Игорь Карпов. Маргиналки (Эссе)

     ПОМУЖЕСТВУЕМ
12 августа 2006. СБ. Карповка. Языков Н. М. Пловец: Избранная лирика. М., 1975.

Люблю эти маленькие книжки (60х90 1/32)  “Поэтическая Библиотека Школьника”. Много их у меня, “Детская литература”, бумага № 1, тираж по 50 000 и более.
Вот и эту взял с собой, читаю, понемногу, по стишку  между походами за грибами, небольшими ремонтами (то веранду надо окрасить, то крыша прохудилась, течет  залить битумом).
Раньше я в Карповку ездил отдыхать, теперь я здесь живу, неделями. Надо вот сегодня-завтра домой, родных повидать, еды закупить. А не хочется, очень мне здесь вольготно. Да и дождит всё время, не выехать на моей пибиколке, по лесу-то, по траве, ещё застряну, придется всех мужиков с деревни звать, чтоб выталкивали. Не поеду сегодня, а завтра  как Бог даст.
Встаю в шесть, много в семь  накачаю из скважины холоднющей воды в бочку  и два ведра на себя: ух… как сразу проионит всего.

Какая сильная волна!
Какая свежесть и прохлада!
Как сладострастна, как нежна
Меня обнявшая наяда!

Наяды, допустим, нет, но сразу бодрость, радость. Выпью чаю  и за грибами с миноискателем (палочкой). Пока деревенские коров выпускают, пока городские затормозят на дороге, забегут в мой лесок, взглянут по верхам, а там тютеньки  нетути… Я к этому времени уже домой иду с ведром белых. А вы совесть-то имейте, что в нашем воробьевском лесу всё обирать (деревня, в которой Карповка,  Воробьи), вон туда поезжайте, вон за поворот, за поле, там много, а здесь что, всё выбрали, всё истоптали.
Шутка  шуткой, а ревность аж внутри: кто тут чужой бродит  мои в лесу шишки! А лес-то  двести метров вдоль и сто поперек, позади деревня, впереди дорога. В грибной год вот эти метры кормят меня уже вторую неделю, и массу другого народа.
Я и вечером порой не утерплю, смеркаться начнет, я ещё раз схожу: да сколько за день народу перебывало здесь, неужели найду. И найду, хоть пяток, а принесу.
Мама Галя по мобильнику: да люди за раз по пять ведер привозят, а ты там ходишь-ходишь…
Не понимает: а чувство, а богоданная природа! А дышать  не надышусь своими “слабыми” легкими. То солнышко, то дождь, каждое деревце мне уже знакомо, каждый бугорок. Вчера вечером на самом, казалось бы, людном видном месте  вроде листок светлеет из набугрившейся земли, раз  белый, да какой  в две ладони!
И после каждой находки: Господи, помилуй! Благодарю Тя, Господи!  само шепчется.

И молвлю: Господи, помилуй!
И тихо книгу затворю.

Вот и Языков постоянно вспоминается, здесь он, со мною (Карповка ведь недалеко и от Тригорского, и от пушкинского Михайловского, а от Болдино  так совсем рядошная губерния, часа четыре езды на пибиколке, ну пять), вспоминается, и радостно удивляюсь, как это у нас у всех  из века в век: Господи, помилуй!
Нет, ребята (это я интернетовские материалы смотрю, в которых всё о разрушении России),  хоть и Петр разрушал, хоть и революционеры тут же ввели новый алфавит и новое летоисчисление, отрывая нас от самих себя, от других славян,  нет, держимся мы этим  молитвой: Господи, помилуй!
А после дождя пойти в лес! Городские посмотрят: дождь  и сидят дома. А в лесу, чтобы промокло, надо много литься. Вот и иду; кажется, не глазами вижу грибы  носом. Грибной дух по земле стелется, только не полениться надо  чуть пригнуться, да больше под соснами смотреть и лучше чтобы не к стволу, а где ветки до земли опускаются…
Елки-палки  и другое вспоминается: мужики говорят, бензин на два рубля поднялся, а это значит, что ездить теперь мне сюда на казенном автобусе, на пибиколке дорого, давно закончились мои профессорские отпускные.
Языкова интересно наблюдать. Сначала  среди любви к родной природе, родной истории  мелькает “Царя и русское правительство бранили”, “Столетья грозно протекут  И не пробудится Россия!”, а потом, да почти тут же, через год-два (всего-то ему  2023 году от роду),  какое осознание своей причастности к великому народу, великой России.
Надо только нам преодолеть это  хамское, которое со всех телевизионных, газетных и других сторон: вы  пьяницы, вы некультурные, вы ни на что не годитесь. Оболгали весь народ, всю нашу историю. Надо понять, что Россия  это мы и мы  это  Россия.

И днесь красуется она
Добром и честию военной:
Давно ли наши знамена
Освободили полвселенной!

Языков имел в виду 1812 год, но это и о нас, о нашем 1945-ом.
Какие благородные создания  эти классики: благородство  в каждом стихе, и сила, и радость. И мы своих детей никому не отдадим, и мы им скажем:

Во прах, надежды мелочные
И дел и мыслей мишура!
У нас надежды золотые
Сердца насытить молодые
Делами чести и добра!
Что им обычная тревога
В известном море бытия?
Во имя Родины и Бога
Они исполнятся, друзья!

Какой там город: цари, правительства, демократии… Товарищ вот, из деревни, Саша, рыжий, всегда улыбчивый, на рыбалку сходил  и мне рыбки несёт, обещал ещё отработки (отработанного моторного масла) принести, забор покрасить. А другой (Валера), думаю, не откажет деревьев нараспилить  вот и октябрь, а то и ноябрь здесь проживу. Домик у меня в один кирпич, холодов не выдерживает, а от прохлады дровишками оборонимся.
Так что  

Облака плывут над морем,
Крепнет ветер, зыбь черней,
Будет буря: мы поспорим.  
И помужествуем с ней.

Наберемся сил  от леса, от солнца, от дождей, от полей наших, от мужиков деревенских  и помужествуем в нашем городском бытии, каждый на своём месте, но единые в Боге и России.

     СИДУШКА
15 ноября 2006. СР. Виноградов В. В.  История русского литературного языка. М., 1978.

Да надевай же ты зимние башмаки. Да их же искать надо. Я все вытащила, в сидушке-то посмотри.  Где-где?  В сидушке, в коридоре. Да где ты такое слово взяла?  Не знаю.  Тридцать лет и три года живем вместе, старуха ты моя, а я и не предполагал, что ты еще и такое слово знаешь, фольклорная ты моя. Вспомни, кто у тебя так говорил  мать, бабка?  Да не знаю, не помню.
Это утром с мамой Галей  диалог.

А на лекции  взросленькие уже девчонки, предпоследний курс, зашел разговор о просторечии. Я  им:
Вот моя жена сегодня говорит… Забыл… слово… на чем сидят, народное такое…
Одна, не скажешь, что деревенская, прибранная по современно-молодежному девушка:
Сидушка, что ли?   Сидушка! А ты откуда знаешь?  Да мама моя так говорит.

Вечером у  Даля справился, нашел только сидулька  с пометкой арх.  на чем сидят, стул, табурет, чурбашек.
Вот так и живем: у Даля (60-е годы позапрошлого века)  архаизм, а у нас  через сто пятьдесят лет после архаизма  вполне нормальное словцо, в постоянном обиходе.
Откуда оно в памяти   не знаем. Может быть, там, в памяти, весь словарь Даля? И когда надо  всё вспомним.

*   *   *
Дневники свои перебираю, вдруг  от 30 августа 1978 года.
Баба Поля о Евгении, моем сыне:
Челдон.
Что такое?
Ой да не знай, какое-такое слово. Истинно челдон, каждую ночь бродяжничает где-то.

     ГДЕ СЛАДКО ПАХНЕТ РЕДЬКОЮ В МЕДУ
18 декабря 2006. ВС. Второй Всесоюзный съезд советских писателей. 1526 декабря 1954 года: Стенографический отчет. М.,  1956. Кедрин Д. Б. Стихотворения; Поэмы / Сост. и подгот. текста С. Кедриной; Предисл. Э. Киян. М., 1982.

Бывает же такой период в жизни года: упадок всех сил, ничего не хочется. Так и лежишь.
Протянул руку к полке, наугад чтобы  о, что-то тяжелое… Стенографический отчет Второго съезда советских писателей. Да читал уже: все форзацы в записях.
Открыл наугад.
В. Луговской вспоминает, как Горький заставил его перед руководителями партии и правительства читать тогда еще совсем не известного поэта Кедрина. Стихотворение “Кукла”. Луговской: во внимательном слушании руководителей  стиль нашей культуры, а не барское отношение к именам. Это ладно, Бог с ним, с Луговским.
Но что за “Кукла”  не помню. Не поленился, встал: есть на моей лирической полке?  есть, три книги стихов, Дмитрия Кедрина.
“Кукла“: бедная девочка, драчун-забулдыга отец, придут комсомольцы  пьяного грузчика свяжут, а девочку заберут с собой, пообещав новую куклу. Молодой неизвестный поэт, чем такое могло Горькому нравиться? Ах да, вот чем, замороченными мозгами:

Для того ли, скажи,
Чтобы в ужасе,
С черною коркой
Ты бежала в чулан
Под хмельную отцовскую дичь,  
Надрывался Дзержинский,
Выкашливал легкие Горький,
Десять жизней людских
Отработал Владимир Ильич?

Надо же этим ребятам, революционерам, так себя преподнести, чтобы поколение, которому в 1917 году было десять лет, соответственно в 1932  двадцать пять, искренно поверило, восславило.
Смотри-ка, легкие он выкашливал за народное благо, за социализм и коммунизм, за рабочих и крестьян. А может быть, потому выкашливал, что в юности стрелялся, легкое себе прострелил? Стыдился потом, в “Моих университетах” чуть упомянул, но все-таки… как это в медицине называется?
“Кукла”  куклой, а следующее стихотворение… “Христос и литейщик”: литейщику Гурову приносят чугунную статую Иисуса Христа. Всё-то и не процитируешь (грех), вот самое нейтральное: статуя погружается в “кисель чугуна”, из которого “вылазит” одна рука.

 
Он вздымал эту руку
С перстом, заостренным и тонким,
Проповедуя нищим
Смиренье в печали земной,
Над беременной бабой,
Над чахлым цинговым ребенком,
Над еврейским погромом,
Над виселицей, над войной.

Но чуть повзрослел человек и опамятовался, написал стихи о русской истории, по мыслям не без влияния опять же политического тумана конца 30-х годов (в царской России народ  хороший, талантливый, а вот цари  плохие), но со вниманием и любовью к народу, истории. А внутри оказалось  нежное, оказалось, что в чулане была не девочка, прятавшаяся от пьяного отца, а сам поэт:

Бывало в детстве я в чулан залезу,
Где сладко пахнет редькою в меду,
И в сундучке, окованном железом,
Рабочий ящик бабушки найду.
…………………………………
Тетрадка поварских рецептов старых,
Как печь фриштык, как сдобрить калачи,
И лентой перевязанный огарок
Ее венчальной свадебной свечи 
……………………………………..
И в сердце нету места укоризне,
И замирает на губах укор:
Пройдет полвека  и от нашей жизни
Останется такой же пестрый сор!

Это 1945 год, поэту  тридцать восемь: вот как всё перемалывается.
Через два-три десятилетия совсем уж было и коммунизм перемололи такие вот, не забывшие бабкиной венчальной свадебной свечи…
И новый капитализм перемелем.

     П. А. ВЯЗЕМСКИЙ. “МАСЛЕНИЦА НА ЧУЖОЙ СТОРОНЕ”
25 декабря 2007. ВТ. Вяземский П. А. Стихотворения / Вступ. ст. Л. Я. Гинзбург. М., 1986. Шейн П. русские народные былины и песни. М., 1870, Ч. 1. С. 168.

Идет мама Галя моя на работу, коробочка такая, в простенькой шубке  мороз на дворе. Выпускаю в подъезд на площадку. У нее сейчас самая запарка: предновогодняя торговля. А я всю ночь Вяземского читал, аж “пару” (лекцию) проспал  и ей утром вот, на кухне, декламировал обращение Вяземского к масленице:

      Здравствуй, русская молодка,
Раскрасавица-душа,
Белоснежная лебедка,
Здравствуй, матушка-зима!

      Нет конца веселым кликам,
Песням, удали, пирам.
Где тут немцам-горемыкам
Вторить вам, богатырям?

      Сани здесь  подобной дряни
Не видал я на веку;
Стыдно сесть в чужие сани
Коренному рысаку.

      Нет, красавица, не место
Здесь тебе, не обиход,
Снег здесь  рыхленькое тесто,
Вял мороз и вял народ.

      С пива только кровь густеет,
Ум раскиснет и лицо;
То ли дело, как пригреет
Наше рьяное винцо!

      Выпьет чарку-чародейку
Забубенный наш земляк:
Жизнь копейка!  Смерть-злодейку
Он считает за пустяк.

      Немец к мудрецам причислен,
Немец  дока для всего,
Немец так глубокомыслен,
Что провалишься в него.

Мама Галя уже в коридоре:
Спасибо тебе. У меня аж внутри все заиграло. Вот это наше…
И заулыбалась, и бровками повела, и присела так, крутнула станом туда-сюда.
Вот таким бы никому не известным русским бабам писать предисловия к стихотворениям русских поэтов.

     ТОГДА ПОЙМЕШЬ  - И ВОЗРОДИШЬСЯ
26 марта 2008. СР. Кукольник Нестор Васильевич. Максим Созонтович Березовский. Исторический рассказ // Русская историческая повесть: В 2 т. М., 1988. Т. 1. Шишков А. С. Собр. соч. и переводов: В 17 ч. СПб., 18181839. Кукольник Н. В. Сочинения: В 10 т. СПб., 18511853.

« - А что за пречудесная сторона! - говорил Опанас, в переводе  на русский Афанасий, лежа под плетёной беседкой, затканной широкими  листьями и завитками винограда.  Ни дать ни взять  Макиевка, только и разницы, что вместо хмелю вино над головой растёт, а у нас яблоки да груши, да черешни; или заберешься в огурцы, не успеешь заснуть, а уж сотню проглотил. Надо правду говорить. Если бы борщ, да вареники, да водка, так тут просто того... рай, и на небо не нужно: и после  смерти готов тут жить; и солнце наше, и того  девчата, не то что казачки... Куда же им, тальянкам, до казачек? далеко куцему до зайца... правда... что-то у них и в лицах такое цыганское, и что ни девка, то с усами, и то правда; чернобровы, так, да уж белолицей ни одной, где там! Параски  нашей или Марины, что за Мартына вышла, так таких и промежду господ не найдешь, да того...”

Господи! От такого языка... читаешь  не оторваться. А ведь это 1844 год! Ещё недавно как с языком тяжеловесничали  Херасковы да Радищевы, а тут в одно поколение  пушкинское, и благодаря во многом Пушкину  выровняли язык, научились у просвирен, ушли от искусственного (“классицистического”, “сентименталистического”) к живому  живаму великоросскому.
И думаю о себе и своём образовании: чего только не читал, чего только не знаю: и того же Радищева, и декабристов, и Чернышевского, и Марселя Пруста, и  Джеймса Джойса... А вот Афанасьева только в 1983 году понюхал через “Древо жизни” (избранные статьи). Его главное  “Поэтические воззрения славян на природу”  только в начале 1990 до нас дошло.
Белинский об “Иване Рябове” Кукольника:
“Особенное достоинство этого нового произведения составляет народный язык, доведенный до крайнего совершенства, и что особенно-то и важно  под русскою простонародною речью таится русский простонародный ум, русская душа”.
После таких отзывов как же всякому русскому не читать этого Нестора, как же не преподавать его и в школах, и в вузах, не учить наизусть в детстве:

Между небом и землей
Песня раздается,
Неисходною струей
Громче, громче льется.
Не видать певца полей,
Где поет так громко
Над подружкою своей
Жаворонок звонкий.

(“Жаворонок”, 11 июля 1840)

А где прочитать? Несколько произведений по разным сборникам.  В советское время не переиздавался. Сочинения: В 10 т. СПб., 18511853. Увы!..
В наше  демократическое, либеральное  время чего только не переиздали. Но...
Александр Семенович Шишков  человек-эпоха конца 18  начала 19 века, герой войн, адмирал, писатель, языковед... Собр. соч. и переводов: В 17 ч. СПб., 18181839. Увы!
Как бы не знать нашим детишкам “Колыбельную песенку, которую поет Анюта, качая свою куклу”.

Другая эпоха  рубеж 1920 веков  Алексей Сергеевич Суворин, издатель, публицист, писатель, критик  то же нет его собр. соч. Ругательские книги, повторяющие ругательские некрологи 1912 года, есть, а писателя и мыслителя  нет, не издан.

Как-то я думал: почему одни после революции остались в России, другие  эмигрировали? Почему одних сейчас  и сейчас, и вчера, и позавчера, двести лет уже  выволакивают, печатают-перепечатывают, других  глухо, как приказ: забыть? И понял: хочешь понять, смотри, кто как относятся к нашему триединству:
первая Троица: Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой;
вторая триада: православие, самодержавие, народность;
третья: русская душа, русская традиция, русский народный язык.

Тогда поймешь   и возродишься.

      ДУША-ХРИСТИАНКА
30 июля 2008. СР. Попов М. И. Любовные песни // Поэты XVIII века. 3-е изд. Л., 1958. Т. 2. Жуковский В. А. О меланхолии в жизни и в поэзии.

     Чем больше читаю  все три века нашей мирской литературы, тем больше удивляюсь: как в наших литературоведческих литературах всё искажено, всё на какой-то сикось-накось поставлено.
Вот тот же 18 век: и о трех штилях написано, и о классицизме, и о сатирах... Михаил Иванович, сын купеческий, придворный актер, спокойно пишет живым русским словом.
И что с того, что 1772 год  236 лет назад,   слово-то сегодняшнее, и не какая-то там амурная шаловливость, а серьезно: любовь и дружба.

     Погадай же, мой сердечный друг, подумай,
Какова теперь печаль моя, надсада!
Вспомяни о мне, надёжа моя, вздумай,
Что жена твоя и жизни уж не рада;
Что с тобою я одним спокойно рушу;
Привези ко мне обратно мою душу.

*     *     *
В литературоведении: Жуковский  Жуковский, романтизм  романтизм, баллады  баллады... И у самого: меланхолия… меланхолия… А в глубине души так всё просто  легко и радостно:

Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали;
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали...

Так всё просто: всегда она, русская душа  христианка.

     ХОЗЯИН БАНИ И ОГОРОДА, ИЛИ ГОСТЬ СЛУЧАЙНЫЙ
1 августа 2008. ПТ. Карповка. Никитин Иван Саввович. Соч. М., 1980.

     Сегодня, говорят, затмение должно быть: от 9 до 12  фотографируй,  друг сэмээсничал. А я как проснулся, сел за своих любимых Шишкова да Глинку, Карамзина да Жуковского... Так и очнулся, когда голова что-то заболела и есть захотелось. Второй час, пора суп разогревать.
Ты что там один делаешь, хозяин бани и огорода? Не скучно? Отпуск ведь, отдыхал бы!  это кто-нибудь из светских друзей поехидничает по мобильнику  могильнику тишины, одиночества и вдохновения.
Почему один? Вон сколько вокруг общежития: комары, мухи, пчелы, осы, бабочки  только успевай вымахивать; таракашка двухвостая в хлебницу забралась; мышка пришла, прямо у ноги села, заглядывает, что я там за ноутбучком делаю,  прогнал: не отвлекай; кошка, выстиранно-розовая, зашла на веранду и спокойно так, хозяйственно в комнату намылилась: меня будто и нет, аж возмутился  топнул; на дворе  паучки, ящерки, лягушки, ужи  сколько живности, все есть хотят, только и страсти на уме  кого бы обгрызть.
Не дам ничего, самому мало: одна свинья в тушенке, супом сваренная, осталась, а жить еще несколько дней.
Собаки деревенские: оставь что на своей законной частной собственности,  тут же хвать и бегут.
Но это всё ладно, это всё видимое и достижимое: всегда турнуть можно. А в поземелье что делается: мыши-полевки, кроты... дай им корни молодых моих яблонек, а в поднебесье  коршуны: им цыпленочка подавай. Бревна у меня на пристрой приготовлены, так их короеды в труху ужевывают, картошку  колорадские жуки если совсем не обли́стят, то каждый листок обдырявят, а то тля по зелени моей пойдет, мокрица мамин Галин огород затянет.
Какой уж тут “хозяин бани и огорода”,  гость случайный, гость незваный.

Хорошо тебе, Иван Саввович, так писать, красиво, с чувством... 1849 год. Люблю твои стихи, спасибо.

     Присутствие непостижимой силы
Таинственно скрывается во всём:
Есть мысль и жизнь в безмолвии ночном,
И в блеске дня, и в тишине могилы,
В движении бесчисленных миров,
В торжественном покое океана,
И в сумраке задумчивых  лесов,
И в ужасе степного урагана,
В дыхании прохладном вечерка,
И в шелесте листов перед зарёю,
И в красоте пустынного цветка,
И в ручейке, текущем под горою.

ВложениеРазмер
Image icon karpov_ip.gif15.14 КБ