Басни для детей в изложении Льва Николаевича Толстого

ИЗЪ СОЧИНЕНІЙ И ПЕРЕВОДОВЪ ДЛЯ ДѢТЕИ Льва Николаевича Толстого. а) БАСНИ ЭЗОПА. Муравей и Голубка. Черепаха и Орелъ. X о р е к ъ. Левъ и Мышь. Л г у н ъ. Оселъ и Лошадь. Галка и Голуби. Баба и Курица. Левъ, Медвѣдь и Лисица. Собака, Пѣтухъ и Лисица. Лошадь и Конюхъ. Лягушка и Левъ. Стрекоза и Муравьи. Курица и Золотыя яйца. Оселъ въ львиной шкурѣ. Курица и Ласточка. Олень и Ланчукъ. Лисица и виноградъ. Работницы и Пѣтухъ. Рыбакъ и Рыбка. Лисица и Козелъ. Собака и ея тѣнь. Журавль и Аистъ. Садовникъ и Сыновья. Волкъ и Журавль. Зайцы и Лягушки. Отецъ и Сыновья. Лисица. Дикій и ручной Осѳлъ. Олень. Собака и Волкъ. Комаръ и Левъ. Лошадь и Хозяева. Старикъ и Смерть. Левъ и Лисица. Олень и Виноградникъ. Котъ и Мыши. Волкъ и Коза. Камышъ и Маслина. Два товариша. Волкъ и Ягненокъ. Левъ, Волкъ и Лисица. Левъ, Оселъ и Лисица. Мужикъ и Водяной. Воронъ и Лисица. б) БАСНИ, ПЕРЕДѢЛАННЫЯ СЪ ИНДІЙСКАГО, И ПОДРАЖАНІЯ. Голова и Хвостъ змѣи. Тонкія нитки. Дѣлежъ наслѣдства. Обезьяна. Обезьяна и горохъ. Дойная Корова. Утка и Мѣсяцъ. Волкъ въ пыли. Мышь подъ амбаромъ. Самыя лучшія груши. Соколъ и Пѣтухъ. Шакалы и Слонъ. Цапля, Рыбы и Ракъ. Водявой и жемчужина. Слѣпой и молоко. Волкъ и лукъ Птицы въ сѣти. Царь и Соколъ. Царь и Слоны. Отчего зло на свѣтѣ. Волкъ и Охотники. Два Мужика. Мужикъ и Лошадь. Двѣ Лошади. Топоръ и пила. Собака и Поваръ. Заяцъ и Гончая Собака. Дубъ и Орѣшникъ. Насѣдка и Цыплята. Дергачъ и его Самка. Корова и Козелъ. Лисій хвоcтъ.

а) БАСНИ ЭЗОПА.

Муравей и Голубка.

Муравей спустился къ ручью: захотѣлъ напиться. Волна захлебнула его и чуть не потопила. Голубка несла вѣтку; она увидала—Муравей тонетъ, и бросила ему вѣтку въ ручей. Муравей сѣлъ на вѣтку и спасся. Потомъ охотникъ разставилъ сѣть на Голубку и хотѣлъ захлопнуть. Муравей подползъ къ охотнику и укусилъ его за ногу; охотникъ охнулъ и уронилъ сѣть. Голубка вспорхнула и улетѣла.

Черепаха и Орелъ.

Черепаха просила Орла, чтобы научилъ ее летать. Орелъ не совѣтовалъ, потому что ей не пристало; а она пуще просила. Орелъ взялъ ее въ когти, поднялъ вверхъ и пустилъ: она упала на камни и разбилась.

X о р е к ъ.

Хорекъ зашелъ къ мѣднику и сталъ лизать подпилокъ. Изъ языка пошла кровь, а Хорекъ радовался, лизалъ — думалъ, что изъ желѣза кровь идетъ, и погубилъ весь языкъ.

Левъ и Мышь.

Левъ спалъ. Мышь пробѣжала ему по тѣлу. Онъ проснулся и поймалъ ее. Мышь стала отмаливаться; она сказала: «Пустишь, и я тебя помилую». Левъ засмѣялся, что Мышь обѣщаетъ ему милости, и пустилъ ее.

Потомъ охотники поймали Льва и привязали веревкой къ дереву. Мышь услыхала львиный ревъ, прибѣжала, перегрызла веревку и сказала: «Помнишь, ты смѣялся — не думалъ, чтобы отъ меня пришла отплата, а теперь видишь — живетъ и отъ Мыши милость».

Л г у н ъ.

Мальчикъ стерегъ овецъ и, будто увидавъ волка, сталъ звать: «помогите—волкъ, волкъ>. Мужики прибѣжали и видятъ: неправда. Какъ сдѣлалъ онъ такъ и два и три раза, случилось—вправду набѣжалъ волкъ. Мальчикъ сталъ кричать: «сюда, сюда, скорѣй— волкъ». Мужики подумали, что опять по-всегдашнему обманываетъ— не послушали его. Волкъ видитъ, бояться нечего: на просторѣ перерѣзалъ все стадо.

Оселъ и Лошадь.

У одного человѣка были Оселъ и Лошадь. Шли они по дорогѣ. Оселъ сказалъ Лошади: «мнѣ тяжело, не дотащу я всего; возьми съ меня хоть немного». Лошадь не послушалась. Оселъ упалъ отъ натуги и умеръ. Хозяинъ какъ наложилъ все съ Осла на Лошадь, да еще и шкуру ослиную, Лошадь и взвыла: «охъ, горе мнѣ бѣдной, горюшко мнѣ несчастной. Не хотѣла я немножко ему подсобйть—теперь вотъ все тащу, да еще и шкуру».

Галка и Голуби.

Галка увидала, что Голубей хорошо кормятъ, выбѣлилась и влетѣла въ голубятню. Голуби подумали сперва, что она такой же голубь, и пустили ее. Но галка забыла и закричала по-галочьи. Тогда ее Голуби стали клевать и прогнали. Галка полетѣла назадъ къ своимъ, но галки испугались, что она бѣлая и тоже прогнали.

Баба и Курица.

Одна Курица несла каждый день по яичку. Хозяйка подумала, что, если больше давать корму, она вдвое будетъ нестись. Такъ и сдѣлала. Курица зажирѣла и перестала нестись.

Левъ, Медвѣдь и Лисица.

Левъ и Медвѣдь добыли мяса и стали за него драться. Медвѣдь не хотѣлъ уступить, и Левъ не уступалъ. Они такъ долго бились, что ослабѣли оба и легли. Лисица увидала промежъ ихъ мясо, подхватила его и убѣжала.

Собака, Пѣтухъ и Лисица.

Собака и Пѣтухъ пошли въ товарищахъ странствовать. Ввечеру Пѣтухъ уснулъ на деревѣ, а Собака пристроилась у того же дерева промежъ кореньевъ. Какъ пришло время, Пѣтухъ запѣлъ. Лисица услыхала Пѣтуха, прибѣжала и стала снизу просить, что бы онъ сошелъ къ ней, будто ей хочется оказать почтеніе ему за то, что у него голосъ хорошъ. Пѣтухъ сказалъ: «надо прежде разбудить дворника—онъ спитъ промежъ кореньевъ. Пусть отопретъ, тогда я сойду». Лисица стала искать дворника и забрехала. Собака живо вскочила и задушила Лисицу.

Лошадь и Конюхъ.

Конюхъ кралъ у Лошади овесъ и продавалъ, а Лошадь каждый день чистилъ. Лошадь и говоритъ: «если вправду хочешь, чтобъ я была хороша, овесъ мой не продавай».

Лягушка и Левъ.

Левъ услыхалъ — Лягушка громко квакаетъ, и подумалъ, что большой звѣрь такъ громко кричитъ. Онъ подождалъ немного, видитъ—вышла Лягушка изъ болота. Левъ раздавилъ ее лапой и сказалъ: «глядѣть не на что, а я испугался».

Стрекоза и Муравьи.

Осенью у Муравьевъ подмокла пшеница, они ее сушили. Голодная Стрекоза попросила у нихъ корму. Муравьи сказали: «что жъ ты лѣтомъ не собрала корму? Она сказала: «недосугъ было: пѣсни пѣла». Они засмѣялись и говорятъ: «если лѣтомъ играла, зимой пляши».

Курица и Золотыя яйца.

У одного хозяина Курица несла золотыя яйца. Ему захотѣлось сразу побольше золота, и онъ убилъ Курицу (онъ думалъ, что внутри ея большой комъ золота), а она была такая же, какъ и всѣ курицы.

Оселъ въ львиной шкурѣ.

Оселъ надѣлъ львиную шкуру, и всѣ думали—левъ. Побѣжалъ народъ и скотина. Подулъ вѣтеръ, шкура распахнулась, и стало видно Осла. Сбѣжался народъ; исколотили Осла.

Курица и Ласточка.

Курица нашла змѣиныя яйца и стала ихъ высиживать. Ласточка увидала и говоритъ:
«То-то глупая! Ты ихъ выведешь, а какъ вырастутъ они тебя первую обидятъ».

Олень и Ланчукъ.

Ланчукъ (молодой олень) сказалъ разъ Оленю:
«Батюшка, ты и больше, и рѣзвѣе собакъ, да еще и рога у тебя огромные на защиту; отчего ты такъ боишься собакъ?». Олень засмѣялся и говоритъ:
«Правду говоришь, дитятко. Одна бѣда: какъ только услышу собачій лай, не успѣю подумать, а ужъ бѣгу».

Лисица и виноградъ.

Лисица увидала — висятъ спѣлыя кисти винограда, и стала прилаживаться, какъ бы ихъ съѣсть.

Она долго билась, но не могла достать; чтобъ досаду заглушить, она говоритъ: «зелены еще».

Работницы и Пѣтухъ.

Хозяйка по ночамъ будила Работницъ и, какъ запоютъ пѣтухи, сажала за дѣло. Работницамъ тяжело показалось, и онѣ вздумали убить Пѣтуха, чтобы не будилъ хозяйки. Убили, а имъ стало хуже: хозяйка боялась проспать и еще раньше стала поднимать Работницъ.

Рыбакъ и Рыбка.

Поймалъ Рыбакъ Рыбку, Рыбка и говоритъ:
«Рыбакъ, пусти меня въ воду: видишь, я мелка: тебѣ отъ меня пользы мало будетъ. А пусишь, да я вырасту, тогда поймаешь— тебѣ пользы больше будетъ».

Рыбакъ и говоритъ:
«Дуракъ тотъ будетъ, кто станетъ большой пользы ждать, а малую изъ рукъ упуститъ».

Лисица и Козелъ.

Захотѣлось Козлу напиться; онъ слѣзъ подъ кручь къ колодцу, напился и отяжелѣлъ. Сталъ онъ выбираться назадъ и не можетъ. И сталъ онъ ревѣть. Лисица увидала и говоритъ:
«То-то безтолковый! Коли бы у тебя сколько въ бородѣ волосъ, столько бы въ головѣ ума было, ты прежде, чѣмъ слѣзать, подумалъ бы, какъ назадъ выбраться».

Собака и ея тѣнь.

Собака шла по кладочкѣ черезъ рѣчку, а въ зубахъ несла мясо. Увидала она себя въ водѣ и подумала, что тамъ другая собака мясо несетъ,— она бросила свое мясо и кинулась отнимать у той собаки: того мяса вовсе не было, а свое волною унесло.

И осталась Собака ни при чемъ.

Журавль и Аистъ.

Мужикъ разставилъ на Журавлей сѣти за то, что они сбивали у него посѣвъ. Въ сѣти попались Журавли, съ Журавлями одинъ Аистъ.

Аистъ и говоритъ мужику:
«Ты меня отпусти: я—не Журавль, а Аистъ; мы самыя почетныя птицы; я у твоего отца на дому живу. И по перу видно, что я не Журавль».

Мужикъ говоритъ:
«Съ Журавлями поймалъ, съ ними и зарѣжу».

Садовникъ и Сыновья.

Хотѣлъ Садовникъ Сыновей пріучить къ садовому дѣлу. Когда онъ сталъ умирать, позвалъ ихъ и сказалъ:
«Вотъ, дѣти, когда я умру, вы въ виноградномъ саду поищите, что тамъ спрятано».

Дѣти подумали, что тамъ кладъ, и, когда отецъ умеръ, стали рыть и всю землю перекопали. Клада не нашли, а землю въ виноградникѣ такъ хорошо перекопали, что стало плода родиться много больше.

Волкъ и Журавль.

Подавился Волкъ костью и не могъ выперхнуть. Онъ позвалъ Журавля и сказалъ:
«Ну-ка, ты, Журавль, у тебя шея длинная, засунь ты мнѣ въ глотку голову и вытащи кость; я тебя награжу».

Журавль засунулъ голову, вытащилъ кость и говоритъ:
«Давай же награду».

Волкъ заскрипѣлъ зубами да и говоритъ:
«Или тебѣ мало награды, что я тебѣ голову не откусилъ, когда она у меня въ зубахъ была?»

Зайцы и Лягушки.

Сошлись разъ Зайцы и стали плакаться на свою жизнь: «И отъ людей, и отъ собакъ, и отъ орловъ, и отъ прочихъ звѣрей погибаемъ. Ужъ лучше разъ умереть, чѣмъ въ страхѣ жить и мучиться. Давайте утопимся!»

И поскакали Зайцы въ озеро топиться. Лягушки услыхали Зайцевъ и забултыхали въ воду. Одинъ Заяцъ и говоритъ:
«Стойте, ребята! подождемъ топиться: вотъ лягушечье житье, видно, еще хуже нашего: онѣ и насъ боятся».

Отецъ и Сыновья.

Отецъ приказывалъ Сыновьямъ, чтобы жили въ согласіи; они не слушались. Вотъ онъ велѣлъ принесть вѣникъ и говоритъ:
«Сломайте!»

Сколько они ни бились, не могли сломать. Тогда отецъ раз вязалъ вѣникъ и велѣлъ ломать по пруту. Они поломали.

Отецъ и говоритъ:
«Такъ-то и вы: если въ согласіи жить будете, никто васъ не одолѣетъ; а если будете ссориться да все врозь, васъ всякій легко погубитъ».

Лисица.

Попалась Лисица въ капканъ, оторвала хвостъ и ушла. И ста ла она придумывать, какъ бы ей свой стыдъ прикрыть. Созвала она лисицъ и стала ихъ уговаривать, чтобъ отрубили хвосты. «Хвостъ, говоритъ, совсѣмъ некстати, только напрасно лишнюю тягость за собой таскаемъ». Одна лисица и говоритъ: «охъ, не говорила бы ты этого, кабы не была куцая».

Куцая Лисица смолчала и ушла.

Дикій и ручной Осѳлъ.

Дикій Оселъ увидалъ ручного Осла, подошелъ къ нему и сталъ хвалить его жизнь: какъ и тѣломъ-то онъ гладокъ, и какой ему кормъ сладкій. Потомъ, какъ навьючили ручного Осла да какъ сзади сталъ погонщикъ погонять его дубиной; дикій Оселъ и го воритъ: «нѣтъ, братъ, теперь не завидую; вижу, что твое житье тебѣ сокомъ достается».

Олень.

Олень подошелъ къ рѣчкѣ напиться, увидалъ себя въ водѣ и сталъ радоваться на свои рога, что они велики и развилисты, а на ноги посмотрѣлъ и говоритъ: «только ноги мои плохи и жидки». Вдругъ выскачи левъ и бросься на Оленя. Олень пустился скакать по чистому полю. Онъ уходилъ, а какъ пришелъ лѣсъ, запутался рогами за сучья, и левъ схватилъ его. Какъ пришло погибать Оленю, онъ и говоритъ: «то-то глупый я! Про кого думалъ, что плохи и жидки, тѣ спасали, а на кого радовался, отъ тѣхъ пропалъ».

Собака и Волкъ.

Собака заснула за дворомъ. Голодный Волкъ набѣжалъ и хотѣлъ съѣсть ее. Собака и говоритъ: «Волкъ! подожди меня ѣсть, — теперь я костлява, худа. А вотъ, дай срокъ, хозяева будутъ свадьбу играть, тогда мнѣ ѣды будетъ вволю, я разжирѣю—лучше тогда меня съѣсть». Волкъ повѣрилъ и ушелъ. Вотъ приходитъ онъ въ другой разъ и видитъ—Собака лежитъ на крышѣ. Волкъ и говоритъ: «что жъ, была свадьба?» А Собака говоритъ: «вотъ что, Волкъ: коли въ другой разъ застанешь меня сонную предъ дворомъ, не дожидайся больше свадьбы».

Комаръ и Левъ.

Комаръ прилетѣлъ ко Льву и говоритъ: «ты думаешь, въ тебѣ силы больше моего? Какъ бы не такъ! Какая въ тебѣ сила? Что царапаешь ногтями и грызешь зубами? — это и бабы такъ-то съ мужиками дерутся. Я сильнѣе тебя: хочешь, выходи на войну!» И Комаръ затрубилъ и сталъ кусать Льва въ голыя щеки и въ носъ. Левъ сталъ бить себя по лицу лапами и драть когтями; изодралъ себѣ въ кровь все лицо и изъ силъ выбился.

Комаръ затрубилъ съ радости и улетѣлъ. Потомъ запутался въ паутину къ пауку, и сталъ паукъ его сосать. Комаръ и говоритъ: «сильнаго звѣря, Льва, одолѣлъ, а вотъ отъ дрянного паука погибаю.

Лошадь и Хозяева.

У садовника была Лошадь. Работы ей было много, а корму мало. И стала она молить Бога, чтобъ ей перейти къ другому хозяину. Такъ и сдѣлалось. Садовникъ продалъ Лошадь горшечнику. Лошадь была рада, но у горшечника еще больше прежняго стало работы. И опять стала Лошадь на судьбу свою жаловаться и молиться, чтобы перейти ей къ лучшему хозяину. И то исполнилось. Горшечникъ продалъ Лошадь кожевнику. Вотъ какъ увидала Лошадь на кожевенномъ дворѣ кониныя шкуры, она и завыла: «охъ, горе мнѣ, бѣдной! лучше бы у прежнихъ хозяевъ оставаться: теперь ужъ, видно, не на работу продали меня, а на шкуру».

Старикъ и Смерть.

Старикъ разъ нарубилъ дровъ и понесъ. Нести было далеко; онъ измучился, сложилъ вязанку и говоритъ: «эхъ, хоть бы Смерть пришла!» Смерть пришла и говоритъ: «вотъ я, чего тебѣ надо?» Старикъ испугался и говоритъ: «мнѣ вязанку под нять».

Левъ и Лисица.

Левъ отъ старости не могъ уже ловить звѣрей и задумалъ хитростью жить: зашелъ онъ въ пещеру, легъ и притворился больнымъ. Стали ходить звѣри его провѣдывать, и онъ съѣдалъ тѣхъ, которые входили къ нему въ пещеру. Лисица смекнула дѣло, стала у входа въ пещеру и говоритъ: «что, Левъ, какъ можешь?»

Левъ говоритъ: «плохо; да ты отчего же не входишь?»

А Лисица говоритъ: «оттого не вхожу, что по слѣдамъ вижу,— входовъ много, а выходовъ нѣтъ».

Олень и Виноградникъ.

Олень спрятался отъ охотниковъ въ виноградникъ. Когда охотники проминовали его, Олень сталъ объѣдать виноградные листья.

Охотники примѣтили, что листья шевелятся, и думаютъ: «не звѣрь ли тутъ подъ листьями?» — выстрѣлили и ранили Оленя. Олень и говоритъ умираючи: «подѣломъ мнѣ за то что я хотѣлъ съѣсть листья тѣ самые, какіе спасли меня».

Котъ и Мыши.

Завелось въ одномъ домѣ много Мышей. Котъ забрался въ этотъ домъ и сталъ ловить Мышей. Увидали Мыши, что дѣло плохо, и говорятъ: «давайте, Мыши, не будемъ больше сходить съ потолка, а сюда къ намъ Коту не добраться!» Какъ перестали Мыши сходить внизъ, Котъ и задумалъ, какъ бы ихъ перехитрить. Уцѣпился онъ одною лапой за потолокъ, свѣсился и притворился мертвымъ. Одна Мышь выглянула на него, да и говоритъ: «нѣтъ, братъ, хоть мѣшкомъ сдѣлайся, и то не подойду».

Волкъ и Коза.

Волкъ видитъ—Коза пасется на каменной горѣ и нельзя ему къ ней подобраться; онъ ей и говоритъ: «пошла бы ты внизъ: тутъ и мѣсто поровнѣе, и трава тебѣ для корма много слаще».

А Коза говоритъ: «не за тѣмъ ты, Волкъ, меня внизъ зовешь: ты не о моемъ, о а своемъ кормѣ хлопочешь».

Камышъ и Маслина.

Маслина и Камышъ заспорили о томъ, кто крѣпче и сильнѣе. Маслина посмѣялась надъ камышомъ зато, что онъ отъ всякаго вѣтра гнется. Камышъ молчалъ. Пришла буря. Камышъ шатался, мотался, до земли сгибался — уцѣлѣлъ. Маслина напружилась сучьями противъ вѣтра и—сломалась.

Два товариша.

Шли по лѣсу два товарища, и выскочилъ на нихъ медвѣдь. Одинъ бросился бѣжать, взлѣзъ на дерево и спрятался, а другой остался на дорогѣ. Дѣлать ему было нечего: онъ упалъ наземь и притворился мертвымъ.

Медвѣдь подошелъ къ нему и сталъ нюхать: онъ и дышать пересталъ.

Медвѣдь понюхалъ ему лицо, подумалъ, что мертвый, и отошелъ.

Когда медвѣдь ушелъ, тотъ слѣзъ съ дерева и смѣется: «ну, что, говоритъ, медвѣдь тебѣ на ухо говорилъ?»

«А онъ сказалъ мнѣ, что плохіе люди тѣ, которые въ опасности отъ товарищей убѣгаютъ».

Волкъ и Ягненокъ.

Волкъ увидалъ — Ягненокъ пьетъ у рѣки.

Захотѣлось Волку съѣсть Ягненка и сталъ онъ къ нему придираться: «ты, говоритъ, мнѣ воду мутишь и пить не даешь».

Ягненокъ говоритъ: «ахъ, Волкъ, какъ я могу тебѣ воду мутить? Вѣдь я ниже по водѣ стою, да и то кончиками губъ пью». А Волкъ говоритъ: «ну, такъ зачѣмъ ты прошлымъ лѣтомъ моего отца ругалъ?» Ягненокъ говоритъ: да я, Волкъ, и не родился еще прошлымъ лѣтомъ». Волкъ разсердился и говоритъ: «тебя не переговоришь. Такъ я натощакъ, зато и съѣмъ тебя».

Левъ, Волкъ и Лисица.

Старый, больной Левъ лежалъ въ пещерѣ. Приходили всѣ звѣри провѣдывать царя, только Лисица не бывала. Вотъ Волкъ обрадовался случаю и сталъ предъ Львомъ оговаривать Лисицу.

«Она, говоритъ, тебя ни во что считаетъ: ни разу не зашла царя провѣдать».

На эти слова и прибѣги Лисица. Она услыхала, что Волкъ говорилъ, и думаетъ: «погоди жъ, Волкъ, я тебѣ вымещу».

Вотъ Левъ зарычалъ на Лисицу, а она говоритъ: «не вели казнить, вели слово вымолвить. Я оттого не бывала, что недосугъ было. А недосугъ было оттого, что по всему свѣту бѣгала, у лѣкарей для тебя лѣкарства спрашивала. Только теперь нашла, вотъ и прибѣжала».

Левъ и говоритъ:
«Какое лѣкарство?»

«А вотъ какое: если живого Волка обдерешь да шкуру его тепленькую надѣнешь...» Какъ растянулъ Левъ Волка, Лисица засмѣялась и говоритъ:
«Такъ-то, братъ: господъ не на зло, а на добро наводить надо».

Левъ, Оселъ и Лисица.

Левъ, Оселъ и Лисица вышли на добычу. Наловили они много звѣрсй, и Левъ велѣлъ Ослу дѣлить. Оселъ раздѣлилъ поровну на три части и говоритъ: «ну, теперь берите!» Левъ разсердился, съѣлъ Осла и велѣлъ Лисицѣ передѣлить. Лисица все собрала въ одну кучу, а себѣ чуточку оставила. Левъ посмотрѣлъ и говоритъ: «ну, умница! Кто жъ тебя научилъ такъ хорошо дѣлить?»

Она говоритъ: «а съ Осломъ-то что было?»

Мужикъ и Водяной.

Мужикъ уронилъ топоръ въ рѣку, съ горя сѣлъ на берегъ и сталъ плакать.

Водяной услыхалъ, пожалѣлъ Мужика, вынесъ ему изъ рѣки золотой топоръ и говоритъ: «твой это топоръ?»

Мужикъ говоритъ: «нѣтъ, не мой».

Водяной вынесъ другой—серебряный топоръ.

Мужикъ опять говоригь: «не мой топоръ».

Тогда водяной вынесъ настоящій.

Мужикъ говоритъ: «вотъ это мой топоръ».

Водяной подарилъ Мужику всѣ три топора за его правду.

Дома Мужикъ показалъ товарищамъ топоры и разсказалъ, что съ нимъ было.

Вотъ одинъ мужикъ задумалъ то же сдѣлать: пошелъ къ рѣкѣ, нарочно бросилъ свой топоръ въ воду, сѣлъ на берегъ и заплакалъ.

Водяной вынесъ золотой топоръ и спросилъ: «твой это топоръ?»

Водяной не далъ ему золотого топора и его собственнаго назадъ не отдалъ—за его неправду.

Воронъ и Лисица.

Воронъ добылъ мяса кусокъ и сѣлъ на дерево. Захотѣлось Лисицѣ мясца. Она подошла и говоритъ:
«Эхъ, Воронъ, какъ посмотрю на тебя, по твоему росту да красотѣ только бы тебѣ царемъ быть! И вѣрно былъ бы царемъ, если бъ у тебя голосъ былъ».

Воронъ разинулъ ротъ & заоралъ, что было мочи. Мясо упало. Лисица подхватила его и говоритъ:
«Ахъ, Воронъ, коли бы еще у тебя и умъ былъ, быть бы тебѣ царемъ».

б) БАСНИ, ПЕРЕДѢЛАННЫЯ СЪ ИНДІЙСКАГО, И ПОДРАЖАНІЯ.

Голова и Хвостъ змѣи.

Змѣиный Хвостъ заспорилъ съ Змѣиной Головой о томъ, кому ходить впереди. Голова сказала: «ты не можешь ходить передомъ — у тебя нѣтъ глазъ и ушей». Хвостъ сказалъ: «а зато во мнѣ сила: я тебя двигаю; если захочу, да обернусь вокругъ дерева, ты съ мѣста не тронешься». Голова сказала: «разойдемся!»

И Хвостъ оторвался отъ Головы и поползъ впередъ. Но только что онъ отползъ отъ Головы, попалъ въ трещину и про валился.

Тонкія нитки.

Одинъ человѣкъ заказалъ пряхѣ тонкія нитки. Пряха спряла тонкія нитки, но человѣкъ сказалъ, что нитки не хороши и что ему нужны нитки самыя тонкія. Пряха сказала: «если тебѣ эти не тонки, такъ вотъ тебѣ другія», и она показала на пустое мѣ сто. Онъ сказалъ, что не видитъ. Пряха сказала: «оттого и не видишь, что онѣ очень тонки; я и сама не вижу».

Дуракъ обрадовался и заказалъ себѣ еще такихъ нитокъ, а за эти заплатилъ деньги.

Дѣлежъ наслѣдства.

У одного отца было два сына. Онъ сказалъ имъ: «умру, раздѣлите все пополамъ». Когда отецъ умеръ, сыновья не могли раздѣлиться безъ спора. Они пошли судиться къ сосѣду. Сосѣдъ спросилъ, какъ отецъ велѣлъ имъ дѣлиться. Они сказали: «онъ велѣлъ дѣлить все пополамъ». Сосѣдъ сказалъ: «такъ разорви те пополамъ всѣ платья, разбейте пополамъ всю посуду и по поламъ разрѣжьте всю скотину». Братья послушали сосѣда, и у нихъ ничего не осталось.

Обезьяна.

Одинъ человѣкъ пошелъ въ лѣсъ, срубилъ дерево и сталъ распиливать. Онъ поднялъ конецъ дерева на пень, сѣлъ верхомъ и сталъ пилить. Потомъ онъ забилъ клинъ въ распиленное мѣсто и сталъ пилить дальше, потомъ вынулъ клинъ и переложилъ еще дальше.

Обезьяна сидѣла на деревѣ и смотрѣла. Когда человѣкъ легъ спать, Обезьяна сѣла верхомъ на дерево и хотѣла то же дѣлать; но когда она вынула клинъ, дерево сжалось и прищемило ей хвостъ. Она стала рваться и кричать. Человѣкъ проснулся, прибилъ Обезьяну и привязалъ на веревку.

Обезьяна и горохъ.

Обезьяна несла двѣ полныя горсти гороху. Выскочила одна горошинка. Обезьяна хотѣла поднять и просыпала двадцать горошинокъ. Она бросилась поднимать и просыпала всѣ. Тогда она разсердилась, разметала весь горохъ и убѣжала.

Дойная Корова.

У одного человѣка была Корова; она давала каждый день горшокъ молока. Человѣкъ позвалъ гостей. Чтобы набрать больше молока, онъ десять дней не доилъ Коровы. Онъ ду малъ, что на десятый день Корова дастъ ему десять кувшиновъ молока.

Но въ Коровѣ перегорѣло молоко, и она дала меньше молока, чѣмъ прежде.

Утка и Мѣсяцъ.

Утка плавала по рѣкѣ, отыскивая рыбу, и въ цѣлый день не нашла ни одной. Когда пришла ночь, она увидала мѣсяцъ въ водѣ, подумала, что это рыба, и нырнула, чтобы поймать мѣсяцъ. Другія утки увидали это и стали надъ ней смѣятгся.

Съ тѣхъ поръ Утка такъ застыдилась и заробѣла, что, когда и видала рыбу подъ водой, она ужъ не ловила ея, и умерла съ голода.

Волкъ въ пыли.

Волкъ хотѣлъ поймать изъ стада овцу и зашелъ подъ вѣтеръ, чтобы на него несло пыль отъ стада.

Овчарная собака увидала его и говоритъ:
«Напрасно ты, Волкъ, въ пыли ходишь: глаза заболятъ».

А Волкъ говоритъ:
«То-то и горе, собаченька, что у меня ужъ давно глаза болятъ, а говорятъ, отъ овечьяго стада пыль хорошо глаза вылѣчиваетъ».

Мышь подъ амбаромъ.

Жила одна Мышь подъ амбаромъ. Въ полу амбара была дырочка, и хлѣбъ сыпался въ дырочку. Мьши житье было хорошее, но она захотѣла похвастать своимъ житьемъ. Прогрызла больше дыру и назвала другихъ мышей.

«Идите, — говоритъ, — ко мнѣ гулять, корму на всѣхъ достанетъ». Когда она привела мышей, она увидала, что дыры совсѣмъ не было. Мужикъ примѣтилъ большую дыру въ полу и задѣлалъ ее.

Самыя лучшія груши.

Одинъ баринъ послалъ слугу купить самыхъ вкусныхъ грушъ. Слуга пришелъ въ лавку и спросилъ грушъ. Купецъ подалъ ему; но слуга сказалъ:
«Нѣтъ, дай мнѣ самыхъ лучшихъ».

Купецъ сказалъ:
«Отвѣдай одну: ты увидишь, что онѣ вкусны».

«Какъ я узнаю, — сказалъ слуга, — что онѣ всѣ вкусны, если отвѣдаю только одну?»

Онъ откусилъ понемногу отъ каждой груши и принесъ ихъ барину. Тогда баринъ прогналъ его.

Соколъ и Пѣтухъ.

Соколъ привыкъ къ хозяину и ходилъ на руку, когда его кликали; Пѣтухъ бѣгалъ отъ хозяина и кричалъ, когда къ нему подходили. Соколъ и говоритъ Пѣтуху:

«Въ васъ, пѣтухахъ, нѣтъ благодарности: видна холопская порода. Вы только когда голодны идете къ хозяевамъ. То ли дѣло мы, дикая птица: въ насъ и силы много, и летать мы можемъ быстрѣе всѣхъ, а мы не бѣгаемъ отъ людей, а сами еще ходимъ къ нимъ на руку, когда насъ кличутъ. Мы помнимъ, что они кормятъ насъ».

Пѣтухъ и говоритъ:
«Вы не бѣгаете отъ людей оттого, что никогда не видали жаренаго сокола, а мы то и дѣло видимъ жареныхъ пѣтуховъ».

Шакалы и Слонъ.

Шакалы поѣли всю падаль въ лѣсу и имъ нечего стало ѣсть. Вотъ старый Шакалъ и придумалъ, какъ имъ прокормиться. По шелъ онъ къ Слону и говоритъ:
«Былъ у насъ царь, да избаловался: приказывалъ намъ дѣлать такія дѣла, какихъ нельзя исполнить; хотимъ мы другого царя выбрать, — и послалъ меня нашъ народъ просить тебя въ цари. У насъ житье хорошее, — что велишь, все то будемъ дѣлать и почитать тебя во всемъ будемъ. Пойдемъ въ наше царство».

Слонъ согласился и пошелъ за Шакаломъ. Шакалъ привелъ его въ болото. Когда Слонъ завязъ, Шакалъ и говоритъ:
«Теперь приказывай: что велишь, то и будемъ дѣлать».

Слонъ сказалъ:
«Я приказываю вытащить меня отсюда».

Шакалъ разсмѣялся и говоритъ:
«Хватайся хоботомъ мнѣ за хвостъ,—сейчасъ вытащу».

Слонъ говоритъ:
«Развѣ можно меня хвостомъ вытащить?»

А Шакалъ и говоритъ:
«Такъ зачѣмъ же ты приказываешь, чего нельзя сдѣлать? Мы перваго царя за то прогнали, что онъ приказывалъ то, чего нельзя дѣлать».

Когда Слонъ издохъ въ болотѣ, Шакалы пришли и съѣли его.

Цапля, Рыбы и Ракъ.

Жила Цапля у пруда и состарилась; не стало ужъ въ ней силы ловить рыбу. Стала она придумывать, какъ бы ей хитростью прожить. Она и говоритъ Рыбамъ: «А вы, Рыбы, и не знаете, что на васъ бѣда собирается; слышала я отъ людей, хотятъ они прудъ спустить и васъ всѣхъ повыловить. Знаю я, тутъ, за горой, хорошъ прудокъ есть. Я бы помогла, да стара стала: тяжело летать». Рыбы стали просить Цаплю, чтобы по могла.

Цапля и говоритъ:
«Пожалуй, постараюсь для васъ, перенесу васъ, только вдругъ не могу, а поодиночкѣ».

Вотъ рыбы и рады; всѣ просятъ: «меня отнеси, меня отнеси!»

И принялась Цапля носить ихъ: возьметъ, вынесетъ въ поле да и съѣстъ. И переѣла она такъ много Рыбъ.

Жилъ въ пруду старый Ракъ. Какъ стала Цапля выносить Рыбу, онъ смекнулъ дѣло и говоритъ:
«Ну, теперь, Цапля и меня снеси на новоселье».

Цапля взяла Рака и понесла. Какъ вылетѣла она на поле, хотѣла сбросить Рака. Но Ракъ увидалъ рыбьи косточки на полѣ, стиснулъ клещами Цаплю за шею и удавилъ ее, а самъ приползъ назадъ къ пруду и разсказалъ Рыбамъ.

Водявой и жемчужина.

Одинъ человѣкъ ѣхалъ на лодкѣ и уронилъ драгоцѣнный жемчугъ въ море. Человѣкъ вернулся къ берегу, взялъ ведро и сталъ черпать воду и выливать на землю. Онъ черпалъ и выливалъ три дня безъ-устали.

На четвертый день вышелъ изъ моря Водяной и спросилъ: «Зачѣмъ ты черпаешь?»

Человѣкъ говоритъ:
«Я черпаю затѣмъ, что уронилъ жемчугъ».

Водяной спросилъ:
«А скоро ли ты перестанешь?»

Человѣкъ говоритъ:
«Когда высушу море, тогда перестану».

Тогда Водяной вернулся въ море, принесъ тотъ самый жемчугъ и отдалъ человѣку.

Слѣпой и молоко.

Одинъ слѣпой отроду спросилъ зрячаго: «Какого цвѣта молоко?»

Зрячій сказалъ: «цвѣтъ молока такой, какъ бумага бѣлая».

Слѣпой спросилъ: «а что, этотъ цвѣтъ такъ же шуршитъ подъ руками, какъ бумага?»

Зрячій сказалъ: «нѣтъ, онъ бѣлый, какъ мука бѣлая».

Зрячій сказалъ: «нѣтъ, онъ просто бѣлый, какъ заяцъ-бѣлякъ».

Слѣпой спросилъ: «что же, онъ пушистый и мягкій, какъ заяцъ?»

Зрячій сказалъ: «нѣтъ, бѣлый цвѣтъ такой точно, какъ снѣгъ».

Слѣпой спросилъ: «что же, онъ холодный, какъ снѣгъ?»

И сколько примѣровъ зрячій ни говорилъ, Слѣпой не могъ понять, какой бываетъ бѣлый цвѣтъ молока.

Волкъ и лукъ

Охотникъ съ лукомъ и стрѣлами пошелъ на охоту, убилъ козу, взвалилъ на плечи и понесъ ее. По дорогѣ увидалъ онъ кабана. Охотникъ сбросилъ козу, выстрѣлилъ въ кабана и ранилъ его. Кабанъ бросился на охотника, споролъ его до-смерти, да и самъ тутъ же издохъ. Волкъ почуялъ кровь и пришелъ къ тому мѣсту, гдѣ лежали коза, кабанъ, человѣкъ и его лукъ. Волкъ обрадовался и подумалъ: «теперь я буду долго сытъ; только я не стану ѣсть всего вдругъ, а буду ѣсть понемногу, чтобы ничего не пропало: сперва съѣмъ, что пожестче, а потомъ закушу тѣмъ, что помягче и послаще*.

Волкъ понюхалъ козу, кабана и человѣка и сказалъ: «это ку шанье мягкое, я съѣмъ это послѣ, а прежде дай съѣмъ эти жилы на лукѣ». И онъ сталъ грызть жилы на лукѣ. Когда онъ пере кусилъ тетиву, лукъ разскочился и ударилъ Волка по брюху. Волкъ тутъ же издохъ, а другіе волки съѣли и человѣка, и козу, и кабана, и волка.

Птицы въ сѣти.

Охотникъ поставилъ у озера сѣти и накрылъ много птицъ. Птицы были большія, подняли сѣть и улетѣли съ нею. Охотникъ побѣжалъ за птицами. Мужикъ увидалъ, что охотникъ бѣжитъ, и говоритъ: «и куда бѣжишь? Развѣ пѣшкомъ можно догнать птицу?» Охотникъ сказалъ: «кабы одна была птица, я бы не догналъ, а теперь догоню».

Такъ и сдѣлалось. Какъ пришелъ вечеръ, птицы потянули на ночлегъ,—каждая въ свою сторону: одна — къ лѣсу, другая — къ болоту, третья—въ поле, и всѣ съ сѣтью упали на землю, и охот никъ взялъ ихъ.

Царь и Соколъ.

Одинъ Царь на охотѣ пустилъ за зайцемъ любимаго Сокола и поскакалъ.

Соколъ поймалъ зайца. Царь отнялъ зайца и сталъ искать воды, гдѣ бы напиться. Въ бугрѣ Царь нашелъ воду. Только она по каплѣ капала. Вотъ Царь досталъ чашу съ сѣдла и подставилъ подъ воду. Вода текла по каплѣ, и когда чаша набралась полная, Царь поднялъ ее ко рту и хотѣлъ пить. Вдругъ Соколъ встрепенулся на рукѣ у Царя, забилъ крыльями и выплеснулъ воду. Царь опять подставилъ чашу. Онъ долго ждалъ, пока она наберется вровень съ краями, и опять, когда онъ сталъ подно сить ее ко рту, Соколъ затрепыхался и разлилъ воду.

Когда въ третій разъ Царь набралъ полную чашу и сталъ подносить ее къ губамъ, Соколъ опять разлилъ ее. Царь разсердился и, со всего размаху ударивъ Сокола о камень, убилъ его. Тутъ подъѣхали царскіе слуги, и одинъ изъ нихъ побѣжалъ вверхъ къ роднику, чтобы найти побольше воды и скорѣе набрать полную чашу. Только и слуга не принесъ воды: онъ вернулся съ пустою чашкой и сказалъ: «ту воду нельзя пить: въ родникѣ змѣя и она выпустила свой ядъ въ воду. Хорошо, что Соколъ разлилъ воду. Если бы ты выпилъ этой воды, ты бы умеръ».

Царь сказалъ: «Дурно же я отплатилъ соколу: онъ спасъ мнѣ жизнь, а я убилъ его».

Царь и Слоны.

Одинъ индійскій Царь велѣлъ собрать всѣхъ слѣпыхъ и, когда они пришли, велѣлъ имъ показать своихъ Слоновъ. Слѣпые пошли на конюшню и стали щупать Слоновъ. Одинъ ощупалъ ногу, другой—хвостъ, третій—рѣпицу (та часть хвоста, где на нем есть мясо), четвертый — брюхо, пятый — спину, шестой—уши, седьмой — клыки, восьмой—хоботъ. Потомъ Царь позвалъ слѣпыхъ къ себѣ и спросилъ: «каковы мои Слоны?» Одинъ слѣпой сказалъ: Слоны твои похожи на столбы,— этотъ слѣпой щупалъ ноги; другой слѣпой сказалъ: они похожи на вѣники, — этотъ щупалъ хвостъ; третій сказалъ: они похожи на сучья,—этотъ щупалъ рѣпицу; тотъ, что щупалъ животъ, сказалъ: Слоны похожи на кучу земли; тотъ что щупалъ бока, сказалъ: они похожи на стѣну; тотъ, что щупалъ спину, сказалъ: они похожи на бугоръ; тотъ, что щупалъ уши, сказалъ: они похожи на платки; тотъ, что щупалъ голову, сказалъ: они по хожи на ступу; тотъ, что щупалъ клыки, сказалъ: они похожи на рога; тотъ, что щупалъ хоботъ, сказалъ: они похожи на толстую веревку.

И всѣ слѣпые стали спорить и ссориться.

Отчего зло на свѣтѣ.

Пустынникъ жилъ въ лѣсу, и звѣри не боялись его. Онъ и звѣри говорили между собой и понимали другъ друга.

Одинъ разъ пустынникъ легъ подъ дерево, а воронъ, голубь, олень и змѣя собрались ночевать къ тому же мѣсту. Звѣри стали разсуждать—отчего зло бываетъ на свѣтѣ. Воронъ сказалъ: «зло на свѣтѣ все отъ голода. Когда поѣшь вволю, сядешь себѣ на сукъ, покаркиваешь—все весело, хорошо, на все радуешься; а вотъ только поголодай день-другой, и все такъ противно станетъ, что и не смотрѣлъ бы на свѣтъ Божій. И все тебя тянетъ куда-то, перелетаешь съ мѣста на мѣсто и нѣтъ тебѣ покою. А завидишь мясо, такъ еще тошнѣе сдѣлается—такъ и бросишься безъ разбора. Другой разъ и палками-то и камнями въ тебя кидаютъ, и волки и собаки хватаютъ, а ты все не отстаешь. И сколько такъ изъ-за голода пропадаетъ нашего брата. Все зло отъ голода».

Голубь сказалъ: «а по мнѣ не отъ голода зло, а все зло отъ любви. Кабы жили мы по одному, намъ бы горя мало. Одна голова не бѣдна, а и бѣдна, такъ одна. А то мы живемъ всегда парочками. И такъ полюбишь свою дружку, что нѣтъ тебѣ покоя— все о ней думаешь: сыта ли, тепла ли она? А какъ улетитъ куда нибудь отъ тебя дружка, тутъ ужъ совсѣмъ пропадешь, — все думаешь, какъ бы ястребъ не унесъ или люди не поймали бы; и самъ полетишь ее искать, да и залетишь въ бѣду—либо подъ ястреба, либо въ силокъ. А если пропадетъ дружка, такъ самому ужъ ни что не мило. Нѳ ѣшь, не пьешь и только ищешь да плачешь. Сколько насъ отъ этого пропадаетъ. Все зло не отъ голода, а отъ любви».

Змѣя сказала: «нѣтъ, зло не отъ голода и не отъ любви, а зло отъ злости. Кабы жили мы смирно, не злились бы,—намъ бы все хорошо было. А то какъ сдѣлается что-нибудь не по тебѣ, разозлишься, тогда ужъ ничто не мило. Только и думаешь, какъ зло свое на комъ выместить.. Тутъ ужъ сама себя не помнишь, только шипишь да ползаешь, ищешь, кого бы укусить. Ужъ ни кого не жалѣешь, отца и мать закусаешь. Сама себя, кажется, съѣла бы. И до тѣхъ поръ злишься, пока сама себя погубишь. Все зло на свѣтѣ отъ злости».

Олень сказалъ: «нѣтъ, не отъ злости, и не отъ любви, и не отъ голода все зло на свѣтѣ, а зло отъ страха. Кабы можно было не бояться, все бы хорошо было. Ноги у насъ рѣзвыя, силы много. Отъ маленькаго звѣря рогами отобьешься, отъ болыпого уйдешь. Да нельзя не бояться. Только хрустни въ лѣсу вѣтка, зашурши листья, такъ весь и затрясешься отъ страха, забьется сердце, точно выскочить хочетъ, и летишь, что есть духу. Другой разъ заяцъ пробѣжитъ, птица затрепещется или сухая вѣтка обломится, а ты думаешь—звѣрь, да и набѣжишь на звѣря. А то бѣжишь отъ собаки, набѣжишь на человѣка. Часто испугаешься и бѣжишь, самъ не знаешь куда, и съ размаху оборвешься подъ кручь и убьешься. И спишь-то однимъ глазомъ, все слушаешь и боишься. Нѣтъ покоя. Все зло отъ страха».

Тогда пустынникъ сказалъ: «Не отъ голода, не отъ любви, не отъ злобы, не отъ страха всѣ наши мученья, а отъ нашего тѣла все зло на свѣтѣ. Отъ него и голодъ, и любовь, и злоба, и страхъ».

Волкъ и Охотники.

Волкъ съѣлъ овцу; Охотники поймали Волка и стали его бить. Волкъ сказалъ: «напрасно вы меня бьете: я не виноватъ, что сѣръ,—меня такимъ Богъ сдѣлалъ». А Охотники сказали: «не за то бьютъ Волка, что сѣръ, а за то, что овцу съѣлъ».

Два Мужика.

Одинъ разъ два Мужика ѣхали навстрѣчу и зацѣпились санями. Одинъ кричитъ: «посторонись, — мнѣ скорѣе въ городъ надо!» А другой говоритъ: «ты посторонись,—мнѣ скорѣе домой надо>. Они долго спорили. Третій мужикъ увидалъ и сказалъ: «если вамъ скоро надо, такъ осадите назадъ».

Мужикъ и Лошадь.

Поѣхалъ Мужикъ въ городъ за овсомъ для Лошади. Только что выѣхалъ изъ деревни, Лошадь стала заворачивать назадъ къ дому. Мужикъ ударилъ Лошадь кнутомъ. Она пошла и думаетъ про Мужика: «куда онъ, дуракъ, меня гонитъ; лучше бы домой». Не доѣзжая до города, Мужикъ видитъ, что Лошади тяжело по грязи: своротилъ на мостовую, а Лошадь воротитъ прочь отъ мостовой. Мужикъ ударилъ кнутомъ и дернулъ Лошадь; она пошла на мостовую и думаетъ: «зачѣмъ онъ меня повернулъ на мостовую, только копыта обломаешь. Тутъ подъ ногами жестко».

Мужикъ подъѣхалъ къ лавкѣ, купилъ овса и поѣхалъ домой. Когда пріѣхалъ домой, далъ Лошади овса. Лошадь стала ѣсть и думаетъ: «какіе люди глупые! только любятъ надъ нами умничать, а ума у нихъ меныне нашего. 0 чемъ онъ хлопоталъ? Куда-то ѣздилъ и гонялъ меня. Сколько мы ни ѣздили, а вернулись же домой. Лучше бы съ самаго начала оставаться намъ съ нимъ дома: онъ бы сидѣлъ на печи, а я бы ѣла овесъ».

Двѣ Лошади.

Двѣ лошади везли два воза. Передняя Лошадь везла хорошо, а задняя останавливалась. На переднюю Лошадь стали перекладывать съ задняго воза: когда все переложили, задняя пошла на легкѣ и сказала передней:
«Мучься и потѣй. Что больше будешь стараться, то больше тебя будутъ мучить».

Когда пріѣхали на постоялый дворъ, хозяинъ и говоритъ:
«Что мнѣ двухъ Лошадей кормить, а на одной возить? Лучше одной дамъ вволю корма, а ту зарѣжу; хоть шкуру возьму».

Такъ и сдѣлалъ.

Топоръ и пила.

Пошли два мужика въ лѣсъ за деревомъ. У одного былъ то поръ, а у другого—пила. Вотъ они выбрали дерево и стали спорить. Одинъ говоритъ: надо дерево срубить, а другой говоритъ: надо спилить.

Третій мужикъ и говоритъ: «я сейчасъ помирю васъ: если топоръ востеръ, то лучше рубить, а если пила еще вострѣе, то лучше пилить». Онъ взялъ топоръ и сталъ рубить дерево. Но топоръ былъ такъ тупъ, что имъ нельзя было рубить.

Онъ взялъ пилу: пила была плохая и совсѣмъ не рѣзала. Тогда онъ сказалъ: «вы подождите спорить: топоръ не рубитъ, а пила не рѣжетъ. Вы прежде отточите топоръ да поправьте пилу, а потомъ ужъ спорьте». Но тѣ мужики еще пуще разсердились другъ на друга за то, что у одного былъ неточеный топоръ, а у другого пила тупая, и они стали драться.

Собака и Поваръ.

Поваръ готовилъ обѣдъ; Собаки лежали у дверей кухни. Поваръ убилъ теленка и бросилъ кишки на дворъ. Собаки подхватили, поѣли и говорятъ: «Поваръ хорошій: хорошо стряпаетъ».

Немного погодя, Поваръ сталъ чистить горохъ, рѣпу и лукъ и выбросилъ обрѣзки. Собаки кинулись, отвернули носы и говорятъ: «испортился нашъ Поваръ: прежде хорошо готовилъ, а теперь никуда не годится».

Но Поваръ не слушался собакъ, а стряпалъ обѣдъ по-своему. Обѣдъ съѣли и похвалили хозяева, а не Собаки.

Заяцъ и Гончая Собака.

Заяцъ сказалъ разъ Гончей Собакѣ: «для чего ты лаешь, когда гоняешься за нами? Ты бы скорѣе поймала насъ, если бы бѣжала молча. А съ лаемъ ты только нагоняешь насъ на охотника: ему слышно, гдѣ мы бѣжимъ, и онъ забѣгаетъ съ ружьемъ намъ навстрѣчу, убиваетъ насъ и ничего не даетъ тебѣ».

Собака сказала: «я не для этого лаю, а лаю только потому, что когда слышу твой запахъ, то и сержусь, и радуюсь, что я вотъ сейчасъ поймаю тебя; и сама не знаю зачѣмъ, но не могу удержаться отъ лая».

Дубъ и Орѣшникъ.

Старый Дубъ уронилъ съ себя желудь подъ кустъ Орѣшника. Орѣшникъ сказалъ Дубу. «развѣ мало простора подъ твоими сучьями? Ты бы ронялъ свои желуди на чистое мѣсто. Здѣсь мнѣ самому тѣсно для моихъ отростковъ, и я самъ не бросаю наземь своихъ орѣховъ, а отдаю ихъ людямъ».

«Я живу 200 лѣтъ,—сказалъ на это Дубъ,—и дубокъ изъ этого желудя проживетъ столько же».

Тогда Орѣшникъ разсердился и сказалъ: «такъ я заглушу твой дубокъ, и онъ не проживетъ трехъ дней». Дубъ ничего не отвѣ тилъ, а велѣлъ расти своему сынку изъ желудя.

Желудь намокъ, лопнулъ и уцѣпился крючкомъ ростка въ землю, а другой ростокъ пустилъ кверху.

Орѣшникъ глушилъ его и не давалъ солнца. Но дубокъ тя нулся кверху и сталъ сильнѣе въ тѣни Орѣшника. Прошло сто лѣтъ. Орѣшникъ давно засохъ, а дубъ изъ желудя поднялся до неба и раскинулъ шатеръ на всѣ стороны.

Насѣдка и Цыплята.

Насѣдка вывела цыплятъ и не знала, какъ ихъ уберечь. Она и сказала имъ: «полѣзайте опять въ скорлупу; когда вы будете въ скорлупѣ, я сяду на васъ, какъ прежде сидѣла, и уберегу васъ». Цыплята послушались, полѣзли въ скорлупу, но не могли никакъ влѣзть въ нее и только помяли себѣ крылья. Тогда одинъ Цыпленокъ сказалъ матери:
«Если намъ всегда оставаться въ скорлупѣ, ты бы лучше не выводила насъ».

Дергачъ и его Самка.

Дергачъ поздно свилъ въ лугу гнѣздо, и въ покосъ еще Самка сидѣла на яйцахъ. Рано утромъ мужики пришли къ лугу, сняли кафтаны, наточили косы и пошли другъ за другомъ подрѣзать траву и класть рядами. Дергачъ вылетѣлъ посмотрѣть, что дѣлаютъ косцы. Когда онъ увидалъ, что одинъ мужикъ махнулъ косой и разрѣзалъ пополамъ змѣю, онъ обрадовался, прилетѣлъ къ Дергачихѣ и сказалъ: «не бойся мужиковъ: они пришли рѣзать змѣй; намъ давно отъ нихъ житья нѣтъ». А Дергачиха сказала: «мужики рѣжутъ траву, а съ травой рѣжутъ все, что ни попадется: и змѣю, и дергачиное гнѣздо, и дергачиную голову. Не добро чуетъ мое сердце, а нельзя мнѣ ни унести яицъ, ни улетѣть съ гнѣзда, чтобы не остудить ихъ».

Когда косцы дошли до дергачинаго гнѣзда, одинъ мужикъ мах нулъ косой и срѣзалъ Дергачихѣ голову, а яйца положилъ за па зуху и отдалъ ребятамъ играть.

Корова и Козелъ.

У старухи были Корова и Козелъ. Корова и Козелъ вмѣстѣ хо дили въ стадо. Корова все ворочалась, когда ее доили. Старуха вынесла хлѣба съ солью, дала Коровѣ и приговаривала: «да стой же, матушка; на, на, еще вынесу, только стой смирно».

На другой вечеръ Козелъ впередъ Коровы вернулся съ поля, разставилъ ноги и сталъ передъ старухой. Старуха замахнулась на него полотенцемъ, но Козелъ стоялъ, не шевелился. Онъ по мнилъ, что старуха обѣщала хлѣба Коровѣ, чтобы стояла смирно. Старуха видитъ, что Козелъ не пронимается, взяла палку и прибила его.

Когда Козелъ отошелъ, старуха опять стала кормить Корову хлѣбомъ и уговаривать ее.

«Нѣтъ въ людяхъ правды!—подумалъ Козелъ:—я смирнѣе ея стоялъ, а меня прибили».

Онъ отошелъ къ сторонкѣ, разбѣжался, ударилъ въ подойникъ, разлилъ молоко и зашибъ старуху.

Лисій хвоcтъ.

Человѣкъ поймалъ Лисицу и спросилъ ее: «кто научилъ лисицъ обманывать хвостомъ собакъ?» Лисица спросила: «какъ обманывать? Мы не обманываемъ собакъ, а просто бѣжимъ отъ нихъ что есть силы». Человѣкъ сказалъ: «нѣтъ, вы обманываете хвостомъ. Когда собаки догоняютъ васъ и хотятъ схватить, вы поворачиваете хвостомъ въ одну сторону; собака круто поворачиваетъ за хвостомъ, а вы тогда бѣжите въ противную сторону». Лисица засмѣялась и сказала: «мы дѣлаемъ это не для того, чтобы обманывать собакъ, а дѣлаемъ это только для того, чтобы поворачиваться: когда собака догоняетъ насъ и мы видимъ, что не можемъ уйти прямо,—мы поворачиваемъ въ сторону; а для того, чтобы поворотиться вдругъ въ одну сторону, намъ нужно взмахнуть хвостомъ въ другую—такъ, какъ вы это дѣлаете руками, когда хотите на бѣгу поворотиться. Это не наша выдумка; это придумалъ самъ Богъ еще тогда, когда Онъ сотворялъ насъ, для того, чтобы собаки не могли переловить всѣхъ лисицъ.