НОЧНАЯ СТОРОНА (1986-1995)

Я видел твой образ
Шальные звуки рвутся из груди,
Я когда-нибудь светом вернусь,
И дело вовсе не в письме,
Как по-зимнему стало темно,
Сейчас слетят кладбищенские птицы
Мы в год вступаем 90-й,
Путей-дорог в великом множестве
Песенка о светлом ветре
Я войду в этот лес и не выйду из леса.
Не счастье ли, скажи, - друзей многоголосье,
Что за счастье идти по лугам,
Мне надобно кому-нибудь писать
Губы крашены, да глаза грустны.
Пусть будет тихо-тихо и безлюдно...
В мирном городе наших печалей
Быть может, в самом тонком из миров,
И снова сумерек дары
Ночью, над страницами Эмили Дикинсон
Я – нить,
Подумал: а можно ведь жизнь прожить
Спасибо жизни — за крючья истин,
День за днём и за годом год
Хрустальная ваза стоит пуста
Решите задачу про замкнутый круг,
Страница заложена волосом,
Искушение
Эдем под легким кровом
Все письма, смущаясь, гласят: не люблю.
Протяну ладонь я к окну —
И эта стрела на излёте.
Что нужно кроме облаков
Край и место
Желтоглазое пламя осени
Когда б весна в душе, а не на улице, –
Случайно с женщиной – о третьем,
Я покорился этой тесноте,
Последнюю тайну, последний секрет
Все больше тьмы сгущается в душе,
Я молился Христу, когда плыл по воде.
Не выходит справиться с тоской,
Поздний гость невеселого царства,
Истаскалась душа-замарашка
Скажу немногие слова
Панна
Уединение вечернее,
Не поет мне осень светлых песен,
Испытал я меньше, чем перечувствовал.
Можно не слышать моей болтовни
Неподвижною стала у окон зима.
Отпусти мне грехи...
Ты в плену у неведомой силы,
Муравьи, медуницы,
Смотри, как много времени уходит
Я занимал соседний столик
Ночью кашлять, вставать с ломотой
...И, пьяный, - на велосипед.
Я свернул с дороги белой,
Как красный лист сгорел октябрь,
Пробегусь по белому по снегу,
Едва пригубив настоящей,
Питаемся иллюзиями мы.
Я снова гость миров,
Когда бы краски были под рукою,
Этот день не значил ничего,
– Животное! – я говорю себе.
Осенние приметы
Обнимает медленное время,
...На земле лежала туча,
Вид с большого Каменного моста
Как из строки уходит незаметно
В долгий ящик не будем откладывать тело,
В плеер бессонницу спрятать,
Уже не жалко потерять
Укрепись душевно, друг.

*     *     *

Я видел твой образ

   в березе, растущей у дома.
Касался души,
   затаенной под белой корой.
Твоя доброта
   изначально была мне знакома,
Твоя красота
   открывалась закатной порой.
Тебе поклоняясь
   в мучительно-радостной вере
И пальцев холодный
   мираж прижимая к губам,
Дышала душа
   обреченно-доверчивым зверем
И шла наугад
   по твоим еще теплым слезам.

1986

***

Шальные звуки рвутся из груди,

Как птицы, получившие свободу.
Пар облаков, ты превратился в воду,
И — безразлично, что там впереди!
Там, впереди — полет!
    — Лети! Лети!
До первого с землею столкновенья
Ты позабыл о боли и сомненьях,
Но на земле от лап их не уйти.
Там станет воля тягостней цепей.
Душа, взмолясь, ярма, креста запросит
И снова росы в небеса возносит,
И птицы вьют гнездо среди ветвей.
...Но что-то там сверкает впереди —
И снова птицы рвутся из груди!

11.07.88

***

Я когда-нибудь светом вернусь,

Если будет куда возвращаться,
Если будет планета вращаться,
Если в мире останется Русь.

***

И дело вовсе не в письме,

Что я не напишу.
И дело вовсе не во сне,
Что я не расскажу.
А просто жизнь ушла в песок,
Как мутная вода,
А просто мой загляд высок,
Да пусты невода.

***

Как по-зимнему стало темно,

Будто вечер вчерашний не кончен.
Мне пока еще не всё равно,
Дом открыт мой или заколочен.
Всё в порядке: я снова один.
Тусклый быт мой срастается с бредом,
И до самых последних седин
Путь земной мне пронзительно ведом.

15.02.89

***

Сейчас слетят кладбищенские птицы

На трапезу родительского дня.
Глядят с крестов задумчивые лица —
Как много с ними умерло меня.
И я вот так же заберу навеки
О милых мне свидетельства и сны.
Сердец своих обрубки, как калеки,
Уносим с кладбищ в серый дым весны.

09.05.89

***

Мы в год вступаем 90-й,

иметь всего желаем вдосталь
и всем дожить, конечно, до ста
в порыве творческого роста!
Пусть будет ясно все и просто,
и отступления от ГОСТа
лишь только в сторону прироста —
прироста счастья и везенья,
любви, веселья, вдохновенья!

***

Путей-дорог в великом множестве

По всей России — вкривь и вкось.
Глаз задержался на художестве,
А сердце в бездну сорвалось.
Куда летим, куда торопимся,
Чей свет глаза нам ослепил?
Какая тьма нам в души ломится,
Лишая совести и сил?
Ты погоди, Ты дай опомниться,
Вглядеться дай в Твое лицо.
Все жду: а вдруг взыграет звонница
В груди, как в юности весной,
И долгий путь, что полон горечи,
Вдруг прояснится впереди!..
Но — лишь слепой надежды поручни.
Сожму сильней, шепну: «Веди...»

22.03.89, 09.04.96

Песенка о светлом ветре

Пробежался светлый ветер
  гулевой, гулевой
Над моей негулевою
  головой, головой.
Рассмеялся: «Что скучаешь?
  Отчего? Для чего?»
Улетел он — стал я думать
  всякий день про него.
Ах, зачем ты, светлый ветер,
  лишь на час прилетал?
Я с тобою, светлый ветер,
  тоже светлым бы стал.
Без тебя мне, светлый ветер,
  белый свет не бел.
Что ж ты крикнул, улетая:
  «Много дел! Много дел!»
Снова серы дни и ночи,
  снова жизнь не красна.
После звона, после смеха —
  тишина, тишина.
Не взовьется светлый ветер
  гулевой, гулевой
Над моей отяжелевшей
  головой, головой.

06.06.89, 09.04.96

***

Я войду в этот лес и не выйду из леса.

Пробираться так сладко по тропам чужим.
Опостылела мне начадившая пресса,
Лес — наполнен дыханьем, шагами — живым.
Здесь в кустарнике сны притаились, и мнится,
Что не просто ползёт по земле холодок:
Это чувства людей зашифрованы в листья,
Это мысли, что сбились случайно с дорог.
Всё, что в тень отступало в двадцатом столетье,
Постригавшем леса под сады-пустыри,
Сохранилось, живёт, существует на свете,
И войдёшь, и мгновению скажешь: «Замри!»

***

Не счастье ли, скажи, - друзей многоголосье,

Застольный смех, мгновенный взгляд в глаза, -
Сопровождает нас в совсем простую осень:
Отхлынут образы, подступят образа.
И будет вёсен жизнь уже не плотью - рамой,
Окладами из трепета дерев,
Когда душа очистится для Храма...
Коль ей дано воскреснуть, изболев.

<Конец 1980-начало1990-х годов>

***

Что за счастье идти по лугам,

По полям, через лес, по проселку,
А потом, давши отдых ногам,
Слушать птиц, что свистят без умолку.
Эту радость поди отбери,
Коль душа отряхнулась от хлама,
Если ты — на ладони зари —
В самом сердце Свободы и Храма,
Где не считано высыплет звёзд,
И, вдыхая ночную прохладу,
Ты живёшь с горним миром не врозь,
Ты идёшь — по небесному саду.

1989-1991

***

Мне надобно кому-нибудь писать

Пространные бесчисленные письма.
Мне надобно куда-нибудь летать
Не в поисках разреженного смысла,
А ради утешенья на земле,
Пока ещё душа в плену у тела,
И веточка не пишет по золе
Как бы сама: "И эта жизнь сгорела".

***

Губы крашены, да глаза грустны.

Незадачлив наш разговор.
А в глазах твоих я читаю сны
О несбывшемся - до сих пор.
Всё не тают сны, все не тают сны,
Опалила душа крыло.
Лёгок был твой шаг, были дни красны -
Прямо в зарево увело!
Чист огонь горел, чуден алый свет!..
Только взглядом - лица коснусь.
Сны в глазах твоих, вот и весь секрет.
Да и я никак не проснусь.

***

Пусть будет тихо-тихо и безлюдно...

Я утро не хочу делить ни с кем:
Пусть будет тихо-тихо и безлюдно,
Лишь без тебя ему начаться трудно —
И ты вошла и стала миром всем.
Душе весной полезно поболеть.
Ты стала удивительно красивой:
Душе весной полезно поболеть
И песню позабытую пропеть
С каким-то новым светлым переливом...

<Конец 1980-х годов>

***

В мирном городе наших печалей

Поднимаются вдруг вечера,
Словно башни оставленных далей, -
Явный знак, что ещё не пора
Уходить и навеки прощаться,
Растворяясь в безликой толпе...
Не забудь же ко мне постучаться,
Чтоб потом постучались к тебе.

***

Быть может, в самом тонком из миров,

Где наши мысль и чувство душам зримы,
Так ясен свет моих неслышных слов,
Что ты... проходишь медленнее мимо.

***

И снова сумерек дары

Душа приемлет. Будто праздник
Приблизился, но до поры
Знакомой грустью сердце дразнит.
Как будто кто-то ходит меж
Людьми — невидимый, но плечи
Укрыв сиянием одежд, —
И мир светлеет от надежд
На вновь обещанную встречу.

Ночью, над страницами Эмили Дикинсон

1

Я – нить,

Пытающаяся мир связать
И в мире сердцам дать повод
Не стыть,
А стать
Преддверием бытия иного,
Где крови шумящий прибой,
Свет, радость
И путь, что ведёт сквозь боль
(раз так надо),
И вечные те рубежи, —
Нового не открою, —
Где встретившись, две души
Становятся вдруг одною.

2

В. М.

Подумал: а можно ведь жизнь прожить

И не увидеть вяза.
И не найти родной души,
Плавая в гладких фразах.
И задыхаться в дыму слов,
С сердцем не зная слада,
Всё погружаясь в страну снов,
Словно бы так и надо...
И круг замкнут, выхода нет,
И завтра иного не даст.
Нужно хотя бы увидеть рассвет
И разыскать вяз.

3

Спасибо жизни — за крючья истин,

За свет вернувшийся, двор с сиренью,
За то, что снова стихам и листьям
Радоваться умею.

<Конец 1980 – начало 1990-х годов>

***

День за днём и за годом год

Терпеливо взращивать сад,
Где каждое древо дарует плод,
Пусть эти плоды горчат.
Ты веки смежаешь свои — ты спишь,
Тиха и прекрасна во сне.
Подобна — нашёптывает мне тишь —
Осени, лету, весне.
Вот и пришёл за тобой рассвет,
Птицы в ветвях звенят.
Кроны укроют от малых бед,
В больших — даст Бог — сохранят.

<Конец 1980 – начало 1990-х годов>

***

Хрустальная ваза стоит пуста

И одинока.
Совсем притих без цветов хрусталь,
Притихли окна.
И даже щебет беспечных птиц,
Качанье веток
Не оживят дня серый лист
И скудость света.
В углах топорщится полумрак
И блёклым оком
Следит, чего бы ещё за так
Забрать до срока.

<Конец 1980 – начало 1990-х годов>

***

Решите задачу про замкнутый круг,

Про чувство любовь и понятие друг.
Вы ловко попались! Решите пока,
Пройдут не часы, а минуют века,
Совсем переменятся люди и свет,
Но так же с мечтой не сойдется ответ.

<Конец 1980 – начало 1990-х годов>

***

Страница заложена волосом,

Женским красивым,
Сверкающим рыжим волосом,
Жестким, упрямым.
Ты лишь улыбнись легко мне,
Тряхнув кудрями,
И я этот день запомню,
Что был — счастливым.

1.06.94

Искушение

Будто душу всасывает вечер.
И ночная сердца сторона
В странной грусти тянется навстречу
Зову тайны, им опьянена.

А другая сердца половина
Замерла, на чары не спешит:
Изо всех щелей иного мира
Нечисть лезет, свищет и визжит.

Меж добром и злом стерев отличья,
Наполняет музыкой эфир,
Принимает светлые обличья,
И кренится прочный прежде мир.

Но не слышат уши, слепы очи,
Лишь тревога плечи оплетет...
А закат цветет, горит, морочит,
Меркнет - и тоску к тебе ведет.

Ночью не уснешь. Или приснится
Лунный свет, русалочий изгиб,
Глаз сиянье, крылья как у птицы,
Смех шальной - и ты уже погиб.

Наважденье? Счастье? Испытанье?
Путь хмельной за тридевять земель?
Ледяное алчное молчанье
Темноты - иного мира щель.

22.211.93

***

Эдем под легким кровом

Твоих ресниц.
Грусть непережитого
Мне грудь теснит.
Пора уже итожить
И жить другим.
Ну сколько сердцу можно
Писать круги,
Усталою кометой
Буравить тьму,
Ведь, кроме тьмы, ответа
Там нет ему.

28.09.94

***

Все письма, смущаясь, гласят: не люблю.

И вновь ничего не сулят Вам, и снова.
Но хочется ль вьюгой свистеть февралю
Над августом крови и Вашего крова.
Он мог бы, наверное, стать сентябрем
И жечь по окраинам желтые листья.
Но мартом, но маем, что вечно влюблен,
Но ливнем июньским уже не пролиться!

22.10.94

***

Протяну ладонь я к окну —

Снегопад кружит над нею.
Мне б снежинку, мне б одну —
Ту, что всех других светлее.
Над ладонью потанцуй —
Кто велит тебе садиться.
Мне твой снежный поцелуй
Чуткой ночью будет сниться.
Как подарок января,
Как причуда снеговея,
Память долгую творя,
Сердце радостное грея.
...Всё пышней зимы наряд.
Притворился полдень сонным.
Всё кружится снегопад
За двойным стеклом оконным.

<Конец 1980 – начало 1990>

***

Что нужно кроме облаков

В небесной сини, гроздьев красных
В осеннем золоте листов,
Пастельных зданий, далей ясных?
Ну разве — чтобы стаи птиц
Кружились до ночи, кричали,
И не касались наших лиц
Следы забывшейся печали.

<Конец 1980 – начало 1990 годов>

***

И эта стрела на излёте.


Плечами пожму, промолчу.
Мне всё равно, чем вы живёте,
За что вы зажжёте свечу.
Пленяет ли речи алмазность,
Коль камушек - в воду? Круги.
Ночная волшебная праздность
И взбалмошность филологинь,
Присущая юности, между
Ужасных экзаменов двух.
Простите невежу, невежду,
Случайно попавшего в круг.

<Конец 1980>

Край и место

Я уже не могу представить,
Что в каком-то краю ином
Мог бы жить — и друзей оставить,
И посёлок родной, и дом.
Эти улицы, эти стены,
Эта чистая лента шоссе,
Этот лес и поля — бесценны,
Потому что любимы все.
Алексеевский — имя прозы,
Имя будничных дел, забот.
Только я вам скажу без позы:
И поэзия здесь живёт.
Расцветёт у ДК шиповник,
Я его лепестков коснусь,
Он давно здесь, он много помнит,
Он мою освещает грусть.
Помнит липа, калина помнит
И берёза забыть не даст,
Что не скажешь при посторонних,
Что своими-то поймут невраз.
Память вытряхнет сор на свалку —
Дух застоя и взлёты цен,
Вспомню чкаринскую рыбалку
И Советский — стремлений центр.
Детства маленькая столица,
Где стоял деревянный дом,
Как из сказки забытой птица
Покрывала меня крылом.
Там у бабушек знойным летом,
Словно радуга, был цветник,
Там рассказано было дедом
Столько сказок чудных и книг.
Наша маленькая столица —
Столько чувств и событий рой!
Может только во сне присниться,
Что душа не дружна с тобой.
Ты встаёшь, как рассвет — с востока,
В тихой зелени — улиц шум,
Новых зданий большие окна
Так идут к твоему лицу.
Мы живём городам неслышно,
И порой нелегко пока.
Нет у нас ни природы пышной,
Ни событий в былых веках.
Но я ведаю: силы зреют,
И ещё земляки мои
Заявить о себе сумеют
На просторах родной земли.
Я район средь леса и далей
Словом “Родина” не зову,
Но не вы ли судьбу мне дали,
Край и место, где я живу?
Никогда я не думал раньше,
Что смогу подобрать слова,
Чтоб о вас рассказать без фальши,
Как без фальши растёт трава.
Оказалось: не надо славить,
Ни хулить этих мест родных.
Просто я не смогу оставить
Никогда добровольно их.

<Конец 1980 годов>

***

Желтоглазое пламя осени

Вдоль по улицам занялось.
Чьи-то щедрые руки бросили
Людям под ноги листьев горсть.
Все, кто хочет – бери! Пожалуйста!
А не надо – гляди: летят
Паруса из цветного гаруса
Над бортами сырых оград!

<Середина 1990>

***

Когда б весна в душе, а не на улице,

Чтоб капало, журчало и влекло,
Свистало птахой, заставляло щуриться,
Чтоб беззаботно стало и легко
Начать сначала, будто жизни не было,
А был эскиз, набросок невзначай...
Но дорог мне под этим небом дом
И эта несгоревшая свеча.

<Середина 1990-х годов>

***

Случайно с женщиной – о третьем,

Но – Первом, и кого не знал:
– «Летит в небесном фиолете
Его душа, его звезда,
Он жив, хоть факт и не доказан,
И не проверен, и не факт.
Он жив. Ведь он любимым назван.
Он всех живее нас стократ...»
Чему тут быть, как не укору?
– «Не нужно милой этой лжи.
Ведь всё не так, всё по-другому.
Всё много проще. Просто — ЖИВ».

<Середина 1990-х>

***

Я покорился этой тесноте,

Опутан сетью низких искушений,
Что вырываться! – ячеи не те.
И только корчусь в качестве мишени
Для стрел стыда, давно уже тупых:
Кто прочитает мысли кроме Бога.
Мне да Ему видна души дорога,
Ползущая в загаженный тупик!
Вечернюю молитву сотворив
В поспешности и краткости постыдной,
Я засыпаю с мыслью очевидной:
О лжи, что правит бот на черный риф.
Но сон уже объемлет и ведёт
Дорогой тёмных, призрачных свобод.

<1994-1998>

***

Последнюю тайну, последний секрет

Последнюю книгу раскрою –
И пепел холодный потраченных пет
Поднимется тучей сухою.
И туча уйдет, понурясь головой,
В пустыню безгласных столетий,
Ведь ей не пропиться водой дождевой
В ладони детей и соцветий.
Но эта дорога, как в тяжком бреду
Мне волю цепями сковала.
Вкусивший от ядов познания дух
Все алчет, и все ему мало
Разгадок и тайн, и изгибов пути,
С которого, видно, уже не сойти...

09.06.97

***

Все больше тьмы сгущается в душе,

Уже и не прикидываясь светом.
И каждый вечер ясен в чертеже –
И гибелен по всем приметам.
И вопи нет, чтоб обострить разлад
И попытаться выиграть сраженье.
А разум мой фиксирует распад
И лишь усугубляет положенье.
Я славлю свет, но свету не служу,
И время от бездействия прогоркло.
Сужая терминатора межу,
Раздвоенность тоской сжимает горло
И, каждый миг надежду хороня,
Испепеляет Будущим меня.

25.07.97

***

Я молился Христу, когда плыл по воде.

Я любил Его больше вселенной:
«Если здесь суждено приключиться беде,
Ты возьмешь мою душу нетленной».
А на суше я только томился и ждал,
И не Богу, а женщине клялся,
И тянулись часы, и терялись года,
И не белым свет белый казался...

08.06.97

***

Не выходит справиться с тоской,

О последнем не мечтать пределе,
Не проклясть мучительный покой,
Гнусно не бездельничать при деле.
Снов не вижу, память не бужу.
Опасаюсь дел своих и мнений,
Оттого что беды приношу
Всем и не предвижу изменений.
В час, когда усталостью сморен,
В миг, когда земные связи рвутся,
Засыпаю, мыслью осенен:
Может, было б лучше — не проснуться?
Что покоя тяжкие года
Перед тихой лаской НИКОГДА.

04, 08.01.97

***
Геннадию Смирнову

Поздний гость невеселого царства,

Где итог подведен, и давно.
Ты напрасно желаешь остаться,
Здесь давно уже всем все равно.
Неподъемны тяжелые вежды
Отгулявшей на воле души,
Отслужившей молебны надежде,
Что истаяла в бедной глуши.
Путь оборван. Лишь где-то за гранью
Каменеющего бытия
Бродят призраки Света и Знанья
И зовут в неземные края.

***

Истаскалась душа-замарашка

По чужим, по нечистым местам.
Эх, веселая пьяная бражка,
Воля вольная без креста!
Сколько всячины разной налипло,
Сколько брошено на ветер слов,
Сколько замыслов светлых погибло...
Да опомнись! Схватись за весло!..
Числа, числа – как ветер со снегом,
Ближе, ближе шумит водопад.
Открываются – вечное небо
И тобою заслуженный ад.

***

Скажу немногие слова

О том, что женщина любима,
О том, что Родина слаба, -
Коль столько лет она судима
Судом неправедных невежд,
Судом неправедных всезнаек.
О том, что тонкий дым надежд
К обрыву путь не застилает.

Панна

Нынче панна встала рано,
Как заря из океана.
С рук стряхнула панна пену.
– Панна, ты подобна плену!
Только волны — сестры панны
Так порой глазам желанны.
Рассмеялась панна звонко,
Как русалка, как девчонка.

1.06.94

***

Уединение вечернее,

Лишь свист да хохот за окном
При самом летнем освещении
Благотворении земном.
Цветет июнь медово-липово –
В цепочке лет еще звено.
Когда б ты в жизни мне не выпала,
Чего бы стоило оно?

15.08.1995

***

Не поет мне осень светлых песен,

Новых весен мне не ворожит.
Сыплет, чтобы день
не так был пресен,
Подаянья медные гроши.
Стало в мире пасмурно и пусто,
На пути ни ямы, ни горы.
Холодом мои сковало чувства –
До какой, неведомо, поры.

15.08.1995

***

Испытал я меньше, чем перечувствовал.

Знаю я, как убивает покой.
Кто-то скажет: он при чуде присутствовал,
Да не смел его коснуться рукой.
Прикасался – только чудо  вдруг розою
Сворачивала свои лепестки
И учило разговаривать прозою,
И идти, когда не видно ни зги.
Я сбиваюсь с шага, с прозы, от истины
Занавешиваюсь снами в ночах,
Но привык уже любить только издали
И о самом главном только молчать.

8.09.94

***

Можно не слышать моей болтовни

косноязычную скороговорку,
но не заметить, как рушатся дни
с привкусом горьким?
С горки невесело. Если же речь
Речкой срывается горной, ручьями,
даже когда ни о чем и в печали,
хочется течь.
Течь этой речью, тянуться ростком,
Корнем ползти, не заботясь о смысле
этой дороги, ведь смысл, что иском,
вечно не найден, но гирями виснет.
Капля за каплею речь истекла,
Чувства незримо уносят крыла
и оставляют тебя пустоте
бренным придатком к теней толкотне.
Кончено дело, свеча оплыла.
...Древо осыпало света листы.
Ветви о вечность стучат деревянно.
Что напоследок? принять еще ванну?
Прежде чем (лучше бы чистым) остыть.

29.09.94

***

Неподвижною стала у окон зима.

Сетка трещинок-веток на куполе белом
чуть шевелится. Начало гнить, что созрело.
Но все тянется время и сводит с ума.
Все бессмысленней цифры твои, циферблат!
Расползается времени ткань под рукою.
Я лишь вечером водкой “тик-так” успокою,
и король до рассвета забудет, что – пат.
Свою клетку покинет, окутанный тьмой,
И возьмет королеву за светлые плечи,
и – в войне или в мире – почти что беспечен
проживет до утра, когда вновь станет мной.
Зимний свет так же тверд, как стекло, и пути –
на часах – загорожены стрелок штыками.
Время было недвижно, а стало как камень
без тепла и живого биенья внутри.

10-11.11.94

***

Отпусти мне грехи...

Посмотри на меня неслучайно.
Будут губы сухи,
Будет больно, а после – печально.
Будет в сердце нарыв,
И в тебе – как в дожде – омовенье.
А потом будет срыв
Или взлет как предвестье паденья.
Мне знаком этот путь:
Он ведет не надеждой, а страхом
Потерять свою суть
И уйти не эфиром, а прахом,
Жизнь нежизнью поправ
И – забыв, потому что не жалко
Этих временных прав
Прозябать и питаться на свалке
Мелких дел, мелких бед,
Мелких, телу угодных страстишек.
Ты – единственный свет,
Испытанье, что послано свыше, —
Ты же знаешь давно...
И опять, смущена, отвернешься.
Но я понял одно:
Не молитвой, так бредом вернешься
Все равно.

23.11.1995

Ты в плену у неведомой силы,

И моя замирает душа.
Что же это творится с Россией
И куда мы несемся спеша?
Я не в силах судить что бесценно:
Смех твой звонкий и сердца призыв,
Но тревожат меня перемены,
Как заросший травою обрыв.
Перехвачено горло, но — поздно,
И, влюбленный в свободу твою,
Я молю путеводные звезды,
Я с тобой на обрыве стою.

27.11.1995

***

Муравьи, медуницы,

На полу – лунный свет...
Это – даже не снится,
Словно этого – нет.
Как улитка в ракушку
Прячет рожки, боясь, –
Детство скрылось.
;    Неужто
Память может пропасть,
Словно облачко в небе,
Не оставив следа.
Будто маленьким не был
На Земле никогда.
Иль прописанный в детстве,
Полном всклень красотой,
Растворился без вести,
И – родился другой...

<Середина 1990-х>

***

Смотри, как много времени уходит

на чепуху за здорово живешь,
на быт, на вроде-жизнь, что быта вроде,
а ты все будто дня и часа ждешь.
Какого часа? Нет вестей оттуда –
из будущего срока твоего.
Он истечет, но не случится чуда,
и ты замрешь на краешке Всего...
Скрипучий день, смени свою пластинку,
я изучил ее до шороха иглы,
я приучил себя к немому поединку
с тягучим временем, заполнившим углы,
но разлюбил тебя и только ночи рад,
когда душа летает вне оград.

<1996>

***

Я занимал соседний столик

В кафе, где так скучала ты –
Тянулся сна печальный ролик
И разводил меж нас мосты.
Я был растерян, слов, что были
Тебе бы впору, я не знал
И лишь смотрел, как мысли плыли
Твои, лавируя меж скал.
А знал – что ты б ушла отсюда,
Когда б приличный был предлог.
Не ожидалось в мире чуда
И вместо счастья был подлог.
И полумрак кафе сгущался,
И отражали зеркала,
Как снежный ветер полем мчался,
Как беден день, как жизнь мала.

<1996>

***

Ночью кашлять, вставать с ломотой

В позвоночнике, сон смывать –
С облупившейся позолотой.
Жизнь остатнюю доживать.

Слушать радио, но в пол-уха,
Потому как в срок жизни сей
Ни для духа и ни для брюха
Добрых нечего ждать вестей.

Обмануть, как всегда, обманут.
Но обманываться устав,
Верить только дождю, туману,
Солнцу, шороху зимних трав.

Ждать весны: оживут деревья,
Из асфальта сорняк попрёт...
Больше нет ни к чему доверья,
Лишь природа одна не врёт.

Да не врёт ещё возраст, видно.
Кашель лёгкие рвёт, кроша.
Жизнь прожита... Хотя обидно:
Незаметно совсем прошла.

*  *  *

...И, пьяный, - на велосипед.

Вкруг дома, клумбы, фонаря,
Что выдавил зеленый свет,
Когда на нет сошла заря.

Мир приподнялся и обнял
Травой внезапною лицо,
А мимо, словно кто-то снял,
Летит, вихляясь, колесо.

Спустился ночи монолит,
Рисунок штор погас в окне,
И совесть, слава Богу, спит,
Пока рука и бок в огне.

Наутро, с новых вин клубком,
Сказать: “Поправьте, мужики.”
И мысли будут нелегки,
Но слава Богу - не о том,
Что жизнь ушла на пустяки.

***

Я свернул с дороги белой,

Был закат кровав.
Впереди земля сгорела,
Чёрным дымом став.

Эти отсветы и тени
На твоё лицо
Сеть набросили сомнений,
Душу взяв в кольцо.

Помню, что – вдали от света,
Прежний путь ищу.
Не отдам ночному ветру
Там – в душе – свечу.

Снова выйду на дорогу -
С мыслью о тебе.
Снова станет света много,
Будет путь наш бел.

***

Как красный лист сгорел октябрь,

Путь гололедицей зализан.
Давно привыкшая к сюрпризам
Душа - космический корабль -
Первопроходец, чей причал
Неведом, лоции туманны,
И только станции желанны,
Что тонут в солнечных лучах.
Или глаза, чей малый свет
Порою солнечному равен
И даже больше. Но не в праве,
Пройди хоть сто, хоть триста лет
Скитаний будущих, ловить
Их свет,
и свет дарить ответно,
И вместе в зареве рассветном
Над гололедицею плыть.

***

Пробегусь по белому по снегу,

Чтобы кровь текла согласно бегу,
Чтоб морозный воздух веселил,
Чтобы прибавлялось в теле сил.
Чтобы дух крепчал и зрели мысли,
Чтобы просто радоваться жизни!
Возвращусь по снегу неспеша,
Чтобы стала светлою душа.

***

Едва пригубив настоящей,

Едва войдя в её пыланье,
Увидел он внутри огня -
Как в будущем - пустырь и сажу.
И время - долгое, как ночь,
Когда бессонница под сердцем.
В судьбы конкретностях случайных
Лишь непричастный, не вкусивший
Того, о чём ведётся речь,
Найти сумеет утешенье.
Любуясь осенью, не знают
О том, какая боль светить
Сгорая.

***

Питаемся иллюзиями мы.

Всё издали - в таком манящем гриме.
Невзрачно нечто. Но прекрасно - имя,
Поэт счастливей среди стен тюрьмы.
И вовсе счастлив, если обречён.
(Я слышу: ты откликнулся: “банальность”.
Ну что ж, ты первый в выстрелах на дальность,
Но этот спорт здесь, право, не при чём)
Представь: прожить лишь сутки остаётся;
Вот-вот твоя звезда с небес сорвётся –
Мечтал ли ты в Последний Миг – парить,
Отдав себя? И можно ль быть свободней!
Иль главное – не всё сказать сегодня? –
Чтоб завтра не успеть договорить.

***

Я снова гость миров,

дежурный по палате,
Где все врачи больны,
а пастыри – слепы.
Мы самозванцы все,
и грех в цветном халате
С улыбкой дарит нам
слепящие цветы.
Уединенья свет,
твои родные тени
Реальней, чем набат
сгорающих времён,
Офсета и свинца
клубящаяся темень -
Измученной земли
непоправимый сон.
В четырнадцатый раз
живя на этой почве,
Я позабыл своё
стоянье на Угре,
Я перепутал все
значенья дня и ночи,
Я просто сор земли -
Осот или пырей.

***

Когда бы краски были под рукою,

Я рисовал бы пятна на бумаге,
Чтобы потом угадывать их смысл.
Или любил бы их и так – без смысла
За сочность и причудливые формы,
За их необъяснимую причастность
Непроходимым сумеркам души.
Я рисовал бы нежность и сомненье,
Я рисовал бы радость и прощанье,
Я рисовал бы высоту и близость,
Несбыточность, надежду и мечту.
С малиновым я сочетал бы чёрный
В рисунке, что похож на взрыв и розу,
И вспоминал о женщине, которой
Принадлежат не только эти два,
Меня когда-то покоривших цвета,
Но, может быть, и я принадлежу.

<1996>

***

Этот день не значил ничего,

посвященным не был никому,
словно в лотерее вещевой
выиграл я нищего суму.
Спутница безвидная моя –
гроз сухих холщовый лепесток! –
общий в нас струится кровоток.
Слышишь, как молчит в душе рояль
долгой напряженной тишиной
с проводов пустынных нотных строк?
Ты моей наполнена виной
и моею жаждою земной:
дайте мне улыбку, губ глоток,
дайте сердцу тонкий ноготок.

<1996>

*   *   *

– Животное! – я говорю себе.

– Животное... – печально я вздыхаю.
И вновь мирюсь, и снова потакаю
материи, живущей все грубей.

Однообразней выдумай поди
еды и сна, и шороха бумаги,
лелеемой с рачительностью скряги,
как будто не минута впереди,

а вечность, да еще к тому ж такая,
в которой кто-то, эту пыль вдыхая,
свидетельства порывов и надежд
прочтет неравнодушно.
Хм! – зевая от скудости идей и их одежд
и не стыдясь слипающихся вежд.

Осенние приметы

Вкруг дома заросли кустов
Освобождаются от листьев.
Сладки для глаз рябины кисти –
Для свиристелей пир готов.
В ветвях так густо красных ягод,
Что не заметишь снегирей.
А подними глаза горе –
Уже не видно белых пагод, –
Там клочья туч летят спеша,
То хмурясь, то опять светлея,
И ослепительна аллея,
И все болеют кореша,
И нарастает нетерпенье:
Когда же включат отопленье!

1997

***

Обнимает медленное время,

Отпивает годы по глотку.
Я иду со всеми и за всеми,
Темному внимая шепотку
О конце пути в стоячих водах,
И о том, что не было пути,
Только – слушать косная свобода
И смотреть, как мир во тьму летит,
Притворяясь праздничным и новым,
Подправляя имидж, но не суть,
Что смердит под красочным покровом
И зовет забыться и уснуть.
Сны толпятся, зреет злое семя,
Пожирая медленное время.

21-22.12.98

***

...На земле лежала туча,

Смрад катился по земле,
И огонь рыдал могуче,
И лежал а степь в золе...
Это сон или виденье?
Или чьих-то слов игра?
Или Божие знаменье,
Что уже пришла пора?..
Это зреет в наших душах,
Жадно ходит по пятам,
И никто огонь не тушит,
Будто он не в нас, а там –
За морями – временами...
Завтра мы конца не ждем, –
Засмотревшиеся в пламя,
Растворившиеся в нем.

11-12.02.99

Вид с большого Каменного моста

Юлии Березовской
«– Русь святая, выпьем!
– Храму Петр речёт, –
Дух холопий выбьем!
Удали — почет!»
(Век окован бронзой.
Каменный ли ждет?
Не Иван ли Грозный
Вслед ему идет?)
«– Питий, зрелищ, хлеба
Не сочтешь в ночи!»
Но опорой неба
Храм Христа молчит.
Он творит беседу
С веком золотым:
Бог предрек победу
Куполам святым.

02-04.09.01

***

Как из строки уходит незаметно

Волнующая трепетная жизнь.
Свет на стене. Исчезновенье света –
Не ты всему причина, оглянись:
Ты ни при чём, ты просто мимолётность,
Лишь узелок в борьбе надмирных сил,
Сомнительная длительность и плотность,
Пылинка дня на поприще Руси.

***

Это золото чуть заметное
Недалёких ещё времён,
Это солнечное, приветное,
И — томительно долгий сон,
Что развеян и вчуже помнится...
Кто счастливых ждал перемен –
Тяжко клонится, скорбно молится
У готовых разрушиться стен.

***

В долгий ящик не будем откладывать тело,

Ведь для этого акта оно не созрело.
И хозяин его на планете Земля
Проживает, соседей особо не зля.
Он хотел бы забыть о недавней беде
И уплыть навсегда по высокой воде.
Он хотел бы остаться и ждать как всегда,
Только вышла у жизни живая вода.
Много мёртвой зато застоялось окрест,
Да и крепко к спине прикипел его крест.
Я смотрю на него из коттеджа, что с краю:
«Всё бы в рай тебе, в рай!
Ан – грехи не пускают».

***

В плеер бессонницу спрятать,

В ярком забывшись раю.
Десятилетия — падать,
Лгать себе сладко: парю.
Но с каждым годом всё уже
Света оплавленный круг.
Тьма, что бушует снаружи,
К сердцу приблизится вдруг.
Хладным, шершавым, змеиным
Медленно поползёт...
Господи, помоги нам!
Кто нас ещё спасёт!..

***

Уже не жалко потерять

Архив, копившийся годами
И книг теснящуюся рать.
Ведь мир придётся покидать,
Увы, отнюдь не господами
Над временем, надувшим нас,
Как ростовщик, забывший совесть,
К минуте прибавлявший час
И день, и год, – не суетясь
И ни о ком не беспокоясь.
Как жизнь прошедшая долга.
Но что душа, тобой нажито
Такого, чтобы за века
Веков, как свет и облака –
За вечность – не было б забыто?

***

Укрепись душевно, друг.

Долго будет смута длиться,
И с ума сходить – столица
И рубить под Русью – сук,
И на древе мировом –
Увядать и меркнуть листья,
Будет кровь людская литься,
И реветь орудий гром.
Укрепись, не верь речам
Тех, кто в брани: искушенью
Стать причастным разрушенью
Не поддайся сгоряча.
Вызреть в сердце не позволь
Злакам страшного посева.
Каждый, кто исполнен гнева,
Лишь умножит в мире боль.