Глава 1. Первая встреча

Гале снилось, что ей наконец-то удалось выпросить у Саньки велосипед, и она, ловко закинув ногу через сиденье, покатила к подруге. Дорожка была ровная, накатанная, ехать – одно удовольствие. И вдруг прямо под колёсами велосипеда она стала горбиться, словно ползущая гусеница. Девочка растерянно остановилась. "Ой! Что это?" – испугалась она и… проснулась.

Галя не сразу разобралась, где она и что происходит? Их дощатая двухэтажка прямо ходуном ходила. Слышался знакомый до тошноты вой. "Бетонный завод бомбят, – подумала девочка. – Вот-вот барак обрушится".

Дверь из комнаты открылась не сразу. Галина бросилась по коридору к выходу. У выходной двери стояла бабушка со второго этажа с Петькой на руках.

Галя, стой! – остановила она девочку. – Не выскакивай на улицу. Там сейчас ещё опасней.

Девочка растерянно остановилась. Но было так страшно, что она бросилась к старушке, упала на колени, обняла её за ноги и сжалась в комок. Где-то очень близко надсадно ухнуло. – Ой, мамочка! – вскрикнула Галя. Барак приподняло. Он весь заскрипел, застонал по-человечьи, испуганно вскрикнули стекла, с потолка посыпалась труха; прошивая стены насквозь, прошуршали осколки. Лестница, ведущая на второй этаж, перекосилась. Входные двери резко распахнулись, и целое облако гари и мелкого мусора ввалилось в коридор. Бабушка с внуком на руках и девочка на ощупь выбрались на улицу. Пыль медленно оседала. Пахло дымом, порохом и землёй. В пяти метрах от барака зияла огромная воронка. Они, все ещё страшась чего-то, медленно подошли и заглянули в неё.

А глубоченная! – с опаской прошептала девочка.

Да, миленькая, смертушка в пяти шагах прошла, – задумчиво сказала бабушка, – стало быть, ещё поживём, покоптим небушко.

Осколки бомбы толстые, колючие, некоторые величиной с тарелку, застряли в стене, в стволах старых берёз, под которыми валялись свежесрезанные ветви. Девочка подняла один из небольших осколков и от неожиданности уронила его: он был горячим. Она сорвала лист лопуха и, завернув в него осколок, спрятала его в кармашек мятого зелёного платьица.

Бомбёжка окончилась, и тут же высыпала во двор ребятня, – почти все взрослые были на работе. Рядом с Галей остановился невысокий чернявый, словно грач, паренёк, очевидно, сверстник. Он был худ и одет с чужого плеча. Великоватые грубые ботинки, толстые отвороты на брючинах и рукавах пиджака взрослости ему не добавляли. За плечами у незнакомца был прилажен тощий вещмешок.

Я видел, как она рванула, – сказал он Гале и кивнул на воронку.

Девочка с интересом обернулась в его сторону. В её больших серых глазах мелькнуло любопытство. Чуть наклонив голову, она смахнула пыль с мелких кудряшек и промолчала.

– …Фрицы уже на бомбёжку заходили и тут наши зенитки, ка-ак шарахнут! Те – в рассыпную! А бомбы свои побросали кто куда: я видел, как две – в Неву упали, а одна вот к вам угодила. И как только ваш дом устоял, не понимаю? Кирпичные рушатся, а ваш стоит себе… Ты здесь живёшь?

Да, здесь. А ты куда-то уезжаешь? – поинтересовалась девочка.

Нет, наоборот. Я к тётке приехал. Она тоже где-то здесь живёт, на правом берегу.

Галя! Доченька! – с отчаянием в голосе крикнула задыхающаяся от бега женщина и, немного не добежав до девочки, в изнеможении остановилась.

На взгляд ей около сорока лет. По всем признакам женщина она крепкая, волевая, не склонная к проявлениям нежности. И лишь серьёзное опасение потерять свою дочь вывело её из равновесия.

Я здесь, мама! – откликнулась на её зов девочка и подошла к ней.

Женщина порывисто обняла её, несколько раз поцеловала и, словно не доверяя своим глазам, слегка отстранилась, внимательно осмотрела её.

Ты, жива? Слава Богу! А мне сказали, что второй барак разбомбили. Бежала, чуть сердце не выскочило. А ты цела… как я рада, миленькая моя. Ты где-то гуляла?

Нет, мама. Я спала. Меня бабушка спасла. Я ведь хотела выскочить во двор, а она меня отговорила. Так что всё в порядке, только в ушах звенит.

Везучая ты у меня, Галка, – дрожащей рукой прижала она её голову к своему вспотевшему лицу. – А я первый раз за эту войну испугалась. Значит, тебя Григорьевна уберегла. Слава Богу! Пойду, поблагодарю её.

Мальчишка, собравшийся было уходить, дождался, когда мать отойдёт от девочки, и вернулся к ней.

Так значит, тебя Галкой зовут?

Галей. А тебя?

Вовкой. Как разыщу тётку, зайду, ладно?

Заходи, чаем напою. Мы в третьей комнате живём.

Хорошо, – сказал мальчик. – Ну, пока.

Пока, – улыбнулась девочка.

 

Через три дня после того, как мальчик попал в город, кольцо блокады сомкнулось. Немцы, разгорячённые своими недавними успехами и щедрыми обещаниями своего сумасшедшего вождя, неистово штурмовали окраины Ленинграда. Они с маниакальной настойчивостью расстреливали его из дальнобойных орудий, тоннами сыпали бомбы на дома, заводы и фабрики. Смерть становилась явлением обыденным и публичным.

А сентябрь с отрешённостью художника старательно украшал скверы, аллеи, сады… Но горожане не замечали его чудодейства. Великая и мучительная забота легла на их плечи: любой ценой удержать город и, конечно же, уберечь от гибели своих близких.

Вовкина тётя привела мальчика в столярку. Мастер, седой грузный человек, пытливо взглянул на него.

Это и есть мой новый помощник? – спросил он тётю.

Да, Платон Иванович, – почтительно ответила она.

Маловат, однако, племянник твой, – заметил тот.

Но он не балованный мальчик, – поспешно сказала тётя.

Ну, хорошо, хорошо, Мария. Думаю, мы поладим. Иди с Богом по своим делам, не беспокойся. А ты, парень, располагайся, – ободряюще похлопал он его по плечу.

Тётя ушла. Мастер зажёг примус, поставил на него чайник.

Ну, что стоишь? – обернулся он к мальчику. – Садись к столу, сейчас чай будем пить. Тебя как зовут-то?

Вовка, – ответил мальчик. И тут же спросил: – Платон Иванович, а кто здесь ещё работает?

Нас было семеро, – задумчиво ответил мастер. – Четверых в армию призвали, один под бомбёжку попал, теперь лечится в госпитале, а ещё один в ополчение напросился. Да и я, по правде говоря, туда прошусь.

А кто же здесь останется?

Вот как раз ты и останешься. Пока за мастерской присмотришь, а там, глядишь, немца отгоним от стен я и вернусь. Да, кстати, тебе сколько лет?

Через двенадцать дней четырнадцать стукнет.

Ну, тогда сделаем так. Я покажу тебе, что здесь и как работает, что где лежит и прочее, да о мерах безопасности расскажу. А завтра поговорю о тебе в домоуправлении, пусть двадцать пятым числом тебя и оформят. Пока же осмотришься, мастерскую примешь, тёте по дому поможешь. Согласен?

Согласен.

Вот и молодец, – сказал он, снимая с примуса закипевший чайник. – Сейчас чаёк на травках заварим, а к нему сухарики да рафинад,– есть чем побаловаться. Однако отчего ты в такое лихое время здесь-то оказался?

Вовка подвинул к столу добротный дубовый табурет и сел.

Я из Белоруссии… Когда началась война, Миша ушёл на фронт, а меня и Толика мамка собрала и с попутчиками к родичам отправила: Толика на Кавказ, а меня – сюда. Говорит, возраст у вас опасный, езжайте от войны подальше. Ну, мы и поехали.

Как видно от войны не так-то просто уехать, – заметил мастер, – она проклятущая каждого из нас зацепит. Так вас, стало быть, трое у матери?

Семеро. Ещё две сестры и два младших брата с мамкой в деревне остались.

Беда-а, – сокрушённо качнул головой мастер. – Если я правильно понял, ты выехал в конце июля. А чего же тогда добирался так долго?

Так путь сюда не близкий, вон все ботинки истоптал, – глазами указал он под стол. – На поезде-то я недолго ехал. Мы под бомбёжку попали. Сначала лесом шёл. Потом вышел к шоссе, а там людей… тысячи; и все с узлами, чемоданчиками, тележками. Некоторые на лошадях ехали или на машинах, но больше пеших. Как налетят самолёты – все врассыпную. Народу гибло, страшно. А после этого убитых кое-как похоронят и дальше.

Ну а чем питался в пути?

Да особо-то и не голодал. Сперва ел то, что на дорогу мне дали, потом взялся за сало, что тётке вёз в гостинец – да не довёз. Ну а дальше, как повезёт. То солдаты покормят, то картошки в поле накопаю, а то помогу кому-нибудь сено сложить или там дров нарубить, а они мне за это продуктов дня на два дадут. Ну и воровал, иногда. А как-то раз налетели немцы, и давай из пулемётов по стаду строчить. Чуть ли не всех коров побили. Прямо охоту устроили. В деревне-то, конечно, скотину забивали… Но чтоб так вот, без всякой нужды?.. Ох, и страшно было! И пастуха убили. А когда эти гады улетели, подпасок собрал в гурт живых коров – штук пятнадцать, не больше, – и погнал дальше. А я после того целых три дня с ребятами в подлеске отъедался. И в дорогу себе мяса насолил.

Значит, войну ты уже повидал, сынок, – качнул головой мастер. – Ну что ж, может быть, этот опыт и поможет тебе здесь выжить. Ведь мы, по сути дела, в капкане, и когда нас вызволят из него – один Бог знает.

Мальчик удивлённо посмотрел на мастера.

А вы думаете, мы надолго в осаде?

Не знаю, не знаю. Но если учесть, что линия фронта протянулась от Балтийского до Чёрного моря, и наша армия пока ещё отступает, то к нынешней зиме, думаю… нет, даже уверен, готовиться нужно как следует.

Понятно, – понурил голову Вовка. – Только как можно к зиме-то подготовиться? Ведь это вам не деревня.

А знаешь, кое-что все-таки предпринять можно. В девятнадцатом году, когда на нас навалилась Антанта, город уже был в подобной ситуации. И главное, что тогда терзало людей – это голод и холод. Вот к ним-то и нужно готовиться. Кстати, на работу котельной надежды мало. Да, если хочешь, поговори ещё с нашей дворничихой бабой Лидой. Она женщина общительная и очень практичная.

Часа через два Вовка и дворничиха сидели на скамейке под ветвями солнечного, слегка поредевшего клёна и разговаривали.

Да. Все это было, – озабоченно сказала она. – Мрачное время. Даже вспоминать не хочется… Кошек, ворон, крапиву ели, лебеду. Кстати, хорошо бы крапивы нарвать, насушить её да насолить.

А какая она на вкус? – спросил мальчик.

Баба Лида вздохнула.

Полезная, сынок. Витамины в ней какие-то, и при ранениях она помогает. Потом щи из неё хорошие. А если ещё добавить в них кислого яблочка да чем-нибудь заправить их – за уши не оттянешь. Ну что, идём за крапивой?

Пойдёмте, – ответил мальчик.

Ладно. Подходи минут через двадцать, я соберусь и отправимся. Здесь не так далеко. Вблизи моего дачного участка её целые заросли, заодно и яблок у меня насобираем. Только возьми рукавицы, сумки да ножницы прихвати.

Хорошо, баба Лида.

Вечером вся тёткина квартира пахла, как на Троицу. На чай сушились листья фруктовых деревьев, малины, смородины, земляники; найденные в высокой траве ещё не отцветшие зверобой и клевер. Тётка Мария удивилась хозяйственности племянника и засолила всю заготовленную крапиву вместе с яблоками.

На следующий день Вовка пришёл в мастерскую, работы для него по-прежнему не было. Вскоре вынужденное безделье его стало тяготить, и он предложил мастеру:

А давайте я и вам крапивы насолю.

Что ж, это дело нужное, – обрадовался он. – Соли на двоих. Соль и банки я приготовлю. Если вдруг увидишь где-нибудь свекольную или морковную ботву, имей в виду, она тоже полезна.

Я понял.

В этот раз баба Лида не смогла пойти с ним, занемогла. И мальчишка решил зайти за своей недавней знакомой. Яма перед бараком, в котором жила девочка, чуть-чуть уменьшилась – было видно, что её начали забрасывать всяким хламом. Одна из половиц, уложенных вдоль коридора, под ногами паренька несколько раз звонко, словно сверчок, прострекотала. Вовка остановился перед нужной дверью. И тут она распахнулась, на пороге появилась та самая смешная девчонка, к которой он спешил.

А, это ты? – улыбнулась она. – Привет.

Привет, – ответил Вовка. – Вот иду травы собирать. Может, и ты пойдёшь?

А что за травы? Лечебные?

Да всякие. Некоторые для чая, а крапива, например, для щей.

Так ты что, в травах разбираешься?

Немного. Вчера я собирал их с одной бабушкой, так она мне многие из них показала.

Ладно. Подожди у дома, пожалуйста, – попросила она. – Я сейчас.

 

Последние постройки посёлка Весёлого скрылись из виду. Вот-вот кончатся и огороды. Лёгкий ветерок уносит поднятую путниками пыль.

До чего мне ваша погода нравится, – сказал мальчишка, – тепло, сухо.

Хм, – усмехнулась девочка. – Скоро разонравится. В эту пору у нас обычно туманы или дожди идут.

А вы давно здесь живёте? – поинтересовался он.

Пять лет уже. Мы из-под Череповца приехали.

А ты одна у мамы?

Нет. У меня есть брат Сашка, воюет где-то. И ещё старшая сестра, она давно уже замужем. Был ещё старший брат, Веня, но он погиб.

А отец где?

Тоже, наверное, на войне. Я его уже год не видела. Как-то ушёл на заработки и пропал.

А разве здесь работы мало? – искренне удивился мальчик.

Он – портной, причём очень хороший. Из кожи такое пальто может сшить, обалдеешь. Заказчиков ищет сам. Обошьёт семью и дальше идёт.

Галка, а он тебя, случайно, не научил шить?

Нет, я пока не умею, а вот Санька научился. Когда он уходил на фронт, сказал мне: "Ну, Галка, жди. Вот вернусь, я тебе такой костюмчик отолью…" Теперь вот жду.

Понятно. Вот бы мне научиться такому мастерству, – мечтательно сказал паренёк. – Я, в общем-то, способный.

Девочка вдруг пристально взглянула на него. Весёлые искорки заиграли в её глазах.

Вовка, а ты случайно не цыганёнок? – спросила она.

Что вы все заладили: цыганёнок да цыганёнок…– вспылил он. – Родители мои, между прочим, белорусы.

А кто это все? – полюбопытствовала девочка.

Да меня в деревне так дразнили некоторые, а тут ещё ты…

Фу! Подумаешь, разобиделся, – фыркнула Галина. – Меня вот мальчишки тоже дразнят овечкой. Ну и что? Сами же из-за моих кудряшек в меня и повтюрились, – шаловливо тряхнула она своей изящной головкой.

Мальчишка рассмеялся.

А ты и в самом деле ничего выглядишь.

Ничего это и есть ничего, а я выгляжу хорошо. Так ты, выходит, белорус?

Выходит.

А говоришь по-русски чисто.

У меня в школе русская учительница была. Она говорила нам: "Учите великие языки. Каждый такой язык подарит вам новую жизнь".

И что, подарил? – насмешливо спросила девочка.

Пока не знаю, но мне нравится, что я не чувствую себя здесь чужим.

А скажи что-нибудь по-белорусски, – попросила она. – Ведь я пойму?

А вот сейчас проверим. Слушай загадку. Готова?

Готова, – ответила Галина.

Не агонь, а не схопиш – абпалишся.

Крапива.

Верно. А вот эта: пад адным калпачком семсот казачков.

Всё поняла, только не знаю, что это, – сказала девочка.

Мак, – ответил Вовка. – А вот ещё. Не згубила, а все шукае, не хворая, а все крэхча.

Девочка недоуменно пожала плечами.

А это из какой области? – спросила она.

Из нашей деревенской жизни.

Нет, фантазии не хватает, – сдалась она.

Да свинья это, – сказал мальчик.

Свинья? – удивилась девочка. – А ведь верно. А ну ещё что-нибудь загадай.

Слушай. Бабка-крываножка па золаце скача. Ну и что это?

Кочерга? – с некоторым сомнением спросила она.

Точно. А теперь ответь мне: што в вадзе сохне, а в печы мокне?

Этого я точно не знаю, – произнесла она.

Свечка, – с лёгкой усмешкой сказал мальчишка. – Хватит, наверно.

Нет, – не согласилась девочка. – Давай до первой неотгадки.

Ладно, – согласился Вовка. – Ну, слушай. Яки год цягнецца адзин дзень?

Новый Год.

Точно. А вот эта: у жываце – баня, у носе – рэшата, на галаве – пупок, адна рука и тая на спине.

Они оба рассмеялись.

Чайник? – сквозь смех спросила Галка.

Конечно, чайник. А дзе гарады без людзей, а рэки без вады?

Не знаю. А где?

Скоро сама догадаешься. Ну что, трудный у нас язык?

Забавный. Мне кажется он ещё более певучий, чем наш, – сказала Галя и, оглянувшись по сторонам, спросила мальчика: – А что мы ищем?

Уже нашли, – указал он на молодую поросль трав на бывшем покосе. – Сначала крапивы нарвём, я мастеру обещал, а потом…

Слушай, неужели он будет есть крапиву?

Будет, – ответил мальчик. – И я буду, может быть, и ты.

Я? С какой стати?

Мы все в кольце и пока наши не разорвут его, есть нам будет нечего.

Она внимательно посмотрела на него.

Ты хочешь сказать, что мы будем голодать?

Он кивнул. Её большие серые глаза сделались ещё больше.

Да-да. Я тебя не пугаю, – подтвердил он. – Двадцать лет назад все это уже было здесь: и голод, и холод. Многие хорошо помнят это.

Но у нас самая сильная армия! Ты что, не веришь, что она выручит нас?

Верю, Галка. А ты знаешь, сколько людей в Ленинграде?

Кажется, около двух миллионов, – озабоченно сказала она.

Уже два с половиной, – уточнил Вовка. – И я могу тебе точно сказать: пока мы в мешке, нам всем будет не сладко. А сколько это будет продолжаться: десять дней, месяц или целую зиму – никому не известно. Поэтому я здесь и без крапивы отсюда не уйду.

Ты, Вовка, осторожный, ну прямо, как старик, – уколола его девочка.

Ничего, лучше поостеречься, чем потом локти кусать. А ты, если не заботишься о себе, нарви крапивы хоть для матери.

А что мне потом с этой крапивой делать?

В банке засолишь или кадушке. В крапиве, говорят, витаминов много да ещё чего-то такого, отчего кровь хорошо сворачивается.

А это ещё зачем?

Раны быстрей заживают, – терпеливо пояснил Вовка.

Да? – вдруг заинтересовалась девочка. – Тогда она нужна. А что ещё мы будем собирать?

Погоди, осмотримся и решим. Чего-чего, а травы-то пока много, надо думать, наберём.

Примерно через час мальчик и девочка тронулись в обратный путь. Собранную траву она несла в двух матерчатых сумках, а он в обычном мешке, закреплённом на спине с помощью самодельных лямок. За то время, пока они рвали траву, мальчишка своими прогнозами о возможных трудностях все же внушил девочке беспокойство. Настроение у неё испортилось. Внезапно она остановилась и стала тревожно оглядываться.

Ты это чего? – с удивлением взглянул на неё паренёк.

Немцы летят, – с испугом прошептала она.

Где? – завертел он головой.– Ничего же не видно, да и не слышно вроде, только дальнобойки садят.

А я чувствую… воздух, он изменился, стал каким-то вязким, напряжённым. Она растерянно поставила сумки на землю. Глядя на неё, и Вовка сбросил мешок со спины. Вскоре послышался низкий, по-шмелиному густой нарастающий звук. А минуты две спустя высоко в небе стали появляться тёмные точки.

Вот они, я же говорила, – сказала Галя. – А высоко-то как!

Да их здесь целая туча! – сдавленным от волнения голосом воскликнул мальчишка. – Это "юнкерсы". А где же наши?

Ох, и беды наделают… страшно представить, – прижала она пальцы к вискам. – И ведь не по одному разу налетают за день.

Как саранча в перелёт…– потирая затёкшую от напряжения шею, растерянно произнёс Вовка. – И зенитки… молчат. А ведь давно пора заградительный огонь открывать.

Прошло ещё с полминуты и, наконец, среди этой грозной армады и значительно ниже её, стали появляться облачка разрывов. Что происходило там, в городе, ребятам было не видно, но они не могли не слышать неутихающий гром взрывов и многоголосье рыдающих сирен.

Вовка с ожесточением ухватился за лямки вещевого мешка и рывком забросил его за спину; Галина печально взглянула на мальчишку и тоже подняла сумки. Разговаривать им больше не хотелось. Пожалуй, только теперь они по-настоящему осознали всю опасность своего положения. Так, молча, они и дошли до посёлка.