала тебя,
Ты позволил сделать это,
Чтоб жила, мираж любя,
От заката до рассвета.

А когда рассвет вносил
В дом мой солнышко на блюде,
Я была уже без сил
Разгадать, что завтра будет.

Ну, а завтра, как вчера,
По туману грез бродило.
Под неярким светом бра
Свет души растратил силу.

Он уже не помогал
Разглядеть изображенье
За стеклом кривых зеркал
Вне сердечного волненья.

Но спасибо, нежный друг,
Что обмана не разрушил,
Что не вылечил недуг
Леденящим равнодушьем.

Ты, должно быть, понимал,
То, что я еще не знала,
Был мой опыт слишком мал,
Потому смешон и жалок.

Но спасибо, что довел
До калитки, за которой
Вешний сад давно отцвел
И вступил в иную пору.

Ту, созвучную душе,
Вновь обретшей равновесье,
Как листок, что желт уже,
Но пока и жив, и весел.

***
Замедлив таянье снегов,
Весна на миг остановилась
И солнца силу пригасила
Завесой сизых облаков.
Но хлынул дождь.
И день и ночь
Поля и лес хлестали струи,
Смеясь, рыдая и взыскуя
За сон — с несмевших превозмочь.
А утром синяя река
С небес на землю устремилась,
Где зябь чернела и дымилась,
Открыта небу и нага.
И я дышала глубоко,
Душой весны вбирая токи,
Берез живительные соки
Пила жестоко и легко.
Давно не слушаясь весла,
Кружилась лодка по протокам,
Мне пальцы резала осока,
И боль по памяти вела.
Но что же боль? И жизнь, и смерть
Ее присутствием велики.
Весна, на водах солнца блики,
В душе — хмельная круговерть.

КОЗЬМОДЕМЬЯНСК. СМОЛЕНСКИЙ СОБОР

Сергею Щеглову

Нам не примерить одежд беспечности,
Но этот город не сна ль каприз?
Дыханье прошлого с дыханьем вечности
Как в поцелуе переплелись.

А может, это капризы случая,
Дороги белой метельный дым,
Где старых улиц резьба певучая,
Остались наши в снегу следы.

Я знаю: в жизни бывает всякое,
И в недрах святости зреет страсть.
В соборе старом гитара плакала
И ангел скорбно смотрел на нас.

И плыли звуки под купол медленно,
Отяжелев от земных страстей.
Что будет завтра — сердца не ведали,
Наивно веря, что здесь — музей.

В святейших стенах толпа и суетность,
Беспечный говор, веселый торг.
Неосторожно свеча задуется —
И мы не видим, как светел Бог.

Прости, Всевышний, что сердце плакало
В плену из праха восставших чувств,
Вблизи полотен, мерцавших лаково,
Внушавших радость, тоску и грусть.

Нам не примерить одежд беспечности,
Не сбросить с плеч непосильный груз.
Чтоб прикоснуться к дыханью Вечности,
Я скоро снова сюда вернусь.

***

В снах моих все так греховно-телесно,
Фрейд бы сказал... Но не будем о Фрейде.
Мне бы в страну, где светло и чудесно,
Где облака отдыхают на рейде.

Что же душа все блуждает в потемках
Города странного, города злого,
Где тротуары в кровавых подтеках
Света рекламы неоново-новой.

В городе странном пирую с друзьями,
В ночь уезжаю с тобой в «мерседесе»,
Бешено мчится вдогонку за нами
Ветер, охрипший от собственных песен.

Сердце колотится страстно и гулко,
Губы твои обжигают и жалят.
Адом закончится эта прогулка,
Взрывом сердец ослепительно-алым!..

...В снах моих все так греховно-телесно,
Бездна пугает и манит обманом.
Душу спаси мою, Отче Небесный,
Душу спаси его, Отче Небесный,
В городе странном.

***

Ты того не знаешь, милый,
Что шепчу под звуки вальса,
«Я звериной этой силе
Не поддамся, не поддамся!»

Ты того не знаешь вовсе,
Что шепчу перед иконой,
Лишь Мария слышит повесть
Всех любивших и влюбленных.

И никто о том не знает,
Что среди угрюмой стужи
Сердце страстно повторяет:
«Я не дам себя разрушить!»

Путь нащупывая к свету,
К алтарю несу дары я,
Одолеть дорогу эту
Дай же силы мне, Мария!

Дай мне мужество и мудрость
У судьбы на перепутье,
И надежду дай на утро,
Чтоб долги смогла вернуть я.

***

Я люблю тебя, любуясь,
Губ изгиб не осязая,
Ни о прошлом не волнуясь,
Ни о будущем не зная.

Я люблю тебя дыханьем,
Нежным трепетом сердечным,
Вся в предчувствии прощанья
У истока первой встречи.

Я люблю тебя и сладко
В волнах глаз твоих купаюсь,
И на лоб упавшей прядки
Не касаюсь, не касаюсь.

Я люблю, но не смертельно,
И об этом ты не знаешь,
Потому-то в мир метельный
Так спокойно отпускаешь.

***

При наших редких и нежданных встречах
Я вижу, как глаза твои теплеют,
И долго-долго сбивчивые речи
Потом сердца усталые лелеют.

Прости меня, что я пока не смею
Ответить правду на твои вопросы
И что твоих сомнений не развею
Движеньем рук, как дым от папиросы.

С теченьем лет я стала терпеливей —
На все вопросы время лишь ответит,
И вот тогда на всем на белом свете,
Поверь, не будет женщины счастливей.

***

Ты зажег меня, как свечу,
И оставил окно открытым.
Я свечу тебе, я свечу
Среди серых сумерек быта.

Я тебе освещаю путь,
Я храню тебя от напасти,
Я молю тебя: не забудь
Защитить меня от ненастий.

От холодных ветров обид,
От жестоких дождей разлуки,
Пусть свеча на окне горит
И озябшие греет руки.

Пусть она, вопреки грозе,
Небесам, на куски разбитым,
Отражаясь в твоей слезе,
Потечет по щеке небритой.

***

Береза укрыла зеленым шатром
Омытую дождиком спину машины,
И поле колосьями пело о том,
Что мы, как всегда, в непогоде повинны.

А мы целовались под сенью листвы,
И время сквозь нас протекало лавиной,
И нежно светлела небесная высь,
И капли последние пели: «Невинны».

Покуда вершился невидимый суд
Над нами, как встарь над Адамом и Евой,
Пролег к горизонту нехоженный путь,
Согретый, как солнцем, надеждой и верой...

***

Понимаешь, все слишком поздно,
И глаза твои, и дорога.
Значит, жить нам на свете розно
И любви не просить у Бога.

Понимаешь, не так-то просто
Выбираться из пут сомнений
И над пропастью строить мостик
В край несбыточных сновидений.

В том краю зацветают вишни,
Горизонты заря румянит...
Понимаешь, нескладно вышло,
Все неправильно вышло с нами.

Как планеты, бежим по кругу —
Не столкнуться и не разбиться.
Ты попробуй, останься другом,
Прежде чем с горизонтом слиться.

Перевернуты лет страницы,
И в букете засохли розы,
И набатом в виски стучится:
Слишком поздно все, слишком поздно.

В СОАВТОРСТВЕ С ДОЖДЕМ

Меня ты не любишь, что ж!
Мне нравится слово «друг».
Просыпала туча дождь
На речку, на лес и луг.

Мне нечего в жизни ждать,
Может быть, счастья лишь.
А поцелуй дождя
Влажен и тороплив.

Значит, при встрече той
Сказались не те слова,
Пой же мне, дождик, пой,
Учи меня забывать.

Лейся, плещи, ликуй,
Смывай паутину грез,
Только не торжествуй
Над отсутствием слез.

***

Игорю Карпову

Было все в природе в стиле ретро:
Утро обнимало тишиной,
Паруса разбуженного ветра,
Плыли над равниною седой.

Снег скрипел, чуть-чуть качались сосны,
Алый шар выкатывал восход,
И казался странно-невозможным
Душ убогих хаос и разброд.

Ночь слизнула косность и усталость,
Утро напоило чистотой,
И, наивным, нам с тобой казалось:
Будет день, как солнце, золотой.

Может, зря свое вручали тело
Саркофагам гулких автострад?
Стиль модерн вмешался неумело
И сломал гармонии расклад.

Встретил дом загаженным подъездом,
И скандалом пьяным за стеной,
Разговором с выпившим соседом,
И привычно-нудной суетой.

Но, захлопнув дверь своей квартиры,
Я молила, сидя у стола:
Из того, из утреннего мира
Хоть бы строчка малая пришла!

И пришла. Но так не засияла,
Как хотелось сумрачной душе,
Пережег мгновенно нить накала
Чей-то мат на первом этаже.

Был субботний день. Я пыль стирала
Со шкатулок, полочек и книг,
А душа упрямо воскрешала
В стиле ретро утра робкий миг.

Он вернется — сном или надеждой,
Иль сосущей грешною тоской,
Ведь душа все бродит, бродит между
Сосен тех, облитых тишиной.

Там, где мы стоим с тобою рядом
У слиянья яви и мечты...
Но гудит в полметре автострада,
Но в тепло спешишь вернуться ты.

***

Мы с тобой в сосняке не заблудимся,
Слишком солнечен нынче сосняк.
Ничего у нас, милый, не сбудется,
Ни надежды, ни просто пустяк.

Мы не связаны узами прочными,
Мы отдельны на этой земле,
Мы застыли в мгновении солнечном,
Словно мушки в янтарной смоле.
***

Редеют листья на ветвях берез,
Тревожней птицы в воздухе остывшем,
И о любви измученный вопрос
Душе моей невыносимо лишний.

А воздух льется в легкие, горча
В гортани, отдыхающей от песен,
И галки все неистовей кричат,
Как будто крыльям мир осенний тесен.

И снизойдет на душу благодать
Несуеты, блаженства и покоя.
Любимый мой не смог мне это дать,
Так что она, любовь земная, стоит?

***

В лабиринте грехов и соблазнов
Бродит путник усталый — душа.
Освещает лампада напрасно
То, что должно ее возвышать.

Только мрак, только тени на стенах,
Затхлый воздух и плесени слизь.
А за стенами легкая пена
Облаков, не слетающих вниз.

А за стенами — солнечный ветер,
Жест призывный крестящей руки,
В лабиринте — пути без отметин,
И куда не свернешь — тупики.

...У лампады помолится тихо
Заплутавший во тьме человек,
И найдется единственный выход
К облакам, белым-белым, как снег.

***

Размазан дождик по стеклу слезами,
Жизнь обманула сказкой о Сезаме,
Но обостряет осень осязанье,
Сквозь поры кожи затекая внутрь.

Вливаясь в кровь взрывоопасной смесью,
Освободит от ханжества и спеси,
Заманит в лес, расскажет о чудесном
И, может быть, иной укажет путь.

И жить научит ожиданьем чуда,
И ждать: издалека, из ниоткуда —
Под свежим ветром изогнувшись круто —
Рассвета крылья парусом мелькнут.

***

Привычны зиме усталость,
Доспехи из льда и снега.
Нам с нею допить осталось
Последние капли века.

Последние капли — горечь
Ошибок, потерь, измены,
Последние капли — горе,
Густое, как кровь из вены.

Последние капли счастья —
Взгляни, запрокинут кубок.
Осадок греховной страсти
Ловят сухие губы.

Встает новый век, ломая
Линию горизонта,
Но сквозь него, живая,
Смотрит на нас Джоконда.

Пристальный взгляд вбирает
Все, что темно и зыбко,
Необещанье рая
Змеится в ее улыбке.

***

Тревожен вечерний свет,
На синем черно от крыльев.
Душа разучилась петь
И быть разучилась сильной.

Хриплый вороний карк —
Злая на жизнь обида.
Эй, подскажите, как
В царство пройти Аида?

Смертному вольно сметь
Выбрать петлю иль плаху,
Но, разучившись петь,
Надо учиться плакать.

...Как горячо щеке,
Чья помогла молитва?
Не у меня в руке
Вены открыла бритва.

***
Отключили в доме свет,
Мы с тобой достали свечи,
Ты укрыл мне шалью плечи,
Защитив от зол и бед.

Трепетал огонь в ночи,
Согревал нас и баюкал,
Как на краешке разлуки,
Мы решили: помолчим.

Зимний сумрак за окном
Был разбавлен лунным блеском,
Веток грифельная резкость
Сквозь стекло смотрела в дом.

Не шептали губы слов,
В поцелуй сливались тени,
Новой эры исчисленьем
Нам казался бой часов.

Ты смотрел глаза в глаза,
Как смотрел в тот давний вечер,
Чтоб навеки кануть в вечность,
Сорвалась с ресниц слеза.

Той слезы хрустальный звон
Отозвался в сердце эхом,
Обернулся дочки смехом,
Свет включили... Где ты, сон?

***

Я славянка, со страстью запрятанной вглубь,
В тайники естества. Так прими же такою,
Как я есть. Золотую мечту не голубь —
Пусть мечта остается мечтою.

Я — равнины река. Мне ль бурлить и кипеть,
Водопадом срываться с утесов?
Мне луга и поля напоить бы успеть,
Убаюкать песчаные плесы.

Мне бы лодку твою донести до жилья,
Так, чтоб не было в грузе потери.
Там — огонь в очаге, там — встречаю не я
В светлой раме распахнутой двери.

Я — равнины река. Приходи освежить
От метаний уставшую душу,
Я могу укачать, я могу закружить,
Я сумею твой мир не разрушить.

Только ливнем не стань,
быть не пробуй весной —
Я могу обезуметь от страсти,
Затоплю берега, дом разрушу волной,
Разобью твою лодку и снасти.

Разлетятся мосты, все, что было — ко дну,
В этом суть половодья и счастья.
И когда, обессилев, ты крикнешь: «Тону!»,
Только крепче я стисну объятья.

***
Ты согрел меня в ладонях
И сказал: «Лети, родная,
Пусть тебя земля запомнит
Вся — от края и до края».

Ты сорвал меня и бросил,
Словно желтый лист по ветру.
По судьбе проходит осень,
Как по фотоснимку ретушь.

В эту пору ярче дали,
Выше небо, горше воздух.
Мы с тобой родными стали
Слишком поздно.

Мне лететь, к земле снижаясь,
А когда метель застонет,
Сладко помнить, замерзая,
О тепле твоих ладоней.

***

И было солнце в тот день весенний,
И крылья были.
Летело сердце, смеялось сердце,
Расправив крылья.
И было легким, и пело тело
Горячей кровью.
Летело сердце... Куда летело?
За новой болью.
— Так не бывает, —
Ты мне ответишь.
— Бывает, милый.
И день весенний, и солнце светит,
Но тают силы.
— Что сделать можно, чтоб сердцу стало
Легко, как прежде?
— Возьми в ладони, дай самый малый
Глоток надежды.

***
Вновь ночная капель сочиняет
Позабытую музыку чуда,
И на волю душа отпускает
Чувства, бывшие долго под спудом.

Им лететь, повинуясь влеченью
Рек набухших и первых проталин,
Обстоятельств минуя стеченье,
В мир, который почти нереален.

В мир свободного, легкого кроя,
Весь пронизанный солнцем и ветром,
В золотую страну непокоя
С романтичным дыханием ретро.

Я хочу в этом мире проснуться,
Нежность утра почувствовав кожей,
Я хочу всей душой обернуться
На шаги твои в тесной прихожей.

И растаять в твоем поцелуе,
И увидеть, от счастья заплакав,
Как веселое солнце танцует
На шкатулке, сверкающей лаком.

***
Игорю Карпову
Здравствуй, князь!
Этот август — янтарные соты,
Капли солнца срываются с ветел,
Их в ладони ловлю не боясь.
Здравствуй, князь!

Не сердись.
Я на свете живу, как умею,
На судьбу обижаться не смею,
По утрам говорю:
«Здравствуй, жизнь!»
Не сердись.

Я люблю.
Каждый листик на тонкой осине,
Каждый стебель в прохладной низине,
О сгорающих днях не скорблю.
Я люблю.

Уезжай!
Жрицей в храме твоем я не стала,
Я тебя, не найдя, потеряла
На дороге в обещанный рай.
Уезжай!

Это страх.
Он погнал тебя к новым пределам,
От него заслоняешься делом,
Ищешь новое в новых друзьях.
Это страх.

Здравствуй, князь!
И прощай навсегда, если хочешь,
Извини неизысканность строчек
И к покою греховную страсть.
Милый князь...

***

Кончается ослепление —
Начинается постижение,
Медленное, истовое,
Тебя, себя, истины.
Углями сквозь мглу просвечивают
Шаги мои опрометчивые.
Они на душе — зарубками;
Рубились — руками грубыми,
А может, словами жесткими,
Вернее — ножами острыми.
Все прахом — об этом ведаю,
Не плачу, не исповедуюсь.
Но в утре, как в баньке, вымоюсь;
Да все ли? —
О том задумаюсь.

***

Памяти Николая Михеева

Твои стихи приходят к сердцу в гости,
Тревожа струны памяти моей.
Твои стихи – как свечи на погосте –
От них душе спокойней и светлей.

Я озираю прошлое без боли,
Паря на самом краешке себя.
Взмахну рукой, и нет земной юдоли,
Которую оплакал ты, любя.

Гляжу, гляжу в распахнутые звезды,
Пока ознобом не встряхнет рассвет
Душистые сиреневые грозди
И не прошепчет, что тебя здесь нет…

ПЕСЕНКА ПРО МОЛЬ

О СЕБЕ

В годы детства обожала
Озорное хулиганство,
За достоинства считала
Гордость, смелость и упрямство.

Осень листьями кружила,
Мне зима снежки бросала,
Я с мальчишками дружила,
Я девчонок — презирала.

А теперь года не к маю,
Впереди — не та безбрежность,
За достоинства считаю
Чуткость, искренность и нежность,

Не равняю жизнь и службу,
Веры в счастье не теряю
И ценю мужскую дружбу,
Женской я — не доверяю.

АВТОПОРТРЕТ

Чудна?я баба с отрешенным взглядом,
Со стороны — так явно не в себе.
...А рядом осень шествует парадом,
Спугнув отяжелевших голубей.

Не по годам раскована в одежде:
Потерты джинсы, не застегнут плащ.
Походка — импульс веры и надежды,
Душа — то смех, то безутешный плач.

А осень рядом. Мимо бабье лето,
В прическе — паутинка седины.
Последних листьев желтые билеты
Зовут из летней радостной страны.

И поднят лист. Душа на все согласна,
Лишь не согласна вспыхнуть и остыть.
Друзья мои, а это так прекрасно:
В потертых джинсах в осень уходить!

***

Даме давно бы понять:
Случай не тот и не самый.
Некому жизнь усложнять
Из-за свихнувшейся дамы.

Случай трагически прост,
Дама свихнулась на чуде,
Грезились ей среди звезд
Ангелы Божьи, не люди.

Вновь к небесам не поднять
Солнечно-радостный замок...
Что ж ты не спросишь меня:
Как поживаете, дама?

АНТИКАПИТАЛИСТИЧЕСКОЕ

Как банально: есть бананы,
Ананас жевать на ужин,
Быть от жизни вечно пьяной,
Засыпать в сугробах кружев.

Раз в неделю ездить к морю
И иметь у моря виллу,
До рассвета петь и спорить,
И шептать кому-то: «Милый!»

Как банально: яхты парус,
Нежность утра, влажный ветер,
Шоколад, дымок сигары,
Кофе, розы, голос флейты.

И забота — как к обеду
Не забыть с алмазом брошку...
Лучше я в колхоз поеду
Помогать копать картошку.

Здесь, конечно, не экватор,
И от грязи — дрожь по коже.
Здесь порой не может трактор.
Только наша баба может.

***

Поэтесса чистила картошку,
Поэтесса жарила картошку
И кормила жареной картошкой
Далеких от поэзии детей.

А потом брала в свои ладони
Совсем не поэтическое мыло
И таким, хозяйственным, стирала
Грязные мальчишечьи носки.

После, со стола убрав посуду,
На клеенку влажную стелила
Читанную мужем лишь газету
Под названием «Советский спорт».

И блокнот заветный доставала.
По стене сновали тараканы,
Лапками шуршали по обоям,
А она писала о любви...

***

Отпустил бы ты меня, что ли...
Сердце просит не тепла — воли.
Мне б взлететь над суетой быта,
Чтоб козырная при мне, и не бита.

Воля-волюшка зовет, манит,
Дверь открыла, за рукав тянет.
Там, за дверью, говорит, свежий ветер,
Видишь, счастье там твое так и светит.

Я, крылами замахав, подскочила,
Насмешила лишь себя, насмешила!
Где ж взлететь над суетой быта?
И посуда-то еще не домыта...

ОХОТНИК

Ты бежишь за бабочкой по лугу,
Ты — охотник с шелковым сачком.
Я лечу по солнечному кругу,
На цветы планируя легко.

Ты в азарте. Сколько жил на свете,
А такой красивой не видал.
Крылышки с особенною метой
Мысленно в альбоме распластал.

Средь цветов порхающая жертва,
Я тобой не поймана пока,
На крыле прирученного ветра
Я взлететь мечтаю к облакам.

Мне в альбом твой вовсе неохота
Из медово-клеверных лугов,
Я — дитя свободного полета,
Извини, охотник, будь здоров!

***

Татьяне Иштриковой

Иду, шатаясь словно пьяная,
Проваливаясь в мокрый снег.
Спешу увидеться с Татьяною,
Как будто не видались век.

Мы две монахини-раскольницы
Сидим средь ночи колдовской.
Нам выплывать в ладье бессонницы
С тобою, Танька, не впервой.

В отъезде муж. Не ключ под ковриком —
Я оставляю в доме грусть.
И убегаю — не к любовнику,
К Татьяне в гости тороплюсь.

***

Не сверкают ни шпаги, ни взгляды
За святую возлюбленных честь,
И мужчины посплетничать рады,
Если время в наличии есть.

Боже мой, кто за это осудит?
Кто руки не подаст, наконец?
Разве грех прихвастнуть на досуге
О доступности тел и сердец.

Мне, девчонки, совсем не до смеха,
Мне, девчоночки, впору рыдать,
Я, пожалуй, надену доспехи
И за женщин пойду воевать.

Не зови меня, милый, голубкой,
Ни к чему сантименты теперь,
Там, в шкафу, я оставила юбку,
Ты ее на досуге примерь.

***

«Ты не куришь?
Какой же ты, к черту, поэт?!» —
Мне заметил однажды знакомый.
Что скрывать, мне приятен
Дымок сигарет,
Но хороших, и только не дома...
Устремляю назад
Доброй памяти бег,
Вот и детство — душа нараспашку,
Я курю с пацанами
Отцовский «Казбек»
За деревней в глубоком овражке.
Я глотаю дымок,
На друзей не смотрю,
Ведь в ресницах предательски сыро...
После этой попытки
Совсем не курю
Ни «Пегаса», друзья, и ни «Лиры».

ПЕСЕНКА ПРО МОЛЬ

А я не выйду из пике
Апреля, сквозь капель летящего.
Моль завелась в воротнике,
Моль завелась в воротнике
Из зверя, видно, настоящего.

Она изящна и мудра.
Мехов пропалывая заросли,
Чужда корысти, злости, зависти
И беззащитности добра.
Живет, не думая о том,
Что скоро мир сойдет с дистанции,
И нафталина порошком
Завьюжит все пути и станции.

Но я не выйду из пике
Дворов, где снег под солнцем плавится.
Моль завелась в воротнике,
Моль завелась в воротнике
И пусть живет там, если нравится!

***

Бежали мальчишки из школы вприпрыжку,
К земле прикасаясь едва.
Шла кошка с охоты удачной на мышку,
Была еще мышка жива.

И вот на дорожке задержана кошка,
И слушает кошка слова,
Что мышки вредны и опасны немножко,
И вроде бы кошка права,

Но жизнь человеку и кошке, и мышке
Дается однажды — увы.
Об этом мальчишки узнали из книжки,
Так вроде и мышки правы.

Ура, решено! Уцелеть непременно
У мышки должна голова.
И вот уже мышка свободна от плена,
Но, извините, мертва...

***

Порядок Зевсов только с виду крепок:
Энюо яд подмешивает в мед,
Старик Гефест кует упрямо цепи,
Малыш Эрот легко те цепи рвет.

И на Олимпе склоки и раздоры —
Богам не чужды зависть, гордость, злость.
Но, к счастью, и над ними властны мойры,
Рок обмануть богам не удалось.

А мы, живя в зеленом царстве Геи,
Пасем стада и взращиваем хлеб,
И ждем даров из рога Амалфеи,
Которую Тюхе закрыла в хлев.

***

Флаги пестрых полотенец
Я развешу на балконе,
У меня сегодня праздник —
Я стираю целый день.

У меня не только руки
Утопают в мыльной пене,
Утопают в пене мысли,
Даже те, что набекрень.

Что ж, они, чисты и свежи,
Никогда не обернутся
Нестандартностью поступков
И рискованностью дел.

У меня большая стирка,
Я стираю нынче чувства,
Только как же, если чувства
Станут белыми, как мел?

Флаги пестрые поспешно
Я меняю на балконе
На один огромный очень
Пораженья белый флаг,

И мое благоразумье
В мыльной пене тихо тонет,
Это значит, я сегодня
Что-то сделаю не так.

***

Суп из консервов — отличная штука!
Вроде б сидишь за удобным столом,
А чудится: речки безвестной излука,
Лес и палатки пропахли дымком.

Туман наплывает — прохлады лазутчик,
Строит над заводью призрачный мост,
К нему прикоснуться торопится лучик
Взбалмошной самой из вспыхнувших звезд.

В круге костра удивительны лица
Просто знакомых и старых друзей.
Под переборы гитары приснится
Запах гречихи из дальних полей.

Будет сова до рассвета агукать,
Мол, не пора ли в домашний уют...
Суп из консервов — отличная штука,
Если... финансы романсы поют.

***

Подражание Саше Коковихину

Живот у облака лилов,
Созрели тыквы в огороде,
А ты все путаешь любовь
С приятством секса на природе.

А ты не помнишь о душе,
Зависшей где-то над осокой,
Над философией глубокой
О невозможном вираже.

Но я скажу тебе на то
Вполне членораздельной речью:
Ты посади жену в авто
И увези в луга за речку.

И там представь ее чужой,
В родных запутайся застежках,
И муравей на тонких ножках
Не посмеется над тобой.

***

Иду заросшею низиною
И над собой иронизирую:
Снялись надежды оголтелые
И растворились в небеси.

Зато листва — такая чистая,
Зато вода сверкает искрами,
И у березки на пригорочке
Прощенья можно попросить.

Я обрываю вздох нечаянный,
В глазах — ни капельки отчаянья,
Саму себя стегаю прутиком —
Сбиваю легонькую грусть.

Ах, боже мой! Живу и радуюсь,
С небес на землю больно падаю,
Встаю, ушибы потираючи,
Ходить по-новому учусь.

НЕТРОНУТЫЙ СНЕГ (Ранние стихи)

***

Пред аналоем —
Лицом к лицу —
Ловлю дыханье
Бессмертных строк
И, чтоб продлить
Этой ночи срок,
Молю рассвет
Не спешить к крыльцу.
Мне вольность эту
Прости, Пастернак:
Пока метели
Во мне поют,
Я в тайной церкви
Ночных минут
С тобой заключаю
Неравный брак.

***

Я не печалюсь, нет,
Что не найду строку,
Которая, как нить,
Прошьет тысячелетья.
Мои стихи на нет
Под грузом лет сойдут,
Не явятся они
В бессмертие билетом.

Мне б только не устать
И не остыть душой,
И срок земной прожить
Светло и напряженно.
А истина проста:
Всегда чтоб быть собой
И каждый новый день
Встречать земным поклоном.

***

В небе облако в клочья разорвано,
Непогода гуляет по-черному,
Неистовым смерчем крутится,
И в душе моей, как на улице.
А ворона-вещунья каркает,
Что я жизнь проживу с помарками,
Что стихами себя ославила,
Только жить не хочу я набело!
Жить так жить.
Чтоб срываться в пропасти
И созвездья читать, как прописи,
Чтоб душе замирать над кручами,
Чтобы в голову — кровь кипучая.
Ошибаться, взлетать и падать,
И другую мне жизнь не надо!

***
Я так люблю,
Когда стучится дождь
В мое окно и старенькую крышу,
Что никуда от звуков не уйдешь.
Я песню капель даже ночью слышу.

Я так люблю,
Когда летит листва
И птиц цепочки
Вышивают выси,
И шепчет клен
Прощальные слова,
Роняя листья
Как обрывки писем.

Я так люблю,
Когда заглянет друг
И словно солнцем
Мне осветит душу,
Поделится теплом
Из верных рук,
И я сильней,
И трудностей не трушу.

***

Пусть зверь удачи мною не приручен,
Опять уйдет рассчитанным прыжком,
Я верю, что заря, взойдя над кручей,
Разрубит ночь сверкающим клинком.

И будет свет! Я это точно знаю,
Вновь первый лист по ветру улетит...
Ведь не случайно осень золотая
О будущих надеждах шелестит.

***

Свернулся кот клубком пушистым,
Все в доме спят, а я сижу,
Вновь по листу строкою быстрой
Себя из дома увожу.

Я побываю в поле чистом,
В деревне маму навещу,
Тобой оставленную пристань
Во тьме на ощупь отыщу.

Спугну в кустах ночную птицу,
И оступлюсь, и упаду,
Но августовскую зарницу
К тебе в уздечке приведу.

А на рассвете, на рассвете,
Когда падет тумана грусть,
Из отдаленных странствий этих,
Не плачьте, дети, — я вернусь!

***

Мой комочек счастья
В ползунках мохнатых,
И глаза-смородины
На меня глядят.
А второе счастье
Грезит о щенятах,
Бесприютной кошке
Все готов отдать.
И, бывает, беды
Не проходят мимо,
И, бывает, радость
В сердце я ношу,
Но два счастья эти
Мне необходимы,
Ими я, как воздухом,
Каждый день дышу.

***

Было много в юности
Дней пустых.
На себя, тогдашнюю,
Я за это зла.
Погрузившись в розовость
Патоки-мечты,
Как душа ленивая
Медленно жила!
А теперь, как водится,
Полон рот забот
И бегут, торопятся
Дни вперегонки.
И душа, опомнившись,
Просится в полет,
Но площадка взлетная
Как ладонь руки.

О ДРУЖБЕ

Пахло утро морозцем,
Стыл заснеженный бор,
С давним-давним знакомцем
Я вела разговор.
И сказал между прочим
Он с коротким смешком:
«Стал я в дружбе разборчив
И в подборе знакомств.
Тот не может без позы,
Этот — сердцем хорош,
Но практической пользы
От него ни на грош.
А к другому, быть может,
И душа не лежит,
Но достанет, поможет
Где-то что-то «пробить».
Кто заранее знает,
Чем обрадует жизнь?
Ты, друзей выбирая,
За таких вот держись.
Чтоб от жизни не крошки,
А кусищи брала,
Ведь без связей хороших
Нынче жизнь тяжела».
И, метель поднимая,
Начал ветер кружить,
Не сумела тогда я
Ничего возразить.
Разговор вспоминаю
Через несколько лет.
И теперь-то я знаю,
Что нашла бы ответ.
Бескорыстную дружбу
Ставлю выше всего!
...В гору движется служба
У знакомца того.
Поживает без грусти,
Взяв от жизни кусок.
Мне при встрече отпустит
Чуть заметный кивок.

КАК К СВЯТЫМ МЕСТАМ

Серое, кирпичное,
За поселком в поле
Здание больничное —
Средоточье боли.

Пешие, с машинами
Люди тут и там —
Как в года старинные
Ко святым местам.

По жаре, в метели,
В пыль и по росе —
Все за исцеленьем,
За здоровьем — все.

Бабка неболящая
Ручками всплеснет:
«Что за жизнь ледащая,
Хлипкий стал народ.

Как кисейны барышни —
Ветер валит с ног,
Вас бы в жизню ранешну...
Да какой с вас толк?!

Ни за что б не сдюжили
Жать да молотить,
Ребятишек дюжину
На меже родить.

Много нынче слабеньких,
Что и говорить!
Разве можно маленьких
Грудью не кормить?

Ведь с того и маются,
Живеньки едва,
В семьях посчитаешь, так
Их один иль два.

Теплые да сытые
В чистоте живут,
И болеть-то стыдно бы,
А бредут, бредут...»

Пешие, с машинами
Люди тут и там,
Как в года старинные
Ко святым местам.

БАБКИН РАЗГОВОР

Ты глядела на внучонков ласково.
Так тебя и помню до сих пор —
И платок, повязанный шалашиком,
И такой нехитрый разговор...

Мы с мороза. Чаю дожидаемся.
Все спешим, как будто на пожар.
Скажешь ты: «Вот угли разрыдаются —
Закипит, задышит самовар».

Внук румяный забежит ли с улицы,
Ты, подперши щеку кулачком,
Скажешь с печи: «Нагулялся, умница?
Чудо, право, кровь ведь с молоком».

Летом перед ливнями не мешкала,
Загодя хотела подсказать:
«Что-то помолаживает небушко,
Сено в копны надо бы сгребать».

Бабье лето в золото оденется,
Только скоро сронит свой наряд.
«К холоду погода переменится,
Ветер с ночи, в облаке закат».

На стекло снежинки сядут мухами,
Выйдешь ты крылечко подмести.
«А корова, — скажешь, — вон как ухает,
Самый срок к быку ее вести».

Поучая нас, была настырною,
Мы же рано стали возражать.
Ты ворчала: «Вот ведь нескосырные,
Угадай и слово-то сказать».

А была в науку ту уложена
Жизнь ее крестьянская сама.
Заросла тропинка, бабкой хожена, —
Не забылись бабкины слова.

***

Что лучше:
Водомеркой быть,
По глади озера скользить
Или ракушкой лечь на дно —
Что наверху, ей все равно.
А, может, солнечным лучом,
До дна пронзившим водоем,
Что смог, не поднимая муть,
В глубинный сумрак заглянуть?

***

Песня для себя — еще не песня,
Песня для себя — пустые звуки,
Это вроде птицы, но без крыльев,
А кому нужна она такая,
Если не зовет, не манит в выси,
Лишь способна высидеть яичко
Ложного душевного комфорта,
Сидя на гнезде, вдали от неба,
Спрятавшись среди травы сомнений.

***

Горька судьбы моей бескрылость.
Что делать — пусть!
Ни перед кем во всем, что было,
Не повинюсь.
Пусть может ноша оказаться
Не по плечу,
Но на чужом крыле подняться
Не захочу.

***

Коль скажут рядом:
— Ты — поэт.
Потороплюсь воскликнуть:
— Нет!
Ведь я всего лишь камертон —
Порою смех, порою стон,
И тихий вздох, и боли вскрик
В короткий миг — касанья миг.

***

Еще резвы душа и ноги,
Еще легко слагаем стих,
Еще итоги не подводим,
А только думаем о них.
Но на последнем перевале,
Устав от пройденных дорог,
Как горько многие вздыхали,
Что слишком мизерен итог.

***

Все не так у меня получается,
Все не ладится дело в руках.
Вот и голос у сына ломается,
А у мамы — душа в облаках.
Не нажито ни злата, ни серебра,
Неустойчив в квартире уют,
Лишь по-прежнему в доброе верится,
Хоть за веру гроша не дают.

***

Я все приму. И боль приму как милость.
И от судьбы своей не стану бегать.
В чужих словах опасность притаилась,
Как скользкий лед под тонким слоем снега.

Слова чужие — сердцу не помеха,
Чужие взгляды ранят если — бегло,
И нет мне дела до чужого смеха —
В твоем бы взгляде счастье не померкло.
***

Не за дальние моря
От себя скрываюсь я,
Не за крепкие заборы,
А за легонькие шторы,
Под защиту детских рук
От своих скрываюсь мук.

***
Мне плохо, я брошена в аут,
Судейский бессилен свисток,
Повис полосатый шлагбаум
Тропинок моих поперек.

Усталая, возле присяду,
Как дар, ощутив пустоту.
Не жди меня, милый, не надо,
К тебе я уже не дойду.

Но светит звезда голубая
У тонкой черты горизонта,
И сердце стучит не стихая,
Как будто часы из ремонта.

***

Неутоленное желание —
Оно весомей пресыщения
И в миг любовного свидания,
И в жажде низкого отмщения.
Всегда:
В заботах и беспечности,
В расцвета дни и прозябания,
Лишь только жизнь —
Для сердца вечное
Неутоленное желание.

***
Как сердце сердцу не ответит?
Его ты только приоткрой,
И пусть из глаз твоих мне светит
Надежды лучик золотой.

Пусть даже мелочи волнуют,
И пусть кружится голова,
И пусть над чувствами колдуют
Твои обычные слова.

Нет, не обычны, раз колдуют,
Мне этих слов желанна власть,
Но я ни ласк, ни поцелуев
Ни у кого не стану красть.

К чему робеющее счастье —
Немой укор беды чужой?
Вот только сердце рвет на части
Надежды лучик золотой.

***
Не жалей, что вечер плачет —
Из росы его слеза,
Что закрылся одуванчик,
Спрятал желтые глаза.

Ночь взмахнет крылом бесшумным,
Бросит звезд лучистых горсть —
Про меня тогда подумай,
Дум моих всесильный гость.

Не хочу я слышать голос —
Тленны глупые слова...
Что же небо раскололось
И кружится голова?

***

Я костер стерегу,
Речка вздохов полна,
На другом берегу
Заблудилась луна.

Взгляд скользит за реку,
И я думаю вновь,
Что не лечит тоску
Дым походных костров.

Ветер стих на бегу,
Спят чужие дома...
На другом берегу
Я блуждаю сама.

***
На ландыш посмотри —
И понежнеет взгляд.
А у цветов внутри
Сейчас таится яд.

Глаза твои чисты,
А сердцем не солжешь?
Как не хочу, чтоб ты
На ландыш был похож.

***
Полувздохи, полувзгляды,
Все намеки — не слова,
Отношений полуправда
В этом мире не нова.

Мне твои знакомы страхи,
Ни к чему они, поверь.
Этих крыльев полувзмахи
Бьются в запертую дверь.

***
В ночи от одиночества поплачу,
Прижавшись лбом к холодному стеклу.
Взял ветер в руки мокрую метлу
И разметает капли наудачу.

Мне здесь не слышно шума проводов,
Но знаю, что гудят они тревожно.
И знаю, что заснуть мне невозможно
Без рук твоих,
без губ твоих,
без слов...

***

Зачем сурова правда и горька?
Зачем с годами мы — рабы привычек?
Зачем сентиментальность в мужиках
Почти всегда с жестокостью граничит?

И почему мы бьемся головой
О стенку, если рядом дверь открыта?
Зачем судьба нас потчует бедой,
Когда бедою мы по горло сыты?

Вопросов — тьма. Ответов мал улов.
Зачем в нас место ангелу и зверю?
Зачем в мою не веришь ты любовь,
А я в твою все так же, так же верю?

***

А вечер сегодня
Прозрачный такой,
И сердце зачем-то щемит,
В лазури высокой
Над синей рекой
Пушистое облако спит.
Лети к нему, ветер,
Скорее лети,
Его разбуди, раскачай,
Спроси, не сумеет ли
Вдаль унести
Приблудную эту печаль?
Не бойся, что сердце
Сильней заболит, —
Я рану разлукой прижгу...
Но вечер прозрачен,
И облако спит,
И ветер затих на бегу.

СНИЛОСЬ...

Снилась ей в рассвете алом роща,
Ландышей негромкий перезвон,
Снился Он в той соловьиной роще,
Бесконечно нежен и влюблен.

И слова с горячих губ слетали...
Говори же, милый, говори!
От касаний руки трепетали,
И сливались души, и сгорали
В пекле этой огненной зари...
После сна неясною тревогой

Будут мысли женщины полны.
Если в буднях серой краски много,
И осталось счастье за порогом,
Часто снятся розовые сны.

***

Говорила, что оптимистка,
Что с улыбкою — даже в гроб.
А сегодня такое близко
Подступило, хоть пулю в лоб!

И душа не взлетает птицей,
Не выходит веселой роль,
Словно кто-то всю радость выцедил,
А оставил сплошную боль.

***

Я плачу, брат. Моя беда
Непоправима, брат.
В моих счастливых городах
Колокола звонят.
За что жестокий мне урок?
За смертный грех какой?
Мой милый брат, не дай же Бог
Тебе беды такой.
Молчи, не надо утешать,
Не надо осуждать.
Ведь все равно светла душа:
Я полюбила, брат.

***
Ты взглянула загнанно и кротко,
Приоткрыла губы не любя,
Словно пасту на зубную щетку
Выдавила нежность из себя.

Рук кольцо на шее замыкала,
Заключая в ласковый овал,
Но в глаза, прикрытые устало,
Вечер голубой не затекал.

Целовала. И всегда боялась,
Вдруг заметит, и тогда — беда,
Как течет, в слезинке отражаясь,
По щеке вечерняя звезда.

***

На собственные раны сыпать перцем,
Страдать не о себе вблизи от смерти,
Лицом смеяться, если плачет сердце —
Под силу только женщине, поверьте.

Пусть груз забот навалится на плечи,
И некому те плечи больше гладить,
Ей трудности страшны лишь издалече.
Вплотную если — можно с ними сладить.

Когда лишь шаг до осени от лета,
Вслед журавлям слезу смахнут ресницы,
Душа приемлет старости приметы,
Ей лишь бы с одиночеством не слиться.

Что б ни было, душе не измениться,
Взлетая на вершину и у края.
На жаждущих святым дождем пролиться
Под силу только женщине, я знаю.

***

Живу, люблю,
Друзьями обрастаю,
Встречаю — плачу,
Провожаю — жду
И наперед судьбы
Своей не знаю,
К далекой цели
Вроде б не иду.
Живу как все.
Но лишь снега затают
И станут дни
От солнышка красны,
Душою сразу
К облаку взлетаю,
Глотнув хмельного
Воздуха весны.

***

В сердце снова щемяще
Запевает свирель,
По асфальту все чаще
Барабанит капель,
Половодье закружит
Льдин расколотых хруст...
Так вскрываются души
От нахлынувших чувств.
Значит — жизни не точка.
Встретив солнца поток,
В небо выстрелит почка
Самый первый листок.

***

Ах, мало, мало нам подарено
Апрелем звонким ясных дней,
И просят солнышка проталины
Незащищенностью своей.
Но сети вновь пурга расставила:
Весна запутается пусть!
В полях снега еще не стаяли,
И оттого на сердце — грусть.

***
Чего-то ждет от дня, такого теплого,
Толпа берез.
Должно быть ветра, синего, залетного,
Апрельских грез.
Когда однажды на заре улыбчивой,
Под птичий свист,
В таких тугих пеленочках коричневых
Проснется лист...

***
Дождь пришел, как и ночь незрячий,
Землю тонкими нитями шил,
До утра языком щенячьим
Мне зализывал раны души.
А душе, видно, надо немного,
Даже ночью ей стало светлей,
Из нее уходила тревога,
Как снега уходили с полей.

***
Сколько звонких рассыпано капель
У прекрасной, сырой погоды!
В небесах кто-то выжал штапель
Платья, вышедшего из моды.

А потом было все обычно.
Были громы за лентами молний.
Словно кто-то весьма приличный
Все, однажды забытое, вспомнил.

Словно понял: совсем не просто
Быть дождем, проливным и чистым...
И была тишина. И воздух,
Как настой тополиных листьев.

***

Ходят тучи низкие,
Зреют ливни близкие,
Задевают крыльями
Ласточки волну.
По траве некошеной,
По тропе нехоженой
Я уйду в зеленую,
Мокрую страну.
Под березкой гибкою
Гнутся травы зыбкие,
Пробежится ветер вдруг —
Не найти следа.
В чаще, на опушке ли
Голосом кукушкиным
Верю, что предскажутся
Долгие года.
Добежать до сказки бы,
Ведь о чем-то ласково
Лес, такой таинственный,
Шелестит листвой,
Средь берез запутаюсь,
Счастье поаукаю
И сольюсь с природою
Мудрой и простой.

НОЧНАЯ ГРОЗА

От раскатов грома уши глохнут.
Но грозе дичайшей вопреки,
Ластясь по-собачьи, лижут окна
Огненные молний языки.

Убегу в ревущую безбрежность!
Знать, во мне потребность эта есть:
У грозы-пантеры гладить нежно
На загривке вздыбленную шерсть.

***
От серой тучи
День не светел,
Дождь окропил
Листы осин.
В качелях мокрых
Только ветер
С утра качается
Один...

ОСЕННИЙ ЭТЮД

Вновь у берез листва сквозная...
В те дни с горчинкой сентября
Они печально лист роняют,
Красой прощальною горя.
Они — как женщина иная —
Весь век за внешностью следят
И вот ведь, даже увядая,
К себе притягивают взгляд.

***

Нет, не надо игры,
Слов ненужных не надо!
Золотые шары
Расцвели в палисадах.

Ходит ветер босой,
Дует в стылую просинь
И крадется лисой
Ярко-рыжая осень.

Сердце друга простит
Все, что сказано как-то,
Видишь, август грустит
Над холодным закатом.

Паутинку с ресниц
Ветер ласково снимет.
Стаи плачущих птиц...
Мне не плачется с ними.

БАБЬЕ ЛЕТО

Ну вот и пришло бабье лето
Взгрустнуть над опавшим листом,
Леса увяданьем задеты,
Пронизаны тихим теплом.
Я дни эти сердцем запомню
В плену золотого огня,
Ведь легкою, желтой ладонью
Осень коснулась меня...

***

Галине

На листья, что с дерев вспорхнули,
Туман прилег.
Дожди октябрь перечеркнули
Наискосок.

Горит фонарь. В заплатах листьев
Блестит асфальт.
Под небом сумрачным и мглистым
Заметней фальшь.

Стряхни ее, как лист отживший,
Как ветру дань.
И в круг наш, душу обнаживши,
Приди и встань!

Как хорошо и как надежно —
Глаза в глаза,
Пусть осень мечется тревожно,
Бедой грозя.

Пусть утром иней заискрится —
Зимы гонец.
Вовеки стуже не пробиться
Сквозь жар сердец.

***

Запуталась звездочка
В облаке тонком,
Настынув под ветром,
Заснули дома.
Никто не заметил,
Как белым котенком
Ночью к поселку
Подкралась зима.
И утро заглянет
В глаза незнакомо,
И время замедлит
Стремительный бег,
Я самая первая
Выйду из дома
И первой ступлю
На нетронутый снег!

***

Милый мой, вернись из прозы,
Хоть на время стань поэтом.
На окне узор морозный
Подсинен вечерним светом.

Синий цвет на сад пролился
С чьей-то кисти утомленной,
В небе месяц проявился
Тонким ломтиком лимона.

Ты заметь, что нежный иней
Тишине внимает чутко,
Что тяжелых, грубых линий
Лишена собачья будка.

Встали звезды над оврагом,
Серебра добавив в краски,
И осталось меньше шага
От реальности до сказки.

***
Мы поставили елку
До Нового года задолго.
Всей семьей в воскресенье
Ее не спеша наряжали.
Вот серебряный дождь шелестящий
Потек по иголкам —
И на ветках шары золотые
Легко закачались.

Ожерельем хрустальным
Повисла цветная гирлянда,
И звезда загорелась
Рубиновым светом неярким...
И обыденных слов,
Оказалось, нам вовсе не надо,
И пришла тишина,
И явилась бесценным подарком.

СНЕГИРИ

Вновь сюда возвращает душа.
На опушке замру не дыша:
Мне бы только увидеть скорей
Снегирей!
На сугробах алеет не кровь,
Это капли разбрызганы вновь
Остывающей зимней зари —
Снегири, снегири, снегири...

Основные публикации автора

Сагирова А. А. Дом на юру: Стихи / Ред. А. Я. Спиридонов. – Йошкар-Ола: Марийское книжное издательство, 1989. – 80 с.
Сагирова А. А. У зеркала: Стихи / Ред. А. Я. Спиридонов. – Йошкар-Ола: Марийское книжное издательство, 1993. – 96 с.
Сагирова А. А. Я придумала тебя…: Стихи / Ред. Н. И. Михеев. – Йошкар-Ола: Периодика, 1996. – 32 с.
Сагирова А. А. Полынная горница: Стихи / Ред. Н. И. Михеев. – СПб.: Изд-во “Четверг”, 1996. – 26 с. (Серия “Колибри”)
Сагирова А. А. Песенка про моль: Стихи / Ред. Н. И. Михеев. – СПб, : Изд-во “Четверг”, 1999. – 32 с. (Миниатюрная библиотека поэзии)
Сагирова А., Санина А. Поэтический дуэт / Сост. В. Д. Кислицкий. – Йошкар-Ола: Литературный клуб “Патриот”, 2004. – 80 с.

* * *

Содержание

    ИГОРЬ КАРПОВ.
    СИЯЕТ СВЕТ НЕИЗРЕЧЕННЫМ СЛОВОМ”
    НЕ БЫВАЛА МАТУШКА У МОРЯ…
    Светлы березовые рощи,
    СНИТСЯ МАМА
    Так захочется к маме,
    Я приеду, мама, я приеду
    ДОМ НА ЮРУ
    ПРОЩАНИЕ
    Не бывала матушка у моря,
    Тишина за палатною дверцей,
    ВОЗВРАЩЕНИЕ
    НЕПЕРСПЕКТИВНЫЙ ПУНКТ
    ПОЛОВОДЬЕ
    У РОДИТЕЛЕЙ
    ЛЕШКА-ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
    В РОДНОЙ ДЕРЕВНЕ
    Здесь место теперь невеселое,
    ВЕРНЕТСЯ ПЕСНЯ
    ЛЕТО 1988-го
    У БРАТА
    Подголубил наличники отец,
    Тропка, калитка и сад,
    ФАКТ ИЗ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ
    Судьба моей деревни решена:
    ПЕКАРНЯ
    НеоНЭП открывает харчевни,
    Деревня пригорюнилась,
    Приехать, поклониться далям здешним,
    МИРОК С БУДИЛЬНИКОМ НА ШКАФЧИКЕ
    ИДУ ДОМОЙ
    Хулиганит ветер за стеною,
    Привычен круг для лошади слепой,
    Будет ночь зарницами расцвечена,
    О душ контакт! Когда нарушен он,
    Вернусь усталая, поохаю,
    Крепко спят мои мальчики.
    А Я ПОСУДУ МОЮ НЕ СПЕША
    ОДА ДЫРЯВОЙ КАСТРЮЛЕ
    Помню: в детстве, если падала звезда,
    Как трудно подниматься над собой,
    Как свечечку, беда угасит свет,
    РОССИЯ СУШИТ СУХАРИ
    А Я ЛЮБЛЮ СТОЯТЬ В ОЧЕРЕДЯХ
    РАЗГОВОР У КОСТРА
    Средневековье социализма.
    Довольно странный выбран путь:
    Гаснет внутри меня голос ликующий,
    У ЗЕРКАЛА
    КОЛОКОЛА
    Как стерпеть и не напиться
    В милом доме души предков
    Я в заморской белой юбке
    Вдруг ударит мороз
    Уж лучше бы это во сне:
    Близится время пожаров и тризн,
    ПОХМЕЛЬЕ
    В лесочке, где заиндевели кроны
    Скипетр поднят, ну а жребий снова брошен,
    В ТЕАТРЕ
    Земля под будущим горит.
    СЕНАТСКАЯ ПЛОЩАДЬ
    ЕДУТ МАЛЬЧИКИ НА ТАНКАХ
    Под белым снегом пепел и зола…
    Говоришь прописные истины,
    Иордан
    В ЗОЛОТОЙ СКОРЛУПКЕ ДНЯ
    Весна пришла! Весна окрест!
    Все, что в эскизах у белой зимы,
    Ах, мне б не видеть негатив,
    В марте нити выпрядет метель
    Месяц говорливой воды
    Твой вопрос окажется ответом
    Ах, время таянья снегов,
    Оплывали сосульки, как свечи,
    КАМЫШИ
    В пасмурный день бездонный,
    Когда живу вне времени и сути
    Больно! Так сердцу больно!
    Глубоко вздыхает ночью поле,
    Как тихо в доме. Тишина
    В лилово-зеленом сирени кусте
    А. Бахтину
    Бросив взгляд на уголек заката,
    Гроза полночная сверкала,
    Улетело лето земляничное,
    Бродит солнце в сквозном сосняке,
    Оплакивал август лето
    Королева Осень, разрешите
    Страдают люди,
    На кухнях рубится капуста,
    Возраст зрелости осенний,
    Бабьего лета прозрачные дни,
    В косах осени желты ленты,
    Превратился месяц в овал,
    А. Бахтину
    Вот и осень пришла.
    Осень...
    В мире осень! Это очень здорово.
    Какие тревожные крики
    От нежданного мороза
    Что печальною гримасой губы скошены?
    Если спросят: «Как дела?»,
    ЧЕРНЫЙ ГОРОД
    Т. Иштриковой
    Чуть помедлю на пороге,
    И снова покорно земля замерзала
    Над моей головой
    Веточка березы на снегу —
    Кружево инея — тихая радость,
    В золотой скорлупке дня
    Вот выпал снег, и сразу мир притих
    Тишина загустела, как мед.
    Я белый мир устало наблюдаю
    Когда дышать труднее стало,
    Ты пленником был старого двора –
    И устремлялся к флокса лепестку
    С теченьем лет он проступает четче, –
    Полыхают георгины
    Пасмурно, Тихо. Тоскливо.
    Снег сошел, ушла вода,
    Тихий, тихий зимний день.
    Притихший парк, березы, словно свечки,
    Белое, бело утро,
    Троица
    В звездном пространстве планета плывет колыбелью,
    Эта четкая графика зимнего дня,
    Перебито осени крыло
    Цветет цикорий. Лета благодать
    Три женщины, три феи, три струны,
    Отпустите меня,
    Осенняя березовая грусть
    Друзья торят дорогу в небеса,
    ЖЕЛТОЛИЦЫЙ СЕНТЯБРЬ
    СЕНТЯБРЬ
    Ни начала, ни конца...
    Ты достался мне словно перышко
    Растаял день, и вместе с ним
    Я не сплю...
    Когда-нибудь
    И всего-то полчаса,
    — Что ж, до встречи!
    Срывает боль,
    Будь мне братом!
    Гасли свечи, догорая,
    Рядом быть,
    Ощущений незнакомость,
    Я — капелька на острие иглы,
    На страсть и нежность,
    Вопросы...
    У меня, говорю, все в порядке!
    ГАРМОНИСТ
    Ты позволь в глухой ночи
    Мы, замирая, ранимся словами,
    Очертили границы желаний,
    И ночь уйдет.
    В городе восточном мусульмане
    Как мне хочется узнать,
    Мне билет кассирша выдала,
    Сохнут слезы, не пролившись,
    Все уже круг. И встреча неизбежна.
    Ах, сентябрь! На твою приманку,
    Ненаглядный заклятый враг,
    Неутолим к тебе влекущий шаг,
    Мы сошлись не на жизнь, а на смерть,
    За доверье — обман награда,
    Слышишь, музыка печальная,
    Одна за другой
    У меня рука в прощальном жесте,
    Возносится купол,
    Не надо мне ни капли мужества,
    УЛЕТАЙ, ЖУРАВУШКА!
    Вечера прохладны, дни — теплы,
    Любимый мой, не возвращайся,
    Все глуше приступы тоски:
    Осень жизни, процесс обезлички,
    Как помочь тебе, я не знаю, —
    СОН
    Это будет в маленькой церкви,
    А не лучше ль меня отпустить?
    НЕ ЖАЛЕЙ
    Я живу, как плыву по широкой реке,
    Нам от встреч не станет лучше,
    Стороной ладони тыльной
    Как улиц темны излучины,
    Сугробы пышные округлы,
    Бреду наугад в равнодушной толпе,
    А в будущее едут
    Как сквозь огонь, сквозь жизнь свою бредя,
    Бегут полоски темноты и света,
    Когда душа блуждать уходит в сны,
    Занавесила зима
    В моем краю все длительнее зимы,
    Что со мною —
    Ты ведешь меня в домик на льду,
    Еще были ресницы в полете
    Воет ветер остервенело,
    Капли на драпе, капли на коже,
    Не ворошу того, что прожито,
    Я суп сварю и вымою посуду,
    Не в терновом венчике,
    Я — чужая жена,
    Я жила легко и просто,
    Я ухожу. На этот раз поверь мне:
    Я тянусь и к земле, и к звезде
    У моей печали нет причала,
    Зимний вечер,
    Взгорки, перекрестки, повороты,
    Когда, измучившись, бессонница
    Заметила вдруг с изумленьем:
    На крыльях любви поднялась к небесам,
    Ушел далече лет гусарский полк,
    Болью пропитана ткань настроения,
    Внезапный обман, как внезапная смерть,
    ПОЛЫННАЯ ГОРНИЦА
    А зной куражится
    Я приду в твои хоромы,
    А я прошу тебя: остынь!
    День тянется, не кончится,
    Я в кольце твоих рук,
    Ах, как больно,
    БОЧАГИ
    Засквозили тополя,
    Сказка кончится,
    Я найду эту чудо-траву,
    На роду написано —
    Ключевой воды попью,
    Из полыни веник сделаю,
    До чего же я
    ДОРОГА
    Золотую жилу осени
    Годы листьями по угору,
    Хлебом, вином, разносолами
    Ночь на белом на снегу —
    С неба летящее снежное крошево
    По-над прорубью по жердочке —
    На глазах у всех обнимались мы,
    Поутру
    ШЕЛ ДОЖДЬ НАВЗРЫД...
    По бездорожью жалких судеб
    Когда расплавились сердца,
    А жизнь моя торопится вперед,
    Мне не солгать,
    Смешная жизнь!
    Помочь не сможешь даже ты
    Мыслей кружится крошево,
    С приходом зимы я не стала нежней,
    Извини. За все извини.
    Я с тобой прощаюсь много лет,
    Мы помолвлены молвой,
    В нежный час вечернего прилива
    Как просто: ни слез, ни упреков,
    Вновь займется рассвет простуженный,
    Ненадолго нетрудно забыться,
    Облетают последние листья,
    Я поняла, прости за смелость:
    И все напрасно. Лавину страсти
    Будешь мой ты до капли весь
    Не лги, что забыл. Меня не забыть.
    Было холодно нам с незапамятных пор,
    Касается солнце оживших ветвей —
    Семь лет безумия истекли,
    Мы с тобой архаичны немного,
    Ты — мое прошлое. Радость и боль
    Может, стоило пересеивать
    Настоящий мужчина
    И вставала я, горбясь слегка,
    Когда во времени исчезнут очертанья
    Не утверждайте, что безропотно
    Живя в эпоху скорби и безверья,
    Метель летела мимо мерзлых окон
    Начинается год — продолжается век,
    Чем попусту указывать
    Я по миру брожу изгоем —
    Проходят дни, грозой грозя,
    АННА
    Пришли.
    Прибираются бабы на Пасху,
    Ждут ли лобзаний святые мощи,
    Шел дождь навзрыд,
    Качнется веточка калины
    Старики и дети — два причала
    ДОМАШНИЕ ГУСИ
    Мне юных жаль.
    Боль уходит — печаль остается,
    ПОЗАБЫТАЯ МУЗЫКА ЧУДА
    Искать не надо виноватых,
    ...В седую мглу былое отступило.
    Мне нет нужды загадывать о том,
    Брожу одна по памяти окраинам,
    Дни похожи один на другой,
    Простив кораблику бумажность,
    Ты спасаешь меня от себя,
    Угасла музыка в душе,
    Вздохи сиреневой рани,
    Не позовут окрестные леса
    В слов напиток хмельной ты подмешивал яд,
    Нет, мир не потускнел. Он строже стал
    Как по накатанной дорожке,
    Ты надеялся — я умру.
    Не кляни же судьбу беспутную,
    Я мерещилась тебе
    Заботы, заботы...
    Уход в себя — еще не выход, милый,
    Протекает время сквозь часы
    Я выучу судьбу на пересказ
    Из-за нас не расплачутся зимы,
    Мы можем друг без друга — и отлично!
    Я придумала тебя,
    Замедлив таянье снегов,
    КОЗЬМОДЕМЬЯНСК. СМОЛЕНСКИЙ СОБОР
    В снах моих все так греховно-телесно,
    Ты того не знаешь, милый,
    Я люблю тебя, любуясь,
    При наших редких и нежданных встречах
    Ты зажег меня, как свечу,
    Береза укрыла зеленым шатром
    Понимаешь, все слишком поздно,
    В СОАВТОРСТВЕ С ДОЖДЕМ
    Было все в природе в стиле ретро:
    Мы с тобой в сосняке не заблудимся,
    Редеют листья на ветвях берез,
    В лабиринте грехов и соблазнов
    Размазан дождик по стеклу слезами,
    Привычны зиме усталость,
    Тревожен вечерний свет,
    Отключили в доме свет,
    Я славянка, со страстью запрятанной вглубь,
    Ты согрел меня в ладонях
    И было солнце в тот день весенний,
    Вновь ночная капель сочиняет
    Здравствуй, князь!
    Кончается ослепление —
    Твои стихи приходят к сердцу в гости,
    ПЕСЕНКА ПРО МОЛЬ
    О СЕБЕ
    АВТОПОРТРЕТ
    Даме давно бы понять:
    АНТИКАПИТАЛИСТИЧЕСКОЕ
    Поэтесса чистила картошку,
    Отпустил бы ты меня, что ли...
    ОХОТНИК
    Иду, шатаясь словно пьяная,
    Не сверкают ни шпаги, ни взгляды
    «Ты не куришь?
    ПЕСЕНКА ПРО МОЛЬ
    Бежали мальчишки из школы вприпрыжку,
    Порядок Зевсов только с виду крепок:
    Флаги пестрых полотенец
    Суп из консервов — отличная штука!
    Живот у облака лилов,
    Иду заросшею низиною
    НЕТРОНУТЫЙ СНЕГ (РАННИЕ СТИХИ)
    Пред аналоем —
    Я не печалюсь, нет,
    В небе облако в клочья разорвано,
    Я так люблю,
    Пусть зверь удачи мною не приручен,
    Свернулся кот клубком пушистым,
    Мой комочек счастья
    Было много в юности
    О ДРУЖБЕ
    КАК К СВЯТЫМ МЕСТАМ
    БАБКИН РАЗГОВОР
    Что лучше:
    Песня для себя — еще не песня,
    Горька судьбы моей бескрылость.
    Коль скажут рядом:
    Еще резвы душа и ноги,
    Все не так у меня получается,
    Я все приму. И боль приму как милость.
    Не за дальние моря
    Мне плохо, я брошена в аут,
    Неутоленное желание —
    Как сердце сердцу не ответит?
    Не жалей, что вечер плачет —
    Я костер стерегу,
    На ландыш посмотри —
    Полувздохи, полувзгляды,
    В ночи от одиночества поплачу,
    Зачем сурова правда и горька?
    А вечер сегодня
    СНИЛОСЬ...
    Говорила, что оптимистка,
    Я плачу, брат. Моя беда
    Ты взглянула загнанно и кротко,
    На собственные раны сыпать перцем,
    Живу, люблю,
    В сердце снова щемяще
    Ах, мало, мало нам подарено
    Чего-то ждет от дня, такого теплого,
    Дождь пришел, как и ночь незрячий,
    Сколько звонких рассыпано капель
    Ходят тучи низкие,
    НОЧНАЯ ГРОЗА
    От серой тучи
    ОСЕННИЙ ЭТЮД
    Нет, не надо игры,
    БАБЬЕ ЛЕТО
    На листья, что с дерев вспорхнули,
    Запуталась звездочка
    Милый мой, вернись из прозы,
    Мы поставили елку
    СНЕГИРИ
    ОСНОВНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА


Комментарии

Аля, читать твои стихи, всё равно что пить из родничка. Спасибо. И успехов тебе!

Спасибо Вам за стихи. Почитала их и вспомнила детство. Познакомил меня с Вашим именем Геннадий Замятин.