Глава 15. Охота на Печника

Суббота в блокадном городе ничем не отличается от понедельника. И Вовка отправился в милицию. Набатов говорил по телефону дежурного. Увидев паренька, он жестом остановил его. Закончив разговор, подошёл к мальчику, поздоровался с ним за руку и повёл его по коридору.

А у нас новости, – сказал он.

Жакана взяли? – предположили Вовка.

Да. Ещё вчера.

Так Тухлый же был пьян в стельку. Как вы его привели в чувство?

А медицина на что? – хитро спросил Набатов. – Наш врач с помощью нашатыря и других профессиональных штучек довольно быстро привёл его в норму.

И он сразу всё выложил? – удивился мальчик.

Набатов открыл свой кабинет, пропустил в него Вовку, указал на стул.

Ну, а как ты думаешь? Во-первых, выбор у него был невелик. Я ему предложил: или ты сдаёшь своего напарника и ждёшь суда, или с тобой, как с пособником фашистов, поступаем по законам военного времени. Ну и, во-вторых, репутация у него… – поморщился Набатов.

А что у него за репутация? – спросил мальчик.

Я думаю, что надёжного человека стали бы называть как-нибудь иначе. Ты не находишь? Так вот, на моё предложение Тухлый ответил: "Я – вор, но не враг. Лучше в зону". И рассказал всё, что знает. А именно: Жакан – снайпер, в настоящее время зачислен в штат одной из котельных, ждёт указаний от какого-то печника. Когда придёт пора действовать, печник известит его об этом письмом через Тухлого. А Тухлый, получив это письмо, должен в тот же вечер отнести его Жакану. И всё.

Юрий Иванович, а что говорит Жакан? Он же у нас?

Жакан молчит и, очевидно, будет молчать, – ответил начальник милиции. – Он знает, что торг с нами бесполезен. Кто он сам, откуда? Пока мы ничего не знаем о нём. Одно ясно, снайпер не орехи колет, а ведёт серьёзную охоту на людей, и надо заметить, не на простых.

Вы думаете о покушении? – уточнил мальчик.

А разве можно не думать о нём? – сказал Набатов. – Ведь то, что оно готовится – уже неоспоримый факт.

Так снайпер же у нас, чего бояться? – простодушно спросил Вовка.

Видишь ли, мой мальчик, у любой важной операции практически всегда есть запасной вариант, а то и два. Жакан и Тухлый всего лишь куклы в театре марионеток. Их не только могут заменить в спектакле, но и по ходу действия кардинально изменить сам сценарий.

Выходит, дело ещё не сделано?

Не сделано. Главное впереди. Важно найти того, кто управляет куклами. Только он знает общий замысел.

Юрий Иванович, а я могу как-то помочь? – осторожно спросил мальчик.

Пока не знаю, – ответил Набатов. – Беда в том, что мы даже не представляем себе, как выглядит наш враг. Можем только предположить, что он приехал в город ещё до блокады. И поэтому все окружающие давно уже считают его своим. То есть, это глубоко законспирированный резидент.

Понятно, – сказал Вовка. – А засады сделали?

Сделать-то сделали, – вздохнул начальник милиции, – только вот связной, знающий Печника, появится на квартире старшины лишь после Нового года.

А если бы он не уехал в командировку? – спросил мальчик. – Тогда как бы всё было?

Набатов задумался.

Тогда бы… связной сам отвёл Жакана на встречу с Печником, – ответил он. И уже с большим воодушевлением продолжил размышление: – А раз решено воспользоваться почтой, то встреча снайпера и резидента должна состояться до второго января, а вероятней всего, и до Нового года. Значит, письмо на адрес Бритова принесут ещё раньше. Сегодня – двадцать седьмое. Так что оно придёт в ближайшие два-три дня.

А что может быть в том письме? – спросил Вовка.

Что? Да что угодно. План действий, например, хотя нет, из-за цензуры это исключено.

А если не через почту письмо отправить?

Так… Этот вариант интересен и, пожалуй, наиболее предпочтителен. Ты прав. Осторожный человек обязательно воспользуется посыльным. И потом: раз Тухлому сказано, что он должен сразу же отнести письмо Жакану, значит, Печник должен быть твёрдо уверен, что его послание тоже доставят без всякой проволочки. Да. И всё-таки плана действий там не будет. А вот место и время встречи наверняка.

Юрий Иванович, а как вы думаете, он Жакана знает в лицо?

Надеюсь, нет. Но если к нам в руки попадёт то самое письмо, то очень может быть, что мы это узнаем.

Вы готовите двойника?

Начальник усмехнулся.

Ты, Вовка, эдак у меня всю служебную тайну выудишь. А вдруг операция сорвётся? Что мне тогда прикажешь думать?

Если всё хорошо продумать, не сорвётся.

Дай-то Бог. Только вот посылать двойника опасное дело. Времени у нас нет, чтобы хоть что-нибудь узнать об этом снайпере. Со слов Тухлого, Жакан как-то по пьянке проболтался, что ему нужно будет убрать кого-то очень важного. За это он уже и задаток получил: тридцать процентов. Но если это всё игра? А ведь нашего двойника могут и проверить.

Но и на встречу может прийти не Печник? – внезапно предположил мальчик. – Неплохо бы и его проверить.

Хорошо ты соображаешь, Вовка, – улыбнулся майор. – Надо будет внести кое-какие коррективы в наш оперативный план.

Юрий Иванович, вы не будете против, если я пойду к дому рыжего и поброжу там?

Здравая мысль. Спасибо, – поблагодарил мальчика Набатов. – Ты дела не испортишь, я уж понял. Засада засадой, а подстраховаться не повредит. Однако холодно сегодня: на термометре минус двадцать. Ты вот что, как только захочешь погреться, постучи в квартиру рыжего дважды по два удара – это наш стук, тебя впустят. Кстати, передай им заварку.

Начальник милиции достал из ящика стола пачку грузинского чая и отдал её пареньку.

 

В начале четвёртого у дома рыжего появилась сухонькая измождённая женщина лет пятидесяти с тощей сумкой почтальона. Она остановилась у второго подъезда, подняла голову вверх, сокрушённо качнула головой. И тут к ней подошёл Вовка.

Здравствуйте.

Здравствуй, – уныло ответила она.

Вы, наверно, устали. Если хотите, я могу помочь вам разнести почту, – деликатно предложил он.

Почтальон внимательно посмотрела на мальчика.

Не откажусь от помощи, силы на исходе. Тебя сам Бог послал, – сказала она. – Всего три письма осталось. Не разнесу их сегодня, придётся приходить сюда завтра, в свой выходной. А так не хочется.

Давайте, – протянул он руку.

Она подала ему армейский треугольничек.

Это Латышеву в тридцать первую. Здесь на третьем этаже. Там отец солдата живёт.

Я быстро, – пообещал Вовка и зашёл в подъезд. И минут десять не возвращался. Вышел очень смущённый.

Извините…

Попросил прочесть? – высказала она догадку.

Да, – ответил мальчик.

Молодец, – благодарно кивнула она. – Я тоже не могу отказаться. Знаю, для них это очень важно. А вот это письмо в третий подъезд, в пятьдесят седьмую квартиру.

Это… пятый этаж? – спросил Вовка.

Да. Там живёт Нартова. Если она на работе, оставь у неё на кухонном столе. Только осторожно на лестнице! – предупредила его почтальон. – Здесь она вся обледенелая. Помои выливают. В этом подъезде уже неделю, как перекрыли воду, труба лопнула. А теперь ещё и канализация забилась. А люди уже так обессилили, что и спуститься не могут.

Хорошо. Я понял, – сказал мальчик и, зажав в руке обжигающий холодом конверт, направился к двери подъезда.

Вскоре Вовка спустился.

Дома никого нет, – сказал он. – Письмо, как вы и сказали, я положил на стол.

Спасибо, мальчик. Ну, а дальше я и сама справлюсь. Последний адресат в соседнем доме на первом этаже живёт. Так что спасибо за выручку.

Пожалуйста. Если в понедельник мы снова встретимся – пару домов моих, – предложил мальчик.

Замечательно, – сказала почтальон. – Я буду здесь примерно в это же время.

Они попрощались и разошлись.

 

В понедельник около двух часов пополудни Вовка прогуливался у того же дома. Настроение было скверное. В воскресенье погас свет, а вслед за ним отключили и воду. Керосина в доме ни грамма. Свечей всего десяток. Да ещё и тётя пришла с работы сама не своя: её завод закрылся. Как жить?

Минут тридцать спустя на тропинке показалась почтальон. Увидев его, она насильно улыбнулась.

Здравствуйте, – поприветствовал её Вовка.

Здравствуй, мальчик. Еле дотащилась, – сказала она. – Вроде, и сумка пустая, а сил уж и на неё не хватает.

Ну, я готов, – бодро сказал Вовка. – Много сегодня писем?

Слава Богу, не много. Два письмеца в последний подъезд этого дома и три в соседний дом.

Она открыла сумку, отделила от тощей пачечки писем два из них и по очерёдности протянула их Вовке.

Это в девяносто четвертую Сулеймановой – она на четвёртом этаже, а это Бритову на второй этаж в квартиру восемьдесят восемь.

Вовка взглянул на второй конверт, прочёл: "Бритову Евгению (для Р.)" и спросил:

А это письмо откуда? Тут даже почтового штемпеля нет. Его вообще нести не обязательно.

Ну что ты. Это письмо из добрых рук. Какая мне разница: через почту оно пойдёт или через меня,– всё равно нести придётся. А коль уж хороший человек попросил, как тут откажешь?

Так уж и хороший, откуда вам знать?

А его многие знают. Это Валентин Иванович, я слышала – хороший печник. Да и со мной он здоровается, очень уважительный.

Он с вашего участка? – спросил Вовка.

Нет. Его обслуживает Лида Полякова. Но я прохожу как раз мимо его дома. Вот Головёнкин и попросил меня. Говорит, а я за это вас шротом угощу.

Ну, тогда конечно. Я мигом, – сказал мальчик и вошёл в подъезд.

Он поднялся на второй этаж, постучал. Дверь открылась, Вовка вошёл. Пляшущее пламя свечи хорошо освещало лишь руки да шахматную доску, а всё остальное тонуло в сумраке.

Это ты Вовка? – спросил мальчика знакомый оперативник.

Я. Дайте мне карандаш, надо записать, пока не забыл.

Держи, – протянули ему простой карандашик.

Мальчик взял его и на обратной стороне конверта сделал такую надпись: "Валентин Иванович Головёнкин – печник. Его почтальон – Лида Полякова". И, положив конверт перед оперативником, сказал:

Это то самое письмо, которое ждёт Набатов. Его нужно срочно отнести ему. И на словах передать, что эта почтальонша, – ткнул он пальцем в надпись, – знает адрес и приметы печника. А я пока занят: письма разношу. Пока.

Пока, – ответили ему.

Побывав в квартире Сулеймановой, Вовка спустился вниз. Пошёл рядом с почтальоном.

Сулеймановой вручил лично. Когда я вошёл, она лежала, и сначала даже не посмотрела на меня. Но письму обрадовалась. Она поднялась, зажгла свечку и стала распечатывать конверт. Тут я ушёл. А на втором этаже письмо взял длинный рыжий парень. Спрашивает: "От кого?" Отвечаю: "Разберёшься, не маленький". Он взял письмо и даже спасибо не сказал.

Это племянник хозяйки квартиры. С ним живёт ещё какой-то дальний родственник, который к Валентину Ивановичу в ученики просится. И вот теперь мастер приглашает его, хочет в деле посмотреть.

Да, с этой профессией сейчас не пропадёшь, – мечтательно сказал Вовка. – Кстати, может, не стоит говорить печнику, что я его письмо относил, а то вдруг передумает и не угостит вас шротом, как обещал.

Да. Незачем ему это знать, – согласилась почтальон.

Мальчик разнёс по адресам остальные письма, попрощался и отправился домой.

 

Во вторник Вовка был в очереди уже в пять утра. Хлеб привезли в полвосьмого. А в десять он освободился. Вернулся домой и у подъезда встретился со своей тётей. Она принесла два неполных ведра воды из Невы. Мальчик поел супа с макаронами и поспешил в отделение.

Вовка постучал в дверь начальника, приоткрыл её.

Юрий Иванович, можно к вам? – спросил он.

Входи, входи, Вова, – начальник устало махнул рукой. – Здравствуй.

Здравствуйте, – ответил мальчик и тут же в лоб задал интересующий его вопрос: – Взяли печника?

Садись, коллега, – усмехнулся Набатов. – Надо учиться выдержке.

Вовка смутился. Стащил с головы шапку. Уселся на стул. Буркнул:

Извините.

А Печника мы не взяли. Против него нет ни единой настоящей улики.

Как? – удивился Вовка. – А письмо Тухлому?

За письмо тебе особое спасибо и за информацию тоже, – сказал Набатов. – Должен признать, что на почте наш адресный контроль корреспонденции не сработал, да и засада могла сделать оплошность. У тебя всё получилось профессиональней. Молодец. А в письмо можешь и сам заглянуть.

Майор вынул из папки знакомый конверт и подал его Вовке. Тот вынул из него тетрадный лист и прочёл короткую запись, сделанную карандашом:

"Здравствуйте. Если вы по-прежнему хотите овладеть профессией печника, то приходите завтра в полдень на перекрёсток Литейного и Чайковского. Будьте на первом углу справа со стороны Невы. В руках на всякий случай держите этот конверт. Валентин Иванович".

Вовка, укладывая письмо, коротко взглянул на свою надпись на конверте с чужой припиской.

Вот змей! – воскликнул он. – Надо ж, какой осторожный…

То-то и оно, что осторожный, – сказал Набатов. – И вот скажи теперь, за что нам было его арестовывать?

А вы же теперь знаете адрес … Можно ведь обыск сделать.

Ну, разумеется, можно. А что, если и обыск ничего не даст? Что тогда мы сможем предъявить ему? А главное, будет ли у нас твёрдая уверенность, что он именно тот, кто нам нужен? Вот в чём проблема. Праздник-то уже завтра.

А что вы о нём ещё узнали? – спросил Вовка.

Ничего криминального. Ему сейчас шестьдесят лет. Приехал в город в сороковом году из Украины. Действительно работает печником. Репутация у него, как у мастера, превосходная. Он и до войны был востребован, а сейчас и вовсе нарасхват. У него всё есть: и заработки, и знакомства. Практически в любое закрытое учреждение он может попасть без проверки. И торчать там он может столько, сколько захочет, и потом ещё заходить туда, якобы для контроля. Ну, и как он, по-твоему, устроился?

Капитально,– ответил Вовка. – Для шпиона очень удобная профессия.

Вот и мы думаем, что по всем косвенным признакам и, прежде всего, по связям с уголовниками, Головёнкин – враг. И по всей вероятности, он и есть та самая ключевая фигура в тёмной игре фашистов, о которой у нас по-прежнему одни лишь смутные догадки. Но их, как ты понимаешь, к делу не пришьёшь. А нам нужны серьёзные доказательства его вины.

Юрий Иванович, а кто пойдёт на встречу с Печником?

Это будет один из моих знакомых, из тех, кто, возможно, станет заниматься им в дальнейшем, – ответил Набатов. И пояснил: – Каждый должен есть свой хлеб. Но руководить операцией будет капитан Денищенко. И как только мы уличим Головёнкина в шпионской деятельности, тотчас передадим его разведке. У них на него свои виды.

Этого Денищенко Вовка недолюбливал. Уж слишком он мощный, шумный, самолюбивый. За глаза коллеги именовали его Астерием, так звали человекобыка. Всем своим телосложением он действительно напоминал это мифологическое чудовище. Его крепкая поседелая голова с густыми, словно шерсть, волосами, широкий нос со скошенными наружу ноздрями и недобрые оледенелые глаза внушали мальчику внутреннее беспокойство.

Вовка почесал затылок.

А для меня в вашем плане случайно нет какого-нибудь задания?

Извини, Володя, это дело взрослое. Все исполнители утверждались сразу двумя ведомствами.

Ну и ладно. Юрий Иванович, а вы не рассердитесь, если я прямо сейчас пойду искать своего друга Славку Огородникова?

Какого ещё Славку? – удивился майор.

Да одного моего знакомого. Мы только подружились с ним, а его раз – и подселили к кому-то.

Так ищи, пожалуйста, я тебя не держу? – ответил Набатов.

Юрий Иванович, а вы не подскажете, где его лучше искать? – проявляя странную настойчивость, спросил его Вовка.

Не знаю, Вова. Ищи, где считаешь нужным. И не лезь с пустяками. У меня сейчас все мысли о том, как бы Печник не переиграл нас. А вдруг кроме этого конверта им заранее оговорены ещё какие-то условности, о которых мы не знаем? Например, у них пароль предусмотрен или ещё что.

Но вы же в любом случае не упустите его, ведь так? – осведомился мальчик.

Во всяком случае, не должны, – ответил майор.

Ну, тогда я пойду, – сказал Вовка. – До свиданья.

Будь здоров.