Глава 4. Вражеский лазутчик

Мальчик попал в домоуправление лишь в последний день сентября. Все это время он помогал аварийно-спасательной группе. Бомбёжки не прекращались, и практически каждый день в их районе что-нибудь да случалось. Чаще всего приходилось разбирать завалы. Вовка перетрудил правую руку и теперь в ожидании, когда она войдёт в силу, отдыхал.

Был обеденный перерыв и на скамейках возле домоуправления сидели и дымили папиросками мужчины, разговаривали. У Вовки уже появились знакомые, и он присел рядом с одним из них. Это был долговязый нескладный парень с увечной ногой. Звали его Костей.

Что слышно? – спросил мальчик.

Тот неопределённо пожал плечами.

Добрых новостей нет, а дурные, – сплюнул он, – ты наверняка и сам знаешь.

Что сокращают нормы выдачи пайка, я слышал. А есть ещё что-нибудь? – с тревогой спросил мальчик.

Есть. Ты, по-моему, в том доме живёшь? – Костя указал пальцем на Вовкину пятиэтажку.

В том, – ответил паренёк.

Так вот, у нас там ЧП произошло. Позавчера нашего Капитоныча отправили на проверку чердаков, посмотреть: есть ли там песок в ящиках, клещи, лопаты…Ушёл и с концами. После обеда спохватились, послали за ним. И нашли его с разбитой головой во втором подъезде вашего дома, на верхней площадке. Видно с лестницы сорвался. Хорошо хоть на площадку упал, а мог бы и в пролёт угодить. В больнице теперь лежит.

Бывает, – сказал Вовка. – Может, голова от слабости закружилась. Ведь работы все больше и больше, а питание все хуже.

Мимо них прошёл начальник милиции. Все поздоровались. Костя кивнул ему вслед, сказал:

А самые последние новости сейчас от начальника услышим, почти каждый день приходит.

Через десять минут в зале заседаний началась информационная пятиминутка. Свободные места ещё были, и Вовка присел на стул поближе к выходу. Поднялся домоуправ.

Внимание! Сейчас с коротким сообщением выступит начальник милиции товарищ майор Набатов. А уж потом мы с вами обсудим наши текущие дела. Прошу, – сделал он приглашающий жест.

Начальник милиции выглядел усталым и озабоченным.

Первое сообщение у меня такое: ваш слесарь по-прежнему находится в очень тяжёлом состоянии. И открылось одно странное обстоятельство: самый серьёзный ушиб от падения пришёлся не на затылочную или височную область головы, а на теменную. Как это могло случиться, пока загадка. И поэтому, пока мы не проясним ситуацию, рекомендую ходить на задания попарно.

И второе сообщение. По данным нашей контрразведки где-то в нашем районе работает вражеский передатчик. И, как правило, во время налётов. Приглядитесь к тем, с кем встречаетесь. Поразмыслите над обстоятельствами вашей встречи. Даже если это ваш знакомый, подумайте: уместно ли его нахождение здесь? Если возникнет хоть малейшее подозрение, скажите мне. Мы сами всё осторожно проверим. Если у кого из вас есть вопросы ко мне или предположения по поводу несчастного случая, подойдите ко мне. Я буду в кабинете вашего начальника.

Он поднялся и вышел. Вовка задумчиво нахмурился, встрепенулся и последовал за ним. Начальник милиции вошёл в кабинет Колчина. Мальчик остановился у двери. Он дважды поднимал руку и дважды опускал её. Но в третий раз всё же постучался и открыл дверь.

Можно к вам? – робко спросил он. – Мне бы поговорить с вами…

Конечно. Даже нужно, – улыбнулся Набатов. – Я за тем и пришёл, чтобы побеседовать с кем-нибудь. Проходи, садись напротив. Тебя как зовут?

Вовка… Митрофанов, – ответил он и сел на предложенное ему место.

А меня – Юрий Иванович, – назвал себя Набатов. – Ну, Володя, рассказывай, что тебя волнует.

Мне почему-то кажется, что эти два случая, о которых вы говорили, связаны между собой.

Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался начальник милиции, – говори.

В городе я всего три недели и здесь мало кого знаю. Живу у тётки как раз в том доме, где со слесарем… ну, в общем, упал он. А в прошлый четверг у меня была одна встреча… очень неприятная. И я все время вспоминаю её. Может, конечно, тот дядька не при чем, и все это ерунда…

Володя, я всё понял, – остановил его путаную речь Набатов. – Давай договоримся, ты мне сейчас спокойно, в подробностях, расскажешь всё, что случилось с тобой в тот день. Кого ты встретил, при каких обстоятельствах, что тебе показалось странным? А уж потом вместе с тобой мы и решим что ерунда, а что нет. Согласен?

Согласен, – кивнул Вовка.

Ну, вот и рассказывай, – легонько похлопал его по руке Набатов.

Хорошо, – сказал паренёк. – Как раз в тот день мне исполнилось четырнадцать.

А какого это было числа? – задал уточняющий вопрос Набатов.

Двадцать пятого. Тётя Мария испекла мне пирог и ушла на работу. А в пять часов вечера ко мне на день рождения пришла одна знакомая девочка.

Что за девочка?

Галя. Она из посёлка Весёлого.

Дальше, – майор сделал пометку в тетради.

Сидим, пьём чай. И вдруг налёт. Мы с ней – на чердак дежурить. Думаем, мало ли что? Только залезли и тут – бац! – пробивает крышу и падает на чердак зажигалка. Вот таких размеров, – показывает мальчик руками.

В какое место она упала? Нарисуй на схеме, – Набатов положил перед Вовкой простой карандаш и свою тетрадь.

Мальчик набросал контуры чердака, нарисовал люк из подъезда, смотровое окно и крестиком отметил нужное место.

Вот сюда она упала и как начала чадить. А там очень неудобно: крыша низко. Я взял клещи, подлез поближе и потащил ими зажигалку к середине чердака. Пока тащил её, дыму наглотался под завязку. Закашлялся и выронил её, примерно, здесь – поставил он точку. А тут Галка с лопатой песка подоспела, потом ещё из пожарного ящика натаскала и загасила огонь.

Зажигательная бомба там и осталась лежать? – спросил Набатов.

Нет. Мы её прикопали в ящике с песком, – сказал Вовка. – Я хотел в домоуправлении спросить, что с ней делать? А потом прибился к группе Старыгина и забыл про зажигалку. Неделю проработал с ними на завалах, и вот только сегодня вспомнил о ней.

Хорошо. Что было дальше? – поинтересовался майор.

Мы услышали, что немцы улетели, и решили с чердака спуститься, – продолжал рассказывать мальчик. – Значит, идём к люку, а я и говорю Галке: "А хорошо, что мы сюда залезли и дом от пожара спасли. Надо будет почаще дежурить здесь". И вдруг видим, из люка высовывается голова какого-то дядьки и первое, что он сказал: "Откуда они у тебя?" – Это о сапогах. – Я говорю: "Немец дал". А дядька и спрашивает, где, мол, хозяин, в плену? А я отвечаю: "В земле". А потом он почему-то вдруг разозлился и стал кричать на нас с Галкой: "Что вы здесь делаете? Чтоб я вас больше не видел!" И смотрит с такой злостью, будто мы не тушили пожар, а разжигали его. Первой слезла вниз Галка, а когда я стал спускаться, то он так хлопнул крышкой люка, что я от испуга чуть поручни не выпустил из рук.

А покажи-ка, брат, свои сапоги? – попросил начальник отделения.

Вот они, – мальчик выставил сапог из-под стола.

Точно, немецкий, – удивился начальник милиции. – Да ещё и офицерский. А что это за история с немцем?

Да какая там история, – с видимой неохотой отозвался мальчик. – Просто случай.

У кого-то на барахолке выменял? – спросил Набатов.

Да нет, у немца, – возразил мальчик.

Ну, тогда, брат, не тяни. Рассказывай всё, как было. Позже поймёшь, что расспрашиваю тебя не из праздного любопытства.

Ладно, – ответил мальчик. – Откуда же мне знать, что для вас важно, а что нет? Ну так, о сапогах. Это было за неделю до моего дня рождения. Как раз тогда начались дожди, а Платон Иванович…

Это Садовников? – по привычке уточнил Набатов.

Да. Он ушёл в ополчение, а свой дождевик в мастерской оставил. Я взял его и понёс мастеру. А когда вышел к позициям ополченцев, это уже под вечер, смотрю, идёт бой. Я спрятался в развалинах какого-то склада. Вдруг вижу, прямо на окоп, в котором засел мастер, бегут два фрица с автоматами. И представляете, они уже совсем близко, – Вовкины глаза заблестели.

Насколько близко? – подзадорил его майор.

Ну, шагов тридцать будет. И тут Платон Иванович из винтовки как бахнет по рыжему немцу. И угодил в него. А тот здоровый такой дядька, не только сам рухнул, но и напарника свалил. Но второй фашист похитрей оказался. Пока Платон Иванович высматривал его, он откатился в сторону, вскочил на ноги и, не целясь, прямо от пояса очередью по нему как саданёт. Садовников так и сел в траншею.

Так Платон Иванович убит? – подался вперёд Набатов.

Тогда он был ещё жив, – подавленно сказал мальчик. – Чуть позже я сбегал за санитарной машиной, и его увезли в госпиталь.

В какой? Тот, что на Суворовском? – полон дурных предчувствий, спросил майор.

В тот самый.

Понятно, – сумрачно сказал Набатов. – Значит, ещё одного моего старого товарища не стало. И что было дальше?

А дальше случилось вот что. Немец, в тот самый момент, когда ранил Платона Ивановича из автомата, вдруг поскользнулся на краю воронки и упал в неё. Я больше не смог ждать, выскочил из-за укрытия и – к траншее, – там до неё шагов десять не больше. Влетел в окоп, схватил винтовку, и пока немец выбирался из воронки, выстрелил в него.

И попал? – удивлённо спросил Набатов.

Попал, – без малейшего воодушевления подтвердил мальчик. И, словно оправдываясь, пояснил: – Я ведь врасплох его захватил. Он, видно, был уверен, что в живых уже никого нет, и не торопился. И только-только успел выпрямиться, а тут я – как лягушка из кадушки. Хлоп. И прямо в живот ему угодил.

Ну, ты, брат, и озадачил меня, не знаю, что и думать, – сказал Набатов. – Ну, ладно. А что дальше было?

Дальше? – Вовка почесал затылок. – Когда Платона Ивановича увезли, я остался, чтобы забрать у немцев оружие. Рыжего здоровяка я разоружил легко, он лежал на ровном месте. А вот второй – в воронке. Что тут поделаешь? Деваться некуда – надо лезть к нему. И полез. У меня обувь худая была, и тут один ботинок прорвался насквозь, и пальцы наружу высунулись. Подсумок с магазинами и гранатную сумку я снял с немца. А вот чтобы вытащить из-под него автомат, пришлось его посадить. И тут каска с его головы падает, и он, представляете, смотрит на меня. Я сначала так испугался, что у меня аж волосы на голове зашевелились.

Брови начальника милиции приподнялись.

Он был ещё жив?

Жив. Вот тут-то мы и поговорили с ним: сначала накричали друг на друга, потом немного помирились. Гюнтер, так его звали, стал уставать. Он сказал, что я похож на Гавроша. И когда он увидел мой рваный ботинок, предложил поменяться с ним. Я согласился. А потом он умер, и я закопал его в той самой воронке. Вот и всё про мои сапоги.

А у тех немцев форма была одинаковая? – спросил Набатов.

Немного разная. У Гюнтера вроде покрасивей была. И ещё крестик здесь, – Вовка ткнул себя пальцем в грудь.

Что? Какой такой крестик?

Ну, железный такой, награда. Я его не очень-то и рассмотрел.

А где он сейчас?

Там, вместе с ним, только уже не на груди. Когда мы ругались с Гюнтером, я сорвал с него этот крестик и бросил в грязь, на самое дно воронки. Говорю, там ему и место.

Вот как? А ты, случайно, не догадался изъять их документы? – спросил майор.

Вытащил, а как же, – сказал Вовка. – Документы рыжего я сунул в подсумок с магазинами и вместе с оружием отдал его матросу.

Фамилию матроса ты, конечно, не помнишь?

Почему? Помню. Его фамилия Силкин, а старшины – Краско.

Завидная память. Молодец, – похвалил мальчика Набатов. – А документы второго фашиста…

У меня дома лежат, – буднично сообщил Вовка.

Дома?

Глаза начальника отделения расширились.

Ага, – кивнул паренёк. – Я взял их у немца вместе с письмом, которое он не успел отправить.

Кому? – всё более удивляясь странностям поведения мальчика, спросил майор.

Известно кому: своей семье – жене и дочке.

Зачем?!

Это его последняя просьба, – пояснил Вовка. – Я пообещал ему дописать в письме, как всё было и где он похоронен. А после войны, если жив буду, отправлю это письмо ему на родину.

Володька, скажи мне честно, откуда ты такой взялся?

Из Тубышек я.

Из Тубышек? – переспросил начальник милиции. Лицо его стало багроветь, и вдруг он захохотал. – Из Тубышек! Это ж надо.

Из Тубышек, – подтвердил Вовка. – Это деревня такая, от Могилева недалеко.

Ну, ты парень даёшь! Хотел бы и я так бесшабашно пожить хоть недельку. Чтобы ни в чём своей душе не перечить. Но, увы, увы. Так, выходит, ты из Белоруссии?

Да, я белорус.

А говоришь как русский.

У меня учительница хорошая была. И книжки русские читал. Много.

Славно. А тётка-то твоя что-нибудь знает обо всём этом?

А зачем ей, женщине, знать такое? Только зря волноваться станет. Ведь правда? – обратился он за поддержкой к Набатову.

Тут ты прав. У неё и своих проблем в избытке, – согласился майор. – А документы и то письмо ты сейчас должен мне принести.

Принесу. А письмо вернёте? Я обещал…

Хорошо. И я тебе обещаю: снимем копию и верну. Только о письме больше никому ни звука. Ты даже не представляешь насколько сегодня опасно для семьи хранить в доме подобные бумаги. Ты понял? Никому ни единого слова. Договорились?

Договорились.

А место, где ты похоронил своего личного врага, сможешь найти?

Конечно, – уверенно ответил мальчик. – А вы что… хотите его выкопать? Зачем?

Ох, и неудобный же ты человек, Вовка! – покачал головой Набатов. – Такие вопросы у нас не обсуждаются. У тебя своя голова на плечах, скоро и сам все поймёшь.

Юрий Иванович, а вы можете обменять мне на милицейском складе эти сапоги на русские? Они ещё совсем как новые.

Могу, – с едва заметной усмешкой ответил начальник милиции.

Вам нужна одежда Гюнтера? – тут же спросил Вовка.

Тьфу ты. Вот болтун! – с весёлой досадой воскликнул Набатов. – Ты что же это, хочешь, чтобы я с тобой все существующие инструкции нарушил?

Нет, что вы? Мне просто показалось, что я вам сейчас нужен.

Ты? – Конечно, нужен. Ну ладно, отвечу. Только гляди у меня! – майор погрозил Вовке пальцем. – Одежды у нас хватает. Нужны документы немца, его награды и что-нибудь из личных вещей. А что, его сапоги тебе уже надоели?

Сапоги-то крепкие. И на ноге нормально сидят, – с сожалением сказал мальчик. – Только он стал сниться мне. Вернее не сам Гюнтер, а его глаза: лютые, лютые. От них аж душа холодеет. Такими глазами он смотрел на меня, когда с его головы каска свалилась.

А что, немец видел, как ты в него выстрелил? – поинтересовался Набатов.

Ещё бы. Когда он заметил, что я целюсь, он даже успел автомат вскинуть, но я чуть опередил его. Поэтому он очень злой был, прямо бешеный.

И теперь он тебе снится?

Только глаза, – уточнил Вовка. – Представляете, вот снится мне какой-то сон, хороший-прехороший, и вдруг, прямо посреди этого сна, как на фотографии, его глаза, ледяные, бешеные-бешеные. Просто жуть.

Ты думаешь, избавишься от его сапог, и все прекратится? – спросил Набатов.

Не знаю. Но я хочу забыть о нем. Очень хочу! – Вовка даже пристукнул кулаком по столу. – И о его глазах.

И тут мальчик ошеломлённо взглянул на майора. Тот с недоумением спросил:

Ты что-то вспомнил?

Да. Я всё понял! – воскликнул тот. – Как же я сразу не догадался, что он враг, и самый настоящий.

А ты, что же, сомневался в этом? – спросил Набатов.

Но Вовка, явно не слыша вопроса, продолжал говорить о своём.

А я думаю: откуда такое знакомое чувство? Так ведь у него глаза Гюнтера! Такие же лютые.

Ты… это, о ком? – удивился Набатов.

Так о том дядьке на чердаке. Он тогда ещё посмотрел на меня его глазами.

Ты уверен? – строго спросил его начальник милиции.

Да, – твёрдо ответил Вовка. – Я тогда думал, что он работает здесь. А ведь нет. И потом ещё он тогда вздрогнул, когда я сказал, что хозяин этих сапог в земле. Я тогда почему-то не обратил на это внимания.

Так-так-так. Это уже интересно. А что тебе ещё в нем пришлось не по нраву? Может быть, что во внешности не так?

Нет, выглядит он как все. Там что-то другое…

На уровне ощущений? – старался помочь ему майор.

Да. Знаете, от него повеяло чем-то таким чужим…

Ненавистью?

Точно. Вот как от собаки иногда потом несёт, так от него враждой потянуло. Только запаха нет. А я думаю: откуда у него такая злость? Вроде бы о нас беспокоится, а сам чуть крышкой меня не прихлопнул. Я ещё Галке тогда сказал, что если бы её не было со мной, то он бы меня наверно прибил.

Понятно, – сказал майор. – Похоже, он именно тот, кого мы ищем. Володя, а как ты думаешь, где он живёт?

Наверно, не в нашем доме, а где-нибудь поблизости, – ответил он.

Почему ты так решил?

Он ведь пришёл не сразу после начала тревоги, значит, живёт не в нашем доме. Но во время бомбёжки по улицам тоже особо не походишь: первый же постовой заставит в убежище лезть. Выходит, он обитает по соседству.

А когда он на чердаке появился?

Минут через пятнадцать. Мы с Галкой как раз уже уходили.

То есть, он опоздал. Но это скорей всего случайность. И ты в своих предположениях прав: он должен быть где-то рядом. Иначе теряется всякий смысл его деятельности.

А давайте мы поищем его, – горячо предложил мальчик. – Я его узнаю. И чердак обследуем.

А если спугнём его? Тогда ищи ветра в поле. И за вашим домом он может следить. Здесь нужно аккуратно сработать. У нас нет права на ошибку. Его надо захватить врасплох, и обязательно во время работы на передатчике. И мы это сделаем. А твоя задача: рассказать моим ребятам об этом лазутчике, да так ярко, чтобы они его с первого же взгляда узнали. Ты понял?

Понял, – огорчённо буркнул паренёк.

А у нас, брат, дело будет не менее важное и спешное. Пока я буду своим названивать, ты, Володя, сгоняй домой, как договаривались. И не забудь одеться потеплей. На позиции поедем.

Хорошо.

Прошло двадцать минут. И Вовка с документами Гюнтера и письмом вернулся в домоуправление. Мальчик приоткрыл дверь кабинета. Напротив начальника милиции за столом сидели трое одетых по рабочему молодых мужчин.

Заходи, Володя, – махнул ему рукой Набатов. – Тебя уже ждут.

Здравствуйте, – поздоровался мальчик.

И молча выложил на стол перед Набатовым документы немца с вложенным в них письмом. Тот благодарно кивнул ему. И сказал:

Знакомься. Эта та самая группа, которой поручен поиск вражеского агента. Виктор, Степан, Юрий, – представил он ему мужчин. – А это – тот самый парень, что в живую разговаривал с предполагаемым врагом. У вас, ребята, есть минут пятнадцать-двадцать на то, чтобы обсудить все приметы интересующего нас субъекта, нюансы его голоса, поведения и прочие детали. А потом я забираю Володю, у нас с ним ещё дела.

Сказав это, он вышел. А через сорок минут машина, в кузове которой ехали Вовка и пехотный лейтенант Тищенко, уже пересекала Охтинский мост. Погода стояла ненастная. Сильный ветер гнал по небу тёмные груды туч, а в скверах, и без того жалких и нищих, в своём яростном разгуле он обрывал листву и вместе с пылью носил её по всему городу.

Встречного транспорта на левобережье было мало. И это позволяло полуторке рыскать по всей ширине улиц, объезжая свежие воронки и обрушенные на проезжую часть стены домов. Вовка и лейтенант, сидевшие на старом сиденье, брошенном прямо на пол, подпрыгивали при этом словно мячики. Время от времени мальчик привставал в кузове и с жадным любопытством глядел на город, который с каждым днём становился все мрачней и угрюмей. Казалось, что ненастье хозяйничает не только на улицах, но и в судьбе Ленинграда.

И вот начались заводские окраины. Набатов изредка останавливал автомобиль, уточнял дорогу. Вовка, стоя в кузове, с вытянутой по-жирафьи шеей, вертел головой. Но он не узнавал мест и был этим немало смущён. Однако, продвигаясь по окраине, они в конце концов выехали к полуразрушенному складу. Здесь нынче уже все было обжито. Вовка постучал по кабине. И лишь только они остановились, как тут же к ним подошли военные. Проверка документов и прочие необходимые формальности много времени не заняли. И вот, оставив машину и получив в сопровождение сержанта, группа Набатова продолжила свой путь. Проводник предупредил их, что фашисты на этом участке обороны по-прежнему активны. Их атаки, артобстрелы и снайперская охота не прекращаются. За обломком стены, вблизи того самого окопа, в котором некогда держал оборону Садовников, они укрылись.

Мальчик огляделся и с удовлетворением отметил, что линия обороны стала более внушительной: окопы глубже и шире, а брустверы мощнее. Сержант на пару минут отлучился и привёл для уточнения задачи трёх солдат с сапёрными лопатками. Вовка показал им, где находится могила и в каком положении лежит в ней убитый немец. Солдаты перебежками приблизились к воронке и, лёжа на боку, стали откапывать труп.

Лейтенант Тищенко, порасспросив мальчика о том, где следует искать "Железный крест", пополз к месту раскопок. Через двадцать минут он вернулся совершенно грязный, но вполне довольный.

Ну и как результаты? – нетерпеливо спросил его Набатов.

Всё, что было нужно – нашлось. Крест, зажигалка с его инициалами, медальон, даже часы, – ответил лейтенант. – Спасибо Вовке, что укрыл его толем. Даже лицо Гюнтера разглядел, его баки. В общем, теперь я знаю о нем значительно больше.

Вот и хорошо. А приметы есть у него?

Вроде нет. Хотя все в грязи, конечно.

У него наколка есть, – торопливо сказал Вовка.

Где? – деловито спросил Тищенко.

На правой руке, под манжетой.

Лейтенант коротко свистнул бойцам и, пригибаясь, убежал к ним. Вскоре вернулся. Достал блокнотик, показал Набатову.

Вот. Срисовал. В натуральную величину.

Там между двумя молниями готическим шрифтом была выколота какая-то надпись.

И что это за фраза? – спросил майор.

Лейтенант перевёл:

"Я покорю весь мир", – это похоже на его девиз, – сказал он.

Похоже, – согласился начальник милиции. – Видно, шагая по Европе, он и утвердился в этой мысли. Однако мог ли этот породистый нацист хоть на миг предположить, что Вовка подкорректирует его великие планы?

Вряд ли, – отозвался лейтенант. – Уж слишком он был самонадеян.

Минут через десять бойцы привели могилу в прежнее состояние. Поблагодарив их, Набатов со своей командой отправился в обратный путь.

Вова, как я заметил, глаз у тебя острый, – задумчиво произнёс лейтенант, – скажи, что ты понял о Гюнтере, какой он был?

Мальчик помолчал немного и ответил:

Гад он, конечно, редкостный. Когда мы с ним ругались, то он от злости аж глаза таращил. Кричал, что фюрер все равно Ленинград возьмёт. Ну а я, понятное дело, возражал ему, как мог, ещё и кукиш показал ему для наглядности. Мне показалось, что он мучился не так от боли, как от бессилия, что не может придушить меня.

Ну а ещё, ещё что-нибудь припомни, – попросил его лейтенант, – понимаешь, мне это очень важно.

По-моему, он любил воевать. Когда рыжий упал ему под ноги, тот, перед тем как подняться, перекатился и потом ещё отпрыгнул в сторону. А в Садовникова он выстрелил, не целясь, прямо от пояса, и попал. И в атаку они оба бежали очень быстро.

Значит, Гюнтер был спортсменом: неплохо бегал, стрелял от бедра, применял перекаты. Хорошая деталь, – отметил Тищенко. – А ещё?

Семью он любил. Перед смертью попросил показать ему фотографию жены и дочки. Так и умер, на них глядя.

Как-ку-ю ф-фотографию? – уставился на мальчишку начальник милиции. – Так, значит, есть ещё и фотография?

Есть, – ничуть не смущаясь, ответил паренёк.

А почему ты мне об этом раньше ничего не сказал?

Потому что я дал ему слово отослать её с письмом. И это до вчерашнего дня было только моим делом, – бесхитростно сказал Вовка.

Вот жук майский! – воскликнул Набатов. – Нет, лейтенант, ты только посмотри, как он надо мной изгаляется? И я все терплю от него. Кажется, я начинаю понимать этого Гюнтера. Ну, вот что, Вовка, хватит меня за нос водить. Сам видишь: дело уже давно не личное. Так что рассказывай, что ещё, кроме этого, ты взял у немца.

Только ремень, честно. Но он вам точно не подойдёт.

Это ещё почему? – спросил лейтенант.

Да он любого разведчика погубит. Дырка в нём от пули.

Лейтенант и майор переглянулись. Вовка остановился, расстегнул пиджак, вытащил из брюк ремень и пальцем показал пулевое отверстие в нём.

Вот она, дырочка, видите?

Лейтенант внимательно осмотрел ремень, найдя на нём выжженные цифры, достал свой блокнотик и перенёс их в него. Потом он примерил ремень на себя и вернул его мальчику.

Всё. Спасибо. А ты соображаешь, – сказал лейтенант. – Но о своих догадках никому ни слова.

Я что же, по-вашему, ничего не смыслю? – обиделся Вовка.

Ну, ладно-ладно, хватит об этом, – решительно сказал Набатов. – Я уже понял, что ты парень надёжный и доверяю тебе. Верь и ты мне. Как только вернёмся, сразу дуй за фотографией, – отдашь её лейтенанту. Правда, оригинал придётся нам все же забрать, но копию, как и письма, мы тебе сделаем.

Спасибо, – сказал мальчик.

И знаешь, Вовка, мне нравится, что ты слово держишь.