Глава 14. Персональная усыпальница

Когда мальчик вышел на улицу, понял: температура ниже двадцати. Порадовался: хорошо, что второй свитер надел. Город, соблюдая полную светомаскировку, был чужим и неприветливым. Благодаря белизне снега, дорогу кое-как различить ещё можно было. Минут через двадцать Вовка был на месте. Дома стояли тихими и мрачными, словно склепы. Нигде в них ни единого проблеска света, ни звука, ни малейшего движения. Тропа тоже пуста.

Мальчик медленно побрёл вдоль домов. Он посматривал на слепые глазницы окон и думал: "За любым из них может скрываться враг. Причём, вполне возможно, что какие-то добросердечные люди искренне принимают его за пострадавшего от войны, лечат его, подлеца, ухаживают за ним. Эх, обыскать бы все эти подъезды сегодня. Но сотни семей, и так едва живых от голода, обижать подозрением никак нельзя. Нужна ниточка. Здесь могут жить родственники Тухватуллина или, например, тот самый снабженец. Может быть, здесь прячется и Жакан. Эх, посмотреть бы на списки жильцов в этих двух домах…"

"Вот, чудеса! – удивился Вовка. – За вечер такой сугробище нагребли. А подъезд расчистили так себе. Даже странно как-то".

У предпоследнего подъезда второго дома на месте, где в прежние времена стояли скамейки, возвышался приличный по размерам сугроб продолговатой формы. Мальчик прошёл мимо, постоял у соседнего подъезда и, не торопясь, двинулся назад.

"Жаль, меня здесь не было, – подумал он. И вдруг у него возникла твёрдая уверенность: – Это покойник. Однозначно. Их с каждым днём всё больше и больше на улицах. Только вот одна неувязка: покойников у подъездов обычно оставляют в том случае, когда не могут дотащить санки до кладбища. А тут безупречный по форме сугроб. Силы у них есть, это точно. И прикопали мертвеца не на ночь – слишком уж добросовестно. Что-то здесь не так…"

Вот и подъезд. "Уж не Тухлый ли умер? – опешил от предположения Вовка. – Ведь он был ранен". И, не отдавая себе отчёта о возможных последствиях, мальчик круто свернул к подъезду. Быстро заглянул в него, прислушался и, резко развернувшись, подошёл к сугробу. Присел на корточки у торца сугроба и, выдернув руку из варежки, подушечками пальцев провёл по заснеженной земле. "Так и есть, следы от полозьев. А голова должна быть здесь", – прикинул он. И решительно сунул руку в сугроб. Мальчик ожидал, что при таком морозе снег будет сухим и лёгким, и вдруг почувствовал, что тот довольно влажный. "Из лейки его поливали, что ли? – с удивлением подумал он. – Надо ж было додуматься до такого!" Несколько гребков, и рука мальчика наткнулась на туго спелёнатые ноги. "Вот черт! Кто же так покойников выносит? – пробормотал он. – Надо восстановить гробницу". Он привёл всё в прежнее состояние и зашёл с другой стороны.

Убедившись, что никого нигде нет, Вовка начал разгребать снег. Показались очертания головы. Это не беглец, – понял он, – а кто-то гораздо меньше его. Мальчик достал коробок, оглянулся на подъезд и, пряча огонёк, чиркнул спичкой. Неровное пламя скудно осветило голову неизвестного. Она была укутана вафельным полотенцем и покрыта тонкой корочкой подтаявшего снега. Из вырезанной ножницами дыры торчал небольшой, цвета слоновой кости, нос. Неясная тревога коснулась мальчика. И вдруг он заметил, что ноздри покойника шевельнулись.

Вовка вздрогнул и выронил спичку. Он почувствовал, как на голове у него зашевелились волосы. "Живого ребёнка… и на мороз?" Мальчик с опаской оглянулся на подъезд, нащупал под санками верёвку, толкнул их чуть назад, и мягко, но сильно потянул на себя. Санки, как оказалось, сдвоенные, выскользнули из сугроба, как из тоннеля. К ним было привязано тело, завёрнутое в покрывало.

"Нет, это всё-таки кто-то взрослый, – решил Вовка. Он вытащил санки на тропу, но, вспомнив о главном, вернулся и за несколько секунд закупорил злополучный сугроб. А потом схватил верёвку и, убыстряя шаг, потащил санки прочь. Если бы он мог, побежал бы.

"Что мне с этим делать? – лихорадочно думал он. – Куда теперь? Дома нет ничего, только печка. Но и до него с санками больше получаса ходу. Попроситься к людям, где дымит печь? Можно. Но лучше бы в больницу: там знают, что делать. Сейчас выверну на улицу, люди помогут…" И тут мальчик вспомнил, что сегодня, когда он шёл домой, где-то неподалёку, на территории детского сада он видел санитарную машину. "А что, если сейчас там больница?"

Добравшись до улицы, Вовка свернул влево, и с ещё большим упорством потащил санки. Однако уже через пять минут устал. Мальчик остановился, наклонился над головой несчастного, снял варежки, потёр одна о другую руки и стал отогревать ими белый до невозможности нос. "Потерпите ещё немного, я вам помогу", – сказал он. Затем положил одну варежку на нос пострадавшему, подоткнул её под полотенце, и снова тронулся в путь.

Вовка до рези в глазах всматривался в тёмные очертания домов. "Ну, где же этот детский сад? Ведь я его сам видел. Он был где-то здесь, рядом. И спросить не у кого, на улице ни одной живой души, будто это и не город!" Тревога и сомнения стали одолевать мальчика. Неужели я так не найду его? А что если найду, а там никого?

И тут он оступился и упал. А, когда стал подниматься, то увидел свет фар выезжающей из ворот машины. "Да вот же он, справа! – обожгла его радость. – Чуть мимо не прошёл. И до ворот – рукой подать". Через три минуты Вовка втащил санки в ворота. Оставил их у дверей, вошёл в помещение.

Запахи лекарств, хлорки и дыма, надпись на стенгазете развеяли его последние сомнения: это – госпиталь. На скрип двери из ближайшей комнаты вышла дежурная медсестра. Это была круглолицая кареглазая женщина лет тридцати пяти. Её каштановые волосы заплетены в роскошную косу, переброшенную на грудь. Увидев измученного мальчика, она спросила:

Ну, что случилось?

Там на санках, – махнул он в сторону выхода, – живой человек. Я его из сугроба вытащил. Помогите ему.

Она изумлённо переспросила:

Из сугроба? Это ж надо! Мы сейчас поможем ему, не волнуйся, – провела она горячей ладонью по щеке мальчика. И крикнула: – Санитары!

На её зов из разных дверей тотчас вышли трое санитаров. Они без проволочек вместе с санками внесли привезённого им человека в тепло. Верёвки быстро разрезали, тело переложили на каталку. Вовка подошёл к ней и аккуратно снял с носа пострадавшего свою варежку. Нос был уже не белым, а голубоватым. Появившийся врач, худой седобородый старичок, при помощи санитара стал разворачивать покрывало. Под ним оказалось тело одетой по-домашнему женщины. На ногах тонкие войлочные сапожки. Её руки и ноги связаны кушаками от халатов.

Вот мерзавцы! – негодующе воскликнул врач. – Тех скотов, что так издеваются над людьми, расстрелять мало. Ей-богу!

Мало-то мало, да попробуй разыскать их? – разрезая кушаки, сказала дежурная медсестра.

Петровна! Миску с летней водой и салфетку! – крикнул врач вглубь коридора. И уже медсестре: – Зина, а ты принеси бутылку спирта, ещё распорядись насчёт ванны с тёплой водой. Да, и захвати, пожалуйста, два стакана горячего чая.

Минутку, – ответила та и отошла.

Несу! – послышался чистый напевный голос санитарки. Прихрамывая, подошла невысокая опрятная женщина, лет шестидесяти. Врач чуть ли не выхватил у неё из рук миску с водой.

Спасибо. – И тут же отдал ей новое распоряжение: – Петровна, готовь тёплую постель. Нагрей на бойлере два матраса, сделай тёплые грелки и прочее.

Бегу, – ответила она и зашаркала бурками в обратную сторону.

А доктор тем временем смочил водой местами примёрзшее к лицу женщины полотенце и ждал. Как только оно пообмякло, он стал осторожно отгибать его края. Когда полотенце развернули, присутствующих ждало новое потрясение: рот женщины был забинтован. На опущенных ресницах – наледь.

Ну, садисты! – рассвирепел один из санитаров, большой широкий в кости дядька. – Попадись они мне, всех бы перекалечил!

Доктор смочил бинты и принялся аккуратно разрезать их. Когда лицо женщины, наконец, освободили, стало ясно, что она очень молода. И только худоба да тёмные синяки под глазами затрудняли определить её возраст.

Кончиком ножа разжали ей зубы и влили в рот ложку разбавленного спирта. Женщина вздрогнула, сглотнула. Лица, окружающих её людей, посветлели: пришла в себя. Таким же способом влили ей ещё несколько ложек спирта. Её глаза широко открылись, наполнились влагой.

Не волнуйтесь, вы в госпитале, – успокоил её врач. – Теперь всё будет хорошо. А вот и чаёк горячий. Ну-ка, ребята, приподнимите гражданочку, сейчас будем чаем её поить.

Вовка сел на табурет у окна с широким подоконником. Перед ним тоже поставили кружку с горячим чаем. Пожилая санитарка с глубокими добрыми глазами сказала ему:

Пей, сынок, – и заговорщицки добавила, – он для особых случаев, на липовом цвету.

Вовка глотнул и удивлённо посмотрел на неё:

С сахаром?

С сахаром, – усмехнулась она.

Спасибо.

Он стал пить, и тут, как-то не ко времени, его стал бить озноб. Зубы неожиданно залязгали. Мальчик крепко прижал их к алюминиевому ободку, и дробь прекратилась. Он успел отпить лишь треть кружки, когда услышал распоряжение доктора, касающееся обмороженной женщины:

А теперь везите её в санитарную комнату, в ванну. И приготовьте термометр для воды. Будем отогревать её.

Вовка не выпуская кружки из рук, подошёл к врачу.

Дяденька, я знаю дом, где живёт эта тётя. В её квартире враги – это ясно. Если она заговорит, узнайте у неё номер её квартиры. Это очень важно.

Хорошо, мальчик, я спрошу, – ответил он. – Ты прав, этих нелюдей нужно брать сегодня же. Чтобы они ни одного лишнего часа не прожили!

Вовка поднял разрезанные кушаки от домашних халатов, сунул их себе в карман. На удивлённый взгляд доктора ответил:

Это на всякий случай. Где халаты, там и преступники.

А ведь верно, – улыбнулся врач и заспешил к пострадавшей.

Вовка подошёл к столу дежурной медсестры.

Тётенька, разрешите мне в милицию позвонить?

Извини, мальчик, это обязанность дежурного врача докладывать милиции о каждом подозрительном случае обращения гражданского населения к нам за помощью. Как только он освободится сам и позвонит.

Тётенька, моего звонка там ждут, и давно, – сказал мальчик. Он сунул руку в карман и показал медсестре спичечный коробок с написанными на нём цифрами. – Вот номер телефона их начальника.

Ну, ждут, так звони, – указала она на телефон.

Мальчик набрал номер телефона. Там сняли трубку.

Майор Набатов. Слушаю.

Юрий Иванович, это Митрофанов.

Володя, куда ты пропал? Назаров от меня уже получил по первое число за то, что потерял тебя. Как у тебя дела, всё нормально?

Нормально. Мне кажется, я уже знаю, где он прячется.

Тухлый?

Да. Я нашёл его по следам крови. Назаров его все-таки ранил.

Молодец, Вовка! – воскликнул Набатов. – Ну, и где это?

Я знаю только дом и подъезд, но адреса узнать не успел. В сугробе у дома я нашёл связанную женщину. Так что он должен быть в её квартире.

А что она говорит?

Пока ничего. Она провела в сугробе час или полтора. Сейчас ей помощь оказывают.

А ты откуда звонишь? – спросил Набатов.

Из госпиталя. Он в бывшем детском саду.

Володя, а ты сейчас этот дом сможешь найти?

Найду. До него отсюда всего десять минут ходу.

Отлично, – сказал Набатов. – Значит так. Я выеду к тебе с группой минут через пятнадцать. Жди меня. И передай трубочку дежурной, надо уточнить координаты.

Я понял. Жду.

Мальчик протянул трубку телефона дежурной медсестре.

Тут с вами хочет переговорить майор Набатов, начальник милиции. И спасибо вам, – поблагодарил он её.

Медсестра, принимая от него телефонную трубку, устало кивнула ему. И тогда Вовка отошёл от поста дежурной. Он стал мысленно восстанавливать маршрут, по которому тащил санки. Понял, что без труда найдёт этот дом, лишь бы Тухлый в последний момент не выскользнул из него. "Эх, нам бы ещё номер квартиры узнать" – подумал мальчик. Он подошёл к санитарной комнате, и сквозь дверную щель услышал, как медики переговариваются между собой. Неожиданно женщина стала плакать. "Больно, мне больно". Врач кому-то немедленно скомандовал:

Долейте два ковша холодной воды. И за температурой следите по термометру. Девочки, разминайте, разминайте тело, особенно конечности. Но легонько, не повредите кожу. Дайте ей ещё ложки три водки. Та-ак. А теперь – ковшичек тёплой воды добавьте. Да, Петровна, кто у нас спит у печки?

Лихопуд с голеностопным ранением, – ответила ему санитарка.

На сутки-двое переложи его на другое место…

Больно, – простонала женщина.

Ясное дело, что больно, – ответил ей врач. – И хорошо, что больно. Значит, не всё так плохо. Обморожение – вещь серьёзная. Мы вас отогреваем в щадящем режиме. Так что терпи, миленькая. Тебя как зовут-то?

Валя… Нечаева.

Молодец, – обрадовался врач. И уже к медсёстрам: – Девочки, если устали, – меняйте друг друга. Грудь массируйте, спину. Не дай Бог, застудим ещё. Ковш тёплой… Валечка, а в какой квартире ты живёшь, какой у неё номер?

Семьдесят пятая, – ответила потерпевшая.

А дом? – тут же задал очередной вопрос доктор.

Двести пятьдесят четвёртый.

Умница, – похвалил он её. – Петровна, позови ещё кого-нибудь, тут лишние руки не помешают. И ещё чайку горячего принеси ей, пожалуйста. А пока дайте-ка ей ложечки три водки. А ты пей, Валюша, пей, это надо. Поверь уж.

Когда из комнаты вышла санитарка, мальчик придержал дверь и жестом позвал врача. Тот сердито глянул на него, но подошёл.

Извините, доктор, милиция уже в пути. Номер квартиры я слышал – семьдесят пятая. Спасибо. Если можно, спросите её: кто остался в квартире? Нет ли там детей?

Ты, мой дорогой, сам ещё ребёнок, – вздохнул он. – Ну, да ладно уж, спрошу. Понимаю, что это важно.

Врач вернулся в комнату, снова стал руководить. Голос его успокаивал, словно голубиная воркотня. И тут он вновь заговорил с пострадавшей.

Валюша, ты, пожалуйста, только не нервничай. Знай, всё самое плохое позади. Только скажи мне, кто сейчас в твоей квартире?

Их двое… Сосед из семьдесят четвертой Гришка Остужев и какой-то раненый бандит. Тот пришёл к нему вчера утром, а Гришки дома не было. Вот он и завалился ко мне. Сказал, что снарядом его ранило. А когда я его перевязала, запер меня в кладовке, пригрозил, что если буду шуметь, убьёт. А сегодня вытащили меня из кладовки и говорят: "Ты нам мешаешь. У тебя будет персональная усыпальница. Так что прощай". А потом связали и на мороз… выставили, – заплакала она.

Ну, всё, всё, миленькая, забудь об этих гадах. Считай, что их в твоей жизни уже нет. Успокойся. Девочки, видите озноб? Добавьте ковшик тёплой воды. Та-ак. Вы, голубушки, чаще сменяйте друг друга.

Санитарка с кружкой в руках отодвинула Вовку, застывшего на пороге.

А вот и чаёк, – сообщила она.

Хорошо, – сказал врач. – Валюша, выпей горяченького. Пей, сколько можешь. Ну, молодец! Я пока выйду, а ты, если тело станет зябнуть или покалывать, говори девочкам.

Врач вышел из комнаты, притворил за собой дверь, вопросительно взглянул на Вовку:

Всё слышал?

Да. Спасибо. Выходит, и в семьдесят четвёртой квартире враг. Извините, а как с Нечаевой?

Пока неплохо. Но обморожение – коварная вещь, отёк или омертвение тканей может проявиться позже, – ответил доктор.

Она была в сугробе час или полтора, – сказал Вовка.

Ну, не знаю, может, и обойдётся, – ответил врач. – Важно то, что она жива.

Наружная дверь распахнулась, в помещение вошёл улыбающийся Набатов. Сегодня он был, по всей видимости, в прекрасном настроении.

Товарищ военспец, – козырнул он Вовке, – группа охраны порядка и наблюдения в ваше распоряжение прибыла.

Я готов,– коротко сказал Вовка.

Ну, иди, лезь в машину, – сказал Набатов. – А я с доктором поздороваюсь.

До свиданья, – попрощался со всеми мальчик и, распахнув дверь, растворился в клубах пара.

 

Не доезжая метров четыреста до нужного им дома, группа охраны порядка высадилась из машины. Набатов построил бойцов для уточнения задач.

Итак, нам известно, что в последнем подъезде двести пятьдесят четвёртого дома в квартирах семьдесят пять и семьдесят четыре скрываются два преступника. Наша задача: взять этих мерзавцев живыми. Однако дело осложняется тем, что нужно вскрыть обе квартиры одновременно. Они однокомнатные и расположены на четвёртом этаже, на одной площадке. В семьдесят пятой, очевидно, прячется Тухлый – тот самый, что Назарова и Басевича в дураках оставил. Этот бандит нам позарез нужен. Здесь же может скрываться и второй. Эта квартира удобна тем, что её легче таранить: есть, где разбежаться. Её захват осуществляет первое отделение. Петерс вышибает дверь, он же оценивает наличие в квартире преступников. И на пальцах показывает мне, сколько их там: один или два. Второе отделение должно овладеть семьдесят четвертой квартирой. Дверь вскрывает Обухов. Огонь на поражение открывать только в крайнем случае. Оцепление свою задачу знает. Водителю через двадцать пять минут быть у дома, на шоссе. Вопросы?

Нет.

Тогда все за мной, – распорядился начальник милиции.

 

К дому подошли без шума. На всех четырёх углах выставили по наблюдателю. Вовка движением головы указал на нетронутый после его ухода сугроб, и шепнул Набатову:

Они ничего не знают.

Тот в ответ лишь утвердительно кивнул. На площадку четвёртого этажа поднимались на цыпочках. По двое сгруппировались у каждой из квартир. Третьи номера заняли исходные позиции. По знаку Набатова бойцы пошли на приступ квартир. Петерс с первой же попытки плечом вынес дверь и, падая, вскинул руку с одним поднятым пальцем. Бойцы мгновенно ворвались в квартиру и без единого выстрела обезвредили её обитателя. Дверь во вторую квартиру поддалась лишь со второго удара. Тут уж Обухов с рёвом влетел в комнату. Вслед за ним вбежали его товарищи. И хотя каждый из них знал свой манёвр, всего предусмотреть они не могли. Когда в комнате зажгли свет, то обнаружили, что на тахте с пистолетом, приставленным снизу к своему подбородку, сидит старшина. В изголовье – смятая подушка.

Оружие на пол! – приказал майор.

А вы стреляйте, – спокойно сказал старшина. – А впрочем, я и сам могу.

Стой, – жестом остановил его майор. – Дурное дело не хитрое, ещё успеешь. Старшина, сбрось со своей души хоть один камень. Будь человеком, скажи, кто к тебе привёл бандитов и где его искать?

Тот мгновение подумал и, видимо, согласился с предложением Набатова.

Плешивый один привёл. Представился как Семёнов, врёт, наверное, – сказал он. – Где его искать, не знаю. Но должен появиться у меня второго вечером. На крючке я у него.

А как узнать, что это именно он пришёл?

Его стук: три удара, потом ещё два. Спрашиваю: "Кто?" Он мне: "Я от дяди Лёши". И открываю.

А где найти Жакана? – спросил Набатов.

Тухлый знает его адрес.

Кто ещё им помогает?

Не знаю. В их дела я не посвящён, – ответил старшина.

А где ваша соседка?

В сугробе у подъезда. Этот идиот вломился к ней весь в крови. Она перевязала его, хотела сходить за йодом, а у того кретина, – старшина скосил глаза в сторону соседа, – нервы сдали. Он и связал её. Сутки она просидела в чулане, а сегодня вечером вынесли её на улицу. Околела уж, наверно.

Кто ещё, кроме вас, участвует в хищении продуктов?

Старшина тяжёлым взглядом окинул полукругом стоящих бойцов и внезапно охрипшим голосом раздражённо сказал:

Ну, всё, поговорили и хватит.

И нажал на спусковой крючок. Вовку от всего этого замутило. Майор взял его за плечо, повернул.

Он сам решил свою судьбу. А в остальном мы неплохо справились со своей задачей. Володя, пока мы тут всё как следует осмотрим, ты скажи водителю, что уже можно подгонять машину к дому. А Гараняну передай моё приказание: оцепление снять. И всех сюда.

Я понял.

Когда мальчик возвратился с улицы, у порога семьдесят четвертой квартиры уже стояли три картонных ящика с продуктами и один с какими-то бумагами. Из соседней квартиры вывели связанного бандита. Он был пьян и зол. Захотел заглянуть к Остужеву. Ему не препятствовали. При виде большой кровавой кляксы на стене и обезображенного выстрелом старшины Тухлого передернуло. "Говорил же ему: не напрягайся, – пробурчал он, – думал много".

Первое отделение, сопроводить задержанного в машину и обеспечить его охрану! – скомандовал Набатов. И добавил: – И если он там хоть один раз что-нибудь позволит себе – мордой в кузов, и сидите на нем, как на скамейке.

Есть, – ответил командир отделения.

Гаранян, тело убитого заверните в одеяло и тоже погрузите в кузов. Здесь оставлять его нельзя.

Всё ясно, товарищ майор, сейчас сделаем.

За вторым отделением погрузка всего изъятого при обыске. Снегирёву и Василёву остаться здесь и по возможности привести всё в исходное состояние. А двери надо будет уже завтра заменить такими же, но целыми. Снегирёв, ты – за старшего. На работу выйдете на два часа позже.

Есть, – ответил Снегирёв.

Все остальные, к машине, – распорядился Набатов. – Володя, и ты тоже с нами. Выдам тебе премию, как и обещал.

Я не против, – улыбнулся мальчик.

 

Вовка вернулся домой после девяти вечера. Тётя сидела на кровати и укоризненно смотрела на него.

Вова, ну разве ж так можно? Я с ног валюсь, а уснуть – тревога не даёт. Где тебя носит в такую темень?

Извините, я был занят.

Государственные дела?

А ведь угадали, тётя. Помните, месяц назад вы привели к нам зарёванную женщину?

Конечно. Её же тогда ограбили, как тут не зареветь? – сказала она.

Так вот, адрес, где скрывался один из этих бандитов, я случайно узнал. И милиция его только что арестовала. А мне за это выдали премию.

И мальчик, едва сдерживая себя от гордости, извлёк из безразмерных карманов фуфайки банку тушёнки и две банки консервов из кильки.

Боже мой! – глаза тёти округлились. – Этого не может быть. Ты же только вчера принёс домой банку тушёнки… и сегодня опять? Я думаю…

Только не надо придумывать всякие глупости, – перебил её мальчик. – Я так и знал, что вы не поверите. А начальник милиции мне сказал: "Больше дать не могу, а меньше не имею права. Потому что одна спасённая жизнь и два обезвреженных врага меньше никак не стоят".

Ты же сказал, что арестовали одного… – напомнила ему тётя.

Так и есть, одного. А второй успел застрелиться, – ответил мальчик.

Какой ужас! А спасённая жизнь?.. – продолжала выпытывать подробности тётя.

Так вы же спать хотели, – заметил Вовка.

Хотела, – согласилась она. – А теперь не смогу уснуть, пока не узнаю, как всё было?

Ну, ладно, – усмехнулся Вовка. – Сейчас чайник поставлю на огонь и расскажу.