Глава 12. Хлебные карточки – это жизнь

Подростки проторчали у предполагаемого подъезда рыжего до начала сумерек. Проголодались и замёрзли основательно. И тут Вовка вопросом остановил остролицего старика свернувшего к подъезду.

Извините, вы не подскажете, в какой квартире живёт рыженький такой парень, высокий. Только вот не помню, как его зовут? Он мне нужен по важному делу.

Судя по описанию, это Лёшка Бритов. Он из семьдесят второй, на третьем этаже она. Только у матери он сейчас не проживает. Заходит к ней, но редко.

А вы, случайно, не знаете, где его можно найти?

Знаю. Я видел его сегодня. Он в дядькиной квартире живёт. Хозяева эвакуировались, а Лёшка там, вроде как охраняет её.

Это далеко? – нетерпеливо спросил его мальчик.

Да где там, рядом. Через один дом, за нашим, в тылах, – жестом указал старик. – Номер квартиры не помню, но подъезд последний, этаж… второй, дверь – справа.

Спасибо, – горячо поблагодарили участливого жильца дети.

Пожалуйста, – кивнул он и вошёл в подъезд.

Галка зябко ссутулилась.

Вова, пойдём по домам, а? Сил нет, чаю хочу. Да и время уже вышло. Тебе хорошо, дом рядом, а мне ещё час до Весёлого шагать. В четыре уже такая темень. Страшно.

Ладно. Я и сам устал. Пошли, немного проведу тебя.

Подростки, слегка прихрамывая от боли в застывших без движения мышцах, направились домой.

Вова, а рыжий-то, наверное, живёт со своим приятелем. Нам одним опасно туда идти, они ведь бандиты.

Ты права, Галка. К ним нужно идти только с милиционером, чтобы они не успели карточки спрятать. Если не застать их врасплох, мы ничего не докажем и карточек твоих не вернём. Так что завтра первым же делом я иду в милицию.

 

На следующий день прямо с утра Вовка пошёл в отделение милиции. Дежурный милиционер оказался знакомым.

Здравствуйте, Александр Иванович.

Привет, сыщик, – протянул ему руку сержант. – Что привело тебя к нам в такую рань?

У моей знакомой позавчера у магазина двое парней вырвали из рук три продовольственные карточки и сумку. Если ей не помочь…

Понятное дело, – перебил его дежурный. – Пусть напишет заявление, будем искать.

Александр Иванович, она из посёлка Весёлого и, конечно, чуть позже это заявление напишет. Но адрес, где живёт один из этих гадов, мы уже знаем. Это в трёх кварталах отсюда. Может быть, вместе с ним живёт и второй. Если туда мы пойдём одни, ничего путного из этого не выйдет. Вот и пришёл к вам за помощью.

И правильно сделал. Те, кто занимаются грабежами, способны и на большие гнусности. Иногда они применяют и оружие. Начальник с минуты на минуту будет. Посиди на стульчике.

 

Пятьдесят минут спустя Вовка и с ним два милиционера подходили к нужному им дому. Старший наряда – сержант Назаров, мужчина лет тридцати, среднего роста, худощавый, похож на казаха. Его подчинённый Басевич лет на пять моложе, заметно крепче и выше начальника, в плечах широк, нетерпелив, категоричен. Вблизи дома их уже поджидала Галя.

Привет. Ну как, рыжий ещё не выходил из дома? – спросил Вовка.

Здравствуйте. При мне не выходил, а я уже около часа стою, – ответила она.

Это хорошо, – сказал сержант. – Сейчас у его соседа снизу я узнаю расположение комнат, а заодно приглашу его побыть при обыске в качестве понятого. А вы пока подымайтесь наверх.

Они все вчетвером вошли в подъезд. Назаров свернул в нужную ему квартиру и уже через три минуты поднялся на второй этаж в сопровождении бледнолицего длинноволосого мужчины. Худой, взлохмаченный, в валенках, истоптанных до дыр, и стёганом халате болотного цвета, он походил на старого Водяного. Мужчина печально осмотрел остальных и зябко запахнул полы своего грязного халата.

Сержант, указывая на дверь, спросил его:

Здесь и живут Бритовы?

Это их квартира. А живёт в ней теперь их племянник с каким-то родственником, – равнодушно ответил он.

Ну что ж, пора нам познакомиться с ними, – сказал сержант, достал из кобуры пистолет и толкнул дверь.

Но та не поддалась.

Та-ак, – озадаченно сказал сержант. – Внезапности не получилось, но у нас в рукаве ещё один козырь – фактор неизвестности. Его и употребим в дело. Басевич, план действий такой: если сейчас мы увидим только одного жильца, тебе пять секунд на осмотр кухни, она прямо по коридору – и потом ко мне. А я сразу ухожу налево, в зал. Из него есть дверь в спальню. Когда я буду разбираться с первым жильцом, ты берёшь под контроль второго. Будь начеку.

Понял, – ответил ему напарник.

А вы, ребята и понятой, зайдёте чуть позже, – предостерёг их сержант и негромко постучал в дверь. Спустя несколько секунд ещё раз.

Кто там? – спросил встревоженный молодой голос.

Это вас из домоуправления беспокоят, – сказал сержант. – Ваш дом уплотняют. Нужно решить: сколько жильцов вы можете разместить у себя?

Что это за жильцы? Откуда они взялись?– послышалось из-за двери.

Они из тех, кто при бомбёжке потерял своё жилье.

А я не хозяин, чтобы решать такие вопросы, – протестуя, отозвался невидимый собеседник.

Это и неважно, – спокойно проговорил сержант. – Решение принято. Нам уже и список дали. Осталось только обсудить с вами вопрос о подселении.

У нас нет места, – возразили из-за двери.

Но по нашим сведениям вы живёте один, – терпеливо гнул свою линию сержант.

Напарник жестом показал, что хочет вышибить дверь. Но сержант погрозил ему.

Не-ет, – донеслось из-за двери. – Со мной живёт ещё один товарищ.

Я должен убедиться в этом, – сказал Назаров.

Но он болен, а я за ним ухаживаю, – с досадой ответил ему голос.

Сейчас все болеют. Покажите мне его, и покончим с этим, – раздражённо произнёс сержант. – Или мне пригласить участкового?

Угроза возымела действие. Дверной замок дважды щёлкнул, и рыжая всклокоченная голова парня выглянула из-за двери. В ту же секунду глаза его округлились, и он с ловкостью рептилии в мгновение исчез в дверной щели. Попытался было закрыться на замок. Но Басевич упругим ударом плеча в дверь, отбросил парня назад.

В чём дело? Вы не имеете права! – держась за ушибленную грудь, истерично завопил он.

Имеем, – властным тоном сказал Назаров. – Где ваш товарищ?

В спальне. Сейчас я его подниму.

Мы сами, – остановил его милиционер.

И первым вошёл в зал. За ним последовали Бритов и Басевич. Вовка не стал ожидать персонального приглашения и тоже неторопливо прошёл в комнату. Галя и понятой пока остались в коридоре у входа в зал. Все с любопытством осмотрелись. Мебель как мебель: стол со стульями, буфет, тумбочка, диван. К люстре подвешена лампа "летучая мышь". У буржуйки охапка дров. В комнате не холодно. Пахнет керосином и водкой. На пыльном подоконнике и у буфета на замусоренном полу с десяток пустых бутылок.

Басевич, навести больного, – отдал распоряжение сержант.

Есть, – ответил тот и с пистолетом на изготовку вошёл в соседнюю комнату.

Прошло с полминуты, ничего неожиданного не случилось. И Вовка, сделав полукруг по залу, тихонько заглянул в спальную комнату. Он увидел, что на кровати лицом вниз спит молодой мужчина, а Басевич осторожно обыскивает его постель. Рука милиционера плавно скользит вдоль края матраца, и вдруг замирает, перемещается чуть глубже и медленно с остановками движется назад. На ладони небольшой пистолет. Вовка, живо интересовавшийся всяким оружием, узнал в нём "Вальтер". Басевич спрятал его в карман и, соблюдая предосторожность, вернулся в зал. Он что-то прошептал сержанту, и тот кивнул ему.

Похоже, ваш друг сильно пьян, – сказал Бритову сержант. – Кто он?

Документов его я не видел, но зовут его Влад.

Работаете?

Нет… не здоров, – растерянно ответил Бритов.

А он? – кивнул в сторону спальни Назаров.

Тоже.

Кто-нибудь ещё живёт с вами?

Нет, – ответил рыжий.

А откуда здесь женская сумка? – сержант жестом указал на чёрную дамскую сумочку, лежащую на тумбочке.

Бритов стушевался, но потом нашёлся с ответом:

Так это же сумка хозяйки. Я просто не убрал её ещё с осени.

Хорошо, – сказал сержант.

И подошёл к дивану с провисшим фанерным брюхом, лежащим на подставленных под него кирпичах. Рыжий напрягся. Сержант резким движением откинул диванную подушку. Присутствующие остолбенели. Весь ящик был заставлен желтыми консервными банками, причём в несколько слоев.

Что это? Никак со склада? – спросил побледневшего парня сержант.

Это… это…это все его… вещи, – указал тот на спальню. – Я тут ни при чем.

А карточки у этой девочки тоже он украл?

Рыжий повернулся к Гале.

Я её не знаю.

А разве это что-то меняет? Главное, что она тебя знает. Бритов, верни ей продовольственные карточки, сейчас же.

Рыжий, обалдевший от свалившихся на него несчастий, направился к буфету, но вдруг согнулся, заорал и ринулся к выходу. Однако сержант не зевал. Он прыгнул ему наперерез и сильным ударом в бок, отбросил его от двери. Бритов врезался в стену и, закусив губу, тяжело осел.

Басевич, блокируй второго, – отдал распоряжение сержант.

Тот метнулся в спальню. А сам Назаров вынул из кармана верёвку и без особых церемоний связал рыжего.

Ты у меня из доверия вышел, – сказал он, – так что сам знаешь: как аукнется, так и откликнется.

Затем он приблизился к буфету, распахнул дверцу, извлёк из него стопку цветных карточек и подошёл с ними к Гале. Заглянул в одну из них.

Лысенкова? – спросил он.

Нет, – ответила она.

Филимонова?

Нет, Хачёва. У меня серая карточка.

Ага, – удовлетворённо кивнул сержант, – есть и Хачёва. Сколько их всего?

Три. Только фамилии у всех разные. Ещё должна быть коричневая карточка Осиповой Анны Павловны и серая Жуковой Серафимы Ивановны.

Точно. Есть такие. Держи девочка.

Галка с глазами полными благодарности взяла свои карточки, прижала их к груди и с глубоким облегчением вздохнула.

Спасибо. Если бы вы знали, как больно быть виноватой. А теперь вот от сердца отлегло, снова так легко стало.

Я знаю, – ответил сержант. – Но мне, к сожаленью, освободиться от чувства вины не позволяют вот такие деятели, как Бритов.

Извините, – сказала Галя, – а Филимонова, случайно, не Маргарита Степановна?

Назаров нашёл нужную карточку.

Да-а? – удивился он. – Знакомая?

Я её хорошо знаю. У них там должно быть четыре карточки. Мы с её дочкой в одном классе учились, – пояснила она.

Он отыскал три из них, начал пересматривать зелёные карточки.

У них рабочих карточек тоже нет, – предупредила девочка.

Ну что ж, тогда здесь только три, – сказал милиционер.

Можно, я их отнесу им? – попросила она сержанта. – Ведь они там, возможно, уже и ходить не могут.

Он задумчиво посмотрел на карточки и согласился.

Хорошо, девочка. Ты права: это дело срочное, отнеси. Видно, эти подонки выходили на грабёж как можно дальше от своего дома. Ну, ничего, теперь их песенка спета. Держи, – протянул он ей карточки. – А если… словом, если уже поздно, сдай их в районное бюро.

Обязательно, – пообещала Галя. – Мы с ними отовариваемся в одном магазине. Я постараюсь получить хлеб и на них. И сразу же все отнесу им.

Это правильно, – одобрил сержант. – Когда, говоришь, у вас украли карточки?

Двадцать третьего.

Понятно, – вздохнул он. Подошёл к открытому дивану, достал оттуда три замасленных банки и опустил диванную подушку. Две из них подал Гале. – Вот вам и Филимоновым в качестве возмещения по банке консервов. Передашь им?

Честное слово, передам, – страстно ответила Галя.

Верю. А это тебе, следопыт, – протянул он и Вовке банку консервов, – в награду от начальника милиции. Теперь всё. Можете идти. И спасибо вам от всех за этих мерзавцев. Дальше мы уж и сами управимся. Только завтра загляните к нам в девятый кабинет, в протоколе распишетесь.

Обязательно, – сказал Вовка, – спасибо.

Я приду. Спасибо вам, – на ресницах у девочки сверкали слезы радости. – Мы теперь точно не умрём.

Милиционер улыбнулся.

Ну и правильно. Будьте здоровы.

 

На улице было солнечно, морозно.

Вовка, я сейчас такая счастливая… А что будет с ними? – спросила Галя.

Что положено, – ответил паренёк.

А что положено? – пристала к нему с вопросом девочка.

Что заслужили, то и получат. Смотри, сколько семей приговорили они к смерти. И ни о ком, кроме себя они не думали. И ты не думай о них.

Ты прав, – согласилась она. – Вова, а тебе не нужно получать хлеб?

Тётя угостила соседку рыбой, и та пообещала получать на нас хлеб всю неделю. А сегодня только четверг.

Хорошо вам… Знаешь, если честно, мне страшно к Филимоновым одной идти.

Да я знаю, – сказал он. – Ведь неизвестно, сколько они сидят без хлеба, залегли уж, наверное.

Слушай, Вовка, а давай в наш магазин вместе сходим, и потом к ним зайдём, а?

Ладно. Договорились, – согласился он.

 

В два часа пополудни подростки постучались в нужную им квартиру. По пути к Филимоновым они вытащили из одного недавнего пепелища несколько обугленных деревяшек и разбухшую от влаги недогоревшую книгу. И все это добро принесли с собой. На их стук никто не ответил. Они вошли без приглашения. В квартире холодно и темно.

Сегодня же есть электричество, – сказал мальчик. – Чего без света сидят? Где у них тут выключатель?

Он пошарил по стене, включил лампочку. Тусклая нить накала кромешную тьму обратила в сумрак. Проявились очертания мебели, предметов.

Ну, теперь хоть что-то видно стало, – довольно заметил Вовка, и сложил у печурки, принесённые ими дрова.

Девочка позвала хозяйку:

Маргарита Степановна! Вы где? Это я, Галка Хачёва. Вы меня слышите?

Но ничто не нарушило глухую, застойную тишину жилища. Даже наоборот, детям показалось, что она загустела ещё больше.

Маргарита Степановна, я принесла вам ваш хлеб! – с отчаянием выкрикнула девочка.

Это магическое слово было услышано. Длинно застонала панцирная сетка кровати, и из-под груды одеял и верхней одежды кто-то стал медленно выбираться. Галя сделала шаг назад, но опомнилась, приободрилась.

Вовка, затапливай печь, – сказала она, – и поскорей, пожалуйста.

Бумага сырая, – ответил он.

Рви обои. Видишь, уже весь угол оборван.

Ладно.

Кто это? – надтреснутым голосом спросила хозяйка.

Это я, Галя, одноклассница вашей Женьки.

Галя? А-а… А мы ведь умираем. Карточки я где-то потеряла свои.

Нет! Маргарита Степановна, вы не умираете. У вас есть хлеб. Вот он.

Девочка подошла к женщине и вложила в её руки хлеб. Исхудалые скорченные пальцы хозяйки вздрогнули и судорожно впились в его липкий мякиш. Она поднесла принесённый паек хлеба к лицу, понюхала его. И не поверила: надкусила.

Хле-еб, – выдохнула она. – Откуда он? Не понимаю.

Это ваш хлеб, – сказала Галя. – У меня позавчера вырвали из рук наши карточки. Милиция задержала воров. И у них нашли не только наши заборные книжки, но и ваши. Вот они. Держите.

Девочка отдала женщине её карточки и та крепко прижала их к груди.

А где вы взяли этот хлеб?

В магазине. Я получила хлеб и на свою семью и на вашу.

Но его так много… – с недоумением сказала она.

А это и для нас неожиданность. Оказывается, именно с сегодняшнего дня всему населению паек увеличили: рабочим на сто граммов, а служащим, иждивенцам и детям на семьдесят пять.

Галя, а вы меня не обманываете?

Зачем? – искренне удивилась девочка. – Мы и сами узнали об этом только в очереди. Там такое ликование было. Говорят, что вчера пошли в город поезда с продуктами, и хлебный паек сразу же увеличили.

Боже мой! – перекрестилась хозяйка. – Я не смею верить в это. Галя, а сколько же хлеба мы будем получать на одну карточку?

На каждую карточку теперь вам положено по двести граммов хлеба.

Филимонова, ошеломлённая новостями, опустилась на кровать. Девочка пододвинула табурет и села напротив неё. Хозяйка, находясь в большом нервном возбуждении, всё уточняла и уточняла обстоятельства этой, в общем-то, незамысловатой истории. И Галя терпеливо отвечала ей. А в довершение своего рассказа девочка положила на её колени банку консервов. И, пожалуй, только тогда, наконец, женщина во всё поверила.

Галочка, – взяла она её за руки, – ты вернула нам надежду. Спасибо, дочка. Век буду молиться за тебя.

И стала целовать ей руки. Девочка освободилась от неё и вскочила.

Тёть Рита, что вы такое делаете? Не надо этих глупостей. Вы лучше поднимайте своих на ноги.

Между тем в печурке забился живой огонёк, его золотые отсветы весело забегали по стенам. Вовка набрал воды в чайник, поставил его на печку. Хозяйка, воодушевлённая всем происходящим, стала тормошить своих домочадцев. Заплакал Васька. Галя подошла к его кровати и, не узнавая, взяла его на руки. Ещё несколько месяцев назад она видела здесь пятилетнего круглолицего крепыша, озорного, шустрого. А теперь он выглядел годика на три. Было видно, что он перестал понимать эту жизнь. Почему стало так холодно, темно, страшно? Отчего так долго не дают ему есть? В чём он виноват? И ножки тоже его не слушаются…

Своего отца Маргарита Степановна так и не смогла поднять: ослаб до невозможности. Об этом она и сообщила ребятам.

А где Женька? – нетерпеливо спросила Галя.

Хозяйка потупила глаза и, едва владея собой, ответила:

В подвале наша Женечка лежит. Уснула моя любимица… Уже целый месяц прошёл. Вот такое у нас горе.

В глазах у Гали защипало. В груди закололо, будто бы ёж прокатился.

А почему… в подвале? – спросила она.

Нет ни сил, доченька, ни денег похоронить её по-людски. Даст Бог, окрепнем, исполним свой долг, – виновато сказала хозяйка.

Маргарита Степановна, вам помочь банку вскрыть? А то нам пора. Меня дома тоже очень ждут. Они ещё не знают, что я с хлебом иду.

Да-да, Галочка, откройте нам баночку. А то сил нет ждать. Что там в ней интересно?

Вовка вспорол банку ножом, поставил её перед хозяйкой. По комнате разнёсся одуряюще-сладостный аромат тушёного мяса.

Это тушёнка, – захлёбываясь слюной, произнёс Вовка.

Как удачно, – сказала хозяйка. – Теперь буду супчики варить. Надо своих мужиков на ноги ставить. Может, вы задержитесь на двадцать минут? Вместе покушаем горячего.

Нет, спасибо. У нас всё это есть, – отказался мальчик.

Тётя Рита, если хотите, я и завтра схожу вам за хлебом. Все равно мне в очереди стоять, – предложила хозяйке Галя.

Да, пожалуйста, сделай одолжение, – согласилась та. И протянула ей свои заборные книжки. – Возьми их, Галочка. А то я за эти три дня совсем ходить разучилась.

Ну, все, тёть Рита, мы пошли. До свидания.

До свиданья, милые мои, – сказала она им вслед.