Глава 21. Ледяные ступени

Когда мальчик вернулся, тётя была дома. Увидев его, она стала накрывать на стол. Расставила тарелки, на разделочную доску положила хлеб, начала делить его.

Как ты сегодня во время, – благодушно заметила она. – Только что суп сварила гороховый, заправила его салом. Вкус-но. Вот бы недельки две так покушать.

Вовка забросил на вешалку шапку, снял и повесил на крюк фуфайку, вынул из потайного кармана кусок сала и, подойдя к столу, положил это сало перед тётей. Она, разрезая хлеб, так и замерла.

Это моя премия, – поспешил оправдаться мальчик.

Тётя развернула кусок сала.

Ой ли?! – с сомнением воскликнула она.

Честно, тётя! Мы спекулянтов с салом накрыли, всю их шайку.

Только не ври, что ты опять кого-то выследил.

Нет, конечно. Но я тоже помогал.

Вот это другое дело. Не люблю, когда врут.

Она взяла в руки кусок сала, поднесла его к носу, длинно и глубоко вдохнула его запах.

А пахнет… с ума сойти… сразу и весной, и сытой жизнью. Там… всем, что ли, такую премию выдали?

Нет, тётя, только мне.

Ну, что ж, спасибо им. Теперь мы до весны точно дотянем.

Лучше до лета, – поправил её племянник.

 

А вечером Вовка с Женей, как и договаривались, обошли его друзей. Сначала отнесли часы с ангелочками на квартиру Чарских. Затем зашли и проведали Ванюшку и Сонечку. Мама у них теперь была одна на двоих, появилась и бабушка. Им тоже оставили кусочек сала. Последними на их пути были обитатели мастерской.

Здесь встретили гостей радостными возгласами. Через пять секунд все ребятишки уже стояли рядом. На вошедших они смотрели глазами полными восторженного, нетерпеливого ожидания. Вовка не обманул их надежд. Он достал сало и протянул его самому маленькому.

Русланчик, ну-ка, неси гостинец на общий стол.

Малыш с чопорностью английского дипломата отнёс завёрнутый в лоскут кусочек сала. А Федюшка уже тащил к столу за руку свою мать. Светлана, слабо сопротивляясь ему, обернулась к гостям.

Ребята пройдите, присядьте хоть ненадолго, у нас уже давно никого не было.

Вовка, подведя свою спутницу к столу, представил её хозяевам:

Это – Женя, я немного помогал ей в группе самозащиты.

Очень приятно. Светлана.

А я – Зайтуна. Рада знакомству. Присаживайтесь на кровать, не стесняйтесь.

А где остальные? – спросил Вовка.

Зайтуна бросила короткий взгляд на Светлану. Та, чуть помедлив, ответила:

Клава у нас пропала. Уже две недели прошло. Ушла за водой и не вернулась. Мы несколько дней искали её, но так и не нашли. А вот Олег Павлович – в пристрое, вместе с братом. Четвёртого января умер.

Он не умер! – ощетинился Витюшка. – А уснул летаргическим сном. Он мне сам говорил, что не умрёт, а уснёт, как бабочка.

Да, когда дедушке стало плохо, – поддержала мальчика Алия, – он сказал, что без еды ему совсем не весело. И поэтому он собирается заснуть.

Вот такие наши дела, – устало подытожила Светлана. – Ждём весны, тепла, зелени, белых ночей – всего, о чём мечтали наши старики.

В следующий вечер Вовка с Женей сходили в посёлок Весёлый. Но дома никого не застали. Вовка написал записку, сунул Галине под подушку, а кусочек сала спрятал в тумбочку.

 

Прошло более двух недель. Однажды, когда в доме закончилась вода, Вовка взял вёдра и отправился на Неву. Было ещё утро. По улице брели редкие прохожие. Зато на Неве у проруби народу оказалось достаточно. Он увидел, как десятки людей с полными вёдрами карабкаются по крутому откосу наверх. То там, то здесь они поскальзываются и, обливаясь ледяной водой, съезжают вниз. Мальчику стало тревожно. Спуститься с трёхметрового ската легко, а вот выбраться потом на набережную и не упасть, очень трудно.

Вовка осторожно ступил на склон, сел на корточки и, повалившись на спину, скатился вниз. Немного не дойдя до проруби, мальчик остановился. Вокруг неё стояли оцепеневшие сумрачные люди, их бидоны, вёдра были пусты. Но никто из пришедших за водой не решался приблизиться к проруби. По форме она чем-то напоминала давно остывший вулкан, но маленький, высотой чуть более полуметра. Ближе всех к тёмному отверстию, неловко подвернув ноги, на льду сидела скорбная неподвижная, словно изваяние, женщина. Она ничем не отличалась от большинства горожан: то же измождённое серое лицо, те же тусклые глаза, поникшие плечи. В руках она держала небольшой валенок.

Что-то случилось? – спросил Вовка, укутанного в тёплый платок юношу.

Тот кивком указал на сидевшую на льду женщину.

Она не удержала девчонку, та из валенка выскользнула. Унесло уже. Была бы верёвка…

Вовка представил, как Нева уносит подо льдом ещё живую девочку, и поёжился. И заметил:

Без подстраховки здесь делать нечего. Надо идти к другой проруби.

Надо, – согласился юноша. – Она в полукилометре отсюда.

И они побрели по извилистой тропе, проложенной среди сугробов по руслу реки. Несколько человек последовали за ними. Большинство же не сдвинулось с места: сил на переходы у них не было.

Как зовут? – спросил Вовка своего попутчика.

Вася, – ответил юноша.

А меня – Вовка. Тебе сколько?

Шестнадцатый пошёл, – ответил юноша. – А тебе?

Осенью пятнадцать будет, никак не дождусь.

А что изменится?

Попрошусь юнгой на флот.

Юнгой? – переспросил Вася. – Я бы тоже пошёл. Но ведь не возьмут.

Это ещё почему?

Да уж больно мы тощие.

Пусть только откажут! – вскипел Вовка. – Мы что им, не люди? Да и где они здоровяков найдут? У нас тут одни дистрофики остались.

Это да, – согласился Вася. – Выбор у них невелик. Только, наверное, нужно характеристику заработать, хорошую.

Да уж, конечно, – подтвердил Вовка, – надо, чтобы кто-то за тебя поручился. А то вдруг окажется, что ты вредитель какой-нибудь.

Юноша остановился, встревожено взглянул в его глаза.

Ты думай, что говоришь! – резко заявил он.

Да чего ты вдруг взъелся? – возмутился Вовка. – Я же не о тебе говорю, а…вообще. Вот псих!

А ты олух! – жёстко заключил Вася.

Да катись ты! – рассержено бросил Вовка и пошёл вперёд.

У второй проруби тоже толпились люди, но воду здесь черпали со всех четырёх сторон. И очередь продвигалась хорошо. Здесь и в самом деле куда безопасней: вокруг всего отверстия сколоты ледяные наросты, а местами даже сделаны насечки. Какая-то добрая душа не пожалела на это ни сил, ни времени. Мальчишки набрали по два ведра воды и, каждый своим путём, стали подниматься на берег. Едва начав восхождение, они оба поняли, что их основные трудности впереди. Берег здесь крут и скользок, снег на склоне совершенно вытоптан и полит водой тысяч горожан.

Подняться напротив проруби оказалось делом безнадёжным. И Вовка, быстро оценив свои возможности, нашёл более подходящее место и выбрался на набережную. Он так отчаянно напрягался, сосредоточенно выверяя каждый свой шаг, что когда ступил на ровную поверхность и поставил ведра, его ноги подогнулись и он сел прямо в снег. Придя в себя, мальчик вспомнил о своём знакомом и, вытянув шею, стал искать его. Васи наверху не оказалось. Среди тех, кто карабкался по склону, его тоже не было.

"Куда же он делся?" – озабоченно пробормотал Вовка и поднялся. И только теперь он увидел знакомый шерстяной платок, наброшенный на плечи и сзади завязанный на узел. Вася стоял в очереди за водой. "Пролил, растяпа, – понял Вовка. И подумал: – Не ждать же его. Кто он мне?"

Мальчик решительно взялся за дужки вёдер и зашагал вдоль берега. Пройдя метров тридцать, он остановился. В нескольких шагах от него на склоне, толкая впереди себя ведро, ползла женщина. Мальчик осторожно спустился к ней.

Давайте, я помогу, – предложил он.

Она, задыхаясь от напряжения, спросила его:

А не уронишь?

Не знаю, – честно признался мальчик. – Но постараюсь.

Ладно, попробуй. Мне бы хоть без ведра выбраться, – посетовала она.

Вовка взял ведро, в котором воды оставалось едва ли половина, и осторожно вынес его на тропу. Вскоре, воодушевлённая благополучным исходом, на берег выбралась и женщина. Она была очень жалка и напоминала мокрую, хватающую ртом воздух рыбу, выброшенную на сушу.

Спасибо тебе, родной, – поблагодарила она его. И, глубоко вздохнув, прошептала: – Господи! Как же я сегодня устала.

Вовка настороженно взглянул на неё и сказал:

Вы особо не раскисайте. Дома, наверное, ждут вас.

Да-да, ждут. Конечно, ждут,– стала она уговаривать себя. – Сейчас только соберусь с духом и пойду.

А он поискал глазами своего знакомого и увидел, что тот уже идёт вдоль склона и выбирает место, с которого начнёт свой подъем.

Вася! – крикнул ему Вовка. – Иди дальше, я вижу там ложбинку.

Тот поднял на него глаза, кивнул и последовал его совету: пошёл понизу. А Вовка двинулся поверху. Замеченная им ложбинка приблизилась. На ней на разных уровнях виднелись два удобных бугорка. А сама она уходила наверх по склону под острым углом. Дойдя до неё, Вася со всеми предосторожностями, начал взбираться на берег. Вовка, оставив свои ведра, стал спускаться ему навстречу. Дойдя до первого бугорка, он перешагнул его, и вдруг осознал, что контуры его напоминают свернувшегося в калачик человека. Мальчик повернулся к нему лицом, ещё раз всмотрелся.

"Да, это человек", – понял он. И стал сбивать снежную корку. Рука от ушибов заныла, но под отбитыми черепками снежного скафандра, проявилась вязаная голубая шапочка. Вовка на секунду замер и, чтобы подтвердить свои предположения, отколол ещё несколько черепков. Женщина лежала, уткнувшись лицом вниз. Ушки её оригинальной шапочки, скрестившись под подбородком, охватывали шею, и уже в роли шарфика закрывали грудь. "Так вот где вы, тётя Клава… – взволнованно прошептал Вовка. – Надо будет вызволить вас отсюда… Весна уже не за горами, половодье".

Это кто? – из-за спины раздался голос Васи.

Моя хорошая знакомая, две недели уж как пропала. Видно, сил не хватило. А к утру замело её. А потом ещё и водой залили.

Вовка обернулся, взял у Васи ведро и, осторожно переступив мёртвую, стал взбираться наверх. Выбравшись, он внимательно осмотрелся, заметил ориентиры, по которым можно будет отыскать тело тёти Клавы.

Запоминаешь место, где она лежит? – спросил Вася.

Да. Надо будет забрать её.

Это правильно. Скоро снег начнёт таять, тогда поздно будет, – заметил Вася и тоскливо сказал: – Ну что, пойдём, что ли? У меня весь бок мокрый.

Пойдём, – согласился Вовка. – Болеть нынче нельзя.

Вот-вот, – подтвердил Вася, – ни мёду тебе, ни молока; знай себе, горчичники лепят.

Мальчишки подняли ведра и с частыми остановками пошли. Метров через двести Вовка сказал:

До чего же ведра тяжёлые, может поотлить воды?

Я тоже взмок, – признался Вася, – но у нас в вёдрах и так литров по семь. А пока донесём – по пять останется. Нет, я не вылью.

Вовка вздохнул.

Тогда и я не вылью.

Он закусил губу и снова торопливо пошёл. Через тридцать шагов стальные дужки уже выскальзывали у него из рук. Едва не роняя ведра, он поставил их. Но, остановившись и досчитав до ста, он снова спешил пройти максимальную дистанцию. Вася тоже старался не отставать от него. Но время их отдыха всё более увеличивалось, а расстояния переходов сокращались. Шли уже минут тридцать. И тут Вася сказал:

Всё. Чувствую, не дойду. Спина, как деревянная, и бок занемел. Полежать бы немножко. Не могу больше.

А тебе ещё далеко? – спросил Вовка.

Далеко, – ответил Вася. – Через дворы сейчас не пройти, а по улицам ещё два квартала тащиться.

А мой дом уже через дорогу, – кивнул Вовка. – Пойдём ко мне. Погреешься, отдохнёшь. А там и силы вернуться.

Спасибо. Сейчас только позвонки расслаблю.

Вася согнулся в поясе и на некоторое время остался в таком положении.

А у меня руки, как у гориллы вытянулись, скоро наступать на них буду, – пошутил Вовка. – Мышцы совсем не работают. И руки болят как при вывихе.

Как им не болеть? – заметил Вася. – Ведь голод сожрал все мышцы, а связки едва держат.

Через десять минут мальчишки переступили порог тётиной квартиры. Хозяйки дома ещё не было. Они сняли фуфайки. Вовка достал из шкафа брюки и свитер, положил их на стул и сказал Васе:

Переоденься в сухое и проходи в мою комнату, а я пока печку затоплю.

Вася, войдя в Вовкину комнату, не удержался от восклицания:

О-о! Дров-то у тебя! Откуда?

Они ещё с осени заготовлены. Я ведь в деревне вырос. Вот на всякий случай и подстраховался.

Здорово. Ну, ты, и молодец. А когда ты в Ленинград приехал?

Я не приехал, а пришёл, – уточнил Вовка. – В сентябре.

И сразу догадался, что в городе не включат отопление? – удивился Вася. – А ты сообразительный. Из моих знакомых никто дров не заготовил.

Ладно уж хвалить. Развешивай одежду и, если хочешь прилечь, – ложись. А я пока чайник поставлю.

Печурка немного подымила, настроилась и деловито загудела. Вовка положил на плиту два кирпича, затем внёс ведро, поставил на огонь чайник и влил в него два ковша воды. Вася повесил фуфайку к самой печке на спинку стула, а сам прилёг на кровать. Извиняющимся тоном сказал:

Сейчас только распрямлюсь и встану.

Да лежи, не стесняйся, – успокоил его Вовка и сел рядом с печкой.

Вася спросил его:

Слушай, Вова, а почему ты в такое время из дому сорвался?

Родители отправили, побоялись, что я пропаду в оккупации. Уж больно часто я влипал во всякие истории.

А что, ваша деревня под немцами?

Я из Белоруссии. А она уже вся под немцем.

А что у тебя за проблемы были? Ты из трудных подростков?

Вовка озадаченно посмотрел на Васю, подумал и ответил:

Не знаю, что-то вроде того. Характер у меня… В общем, я никому ничего не прощал.

Дрался?

Дрался. Да и всякие другие глупости делал. Теперь думаю: зря всё это.

Ты хочешь сказать, что за эти полгода так изменился?

А кого война не изменила? Я теперь узнал настоящих врагов. Да и вокруг столько беды. Все мои детские обиды – такие пустяки. Уж сейчас-то я знаю, что нужно прощать, а что нет.

Ты прав, – вздохнул Вася. – Теперь и я во многом разобрался: понял, кого и за что следует жалеть, а кого – ненавидеть. Слушай, а почему ты приехал именно в Ленинград? Ведь с самого начала было ясно, что город в очень опасном положении.

Мы этого не знали, – признался Вовка. – К тому же прошлым летом тётя гостила у нас и приглашала к себе. Помню, что ни увидит, тут же давай сравнивать: "А вот у нас в городе…" Всего каких-то две недели пожила в деревне и говорит: "У вас тут, конечно, чудная природа, но я без Ленинграда уже не могу. Понимаете, когда я возвращаюсь в свой город, я чувствую, как он обнимает меня, окутывает всю своими тёплыми разноцветными огнями, автомобильным шумом, музыкой, запахами. И тогда, наконец, постигаю: я – дома". Всё, о чём она говорила было так заманчиво, что я соблазнился.

Ну, и как твои личные ощущения? – спросил Вася.

Вовка хмыкнул.

Пока не разобрался. Здесь то горячо, то холодно. А нынче в его объятиях вообще запросто околеть можно.

Это точно, – согласился Вася. – Они сейчас прямо-таки ледяные. Мне кажется, что я промёрз уже до костей.

Мальчишки замолчали. Крышка на чайнике задребезжала. Вовка вынул из мешочка шуршащую веточку смородины, сунул её в чайник и переставил его на табурет. Он взял два куска мешковины, завернул в них по горячему кирпичу, один подал Васе.

Грейся.

Тот положил его на грудь, блаженно зажмурился. Вовка тоже крепко прижал к себе свой кирпич, задумался.

Когда чай был разлит по кружкам, Вова принёс с подоконника накрытое салфеткой блюдечко и поставил его на стол. В нём лежали приготовленные для него тётей два бутерброда с салом. Он сдёрнул с блюдечка салфетку. Один из бутербродов положил перед Васей, другой взял себе. И хоть кусочки были чуть толще блина, но впечатление производили умопомрачительное.

Вася некоторое время ошеломлённо смотрел на бутерброд, потом сглотнул слюну и вопросительно взглянул на Вовку.

Ешь, не стесняйся, – сказал Вовка. – Он твой. Это тётя откармливает меня после болезни.

Не надо, – нерешительно возразил Вася.

А твои ведра я за тебя буду тащить? Ешь. Будем живы, после войны меня угостишь. По рукам?

По рукам, – повеселел гость. И потянулся за бутербродом.

Через полчаса они простились. Вася пошёл домой, а Вовка направился в мастерскую.