Памяти поэта

Валерий Николаев. Памяти поэта
Валерий Николаев. Без улыбки и рифмы поэта…
Владимир Монахов. Блудливая выгода бродит за нами…
Борис Лаптев. Мне очень повезло! За что? Не знаю сам…
Геннадий Смирнов. Памяти Николая Михеева
Александр  Спиридонов. “Я буду вам писать…”

Валерий Николаев. Памяти поэта

 

Жизнь Николая Ивановича Михеева – явление особенное. Из-за серьезной болезни он крайне редко выезжал из своего поселка, а в холодное время – и вовсе не покидал дома. Но душа поэта совершенно не терпела покоя, за 40 с небольшим лет, где она только ни перебывала, что она только ни перечувствовала. Нужно отдать ему должное, он и не позволял ей скучать! География ее путешествий и предметы ее восхищения и заботы отражены в многочисленных стихах Николая.
Каждый из нас, его друзей, находил в них то, что хотел – тонкую лирику, глубокие размышления, поистине детскую восторженность или юмор.п
Были у Николая и прозаические произведения: очерки, рассказы. Могли быть романы, если бы не “преглупейшая”, по его словам, привычка “давать обещания и брать на себя обязательства”...
В дневнике Николай записал: «...Пребываю я в полной уверенности, что в состоянии написать фантастический роман… И даже есть такое желание... заработать на нем» (26.03.1997).
Но предчувствуя возможное равнодушное отношение близких к своему будущему произведению, а так же необходимость творческого уединения, он отказался от этого намерения.
“...Как странно, —продолжал Николай, – от писательского, ремесленничества и – может быть – от успеха меня удерживают люди, которых я люблю, мнением которых дорожу... Асоциальность поведения моего была б в необходимом для писателя отрыве от друзей и в нарушении обязательств перед ними”.
О числе знакомых и друзей Михеича – это один из его псевдонимов – некоторое представление дают сведения о рассылке им корреспонденции– более ста тридцати адресатам. Причем со многими из них за долгие годы переписки у него сложились теплые доверительные отношения. Вот один из примеров.

Ирина Отдельнова (Курск-7):
“А Вам великое спасибо, что так часто приходили ко мне с добрыми словами, новыми стихами и со всем хорошим, что есть у дружбы и взаимной привязанности” (9.06.2001).

У Николая, действительно, был редкий дар – умение дружить. Может быть, именно поэтому, двадцать лет назад (фактически в его доме) и был создан неформальный литературный клуб “Поиск”. Кроме Михеева первыми “поисковиками” стали Алексей Бахтин, Алевтина Сагирова, Сергей Щеглов; позже к литературному объединению примкнули Герман Пирогов, Игорь Карпов, Геннадий Смирнов и еще не один десяток творчески настроенных людей.
Пожалуй, ни в одном другом доме нашей республики за последние годы не перебывало столько гостей, сколько их было у Михеевых. Радушие Валентины Петровны – матери Николая и Пелагеи Степановны – его бабушки было не показным, а настоящим, искренним. Мы это чувствовали и порой злоупотребляя им, приезжали в любое, кому-какое вздумается время, и были уверены: нам будут рады. И тянуло нас туда, грешных, как магнитом, поделиться с Николаем новостями, нашими творческими планами и удачами. И когда случалась такая поездка в Алексеевку, Николай тут же отодвигал в сторону все свои дела, и завязывалась интересная, продолжительная беседа; читались стихи, рассказы, а иногда – шло их обстоятельное, детальное обсуждение. Кстати, мнение Николая было важно не только для нас, но и для литераторов, живущих на значительных расстояниях.

Из письма С.Ф. Филатова (г. Оренбург. 3.09.2002.):
“Что касается творчества, то Николай Иванович очень ценил авторскую мысль и не настаивал на своем, хотя его доводы обычно были весьма убедительны, поэтому мне, как автору, было трудно не согласиться с ним”.

Редакторское мастерство приобреталось Николаем постоянным самообразованием, многолетним ведением литстраниц в районных и республиканских газетах и еженедельнике “Йошкар-Ола”, кропотливой работой над своими произведениями. А трехлетний опыт подготовки к выпуску многостраничных литературных страниц, с 1989 по 1991 год – библиотечки “МК” (“Молодежный курьер”) очень пригодился ему для реализации мечты – создания крохотного издательства, одно из назначений которого – подготовка книг к печати. Осенью 1998 года издательство “Колибри” пригласило “в полет” первых авторов стихов. За три с половиной года с участием Николая Михеева увидели свет более тридцати книг, (не считая семи десятков «книг на листе»). Любая творческая работа, доведенная до логического завершения, окрыляет и автора и его близких. Ответная благодарность их, конечно же, была стимулом для дальнейшей работы Николая.

Из открытки И.М. Отдельновой (Курск-7):
“Дорогой Михеич! Страшно тороплюсь, письмо напишу позже, а пока – спасибо за все чудеса, которые Вы сотворили своей доброй рукой и теплой душой – за кленовый листик на обложке книжки дорогого мне человека, за Париж Ваш, за Париж мой...”

“Колибри”, словно экзотической пташке на лету высасывающей нектар из цветов, свойственен энергичный образ жизни. И уже с конца 1999 г. Николай начал осуществлять еще один параллельный проект: издание литературной газеты “Безнадежное дело”. Отсутствие стабильного источника финансов нередко нарушало регулярность ее выпуска. Каждый номер давался ценой невероятных усилий. В ход шли как спонсорские деньги, так и заработанные Николаем, а порой и пенсионные.
Отклики читателей на появление “литературки” не оставляли сомнений в ее востребованности.

Алла Михалевич (Санкт-Петербург. 18.04.2000):
«Ваша газета замечательная! Она такая яркая, живая, талантливая... В ней нравится все – название, Ваша цитата на полях, информация, и уж конечно– содержание: хороший литературный уровень, а главное – большая сила, энергия. В ней находишь и сегодняшние проблемы, и жизнь души, и время, и вечность... ... Ваша газета мне кажется уникальной – газета, в которой только стихи – мечта поэта... Газета – письмо, с хорошо налаженной обратной связью, живой способ общения. Через нее мы чувствуем, что у нас общая боль, общая судьба».

Людмила Кисилева (г. Боровск Калужской обл. 28.07.2000):
«Твоя “Безнадежка” интересная, да и, наверное, творчество – теперь единственная отдушина для мыслящих людей, и твоя газета, – пятачок, на котором можно встречаться, общаться в наше время, когда все разъединяются в своей личной занятости и усталости».

Наталья Нутрихина (Санкт-Петербург. 18. 08. 2000):
«Слово “Спасибо” несоизмеримо с моими чувствами по поводу “Безнадежки!”»

Вадим Касатский (Свердловская область. 16. 08. 2000):
«С удовольствием и восторгом ознакомился с присланными Вами несколькими номерами “Безнадежного дела”. Так и просилась первая строка этого письма: “Многоуважаемый Николай Иванович...” Дело небезнадежно! Если где-то... вопреки обстоятельствам находятся энтузиасты, которые отваживаются на идейные, а не меркантильные предприятия...
Ценно то, что ведь, в сущности, Ваша газета является, независимо от географии выпуска, газетой общероссийской... Вот такая “ягодка”».

Илья Фоняков (Санкт-Петербург. 22.02.2002):
«Дорогой Старик Михеич! Прежде всего, спасибо за красивую и большую публикацию в возрожденной “Безнадежке”. Но я тут же лишился этого номера, ибо передал его торжественно вместе с другими на вечное хранение в Российскую национальную библиотеку (бывшую Публичную), где я состою членом Ученого совета...»

Как видите, одобрение высказываемое читателями при знакомстве с газетой было столь дружным, что Николай не терял надежды найти механизм, обеспечивающий ее существование и развитие. И почти нашел его.
Когда произошло несчастье, мы все ощутили свое творческое сиротство, и, как оказалось, не только мы.

Владимир Цмыч (Беларусь, Пинск. 13.08.2002):
“Нет Николая и как-то пусто. Видать, так устроен мир, в полной мере оцениваешь человека, когда он умрет”.

Реутова Ирина (г. Петухово Курганская обл. 14. 08. 2002.):
«... для Вас не ново, что Николай очень культурный, добрый, умный человек... Очень доброжелательный, умеющий радоваться успехам друзей, как своим, если даже не больше). ...торопился, спешил... И как красиво все получилось, сколько во всем души! ... Ваш, Михеич, точнее, наш, – это человек “завтра”, у него нам всем еще учиться человечности, огню, великому желанию нести людям добро и свет...
И сразу трудно постичь, как будет его не хватать людям».

И действительно, нам очень не хватает его. Ведь Николай Михеев, один из немногих писателей, был всегда открыт для общения и готов оказать поддержку любому начинающему литератору, обратившемуся к нему.
Стихи, по моему убеждению, – генетический код души поэта. И чтоб оценить степень его духовного совершенства, нужно не спеша прочесть их. Встречу с этим светлым человеком многие из нас считают большой удачей. Надеюсь, что и Ваше знакомство с поэтом, уважаемый читатель, уже состоялось.


 

Валерий Николаев. Без улыбки и рифмы поэта…

*     *     *
Николаю Михееву

 

Пропадает в беззвесности лето.
Что оно без его восхищения? –
Сушь и зной, точно грех без прощения.

Замолчала ведунья-кукушка.
Дура – птица! Не знала неужто,
Как должна была долго кричать?
Что ж теперь? – В самый раз помолчать.

На скрижали истории где-то
Уже вписаны пара сонетов,
И, как в Красную книгу дрофа,
Внесена и такая строфа:

“Безнадежное дело поэта
Извлеченье из сумерек света,
Извлеченье любви из вражды...”
И достатка из крайней нужды.

Он ушел. Но художника учесть,
Кто познал и полет, и певучесть:
С прозвучавшей строкой – воскрешение,
С каждой книгой стихов – возвращение.

14. 08.02


Владимир Монахов. Блудливая выгода бродит за нами…

 

*     *     *
Николаю Михееву

Блудливая выгода бродит за нами,
В душе захватив свою нишу.
“Народы нельзя разлучать со стихами!” –
Вдруг голос поэта я слышу.

В миру торжествует политика хама
И рифма в разоре стоит.
“Но русских нельзя разлучать со стихами!”, –
Уверен бессмертный пиит.

Пропахло вокруг воровством и деньгами,
На взводе держу пистолет.
“Россию нельзя разлучить со стихами!»”, –
Упорно пророчит поэт.

г. Братск


Борис Лаптев. Мне очень повезло! За что? Не знаю сам…

 

*     *     *
Михееву Николаю Ивановичу

Мне очень повезло! За что? Не знаю сам,
Но видно так распорядились Боги,
И, будто подчиняясь небесам,
Однажды наши сблизились дороги.

И горизонт мой сразу шире стал,
И прояснилось в миг мое сознание,
Как будто вдруг сияющий кристалл
Мне высветил основы мироздания.

Не каждому дано себя найти.
Вы, несомненно, это одолели,
И многим было с Вами по пути,
И многим Вы помочь, как мне, сумели.

Свершили Вы так много добрых дел,
И никуда нам не уйти от факта,
Что Ваша жизнь – блистательный пример
Доброжелательности, мужества и такта.

Мы все уйдем. И встретимся мы вновь.
И песни, что прервались этим летом,
Вновь зазвучат в том мире, где любовь
Озарена волшебным, добрым светом.

17, 21, 23 июля 2002


Геннадий Смирнов. Памяти Николая Михеева

 

*   *   *
Пойдешь тропинкой возле тополя
И мимо кленов и берез,
Где черной ночи крылья хлопали,
А верный ангел душу нес.

Окутав в белое, бесплотную,
И выйдя в поле, улетел.
И было то число нечетное.
Никто проститься не успел.

Минуешь цепи и оградочки,
Кресты промокшие могил.
И тень пойдет за вами крадучись
Того, кого он не простил.

И на песочек с рыжей глиною
Наступишь робкою ногой.
Там холм оплаканный осиною,
Уже засыпанный листвой.

И долго будешь память хлипкую
За неотчетливость ругать.
И, оглушен небесной скрипкою,
Ты, вдруг, его увидишь мать.

Без слез, под скрип дерев и шепоты,
И оком врановым в ветвях,
Уйдешь к своим делам и хлопотам
С молчащим небом на плечах.

Пойдешь тропинкой возле тополя
К калине красной у окна,
На азиатчине, в Европе ли,
Где мать осталася одна.

Октябрь 2002


 

Александр  Спиридонов. “Я буду вам писать…”

Может быть то,
Что душа понимает одна,
Глупо и незачем,
И невозможно отчасти,
На люди с губ отпускать...

Старина Михеич, если б не знал я, как ты серьезен в стихах, даже в шутливых, то счел бы эти твои слова за некое кокетство, за столь не характерный для тебя позыв поплакаться в чью-то жилетку. А уж твоя-то собственная столь щедро полита слезами молодых (и уже не очень молодых) поэтов, что не просохнуть ей, покуда память жива.
Ты не считал чем-то особым то, что к тебе идут и едут, тянутся вереницами, ватагами валят, что дом твой в воскресные дни напоминает табор. Я долго мысленно прощупывал эту тропу паломников. Но, увы, нет моих слез на твоей жилетке. Мы встречались всего лишь раз, на семинаре Литосени в Союзе писателей. И уже заочно знали друг друга. По именам. Мое имя так и осталось тем же самым – Спиридонов, и все. Твое из нейтрально официального Николай Михеев трансформировалось в теплое и доброе – Михеич. Мгновенный острый взгляд твой, рукопожатие, какие-то общие обычные слова в коридорной суете – и я лечу дальше, к прозаикам, бросив: “Встретимся позже!” А позже– редкие телефонные звонки, чуть почаще письма и открытки, сплошь засыпанные зерном мелких, немного угловатых буковок... В основном деловые, чуть разбавленные, совсем чуть-чуть, неожиданным в контексте записки душевным порывом, смысл которого – приезжай, приезжай к нам.
Я упустил момент, когда можно было вот так по-простецки приехать “к нам”. С какого-то времени я почувствовал, что наши отношения (или ожидания) изменились. Видел, что ты выделяешь меня особо, и понимал, каким разочарованием все закончится, если мы встретимся в толпе привычных твоих (и моих тоже) друзей. Мы должны были встретиться лично, с глазу на глаз, наедине. Лишь так мы могли утолить интерес друг к другу.
Грядущая встреча эта становилась чем-то большим, чем просто встреча – символом. “Вот придет время... Вот поеду...” – и вся жизнь моя переменится, напитается особым смыслом, откровением, родственным прозрению, прорыву души в новые измерения... Ожидание сыграло злую шутку. С каждым разом все труднее было его оборвать.
Михеич, друг мой надмирный, прости. Я не знаю, насколько сходны были мысленные наши беседы. Но я благодарю тебя за них, они поднимали меня. Прости, что они так и не прозвучали. “Может быть, то, что душа понимает одна”, так и должно передаваться?
Я по-прежнему беседую с тобой, листая книги, перебирая листки “Безнадежного дела”. Ты пиши, как и обещал. Я – внимательный читатель, я пойму. Жду, что ты скажешь мне и всем нам в этой новой, вневременной уже книге твоей!
Я отправляю это короткое, как всхлип, послание в пространство, наугад, туда, где на чистых лугах гуляют души поэтов. И повторяют следом за тобой:

Я буду Вам писать
Так просто, как мечтаю...
...И отразится свет
Настольной Вашей лампы,
Как месяц на воде,
На ряби строк моих,
И в них возникну я –
Актером в свете рампы,
Играющим спектакль
Негромко, для двоих.

Октябрь 2002

Комментарии

Уважаемые литераторы! Может вы расскажите что сталось с начинаниями Николая Михеева, а именно с литературной газетой "Безнадежка" и литературным клубом "Поиск"? Я слышал, что это было очень интересно. Многие начинаюшие литераторы получили мощную поддержку от старших собратьев по перу и лично от Николая Михеева!