Глава 18. Часы с ангелочками

Керосина в коптилке осталось на один-два вечера. А болеть в потёмках ужасно скучно. Пора выздоравливать. И Вовка вынужден был подняться, одеться и выйти на улицу. Домашнее тепло – штука, конечно, нужная, но и без свежего воздуха нельзя. Голова от него так и поплыла. Вовка шёл вдоль своего дома, ноги у него заплетались, и его порой заносило, как пьяного. Однако он не сдавался. За три дня с горем пополам он набрал на пепелище связку дров, надёжно привязал её к санкам и потащился за керосином.

Хозяйка встретила Вовку приветливо: с закупкой дров у неё начались перебои. Она посмотрела на его болезненный вид и, кроме керосина, дала ему карамельку. А, прощаясь, напомнила, что дрова ей будут нужны и впредь. Когда мальчик выбрался во двор и стал привязывать к санкам верёвку, снятую с вязанки, из пошивочной мастерской с вещмешком в руках вышел мужик. С заметным усилием он вскинул его на плечи и, расправляя лямки, размашисто зашагал к выходу из двора. Прежде чем покинуть его, он как-то по-особенному зорко огляделся. Вовка ещё с большим усердием занялся верёвкой. Дядька, уже отворачиваясь, страдальчески перекосил лицо. "Зубы болят", – решил мальчик и, взяв санки за верёвку, направился вслед за ним.

На улице, прежде чем повернуть к своему дому, Вовка взглянул в сторону рынка. Он увидел удаляющегося дядьку и оторопел. Тот вышагивал походкой совершенно жалкого, измученного хромотой человека. "Вот клоун! И зачем ему это?" И тут по этой самой хромоте мальчик внезапно вспомнил его. Именно этого дядьку он видел на рынке, когда тот подходил к спекулянту салом. Они тогда ещё перебросились несколькими словами. "А ведь тогда хромой … выглядел ненормальным, – припомнил Вовка. – Значит, он надевает маску дурачка, да ещё искалеченного, и дурачит всех, кого хочет. И, наверно, уже давно. А что он делал в мастерской, приносил что-то или…" И тут его словно кипятком обдало. "Да ведь у него в рюкзаке сало! И берёт он его… здесь. Точно. Иначе и быть не может".

Вовка с сожалением посмотрел вслед ковыляющему дядьке и подумал:

"Эх, сейчас бы проследить за ним, и сразу всё стало б ясно. Но до рынка хоть и недалеко, однако, и на этот путь силы нужны. А их пока маловато. Ну ничего, уж в следующий раз я его не упущу".

Мальчик присел на санки, отдохнул и отправился в обратный путь.

Тётя была дома. Увидев его, она спросила:

Ну, что там, на улице нового?

Так я, можно сказать, ни с кем и не разговаривал, тётя, – ответил Вовка. – Но вот невзначай увидел одного типа и, кажется, понял, что на рынке орудует шайка спекулянтов.

Это не новости, – отозвалась тётя Мария. – На любом рынке есть своя шайка жуликов.

Но у этих спекулянтов на драгоценности можно выменять сало.

Сало? – Это обнадёживает, – живо откликнулась на его слова тётя. – Если в городе где-то ещё есть сало, стало быть, не так уж всё и плохо.

Тётя, а у нас случайно нет каких-нибудь драгоценностей? – простодушно спросил Вовка.

Что ты, Вовочка. Откуда им у меня взяться? В рабочие руки только работа проситься, а драгоценности в другие попадают. Нет-нет. У нас для спекулянтов ничего интересного нет: ни золота, ни серебра, ни фарфора.

А фарфор тоже ценится?

Да. Только качественный, конечно, – ответила тётя.

У Чарских есть фарфоровые часы с ангелочками, я знаю, очень красивые. Надо будет сказать им.

Скажи, – согласилась тётя. – Без часов прожить можно, а вот без продуктов как-то не получается.

 

Прошло четыре дня. Вовка почувствовал себя значительно лучше и решил навестить Чарских. Но уже на улице у него возник один план, и мальчик изменил маршрут. Начальник милиции был у себя. На стук в дверь Вовка услышал привычное: "Да. Войдите",– и открыл её. Набатов, увидев мальчика, приветливо улыбнулся.

Никак Володька?

Да, я, Юрий Иванович. Здравствуйте.

Ну, проходи-проходи, – протянул ему руку Набатов. – Здравствуй. Рад тебя видеть. Подсаживайся к столу, как раз чайник поставил. Сейчас погреешься, чай будет с сахаром.

Только тут мальчик ощутил, что в кабинете вполне жилой дух, а у самого окна он заметил буржуйку с золотыми щёлочками по краям дверцы. На печке чайник. Вовка снял шапку, размотал шарф, расстегнул фуфайку.

У вас нынче тепло, – заметил он.

Да, тепло. Только хлопот с этой печкой… А ты, Володя, похудел… Вижу, не сладко тебе приходится.

А кому сладко? – устало спросил мальчик. – Разве что спекулянтам?

Что верно, то верно, – вздохнул Набатов. – Но имей в виду: мы им тоже особо-то развернуться не даём. Слушай, Вовка, а чего ты не забираешь свои часы? Ведь выиграл же…

Не знаю. Как-то не совсем честно я их выспорил. Ведь когда я узнал ключ от квартиры Ладо, то уже о многом догадался. Пусть они пока полежат.

Ну, смотри, как хочешь. По Ладо не скучаешь?

Скучаю. С ним повозился, будто дома побывал. Он мне моих братьев напомнил. И тётя всё не может забыть о нём. Юрий Иванович, а что стало с Печником?

Знаю только то, что он сейчас жив и здоров, – ответил Набатов. – А тогда, сразу после обыска, мы с Костровым пришли к нему в камеру и показываем найденный в его тайнике футляр. "Что это за штука?" – спрашиваем. Он отвечает: "Вот этого я и боялся. Думаю, найдут мой пенал, в котором я изредка деньги храню, и не поверят в это, а нафантазируют себе бог знает что. Не сносить мне потом головы". Я подаю ему футлярчик и говорю: "А что тут выдумывать, когда и так все ясно". Он открывает его, и вижу, как у него зрачки расширяются. А мы с Виталием вложили туда тот рулончик с документами. "Что это?" – спрашивает. А я: "Это индульгенция на отпущение грехов. Ещё и Закон Божий есть – ваша персональная книга. Прежде чем отказываться от неё, очень хорошо подумайте. Не упустите свой шанс на спасение, ваш единственный шанс". Взял у него футлярчик и только выходить, а он спрашивает: "Откуда это всё у вас?" Отвечаю: "Денищенко нашёл". Он посмотрел на меня и говорит: "Я не о пенале, спрашиваю". У меня тогда возникло такое желание рассказать ему о тебе, что еле устоял. Говорю: "Есть у нас один тайный эксперт. Но познакомить не могу". На этом мы и расстались.

Я рад, что он жив, – отозвался на этот рассказ Вовка. – Не знаю почему, но рад. А связного накрыли?

Накрыли голубчика, взяли его с поличным. Он оказался не простым связным, как мы думали, а координатором действий сразу двух групп. Мы им испортили всю их игру.

Здорово, – сказал мальчик.

Слушай, Вова, а ведь ты сегодня не просто так зашёл проведать меня, а? – пытливо взглянул на мальчика Набатов.

Да, Юрий Иванович, вы правы, – сознался Вовка. – Есть у меня к вам один разговор.

Набатов довольно хмыкнул.

Я так и знал. Ну, рассказывай, что там за дело?

На рынке я приметил одного спекулянта…

Слушай, а где ж ему ещё околачиваться, как не на рынке? – заметил начальник отделения. – Мои ребята туда частенько заглядывают и, я должен сказать, практически всех крупных спекулянтов мы ещё до Нового года переловили. Сейчас если кто и промышляет, то по мелочи. Но ребята даже им воли не дают и, можно сказать, знают весь этот контингент в лицо.

И того знают, что драгоценности на сало выменивает?

На сало, говоришь? – озадаченно переспросил Набатов. – Что-то я не слышал о таком. Ты сам это видел?

Сам.

А когда?

Две недели назад.

Так это могло быть лишь эпизодом, – отметил Набатов.

Тогда я тоже так подумал. Но четыре дня назад я встретил одного хромого с вещмешком. Так вот, в вещмешке у него было килограммов пять, а то и шесть сала. И он нёс его тому, кто стоит на рынке.

Он тебе об этом сам рассказал? – спросил его Набатов.

Юрий Иванович, вы же понимаете, что есть вещи, о которых никто никогда не рассказывает, но о них знают почти все, кого это интересует. Вот и я знаю то, о чём говорю. Да, я за ним не проследил: плохо чувствовал себя. Но их связку я уже заметил, осталось только уточнить, куда и от кого тянутся эти ниточки.

Ну, ты, Вовка, и стратег. Однако давай-ка для начала послушаем, что нам скажет Обухов, – он сейчас присматривает за рынком. Пожалуйста, позови его из пятого кабинета.

Сейчас.

Вовка пригласил сержанта и вернулся. Набатов без прелюдий спросил его:

Ты знаешь хромого на рынке?

Сейчас там несколько хромых, вас какой интересует?

Набатов вопросительно взглянул на Вовку. Мальчик кивнул и уточнил:

Тот, у которого лицо в пороховых крапинах.

Знаю. Он ещё с вещмешком постоянно ходит, – сказал Обухов и, что-то припоминая, прищурился. – Тимуров. Да, Тимуров его фамилия. Он живёт рядом с рынком, поэтому его каждая собака там знает.

Это всё, чем ты располагаешь? – спросил Набатов.

Нет. Этот мужик – оригинал в своём роде. У него, кроме больной ноги, ещё и с головой проблемы. Однажды завидел нас и как дал дёру, еле догнали. Спрашиваем: "Почему убегаешь?" – "Испугался". – "Чего ты испугался?" – Говорит: "Сало отнимете". Мы ему: "А ну, покажи!" – "Не дам! – верещит. – Это моё!" Уцепился за лямки, психует, в драку лезет. Ну, отобрали мы у него вещмешок, развязали, смотрим, а там пальто лежит, а в нём два кирпича. Кстати, его не только мы досматривали, но и другие патрули, и всё с тем же результатом. Он и теперь, как только увидит нас, – прячется.

Понятно, – сказал Набатов. – Ну, Вовка, что ты теперь на всё это скажешь?

Дурачит он их всех, как малышню в песочнице.

Ты, парень, думай, что говоришь! – баском прогудел сержант. – Обухова не так-то просто одурачить. А с тем психом я не хочу время терять.

Ну, ладно, спасибо. Иди, работай, – сказал ему Набатов и задумался.

Сержант вышел.

Володька, так ты всё так же стоишь на том, что он всех дурачит?

Стою, Юрий Иванович. А кирпичи в вещмешке – это классная уловка. Маска дурака, хромота – замечательное прикрытие.

Так ты думаешь, он специально подстрекает патрулей на погоню за собой, когда у него кирпичи в вещмешке?

Конечно. Это спектакль. Мне даже кажется, что это его любимое развлечение. Представьте, если рынок у него под окнами, значит, он первым замечает людей в форме. Кладёт кирпичи в вещмешок, делает крюк и выходит на патруль. Потом "пугается" и убегает.

Хм. Логично, – замечает Набатов. – Этим самым он укрепляет свою легенду "идиота", а заодно, отвлекая патрулей на себя, выводит из-под удара своих сообщников. Поэтому они ни разу и не попались. Так, что ли?

Точно! – воскликнул мальчик. – Тимуров их всех прикрывает.

Ну, хорошо, Вовка, ты меня убедил. Что предлагаешь?

Юрий Иванович, чтобы всё это проверить, мне нужен всего один человек, но не такой заметный, как Обухов. Пусть лучше девушка. Там, может быть, придётся под каким-нибудь предлогом в пошивочную мастерскую сходить. Думаю, сало где-то под ней, в подвале.

Подожди немного.

Набатов набросал несколько слов на листке. Поднялся.

Я сейчас отдам распоряжение и вернусь.

Через три минуты начальник милиции возвратился.

Так… Володя, что, по-твоему, ещё необходимо для операции? – спросил Набатов.

Какая-нибудь красивая дорогая вещь, – сказал Вовка. – Лучше большая, чтобы можно было проследить за ней.

А вот с этим вряд ли я тебе помогу. Чтобы выпросить у начальства такую вещь, нужно время, веские причины, гарантии, что эта вещь будет возвращена, план операции, контроль над ней и т.д. и т.п. Одним словом, канитель, не приведи Господи.

Юрий Иванович, на всякий случай я продумал один запасной вариант. У моих друзей Чарских есть замечательные фарфоровые часы. Спекулянты их не упустят. А тётя Тоня мне их доверит, я знаю, лишь бы она их ещё не сменяла на продукты. Правда, у Чарских я давно уже не был, месяца полтора, наверно.

Ладно, Володя, ты, конечно, сходи к ним и про часы спроси. Только я должен предупредить тебя, что определённый риск потерять эту вещь всё же есть.

Вовка ответил:

Я рискну, но не из упрямства, а из простого расчёта. Сало я принесу им в любом случае, а повезёт, то и часы верну. Разве не так?

А ведь правильно мыслишь. Молодец. Только эти часы нужно будет подробнейшим образом описать, кроме этого, сделать на них метку и указать её в нашем регистрационном журнале. Тогда мы изымем их у спекулянтов без особых церемоний.

Большой закопчённый чайник, словно маленький паровозик, окутался паром. Набатов пошёл, заварил чай, подложил в печку пару поленьев. Достал из ящика стола три чашки с ложечками, сахарницу и расставил их на дальнем краю стола. Чай пили не спеша, явно поджидая кого-то третьего.

Минут через десять в дверь постучали. Вошла вся закоченевшая Женя Осипова. Она вскинула руку к ушанке, непослушными губами выговорила:

Товарищ…

Начальник жестом пресёк её доклад.

Раздевайся, Женя, быстрее согреешься. Присаживайся к нам.

Осипова сняла бушлат, подошла к Вовке, приветливо коснулась рукой его головы, в полголоса сказала ему:

Рада тебя видеть.

Я тоже, – ответил мальчик.

Володя, налей-ка чайку Жене, – предложил Набатов.

Вовка наполнил чашку дымящимся чаем, открыл сахарницу, зачерпнул полную с горкой ложечку песка, ссыпал её в чай, затем положил вторую ложечку, третью, и озадаченно уставился на чашку: чашка была переполнена. Её нельзя было даже тронуть без того, чтобы не пролить. Он беспомощно поднял глаза и увидел, что и Набатов и Женя, наблюдая за ним, улыбаются. Вовка смутился.

Не углядел, по самый ободок налил, – стал он неуклюже оправдываться. – Женя, надо бы отпить, возьми сама.

Девушка сходила за чашкой, поблагодарила, села напротив Набатова. Он собрался с мыслями и сказал:

Евгения, по предположению Володи, на нашем рынке орудует шайка спекулянтов салом, причём шайка хорошо организованная. Продавец меняет сало на драгоценности. Ваша задача: очень осторожно понаблюдать за этими людьми. Попытаться выяснить: сколько их в цепочке, какова роль каждого из них, откуда они берут продукт? По Володиной версии салом снабжает их кто-то из тех, кто имеет отношение к пошивочной мастерской. Не исключено, что надо будет найти предлог и сходить туда. Ты свою форму сними и на время операции забудь про неё. Как я понял, у Володи кое-какие намётки плана действий уже есть. Докладывать будешь вечером по телефону, не мне, так дежурному. Как только появится любая достоверная информация – сразу ко мне. Надеюсь, что недели вам хватит. И главное: не рискуйте. Ни одного опрометчивого шага, ни одного лишнего слова. Всё понятно?

Предельно, – ответила Осипова.

Вопросы? – по привычке спросил Набатов.

Возможно, мне понадобятся деньги на пошив… – заметила Женя.

Если возникнет такая нужда, обращайся к бухгалтеру, – сказал Набатов. – Я отдам распоряжение, деньги тебе выдадут.

Спасибо. У меня больше нет вопросов. Разрешите идти?

Идите, – ответил он.

Но лишь стала она закрывать за собой дверь, как майор тут же окликнул её:

Евгения! Задержись на минутку.

Девушка вернулась, а через двадцать секунд снова вышла из кабинета.

Волнуется за нас, – сказала она.

Покинув отделение милиции, Женя придержала мальчика за плечо, улыбнулась.

Я рада, что ты жив, Вовка. У меня за два последних месяца столько потерь. А ты молодец, не подкачал! И не просто выжил, но продолжаешь сражаться.

Мне не кажется, что я веду какое-то сражение, – высказал своё сомнение Вовка, – просто сопротивляюсь, как могу: голоду, подлости, – всему, что наваливается на меня.

И продолжаешь помогать другим. Я слышала о тебе.

Да какая это помощь?.. – отмахнулся Вовка. – Мне даже не с чем сходить к знакомым, ребятишек проведать.

Ну, ничего, напарник, не всё так плохо: фашистов уже поубавилось, дело к весне идёт, так что крепись, скоро полегче станет.

А я и не жалуюсь, – сказал мальчик. – Женя, давай о деле.

Давай, – откликнулась она. – Что предлагаешь?

Ты сейчас оденься как можно теплей и проще, и часа через полтора приходи на рынок. А мне нужно сходить к своим знакомым за одной вещью…

Нет, Вовка. Ты забыл, что я живу рядом? Сейчас зайдём ко мне, я быстро переоденусь, и вместе пойдём к твоим знакомым. А дорогой ты посвятишь меня во все тонкости дела. Не на рынке же нам с тобой обсуждать свои проблемы, согласен?

Ты права, Женя. Пойдём, – согласился мальчик.

 

Через полчаса они уже шли к Чарским. Женя была в синей стёганой фуфайке, полинявшем шерстяном платке, повязанном по глаза, и в старых, протёртых до дыр, валенках. За дорогу Вовка успел рассказать девушке о своих наблюдениях за жуликами и догадках. Она, в свою очередь, спросила его:

А почему ты так уверен, что Тимуров симулирует?

Но я же видел его лицо! Оно было совершенно нормальным.

Вовка, а вот скажи, когда ты смеёшься или наоборот думаешь о чем-нибудь серьёзном, у тебя разве не изменяется выражение лица?

Изменяется, – ответил он.

Вот и у него тоже.

Ладно, пусть так. А хромота? – спросил Вовка. – Он прямо у меня на глазах шагов двадцать отмахал ровным спокойным шагом.

А если он пытался побороть свою хромоту? – тонко подразнивая его, спросила Женя.

Это дурачок-то? – рассердился Вовка. – Он же на мозги слаб! Чем же ему думать? Да и потом, зачем ему это?

А может, у него просветления бывают? – лукаво заметила Женя.

Ну, хорошо, – продолжал упорствовать Вовка. – А вот скажи мне, пожалуйста, где я сейчас могу найти два кирпича, если снегу намело выше метра?

– …Не знаю, – ответила она.

Зато я знаю: дома.

Ты хочешь сказать, что это не случайное помутнение рассудка, а заранее подготовленный трюк?

Ну а разве нет? – спросил мальчик. – Я думаю, с этим кирпичом можно обойти любую психушку, и там не найдётся ни одного больного, который бы спутал сало с куском обожжённой глины.

Да, пожалуй, – согласилась Евгения. – Выходит, он слишком грубо шутит?

Не шутит, а издевается над патрулями, – уточнил Вовка. – Мне кажется, я даже знаю, о чём он думает…

Ну-ну, и о чём же? – поощрила его Женя.

Он думает: "Я не голодаю, не мёрзну, как другие в окопе, а живу как хочу. Все считают, что я дурак, а на самом деле – я самый умный".

Ничего, мы это поправим, – заметила Женя.

Так за разговором они и дошли до дома, в котором жили Чарские.

А вот здесь живут мои хорошие знакомые, – сказал мальчик и указал на их подъезд. – Как они тут? Даже страшно заходить к ним.

А это необходимо? – спросила девушка.

Вовка молча кивнул и направился к подъезду. Поднялись на третий этаж. Дверь тридцать второй квартиры оказалась запертой. Но на самой двери мелом была нарисована стрелка с цифрой тридцать один. Мальчик подошёл к соседней двери и постучал. Не дождавшись приглашения, открыл её, шагнул за порог. В комнате сумрачно.

Добрый день! – сказал он. – Есть кто?

Есть, – отозвался слабый женский голос.

Я пришёл к тёте Тоне, а их нет. Не скажете, где они?

Тебя как зовут? – спросила женщина.

Вовка Митрофанов.

На вешалке их ключ. Тоня велела, как придёшь, тебе отдать. Возьми его, там у них письмо для тебя.

Спасибо. Я потом ключ на место повешу, – сказал Вовка.

Ладно.

Вовка нащупал ключ и вышел. Вместе с Женей они переступили порог тридцать второй квартиры. На кухонном столе лежала записка, написанная карандашом. Мальчик стал читать её.

"Вова, здравствуй! Давно тебя нет, волнуемся. Весь январь мы жили у соседки, так было удобнее и теплее. Мы еле-еле дождались эвакуации и вот сегодня уезжаем на большую землю. Вова, если тебе понадобится что-нибудь из вещей, чтобы обменять на продукты, бери и меняй. Я очень прошу тебя: постарайся выжить. Обнимаем, твои Чарские. 24.01.42".

Уехали… – сказал Вовка и подвинул записку Жене. – Я рад за них, теперь Анюта и Санька останутся живы.

Все твои подопечные разъехались? – спросила она.

Нет. Ещё много осталось. Одних только малышей пятеро.

Вовка, а ты умеешь находить друзей…

По-моему, они сами находятся, – заметил он.

Ну да, можно и так сказать. Слушай, так за какой вещью мы пришли?

За часами, если они ещё сохранились. Пойдём, посмотрим.

Вовка с Женей прошли в комнату. Освещение в ней слабенькое – уцелело всего лишь одно стекло, но мальчик сразу увидел их. Они даже при скудном свете таинственно поблёскивали. Эти часы он заметил в одно из своих посещений Чарских.

Вот они! – указал он. Подошёл к ним, взял их с комода, сдул с них пыль. – Фарфоровые. Мимо таких часиков спекулянты вряд ли пройдут. На них-то мы и будем ловить их.

Пойдём на кухню, там светлее, – предложила Женя.

Пойдём, – согласился Вовка.

Они вернулись в кухню, сели за стол, поставили перед собой часы, залюбовались. Сама работа была проста по композиции, но сделана из превосходного фарфора. Циферблат часов, белый с перламутром, диаметром с кофейное блюдце, держали два ангела с полупрозрачными крыльями, усеянными золотой пылью. Вдоль основания часов нанесена золотая надпись: "Моей любимой". Вовка, вспомнив рекомендацию начальника, сказал:

Набатов посоветовал подробно описать приметы часов в учётном журнале и как-то наметить их.

Понимаю. Хочешь вернуть их хозяевам?

Да. Если Чарские до сих пор не сменяли их на продукты, значит, они очень дорожат ими.

Ты прав. Сейчас всё сделаем, не волнуйся, – успокоила его Женя.

Она подняла часы, взглянула на их донышко. Там были выдавлены надпись: "1913" и отличительный знак мастера, изображённый в виде короны, с вписанной в неё буквой "М". Девушка удовлетворённо сказала:

Всё, что нам надо, здесь уже есть. Сейчас я занесу всё это в блокнот, и этого будет достаточно для изъятия часов. А они хоть идут?

Она повернула ключ часовой пружины всего лишь на пол-оборота, и часы тотчас ожили и стали деловито отсчитывать время. Женя улыбнулась.

Замечательные часы. Хорошо бы теперь коробку найти, чтобы ненароком крылышки не сломались.

Сейчас поищем, – ответил Вовка.

Он открыл шкаф, в нём сиротливо висело всего лишь несколько платьев и осеннее пальто, а на его днище рядом со стопкой детских вещичек лежала синяя коробка. Мальчик достал её из шкафа, открыл. В ней хранились женские босоножки. Мальчик вынул их из коробки и положил в шкаф.

Вот эта подойдёт? – протянул он Жене коробку.

Девушка поместила часы в коробку.

В самый раз, – ответила она. – Сколько будем за них просить?

Полкило, и не меньше.

Вряд ли дадут, – засомневалась она. – Спекулянты – народ скупой.

А нам того и надо, чтобы они не сразу их выменяли. Вдруг на хозяина выведут. Ты, Женя, стой на своём, не уступай.

Слушаюсь, товарищ сыщик! – шаркнула она подошвами валенок. – Ни за что не уступлю.

Да ладно тебе… Можешь и не слушаться, только накрыть этих жуликов нам будет сложнее.

На рынке Женя встала там, где указал Вовка, ближе к домам. А он сам стал, не спеша, кружить по жиденьким рядам продавцов. Все они держали перед собой то костюм или платье, то книги, то посуду – вещи по нынешним временам не главные. Девушка тоже открыла обувную коробку и, взяв её как можно удобней, стала ждать своего покупателя.

Рядом с Женей стояла молодая женщина с маленькой девочкой. На лёгких саночках лежала алая плюшевая подушечка с приколотыми к ней воинскими наградами, среди которых были и два георгиевских креста. Девочка, увидев коробку с часами, мечтательно улыбнулась.

Мама, – сказала она, – посмотри какие красивые ангелочки.

Да, Оленька, они замечательные, – согласилась мать.

Девочка, задрав головку, какое-то время умилённо смотрела на часы. Потом вдруг она спросила мать:

Мама, а у меня тоже есть ангелочек?

Да, моя родная, ты же у нас крещёная. А при крещении каждому малышу Бог даёт своего ангела-хранителя, который их потом оберегает всю жизнь.

Девочка задумалась.

Мама, а у моего братика не было ангела?

Был, миленькая, был, – грустно ответила ей мать и погладила её по головке.

А почему же тогда он не спас братика? – тревожно спросила она.

Мать растерянно посмотрела на дочку и, подбирая слова, ответила ей:

Он хотел его спасти, очень хотел, но не смог. У него тоже замёрзли крылышки. Ты же знаешь, доченька, какая нынче студёная зима.

Девочка горько вздохнула и поникла. Но вдруг подняла на Женю глаза и тихонько попросила:

Тётенька, мне так понравились ваши ангелочки. А можно мне их потрогать?

Можно, девочка. Потрогай. – Женя присела перед ней. – Я уверена, ты им тоже понравилась. Теперь и они будут присматривать за тобой.

Малышка своим прозрачным пальчиком робко дотронулась сначала до одного ангела, потом прикоснулась к другому.

Бедненькие… им тоже холодно.

 

Редкие снежинки, лёгкие и пушистые, стремились хоть чуть-чуть приукрасить этот убогий, неестественно тихий нищенский рынок. Прошло уже два часа, но никто, кроме обычных любопытных, не заинтересовался часами. И главное – нигде не было видно ни одного жулика из той шайки. Вовка, проходя мимо Жени, сказал ей:

Ты походи по рынку, а часы в сторону дома почаще поворачивай.

Угу, – ответила она.

И через минуту, притопывая, чтобы не замёрзнуть, она двинулась по рынку. Луч солнца, упав на жемчужный циферблат часов и на позолоту, нанесённую на тонкий светоносный фарфор, вернули этой радостной вещице истинное великолепие.

Через двадцать минут к Жене подошёл невзрачный бледноватый мужчина. Он окинул её цепким взглядом и сосредоточил своё внимание на часах.

Что, нравится? – спросила девушка. – Саксонский фарфор, механизм безотказный.

Она вынула часы из коробки, дала ему их послушать.

Что просишь за них? – спросил он неожиданно женским голосом.

Полкило сала, – сдержанно сказала она.

Фью-ю, – присвистнул дядька. – А где ты его тут видишь?

Я его не вижу, – невозмутимо ответила Женя, – но моя тётя уже обменяла здесь свой перстенёк, а теперь дала мне на обмен вот эти часы. Они очень дорогие.

Ладно, жди, – сказал дядька и ушёл.

Вовка, находясь на достаточном удалении от него, проследил за ним. Мужчина вышел за спины последних торговцев, где его поджидал тот самый лопатомордый напарник. Они посовещались между собой, напарник кивнул. Плюгавый отправился к Жене, а Вовка тем временем двинулся в сторону его сообщника. Девушка ждала дядьку не долго. Он, вернувшись к ней, сказал:

Я нашёл тебе покупателя. Пойдём, проведу к нему.

С рынка я никуда не пойду.

Плюгавый презрительно усмехнулся.

Он здесь, не бойся. Иди за мной.

Женя последовала за ним. А мальчик находился уже метрах в семи от места встречи девушки и покупателя, только не снаружи, а изнутри круга. Он, присев на корточки, с интересом рассматривал ковш, вырезанный из дерева в виде утки, а заодно наблюдал и за Женей. Провожатый, подведя её к своему сообщнику, тут же оставил их наедине.

Ну-ка, дай посмотреть, что тут у тебя за вещица, – попросил покупатель и протянул руки за часами.

Я вам их сама покажу, – отстранилась Женя.

Дядька растерянно опустил руки.

Эта вещь из лучшего саксонского фарфора, механизм швейцарский. Часы очень дорогие и прекрасно работают.

Она аккуратно вынула часы из обувной коробки, повернула их тыльной стороной, показала сверху, снизу.

Вот, кстати, клеймо мастера, – указала она на корону.

Затем достала из кармана карандашик и легонько постучала им по крылышкам ангелов. Раздался высокий мелодичный звон.

Ну и как они вам? – спросила Женя.

Милая вещица, – согласился покупатель. – Но более трёхсот граммов за неё дать не могу.

Эта вещь до войны целого поросёнка стоила, а после неё ещё дороже будет, – возмущённо сказала Женя. – Тётя мне строго настрого наказала, что я могу отдать эти часы только за полкило сала.

А я тоже не своим товаром торгую! – обозлился дядька. – Хозяин с меня шкуру спустит.

Ничего. Вы не плохо одеты, не замёрзнете, – с вызовом сказала Женя.

Я вам уже сказал, что не могу дать за часы пятьсот граммов.

Тогда я подожду другого покупателя. А вы посоветуйтесь с хозяином товара. Если я за сегодня не обменяю их, завтра ещё раз приду сюда.

Бесполезно, – сказал дядька. – Я знаю, кто и чем здесь дышит. Никто другой часы у вас тут не купит.

Ну что ж, спасибо за совет. Значит, завтра я пойду с этими часами на другой рынок, – сказала Женя и пошла на своё прежнее место.

Дядька уставился в землю, медленно снял свою меховую шапку, и не спеша, как бы в задумчивости, стал чесать затылок. Мальчик поднялся, отступил от продавца резного ковша. И в это самое время он успел увидеть, как в окне третьего этажа блеснули стёкла бинокля.

"Ага! Вот ты и проявился, голубчик", – пробормотал Вовка. И, взглянув на мордастого мужика, заметил, как у того над головой, словно короткие рожки улитки, изредка высовываются два оттопыренных пальца. Начесавшись вдоволь, дядька нахлобучил шапку на голову и стал чего-то ждать. Мальчик, не упуская его из виду, медленно двинулся дальше.

Через десять минут, как всегда с вещмешком за плечами, показался Тимуров. Он снова волочил ногу и по-идиотски улыбался. Доковыляв до скупщика, он в приветствии снял шапку и поклонился ему. А тот бросил в неё несколько монет. И как только Тимуров, радостно щурясь на солнце, потащился дальше, дядька сунул себе в карман небольшой свёрток. А ещё через несколько минут плюгавый снова привёл Женю к торговцу. Тот сердито взглянул на неё.

Чёрт с тобой! – тяжело вздохнул дядька. – Возьму уж твои часы себе в убыток. Вот тебе триста граммов, вот ещё двести, держи.

Дядька выложил ей на ладонь два промасленных брусочка.

Спасибо, – сказала Женя. – На днях я принесу вам золотые серьги, соседка просит обменять их. А вот ваши часики, возьмите. Только несите их в коробке циферблатом вниз, а не то у ангелочков могут сломаться крылья.

Это уж не твоя печаль, – сказал дядька. – Прячь своё сало, пока ворон не увидел, а то несдобровать тебе. Жизнь нынче куда дешевле шматка сала. Уноси ноги.

Угу, поняла, – сказала Женя.

Она завернула сало в тряпицу, сунула его за пазуху и спешно покинула рынок. Отшагав в направлении пошивочной мастерской с полквартала, Женя оглянулась. Вслед за ней, по-журавлиному поднимая ноги, шёл высокий худой мужчина. Когда она оглянулась в следующий раз, он уже почти догнал её. Справа от тропы лежали старик и старуха: он – опрокинувшись на спину, а она – уткнувшись ему лицом в грудь, словно прислушивалась: не бьётся ли его сердце? Их седые непокрытые головы и голые ноги производили жуткое впечатление. До них никому не было дела, и лишь лёгкий снежок неспешно укутывал их в белый саван. Возле них Женя и остановилась. Она повернулась лицом к преследователю. Между ними оставалось не больше пяти метров. Это был нескладный сутулый дядька с серым обветренным лицом. Она спросила его:

Ты и есть Ворон?

Мужчина оступился, выбрался на тропу.

Уже слышала обо мне?

Что тебе нужно? – спросила его Женя.

Отдай сало или ляжешь рядом с ними.

Это ты их убил?

Только деда, – равнодушно сказал он. И вынул из кармана руку. В ней блеснул широкий короткий нож.

Я у тебя какая? – хладнокровно спросила девушка.

Восьмая, – угрожающим тоном сказал он ей и пошёл на неё.

Женя достала из кармана "Вальтер" и направила его на дядьку.

А ты у меня будешь первым. И не вздумай убегать, – предупредила она, – пуля догонит.

Ты… ты чего? – стушевался он. – Да я… это… пошутил.

Зато я не шучу. Нож на землю! Лицом в снег! Руки за спину! – властно командовала она.

Он, озлобленно глядя на неё, неохотно подчинился её командам.

Ну, пионерка! – отплёвываясь от снега, прогнусавил он. – Я ещё с тобой разберусь!

Размечтался, – сказала она. – Ты, Ворон, лучше не зли меня, а то ведь испугаюсь и пристрелю. Полный расчёт у тебя ещё впереди, а пока вот тебе задаток.

Она наклонилась и несильно стукнула его пистолетом по затылку. Дядька хрюкнул.

И запомни: дрыгнешься – ещё получишь. Я не собираюсь кувыркаться с тобой в снегу.

Женя достала из кармана узкий ремешок, сделала из него петлю и, упёршись коленом в спину, связала бандиту руки. Подняла его нож. "Ну, вот и славно, – подумала она. – А ведь прав был Набатов, когда сегодня чуть ли не силой вручил мне пистолет и сказал: "Хочешь сделать большое дело – не забывай о мелочах". Это он о безопасности. И как в воду глядел, пригодился. Надо уводить этого болвана с дороги, а то вдруг кто-нибудь из той шайки в мастерскую направится".

Евгения с трудом вытащила Ворона на тропу, предупредила:

Побежишь, пристрелю. Вперёд.

И повела его в отделение.

Ворон, вероятно, ещё на что-то надеялся. Цедя сквозь зубы угрозы, он шёл довольно быстро, но за полквартала до отделения вдруг остановился.

Ты куда меня ведёшь? – озадаченно спросил он.

В гостиницу для мерзавцев, – ответила она. – Ты шагай, шагай, а то шлёпну прямо здесь и уйду.

Бандит обернулся. Женя направила на него пистолет.

А ведь ты не выстрелишь…

Это в подонка-то? С большим удовольствием. Не советую проверять. Я тебе даю редкий шанс: явиться в отделение и самому во всём признаться.

Он мрачно посмотрел на неё и побрёл к милиции. Перед дверью он остановился.

Шагай-шагай, – сказала она. – Там тебя уже заждались.

Ворон с ненавистью покосился на девушку и вошёл, она – вслед за ним. Дежурный по отделению привстал. Бандит бросился к милиционеру.

Она вооружена! – крикнул он. – И хочет вас убить! У неё пистолет!

Дурак ты, Ворон, – махнула рукой Женя и, развязав платок, уронила его на плечи. – Назаров, примите арестованного, обыщите его и – в камеру. Он признался в том, что убил семерых человек. Хорошо, что в последний момент покупатель часов предупредил меня о нём, иначе бы этот скот и меня мог зарезать.

Кто тебя предупредил? – тоном презрительного недоверия переспросил бандит. – Это Тупица-то? Пургу гонишь.

Во-первых, он не тупица, а во-вторых, с чего бы мне врать? – возразила Женя. – Я пообещала ему золотые серьги принести на обмен, вот он и предупредил меня. Говорит, только остерегайся Ворона. Он за шмат сала и мать свою не пожалеет.

Вот гад! – изумился Ворон. – Сдал, как пустую бутылку. Паучара.

Назаров надел на него наручники, девушке вернул ремешок и начал обыск.

Вот его финка, – Женя выложила на стол нож с толстым коротким лезвием. – Завтра пойду и поблагодарю того дядечку за своё спасение. А от тебя, Ворон, если ты не против, передам ему твой последний привет.

Ты думаешь, он лучше меня? – спросил Ворон.

Не сомневаюсь, – подчёркнуто отчётливо произнесла девушка.

Да у него афер за плечами, что иголок у ёжика. А сейчас внаглую салом спекулирует. И ничего ему…

Так он же своим салом торгует, не ворованным, – горячо возразила Евгения. – Ничего толком о нём не знаешь, а наговариваешь. Он мне только что рассказал, что живёт на окраине в своём собственном доме. А кабанчика, полугодовалого, он зарезал как раз перед блокадой. И вот всего-навсего три дня как торговать начал. Сказал, ещё два дня поторгую, и сала не будет.

Да слушай ты его больше! – возмущённо завопил Ворон. – Он всю жизнь в городе живёт, в пятиэтажке. Тупицын его фамилия, можешь проверить. А салом он уже два месяца торгует. Или, может, его кабанчик размером с бегемота вырос?

А я уверена, что в его доме осталось не больше десяти-пятнадцати килограммов сала, – продолжала упорствовать девушка.

Так ему же Тимур сало приносит. И Шкворень на него работает.

Интересно, и откуда же это можно сало месяцами носить? – с насмешкой произнесла Евгения.

Вот откуда, не знаю. Сейчас и сам жалею, что Тимура не тряхнул.

Женя, умело противореча ему, продолжала выуживать из него информацию.

Ворон, а пургу всё же ты гонишь. Тимур-то, давно всем известно, дурачок.

Да он не дурнее тебя, дамочка. Просто, когда ему выгодно, он "дурака включает".

Это как? – спросила Женя.

Да как рубильник, – ухмыльнулся Ворон.

Выходит, самый безобидный из их компании Шкворень, – сделала она вывод.

Хм, ну простота, – качнул головой Ворон. – Ты опять ничего не поняла. Да если бы тебе сегодня довелось не со мной столкнуться на той тропке, а с ним, – зуб даю, ты бы уже остыла. Чего он стоит – только один Тупица знает.

Понятно, – сказала Женя. – Спасибо за помощь, Ворон. Если всё это подтвердится, можешь быть уверен, что уже завтра все эти жулики будут твоими соседями.

Ну и нормально, – мрачно сказал Ворон.

Женя Осипова сходила на доклад к Набатову и у себя дома стала ждать Вовку. Затопила печь, вскипятила чайник, а мальчика всё нет. Прошло два, три, четыре часа ожидания. И вот, когда Женя уже не на шутку встревожилась, появился Вовка. Он едва стоял на ногах.

Ты куда пропал? – насела на него Женя.

Потом, – пробубнил он.

Раздевайся, садись к печке, – скомандовала Женя и сама стала энергично помогать ему.

Она подбросила в печку два поленца, поставила греться давно уже остывший чайник. Через три минуты Вовка уже был в её меховой безрукавке, вязанных шерстяных носках и тёплых валенках – всё это она сняла с себя. А ещё через десять минут он пил горячий чай с шиповником. Женя несколько раз грела Вовке носки и заставляла его переодевать их.

И, наконец, она спросила его:

Ну что, оттаял?

Да, спасибо. Снова жить захотелось.

Чего ты так долго? Уже к Набатову хотела идти.

Извини. Раньше не мог. Сначала проводил продавца сала до его дома, потом вернулся к рынку, заглянул в подъезд Тимура. Я решил поглядеть на его дверь. – Она так себе, хлипкая. А после опять вернулся к дому продавца и часа три ждал, когда он понесёт часы в пошивочную мастерскую.

А почему ты решил, что он их должен отнести именно сегодня? – поинтересовалась Женя.

Он мог и не отнести их. Но я знаю, жадный человек не любит долгого ожидания. Если к нему попала дорогая вещь, то он или оставит её у себя, или постарается получить за неё деньги. А значит, надо идти к хозяину. И самое подходящее время для этого – сумерки.

И он вышел? – спросила Женя.

Вышел. И отнёс часы… в мастерскую. Так что мы теперь знаем главное: их цепочку. Можно хоть сейчас брать всю эту шайку за жабры и складывать в садок.

Вовка, а ты классный сыщик! – воскликнула Женя. – И что меня больше всего удивляет: все твои прикидки оказались верными. По дороге домой на меня наскочил Ворон…

А это ещё кто такой? Какой Ворон? – взволнованно спросил мальчик. – Как я мог его проглядеть?

Успокойся. Всё обошлось. Это – местный бандюган. Он сам по себе. Увидел, что я обменяла часы, и увязался за мной. Он думал, на курицу напал, но ошибся. Против его финки у меня имелся "Вальтер", – Набатов дал на время операции. Так что Ворон теперь в клетке. А когда я начала захваливать спекулянтов, то он выложил о них всё, что знал. Подтвердил, что Тупицын, за которым ты следил, торгует салом уже два месяца, и что Тимуров – не идиот. А кроме него в подручных у Тупицына ходит некто Шкворень – личность тёмная, как бутылка. Ворон дал понять, что он самый осторожный из них и опасный.

–– Ты молодец, Женя, – улыбнулся Вовка. – То, что ты поймала и разговорила Ворона, – большая удача.

Этот день для нас обоих результативный, – заметила Женя.

Согласен, – сказал мальчик. – Только хочу уточнить одну вещь: в их шайке не один только Шкворень осторожен. Когда ты и продавец сала договаривались о цене, то из окна второго этажа за вами наблюдал Тимур и не просто так, а через бинокль.

Вот черти! – воскликнула Женя. – Да они все стреляные воробьи. Поэтому у них до сих пор и шло всё как по маслу. Пока тебе на глаза не попались. Кстати о сале, вот оно, тебя ожидает, – показала она на замасленный пакет, лежащий на столе.

Оно не моё, – сказал Вовка. – Я собирался отнести его Чарским. Но коль они уехали, то разделим его по-братски: нам с тобой… по сто граммов, Ванюшке и Сонечке – сто, в мастерскую – сто пятьдесят, там три малыша, и моей знакомой Галке – оставшиеся пятьдесят граммов. Не возражаешь?

Женя поражённо посмотрела на мальчика.

Не-ет. А… как мы разделим его без весов?

Да просто. Поделим всё на пять частей, а последний кусочек ещё напополам. Вот и всё. Свои доли мы возьмём сейчас, а остальное сало завтра же вместе и разнесём. А заодно я познакомлю тебя со своими друзьями. Ты не против?

Буду рада, – ответила Женя. – Мне уже давно хочется узнать, с кем ты дружишь.

Сало они разделили быстро, затем каждый из них взял свой пай, а остальные доли завернули в бумагу и положили на окно. Женя задумалась, потом развернула свой кусочек и разделила его на две равные части. Одну завернула и положила себе в карман.

А теперь к Набатову? – спросил Вовка.

Да. Надо все обсудить и решить, как действовать и когда?