Глава 7. Чарские

Было всего двенадцать часов дня, а Вовка уже шагал из магазина с пайком. Этот магазин значительно дальше от дома, но здесь отпускали продукты сразу два продавца, и поэтому очередь шла чуть быстрее. То, что он стоял в очереди с полшестого и практически окоченел, Вовку не огорчало. Главное, ему удалось получить не только хлеб, но ещё и сахар и, что особенно важно, пакетик яичного порошка взамен мяса за первую декаду ноября. Паёк Вовка нёс под фуфайкой, в специально пришитом для этих целей кармане. Он шёл и предвкушал, как затопит печку, поставит на неё чайник с водой, разделит сахар, потом заварит чай с листом смородины и чабрецом, и станет, непременно обжигаясь, медленно и с наслаждением пить его. Глотнёт пару глотков, возьмёт с блюдца кусочек сахара, оближет его и снова положит. И опять пару глотков сделает, и снова прикоснётся языком к сладкому камушку. Волна мягкого ласкового тепла будет растекаться по телу, а по комнате будет витать острый, прямо-таки весенний запах смородины. Хорошо!

Вовка дошёл до угла, и настроение упало: во всю ширь проезжей части текла вода. А валенки-то у него без галош, придётся обходить. Кварталом ниже – широкий перекрёсток, туда мальчик и направился, – не весь же он залит. И действительно, часть потока пробила себе путь в канализационный сток, а другая часть, заливая снег, скапливалась в огромную лужу.

Тротуары с натоптанными тропами были ещё проходимы, хотя в некоторых местах вода уже подошла к ним вплотную. Вовка, придерживаясь правой рукой за ограду, отделявшую дворы от улицы, решительно пошёл по такой на глазах исчезающей тропке. Надо поторапливаться, иначе замешкаешься, и обходи потом бог знает куда. Ну вот, ещё каких-нибудь десять метров и можно расслабиться. И тут позади него кто-то протяжно охнул, и сразу же послышался отчётливый всплеск воды. Вовка оглянулся. Женщина, которую он только что видел на углу, стояла на коленях в воде, держа в руке конец оборванной от санок с книгами верёвки.

"Надо помочь", – пронеслось у него в мозгу. Но не успел он сделать и шагу, как она, испугавшись ледяной воды, суетливо поставила левую ногу на носок и попыталась опереться на неё. Однако подняться ей не удалось. Нога резко скользнула назад и женщина, потеряв опору, упала в лужу всем левым боком.

Вовка заторопился к ней. А пострадавшая, безутешно рыдая, прямо на коленях поползла к пятнистому панцирю тропинки. Мальчик и шедший ему навстречу мужчина помогли ей подняться. Мужчина участливо посмотрел на пострадавшую. "Извините, – сказал он, – я не знаю, чем ещё могу быть вам полезен?" Обогнул санки и пошёл дальше. Вовка растерянно взглянул на совершенно промокшую женщину: вода тонкими струйками стекала по нижнему краю её плюшевой куртки, сшитым из покрывала шароварам, сочилась из её мгновенно разбухших бурок. А сама женщина, оцепеневшая от случившегося с ней несчастья, прислонилась к каменной ограде и стояла с расширенными от ужаса глазами: очевидно, готовясь к неминуемой смерти.

"Что же делать? – думал мальчишка. – Сегодня – минус пятнадцать, да ещё ветер этот. И дом далеко".

А где ваш дом? – с горячей надеждой спросил её Вовка. Но она его не услышала. Он потряс её за плечо, ещё и ещё раз. От одного только прикосновения к ней, по всему телу пробегал озноб. А каково ей самой?

Где ваш дом? – как можно громче спросил её мальчик. И видя, что она снова не слышит его, повторил: – Тётенька, а ваш дом далеко отсюда?

Далеко… – обречённо сказала она. – Там дети… пропадут теперь.

Слезы жемчужными капельками катились по её голубоватым щекам. "Я не знаю, чем ей помочь? Ведь я только мальчик. Что я могу? – потерянно думал Вовка. И вдруг он спросил себя: – А если бы это упала моя мама, я бы тоже так стоял? – Нет. Я бы спасал её. Не знаю, как, но спасал бы".

Пойдёмте со мной, сейчас мы найдём, где обогреться, обязательно найдём, – тронул он её за руку. Глаза её потеплели. Она шевельнулась и растерянно сказала:

Не могу. Ноги не слушаются.

Можете, – грубовато сказал Вовка. – Вы должны. Заставьте себя идти.

Он поднырнул под руку женщины, обхватил её за талию и, развернув в сторону движения, увлёк её за собой. Она шла, едва переставляя ноги, и плакала от боли. Мальчик, провёл её вдоль всей ограды, завёл во двор и сказал ей:

Подождите минутку. Я за вашими санками схожу, а то их скоро в воду столкнут.

Затащив санки в глубокий снег, он бросил их там. А сам снова подставил плечо под руку женщины и повёл её к ближайшему дому. И тут из второго подъезда вышел старик.

Сейчас я расспрошу его, – сказал Вовка, высвобождаясь от её руки. – А вы не останавливайтесь. Главное, не останавливайтесь.

Женщина съёжилась, сделала несколько неуверенных шагов и остановилась. Умоляюще посмотрела на него.

Мальчик, у меня нет сил. Ноги… – поморщилась она, – ноги, как деревянные. Я подожду тебя, сходи.

Ладно, махнул рукой Вовка и заторопился к старику.

А тот, сгорбившись, стоял у подъезда и, понуро глядя перед собой, о чём-то думал.

Вовка окликнул его.

Дядь, вон та тётенька в лужу упала, – указал он на женщину. – Промокла насквозь. Где бы ей обсушиться? Дома дети одни остались, пропадут без неё.

Где это она зимой лужу-то нашла? – раздражённо спросил он.

Трубопровод где-то прорвало, а лужа скоро подойдёт к вашему дому. Уже весь перекрёсток залит.

Вот ещё не хватало, – пробурчал старик. Он устало прикрыл глаза, подумал и сказал:

У нас такого тепла нет. А вот за этим домом, что стоит параллельно нашему, есть жилконтора. Там кипяток дают. Веди её туда.

А я эту контору найду? – тревожно спросил Вовка.

Найдёшь. Как только до угла того дома доберёшься, сразу и увидишь её. К ней дорожка расчищена.

Спасибо, – поблагодарил он старика и поспешил к ожидавшей его женщине.

Ещё на подходе к ней он заметил, что вся её одежда поблёскивает ледяными звёздочками. "Как у хозяйки медной горы", – подумал он.

Я все узнал. Сейчас вы будете в тепле, – убеждённо сказал он ей. – Это здесь, совсем рядом.

Она смотрела на него, но как-то отстранённо, будто прислушиваясь, как промерзает её тело. Вовка понял, что она сейчас может упасть. И если это случится, то он вряд ли её поднимет. Мальчик подставил плечи под её руку,– плюшевая куртка неприятно царапнула его лицо.

Пойдёмте.

Она сделала шаг, ойкнула.

Не могу, – с отчаянием сказала она.

А как же дети? – спросил Вовка. – Идите. На-адо.

С немым укором она посмотрела на паренька, тяжело оперлась на него – он это почувствовал – и они медленно пошли. Женщина слабо стонала. Ноги её все время заплетались. Но Вовка, обливаясь потом, упорно волок её к жилконторе. Дорожка упёрлась в обитую одеялом дверь. Он дёрнул за ручку. Дверь, сказочно толстая от инея, отворилась. Мальчик провёл свою спутницу через крохотный коридорчик и открыл вторую дверь. Пахнуло кисловатым влажным паром. За узким столом сидела высокая сутулая женщина.

Помогите, – сказал ей мальчик. – Эта тётенька в воду упала, и вся её одежда промокла. Ей бы обсушиться.

Дежурная поднялась, пошла им навстречу.

Сейчас-сейчас. О-о! Да ты уж обледенела вся. – Она подхватила её под руку. – Проходи к теплу, я помогу раздеться. Проходи-проходи. Вижу, устала очень. Потерпи маленько, сейчас нагреешься.

Дежурная усадила пострадавшую на табурет, сняла с неё хрустящую плюшевую куртку и подала её Вовке.

Мальчик, повесь-ка пока её на спинку стула, а как обмякнет, я её на бойлер брошу сушиться. А ты, миленькая, – продолжала она распоряжаться, – кофту свою снимай, и всё остальное с себя стаскивай. Всё, что мокрое. У меня здесь всякого тряпья полно. И даже шуба есть.

Женщина стала послушно раздеваться.

Ну-ка, на вот глотни пока чаю горячего, – дежурная сунула ей в руки алюминиевую кружку. – Сейчас отогреешься. Перцовой водичкой ноги тебе разотрём. Хорошо греет, хоть и не на спирту.

Вовка почувствовал себя лишним.

Я… я за санками пока схожу, – сказал он. – Здесь не далеко.

Хорошо, сынок, сходи, – ответила дежурная.

Когда мальчик вернулся с санками, женщина уже была переодета в халат, шубу и валенки. Она крепко прижимала к груди пол-литровую банку с зеленоватым чаем. И, несмотря на внешнее благополучие, её безудержно сотрясал озноб, а каждый глоток чая сопровождался мелким стеклянным стуком её зубов о края банки.

Дежурная спросила Вовку:

Ну как, санки-то притащил?

Да, – ответил мальчик. – У выхода стоят.

Молодец. Попей и ты чайку, сынок, – протянула она ему алюминиевую кружку с чаем. – Да, зовут-то тебя как?

Вовкой, – ответил мальчик.

Как и мужа моего, – впервые улыбнулась дежурная. – Ну а я – Ольга.

А меня Тоней зовут, – с дрожью в голосе сказала приведённая им женщина. – Спасибо тебе, Вова, что не оставил меня замерзать. Сил и так не было. А тут ещё эта беда приключилась. Я совсем растерялась. Спасибо.

Да не за что, – по привычке ответил мальчик.

Было бы не за что – она б не благодарила, – заметила тётя Оля. – Ты, может быть, оцениваешь свою помощь тем расстоянием, которое отделяло Антонину от спасения, а вот она оценивает её – тремя спасёнными тобою жизнями. Её и сейчас-то лихорадит. А постояла бы она в мокром ещё несколько минут… что тогда? Так что не скромничай. В эту лихую пору любое участие может стать спасением для человека.

Мальчик выпил кружку чая, поблагодарил. И вдруг спросил Антонину:

А, может быть, я и вашим ребятам чайку отнесу?

Это хорошо бы, – ответила она. – Дома-то у нас ужасно холодно.

Правильно, Вова, – подхватила идею тётя Оля. – Я сейчас налью в банку чаю погорячее, да укутаю хорошо. Ты им скажи, что мамка обсушится и придёт.

А где вы живёте?

В общем-то, не так далеко. Я сейчас расскажу. Главное, успокой их. И скажи, чтоб на улицу не выскакивали. Я, когда ухожу из дому, не запираю их. Мало ли что?

Вовка записал адрес Чарских – такая их фамилия, расспросил о дороге к дому и стал застёгиваться.

А как зовут ваших ребят? – спросил он.

Санька и Аня.

Ну, я понял. А книги-то, зачем везёте?

Топить нечем. Замерзаем.

Понятно. Тогда я санки захвачу и печку затоплю.

Да, пожалуйста, только не более трёх книжек.

Тётя Оля шумно вздохнула и сказала:

Какое там тепло с бумаги? Вова, возьми-ка у печи два полена. Пусть детки тоже погреются сегодня.

Хорошо. Ну, тогда я пошёл. За ребят не волнуйтесь. Отогревайтесь.

Мальчик взял два полена и направился к двери.

Спасибо тебе за все, Вова, – сказала Антонина.

Пожалуйста. До свиданья.

 

Найти Чарских было не трудно. Сначала Вовка поднял на третий этаж дрова и банку с чаем. Толкнул дверь тридцать второй квартиры, включил свет в прихожей. Оставил поленья, сверху поставил укутанную банку с чаем. И спустился за санками. Поднимался с грузом медленно, устал уже. Во рту с самого утра ни крошки. Казалось бы, хлеб вот он, рядом, в кармане, отщипни и съешь. Но этого делать нельзя. Ни в коем случае. Во-первых, в этом кусочке триста граммов выдано на рабочую карточку тёти Марии и всего сто пятьдесят – на его, иждивенческую. И поэтому разделить хлеб пополам имеет право только она. Ну и, во-вторых, когда видишь хлеб, а тем более ешь его, овладевает такое искушение съесть весь кусок без остатка, что в животе появляются спазмы. Нет, хлеб до времени лучше не видеть.

Мальчишка во второй раз распахнул дверь. На этот раз в комнатном дверном проёме стояли два лысых человечка, примерно трёх и шести лет. Оба в пальто. Стояли и наблюдали за тем, как Вовка втаскивает в прихожую санки, распутывает верёвку, стягивающую книги.

Здравствуйте, ребята. Узнаете свои санки?

Это наши санки, – сказал ребёнок постарше. – А где наша мама?

Она скоро придёт. Меня зовут Вова, тебя – Санька, да?

Да, – ответил мальчик. – А это Анечка.

Все понятно. Переносите книжки в комнату, а я пока затоплю печку.

А это что? – девочка указала пальчиком на закутанную в тряпицу банку.

Ой, забыл! – воскликнул Вовка. И поднял банку. – Это же ваша мама передала вам горячего чая. Айда на кухню. Где ваши стаканы?

Санька и Анюта сели за стол, подождали, пока Вовка нальёт им чаю, и стали греть свои ладошки о запотевшие стаканы. Ребята – оба белоголовые, худенькие, глазастые. Вдруг девочка тихим, как журчащий ручеёк голоском, виновато сказала:

Я хочу кушать.

Санька нахмурился.

Все хотят есть. Вот мама придёт и что-нибудь принесёт.

"Это вряд ли", – подумал Вовка.

Пейте чай. А я пока буржуйку затоплю, – сказал он и вышел.

Рядом с печкой лежал средних размеров топорик. Вовка отколол от принесённого им полена несколько щепок, разорвал учебник химии и зажёг огонь в печи. Но всё, чем он сейчас занимался, проходило мимо его сознания. Потому что он искал решение главного для себя вопроса: как ему поступить с пайком, который лежал у него за пазухой?

Вовка вспомнил своих младших братьев Витьку и Петюшку, подумал: они тоже голодают, – вздохнул и начал расстёгивать фуфайку. Когда он зашёл в кухню и положил перед ребятами по камушку сахара и по отщипнутому кусочку хлеба, они затаили дыхание. Вовка почувствовал это. Ручки Анюты дрогнули, и она посмотрела сначала на него, потом на брата.

Ешьте, ребята, – сказал Вовка, успокаивая ладонью внезапно возникшую в животе резь. – Я печь затопил, сейчас положу в неё дрова и дверцу закрою. Мне пора домой идти. Не сгорите, Санька, а?

Не сгорим, – ответил паренёк. – Я уже большой.

Ну, тогда расскажи, чего нельзя вам делать?

Нельзя дверцу открывать в печке, зажигать спички.

Молодец, а ещё?

Аньку обижать… – задумался мальчик.

Правильно. И выходить из квартиры, – дополнил Вовка. – Это вам просила напомнить ваша мама. Ждите её дома. Всё понятно?

Понятно, – ответили ребятишки, не сводя глаз с хлеба и сахара.

Ну, тогда, до свиданья, – сказал Вовка.

А ты ещё к нам придёшь? – поспешно спросил Санька.

Ладно. Приду.

Вовка вышел в комнату, положил в печь одно палено, закрыл дверцу, пододвинул жаровню с золой к самому поддувалу. И ушёл.

Он брёл по холодному зимнему городу и, несмотря на сосущую в животе пустоту, чувствовал себя спокойно. Дома Вовка тоже немного протопил – он не мог не экономить – и сварил щи с крапивой и одной картофелиной. Налил себе тарелку, хорошо посолил и поперчил. Поел и стал ждать тётю. Она пришла серая от усталости. Вовка пригласил её за стол. Поставил перед ней тарелку щей. И только сейчас вытащил из кармана паек. Он рассказал ей всё, что с ним приключилось. И в довершение сказал:

Себе я не взял ни крошечки. Ей богу! А вот от Саньки и Анечки утаить, что у меня есть хлеб, не смог. Понимаете, она попросила кушать. Я не выдержал и отщипнул им хлеба, и дал по кусочку сахара.

Что ж, ты всё правильно сделал, Вовка. Маленьких детей жальче всех. Они не понимают: почему им не дают есть? Я и сама не хожу к соседям только потому, что Настя и Костик всегда смотрят на мои руки: что ж я им принесла? А что я могу им принести, если мы и сами голодаем? Изредка я даю им крапивы для щей. Но у них на четверых только одна рабочая карточка Татьяны; дедушка – на иждивенческой, плюс две детские. Семьсот пятьдесят граммов хлеба на всю семью, – мыслимо ли это? Ведь ничего же другого практически не выдают.

Они умрут? – спросил Вовка.

Если выживут – это будет чудо.

А мы? – в упор посмотрел на тётю Вовка.

Не знаю, – безнадёжным голосом ответила тётя Мария. – Во всяком случае, постараемся выжить. Будем держаться друг за друга. Даст Бог, выдержим эту зиму. У нас хоть не холодно. А я, дура, ещё насмехалась над тобой. Нет, Вовка, ты у меня молодец.