Валерий Николаев. Из жизни студента

1. Проныра, приносящий удачу

Академическое общежитие постепенно погружалось в сладкую дрему. Пробило полночь. Вдруг из погашенного окна второго этажа высунулись два смутных силуэта.

– Холява, ловись! Холява, ловись! – раздались, вторя один другому, голоса с пробасинкой. И, словно пойманные в силки птицы, захлопали крыльями зачетные книжки. Это студенты накануне экзаменов ловили удачу.

На следующий день по химии Петров получил двойку.

– Вот зараза, – ругался он, – лучше бы выспался, как следует! Пересдача экзамена – через пять дней. Тоска. Пойти по городу пошататься, что ли? – подумал студент. – Сегодня одному в комнате препротивно.

Часом позже, случайно зайдя в зоомагазин, он сквозь туман своего разочарования устало смотрел на всякую мелкую живность, которая сидела, ползала и плавала в ожидании своих новых хозяев.

Продавец – тонкий психолог. Мимолетно взглянув на студента, он увидел в нем только скучающего посетителя...

"Не мой клиент, – решил он. Но вдруг в его глазах затеплилась и начала разгораться лукавинка. – А почему бы и нет?"

Он перехватил рассеянно скользящий взгляд Петрова и решительно пригвоздил его своим к первому же попавшемуся на пути зверьку.

– Извините, уважаемый, должен заметить, что у вас чрезвычайно острый взгляд.

Студент недоуменно поднял глаза. И усилием воли сфокусировал свое зрение на продавце. А тот, как ни в чем не бывало, продолжал:

– Из всего многообразия представленной фауны вы обратили внимание именно на этот – самый замечательный экземпляр белой крысы. Это, как вы уже заметили, самец – умнейшее животное. Ему только год, но все понимает. Хозяин уезжал в длительную командировку и буквально со слезами на глазах расставался с ним, – упоенно импровизировал продавец.

Петров стал более осмысленно присматриваться к этому "венцу природы".

"Не совсем белая шерсть, неприятная морда, омерзительный хвост", – лениво отмечал он. Переключив свое внимание на голос, Петров услышал:

– Исключительно легко поддается дрессировке, ест все, кроме железа, верный друг, замечательный слушатель и – за символическую цену...

Студент, не выходя из лунатического состояния, стал исследовать свои карманы, всего набралось – одиннадцать с мелочью.

Продавец, великодушно оставляя ему на проезд рубль с копейками, и умаляя значительность суммы легковесностью интонации, произнес:

– Всего – за десять рублей.

И демонстрируя дружелюбие зверька, взял его и посадил себе на плечо. Тот, сморщив нос, понюхал волосы продавца и, ловко цепляясь коготками за отворот пиджака, юркнул ему за пазуху.

Продавец, не проявив ни малейшего беспокойства по этому поводу, пошарил у себя на груди и, вынув зверька, протянул его новому владельцу. Но, заметив брезгливую гримасу Петрова, с ловкостью фокусника достал откуда-то снизу надтреснутую литровую банку и, посадив в нее крысу, со словами "так будет удобней", подал ему приобретенное им сокровище.

Тот оставил деньги и, кивнув продавцу, вышел из магазина.

Спустя полчаса Петров был у общежития.

Спрятав банку за пазуху, он успешно миновал вахтера и вошел в свою осиротевшую комнату.

– Все уехали, – обреченно процедил Петров, – хоть бы убрались за собой, бардачину развели. Не им тут оставаться, – негодовал он.

Банку с крысой равнодушно поставил на стол и стал собирать разбросанные сотоварищами вещи и рассовывать их по шкафам.

– Вот шельма, – с веселой завистью вспомнил он продавца, – как ловко он сбагрил мне своего крысеныша. Я ни сном, ни духом. А он: вам нужен друг? Получите... Что мне с ним теперь делать?

Петров скосил глаза на банку и подскочил:

– Вот проныра! Вылазит?! А у меня ни клетки, ни жратвы... Даже кличку его не спросил. Идиотизм какой-то.

Он заметался по комнате: "Что у нас есть выше литровой банки?.. Что? Ведро мусорное?.. Точно! Ведро!"

Петров в мгновение ока схватил газету, развернул ее и, пришлепнув к полу, вывернул на нее содержимое ведра; другой газетой виртуозно вытер его насухо и, в два прыжка очутившись у стола, одним движением руки сгреб своего нового друга в ведро.

– Операция заняла пять секунд, – хмыкнул Петров. – Кажется, я только что пришел в сознание. Чего бы нам перекусить?

– Да, кстати, – он взглянул на крысу, – Проныра и есть самая подходящая для тебя кличка. Кто ты? – Животное неизвестного происхождения и сомнительного воспитания. Вот так-то.

К вечеру Проныра был обустроен: ведро положено на бок, к нему в качестве дверцы прикручен квадрат оргстекла, а внутрь напихано несколько смятых газет. У зверька обнаружился неплохой аппетит, и он весь вечер с энтузиазмом грыз засохшие ржаные корки.

А сам хозяин вскрыл банку кильки в томате и впервые за этот день плотно поел.

"Не так все и плохо", – засыпая, думал студент.

На следующий день Петров с удивлением обнаружил, что от его вчерашнего пессимизма не осталось и следа. Ему захотелось учиться. Такого с ним не случалось уже месяца три.

Петров, с руки покормив Проныру пшенкой, начал читать химию вслух. И все бы ничего, но студенту для полного счастья не хватало слушателя. Тогда, поставив в двух шагах от себя обшарпанную табуретку, он осторожно положил на нее ведро. Проныра у своей прозрачной двери встал на задние лапки. На его мордочке было написано любопытство. Петров, глядя на него, стал будить свое, некогда буйное, воображение:

– Ты не белая крыса, ты – представитель внеземной цивилизации. Зоомагазин – ваша база. Продавец – резидент. Ты, Проныра, под мерзкой личиной грызуна проник в стены общежития медакадемии и пытаешься установить со мной телепатический контакт. Я смело иду на него, – мужественно хмуря лоб, вещал Петров. – Для начала я ознакомлю тебя с курсом химии за первый семестр. С этим объемом информации у нас запросто справляется любой студент.

Увидев, что Проныра во время этой патетической тирады начал укладываться спать, Петров великодушно поощрил его: "Правильно, во сне лучше запоминается. Ну, все, поехали".

И дело пошло на лад.

Петров, читая параграф за параграфом, решительно пробирался сквозь обширные завалы неорганической химии.

Иногда он возвращался к прочитанному и, на всякий случай, объяснял "инопланетянину" этот материал как можно проще. Иногда начинал обсуждение сложных для понимания тем: например, об осмотическом давлении. Он терпеливо втолковывал Проныре, что полупроницаемая перегородка между растворителем и концентрированным раствором – это не сетка в решете, а мембрана – проницаемая только для растворителя.

Проныра как оппонент в "научных дискуссиях" был очень покладист и сдержан. И поэтому никаких разногласий между ними не возникало. Кстати, в еде он тоже, как и его хозяин, был непривередлив.

Прошло пять дней. За это время Петров излазил все химические дебри вдоль и поперек. И вот экзамен.

...Закон Вант-Гоффа...

– Разрешите отвечать?

– Как? Без подготовки?

– Да. Я готов.

– Ну, попробуйте.

– ...Нидерландский ученый Якоб Хендрик Вант-Гофф, первый лауреат Нобелевской премии по химии, открыл закон осмотического давления в растворах...

У преподавателя удивленно приподнялись брови. "Как по написанному шпарит. Что-то тут не так..."

На второй вопрос: о химических свойствах Р-элементов был тоже исчерпывающий ответ.

Задачу Петров решил на ходу.

Два дополнительных вопроса были встречены им хладнокровно. Он легко, без всяких видимых затруднений, ответил и на них.

С лица преподавателя не исчезало недоумение – двоечник, а отстучал, как заяц на барабане.

– За ответы на основные и дополнительные вопросы – вам отлично, но ввиду пересдачи экзамена оценка снижается до четырех баллов. Вы свободны.

Петров благоговейно взяв со стола свою зачетку, с достоинством покинул аудиторию.

– Ты-ты, ты же последний вошел! З-завалил, да?.. Или... сдал? – зачастил с вопросами очередной студент. – Как у препода настроение?

– Четверка! Настроение нормальное.

Очередной, поплевав через левое плечо, скрылся за дверью.

– Дай шпоры, – приклеился к нему один из четырех оставшихся соискателей.

– Нету.

– А как же ты сдал? – недоуменно спросил он.

– Выучил.

– Ну, ты даешь копоти! Поглядите на него – врет и не краснеет. Мы тут как камикадзе идем на смерть, а он товарищам не хочет помочь. Колись! Выручишь – ставим по три пива. О'кей? – обратился он к остальным.

– Гарантия, – ответил за всех низенький, плотно сбитый студент.

– Ладно. Только не смейтесь. Когда мне вкатили шайбу на экзамене, я бродил по городу и купил в зоомагазине Проныру – белую крысу. Честно скажу: если б не он, то мне – кранты.

– Где он?!! – в один голос вскричали воодушевленные студенты.

– Здесь, в гардеробе, в сумке. Решил, если сдаю – сразу на вокзал, – через час двадцать автобус. А Проныру не на кого оставить.

– Тащи его сюда. Скорей.

Петров пулей метнулся в гардероб. Получив куртку и сумку, он понесся обратно, к товарищам по несчастью.

– Вот, в трёхлитровке.

– Как он тебе помог?

– Ну, я подружился с ним, разговаривал, кормил...

– Клади банку на бок. Что у кого есть съедобного? Он не кусается?

– Не кусается.

– Сейчас моя очередь заходить, дай булки. – Скуластый рябоватый паренек отщипнул крошку от протянутого ему смятого эклера и, держа ее в щепотке, решительно засунул пальцы в горловину. Проныру долго уговаривать не пришлось. Он подошел, обнюхал руку и осторожно взял крошку.

Скрипнула дверь. Из аудитории вышел один из первой пятерки пересдающих – вспотевший атлетического телосложения парень.

– Ну, что?

– Па-ра, – с отвращением на лице уронил студент. – А это что?.. – Придурки, – вдруг понял он и покрутил пальцем у виска. – И в этом дурдоме я учусь.

Скуластый в отличном настроении направился к двери.

– Прорвемся! – воскликнул он.

Оставшиеся трое студентов тоже, заручившись дружбой с "пушным зверем", успокоились и повеселели. Петров завершил свою необычную миссию преувеличенно бодрым напутствием: "У вас хорошие шансы, ребята", пожал им руки и, упрятав Проныру в сумку, бросился на вокзал.

Мать Петрова, панически боявшаяся крыс, целую неделю прожила на грани обморока. Но всему приходит конец: закончились и каникулы, и студент опять возвратился в родное общежитие.

Как же он был удивлен, когда узнал, что все "друзья" Проныры успешно сдали экзамены. Вечером они с целой сумкой бутылок ввалились в его комнату. Один из них преподнес Проныре шикарный подарок – красивую картонную коробку из-под импортного печенья:

– Это твой дом. Сегодня сдача в эксплуатацию.

Пересадив Проныру на время вечеринки из ведра в трехлитровку, они водрузили ее на табуретку, поставленную посреди комнаты.

Был произнесен спич и провозглашен тост за здоровье Проныры. От звона бутылок о банку виновник торжества пришел в смятение и наверняка убежал бы, если бы не находился в таком плотном окружении.

Когда через полчаса подъехали еще двое совладельцев этого помещения, они увидели прелюбопытнейшую сцену. Пятеро раскрасневшихся парней с бутылками в руках танцевали вокруг табуретки с банкой какой-то ритуальный танец: десять шагов – по часовой стрелке, пять – против, опять десять – по часовой и вновь пять – против. На вошедших никто не обратил внимания. И тогда они намеренно громко откашлялись.

– Привет честной компании. Что у вас за обрядовые танцы? В язычники подались, что ли? А табуретка – предмет культа?

– Почти угадали. Наш тотем находится в банке. Проныра, покажись! – Петров постучал ногтем по стеклу.

В банке что-то зашевелилось и из скомканных газет высунулась любопытная мордочка.

– Кры-са! – отшатнулись прибывшие.

Через полчаса они, подобревшие от пива и посвященные во все нюансы пересдачи экзамена, вполне примирились с участью жить под одной крышей с "Пронырой, приносящим удачу".

У Проныры сегодня праздник. Он уплел половину плавленого сырка и хороший кусочек сайки. А сейчас на подоконнике ему устанавливали персональное жилье.

В эту минуту несколько рослых парней были озабочены только одним – созданием своему кумиру максимальных удобств. Если бы Проныра смог осознать величие этого момента, он бы от умиления непременно расплакался. Но, увы, увы.

Итак, все завершено. В коробку на донышко уложили несколько слоев картона, набросали в нее газет, а ее верх заклеили. На боковушке, обращенной внутрь комнаты, в положенном месте вырезали широкое окошко, оно же дверь. Сантиметрах в сорока под ним стоял стол.

"Пора ему обживать свои хоромы", – решили студенты и запустили Проныру в коробку. Было слышно, как он старательно обнюхивал свои апартаменты, а потом, надышавшись ванилином, отчаянно чихал. Но вскоре адаптировался и высунулся из окошка осмотреться.

– Дом надо обмыть, – объявил Петров. Все дружно поддержали. Кто-то предложил:

– Надо и хозяину налить!

Через несколько секунд пластмассовая пепсикольная пробка, доверху наполненная пивом, была подана Проныре на спичечном коробке. Он мгновенно схватил ее зубами и лапками и, не расплескав ни капли, скрылся с ней в своих хоромах.

– Ну и сноровка! Научиться бы так шпоры прятать, – позавидовали студенты.

После этого акта благодеяния Проныре они больше не докучали: допили пиво, поболтали о том, о сем и разошлись.

Вскоре четвероногий друг Петрова стал весьма популярен.

2. Куцый

Слава – стихия неуправляемая. И полная сюрпризов.

Как-то раз в 19-ю комнату постучали две сокурсницы Петрова, обе светленькие, длинноногие: Даша и Юля. Даша – копия эстрадной певицы Тани Булановой, только чуть повыше ростом. А Юля – круглолица, с пухленькими, румяными щечками, вишневыми губками и насмешливыми глазами. Обе были очаровательны.

– У нас тоже есть альбинос. Мы хотим познакомить его с вашим. Удача вещь заразная, и мы надеемся, что наш зверек ее тоже подхватит.

Ребята сразу согласились. Им было интересно узнать полный диапазон коммуникабельности Проныры. Как-то они знакомили его с кошкой, и он обнюхивал ее с таким же равнодушием, с каким обычно обнюхивал новые ботинки. Кстати, у кошки реакция была столь же безразличная.

"Рандеву" было назначено на вечер с непременным условием: животных искупать. Нужно признать, Петров и К° уже замечали, что Проныра (точно как люди), стоя на задних лапках, почесывает у себя под мышками. Так что баня была кстати.

И вот уже Проныра, промокший насквозь и до одури надраенный хозяйственным мылом, визжа и царапаясь, купается в тазу с теплой водой. Для сухопутной крысы – это чистая инквизиция. Но нет, худа без добра – блохи исчезли.

А вот и гости. В просторной птичьей клетке, среди всяких лестничек и жердочек, сидел безупречно белый зверек. Клетку поставили на стол.

– Вот это номер! – присвистнул Петров.

Девчонки непонимающе уставились на него.

– Так говорите, мальчика принесли? И по зоологии вы, конечно, учились на пятерки?

– Ну да, – кивнули они.

– Молодцы! Только, девушки, это особь женского пола! Взгляните-ка на нашего орла. – И, вынув Проныру из коробки, посадил его на стол.

Девчонки взглянули на него и густо покраснели. Свою мужскую принадлежность он буквально волочил по газете.

– Как зовут вашу крыску? – поинтересовался Петров.

– Теперь уже никак, – сконфузились они.

А тем временем Проныра и блондинка уже познакомились, но прутики клетки мешали развитию событий.

– Если сейчас мы их разлучим – это будет форменное свинство. То, что они встретились – судьба, – резюмировал Петров. – Из этой ситуации вижу только один достойный выход – оставить даму у нас на два-три дня: пусть джентльмен поухаживает за ней. А их малыши удачу унаследуют генетически. Согласны?

Девчонки посовещались и согласились. Вскоре они ушли. Петров с сожалением вздохнул. Классные девочки!.. А вы заметили, – восхищенно обратился он к своим коллегам, – форму черепа у Юльки?! Просто идеальная!.. Нет, ни черта вы не заметили, – пренебрежительно махнул он рукой.

Петров посмотрел на белоснежную гостью.

– Вас, мадам, мы назовем... Холли. Проныра и Холли... Что-то в этом есть. А теперь, крошка Холли, встречайте долгожданного гостя. – И запустил Проныру в хромированные апартаменты.

Прошло всего два дня. Проныра настойчиво добивался любви. Холли, запуганная его ухаживаниями, вздрагивала от малейшего прикосновения к ней. И, наконец, она капитулировала. Медовую неделю они завершили уже в комнате у девчонок.

А вскоре Холли родила нескольких детенышей. Но выжили только двое. К тому же один из них – остался без хвоста, так как его хвостик, сросшийся с другим, пришлось отсечь.

Хвост для крысы не менее важен, чем для обезьяны, и поэтому малыш, осваивая пространство, часто срывался с жердочек и лестничек и вообще чувствовал себя неважно.

Как-то раз Петров навестил девчонок и принес от них куцехвостого. Крысенок был симпатичен: белоснежная шкурка, острый носик, огненные глазки и прозрачные, нервно подрагивающие ушки. Проныру вытащили из уютных покоев и под присмотром представили ему его сына.

Проныра понюхал крысенка и ничего не понял. Тогда он сделал вторую попытку идентифицировать его: взял в передние лапы и буквально, как кусочек сыра перед употреблением, тщательно обнюхал малыша – крысенок пах его подругой Холли. Но Проныра не знал, что нужно делать с детьми, и поэтому он, положив его на одеяло, отодвинулся.

– На первый раз хватит, – решил Петров и, бросив клок ваты в трёхлитровку, поместил в нее крысенка, а банку поставил на стол к теплой батарее.

Вечером пришли с занятий студенты.

– Вот это да! Крысенок появился. Он же без мамаши не выживет.

– Ничего, у него здесь родитель имеется, авось не пропадет.

Но Куцый почти ничего не ел и худел на глазах. Тогда Петров пошел ва-банк. Он накидал в банку кусочков булки, сыра и морковки и опустил туда Проныру.

Через минуту Проныра уже вовсю уплетал праздничный ужин. Внутри было тесно, но он на малыша не наступал. А, наевшись, встал на задние лапы, зацепился передними и, помогая себе хвостом, взобрался на горлышко банки, а оттуда, потянувшись, залез прямо в свое окно.

Через некоторое время уже по собственной инициативе он спустился в банку и принялся за еду. Куцый, глядя на него, тоже принялся есть. В банке было мягко и тепло, и Проныра улегся там отдохнуть. Куцый, обрадованный общением, стал с энтузиазмом облизывать морду и уши своего папаши. А тот от непривычной ласки аж разомлел.

Прошла неделя. У Проныры пробудился родительский инстинкт. Он стал регулярно умывать, обучать и баловать крысенка. Тот, в буквальном смысле, сидел у него на голове.

Однажды, войдя в комнату, Петров увидел, что банка пуста.

– Что за черт? Куда он исчез?

Никаких следов. Заглянув в частные владения Проныры, он обнаружил в них... и Куцего.

– С новосельицем вас! Как вам здесь, не сквозит? – съехидничал Петров. – Я, в принципе, не против. Но очень мне интересно, как вы доберетесь к столу? Сегодня на второе – сырок "Дружба". Продегустируйте, пожалуйста. – И он дал им по крошке сыра, а четвертинку сырка бросил в банку. Затем, подав сигнал к обеду, – три щелчка по стеклу – сел на кровать и стал ждать.

Из окошка выглянул Проныра и старательно обнюхал воздух. Учуяв сыр, он сноровисто выбрался из домика и, раскорячившись между ним и горлышком банки, находящимся на уровне подоконника, стал ждать.

Стукнув коготками о картон, в проеме окошка появился Куцый. Пробежав по лапке Проныры, как по жердочке, он спустился по его другой лапке, встал на ребро баночного горла и сиганул вниз. Проныра последовал за ним. Петров от всего увиденного, пребывал в легком шоке. Но что будет дальше?

Перекусив, они разлеглись на подстилке и стали облизывать друг друга. Студент решил внести в эту идиллию некий дискомфорт. Он засунул руку в банку и вытащил из-под них всю вату. Куцый тут же забрался на Проныру. Тот, лишившись удобств, осторожно поднялся на задние лапы; крысенок – влез ему на голову. Потом он подскочил и, зацепившись коготками за край горлышка банки, вскарабкался на него, и сразу же прыгнул в окошко. Проныра, активно помогая себе хвостом, тоже без затруднений перемахнул в домик.

– Прямо цирковое представление, – восторженно подумал Петров. – С ними надо поработать. Завтра эксперимент продолжу.

На следующий день студент оставил своих питомцев голодными. Возвратившись с занятий, он застал их мирно спящими в банке на ватной подстилке.

Петров не был садистом, но его план предусматривал активную стимуляцию испытуемых. И вот, без особых церемоний они были вытряхнуты из банки прямо на кровать. Петров только мазнул кусочком сыра по носу Куцего и ошеломленного малыша снова посадил в банку. А папаша с целой половинкой плавленого сырка и горстью кукурузных палочек был посажен "под домашний арест" в свою коробку. Сразу же послышалось усердное почавкивание и похрустывание.

Куцый забеспокоился. Вскоре его возбуждение достигло апогея, и он стал высоко подпрыгивать вверх. Успехи были налицо. Петров уже хотел, было накормить крысенка, и вдруг с седьмой или восьмой попытки тот допрыгнул до края горлышка и, зацепившись за него лапками, вскарабкался наверх, еще один бросок, и Куцый – в коробке.

– Высший пилотаж, – восхитился Петров. – Всего на нос длиннее спичечного коробка, а уже может делать все, что умеет его папаша. Достойный ученик.

Дня через три, закрепив свой опыт, Куцый на глазах изумленных товарищей Петрова, в два прыжка перебирался в картонный домик.

3. Сон в руку

Петров, изобретая все новые и новые трюки, усложняя условия эксперимента и составляя сценарии с целым каскадом занимательных трюков, пребывал в состоянии эйфории. Его любимец научился качаться на качелях. Еще он мог, прыгнув со шторы и пролетев не меньше полутора метров, точно попадать в небольшой пластмассовый обруч, лежащий на кровати. Кроме того, по двум щелчкам пальцами мог вскарабкиваться с пола по одежде Петрова и залезать в его нагрудный карман и прочее, прочее, прочее.

До сессии оставалось совсем немного времени, но Петров никак не мог выйти из состояния творческого поиска. Где бы он ни был, чем бы ни занимался, он продолжал думать о дрессировке Куцего.

Семестр внезапно окончился. Петровым овладело справедливое негодование от мысли, что семестры намеренно делаются такими короткими, чтобы студенты не успели постичь самой сути предметов.

В дурном расположении духа он вернулся в общежитие и на голодный желудок, не раздеваясь, завалился спать. И приснился ему странный гастрономический сон. Будто он попал на кухню студенческой столовой, где увидел своих заслуженных преподавателей, суетящихся возле плит.

"Чем это они тут занимаются?" – недоумевал Петров, глядя на их согласованную и непонятную ему работу. Вот к опустевшей плите подошел доцент с кафедры химии, достал из папки курс лекций за первый семестр, пересчитал все листы и затолкал их в аппарат для уничтожения бумаги. Туда же были отправлены методические разработки, справочные материалы и сборник задач.

Доцент нажал черную кнопку. Аппарат, похожий на почтовый ящик, мягко загудел, и через десять секунд в глубокую миску высыпалась горсть тщательно измельченной бумаги. В нее же химик чего-то досыпал, чего-то плеснул, и все это взбил миксером, а потом из получившейся массы на тефлоновой сковородке стал выпекать коржи.

"Во дает! – удивился Петров. – Работает, как заправский пекарь".

Всю выпечку свозили к одному большому столу, на котором из коржей делались многослойные пироги "а-ля Наполеон", и раскладывались по коробкам.

"Ну, юмористы, прикольщики, – думал студент, – видимо, затевают какое-то невиданное шоу. И никто даже не улыбнется. Физиономии у всех серьезные, как на экзаменах".

"Черт, я же в актовый зал опаздываю", – вспомнил он и понесся в учебный корпус.

И успел вовремя. Чуть погодя вошел ректор со шлейфом преподавателей. Студенты вскочили.

– Прошу садиться, – прошелестел он. И продолжил: – Уважаемые первокурсники, профессорско-преподавательский состав академии большинством голосов решил в качестве эксперимента предоставить вам альтернативную сдачу сессии. Варианты такие: три недели – традиционным способом, или два часа – методом штурма. Но есть два условия: первое – или все, или никто. И второе – никаких вопросов. А сэкономленные три недели – ваши. Итак, выбирайте.

Что тут поднялось! Целый шквал восторженных воплей пронесся по залу. И ритмически организовавшись, зазвучала "воля" большинства: "Два ча-са! Два ча-са!"

Ректор поднял руку.

– Мы с коллегами к этому были готовы. Итак, переходим все в столовую и занимаем места.

Студенты с воодушевлением ринулись в столовую и с небывалой сноровкой расселись по четверо. Глаза их сияли. В сущности, они еще были детьми и ожидали какого-нибудь чудесного продолжения этой необычной сессии.

И вот молоденькие официанточки в накрахмаленных фартуках вкатили в зал целую вереницу загруженных до отказа тележек. И стали раскладывать по столикам разноцветные коробки.

У Петрова на лбу мгновенно выступил холодный пот.

"Вот звери! Отравить хотят! Фиг им! Лучше быть здоровым двоечником, чем больным отличником! Жрать это не стану", – решил он.

– Минуточку внимания! – заколотил вилкой по столику ректор. – Поясняю цель задания. Перед каждым из вас стоит сладкий пирог, но съесть его будет непросто. Потому что это, в некотором смысле, сама суть, можно сказать, квинтэссенция изученных вами в этом семестре дисциплин. Это, так сказать, психохимическое тестирование. Чем больше у вас знаний, тем будет легче проглотить и усвоить этот продукт.

Итак, через три минуты вы разрежете свои пироги на четыре части и, если за контрольное время вы успеете съесть весь пирог, то по всем дисциплинам получите пятерки, если три четверти – четверки, половину – тройки. Ну, а те, кто с заданием не справятся, получат "неуды", и через два дня для них – традиционная сдача всей сессии.

Студенты посерьезнели.

– Десять часов. Начали! – скомандовал ректор.

От скрежета сотен ножей по тарелкам у Петрова заныли зубы. Пироги разрезались с большим трудом. У Юльки Юговой – соседки по столику, эта нехитрая операция вообще не получалась. От бессильной ярости в ее ресницах сверкали слезы. Вот-вот бросит нож. Петров с некоторых пор ее безумно обожал.

Ни у кого больше он не видел таких замечательных зеленых глаз. В ее присутствии он чувствовал себя утопающим. И сейчас ему стало невмоготу смотреть на ее мучения. Он с легкостью фокусника заменил ее пирог на свой – уже разрезанный. Девушка благодарно блеснула глазами и принялась за еду. А Петров, потеряв еще добрых пять минут, наконец-то вцепился зубами в кусок пирога. По вязкости это напоминало жженый не затвердевший сахар, а по вкусу – нечто сладко-противное.

Петров, скользнув взглядом по лицам экзаменуемых, невольно улыбнулся. Нет, это были даже не лица, а живописнейшие гримасы с ярко выраженной индивидуальностью. Жаль, некому запечатлеть столь редкое явление.

У Петрова одна за другой вылетели две пломбы. Он поспешил утешить себя: "Зато пятерок нахватаю, а пломбы – пустяки, новые поставлю". Но время испарялось, как эфир, и студент стал корректировать свои предполагаемые успехи...

К концу второго часа он уже мечтал... о тройке. Но тщетно. Запищало сразу несколько электронных часов.

– Пяти минут не хватило, – пронеслось у него в мозгу.

– Время вышло! Закончить трапезу! Руки на стол. Ждите преподавателей.

Студент, пытаясь вытащить изо рта недоеденный кусок пирога, вдруг почувствовал легкое прикосновение к своему уху. "Доцент!" – Петров, потеряв над собой контроль, вскочил и... проснулся.

– Вот, блин! – изумленно воскликнул он, рука потянулась к уху и нащупала Куцего. Ухо было влажное. – Приснится же такое. Бр-р-р. Спаси и пронеси.

Прошло два дня. Петров с большой неохотой отправился на экзамен. У него было какое-то дурное предчувствие.

"Удача мне нужна позарез, а я, олух, – вдруг вспомнил он, – даже Куцего с собой не взял".

И, остановившись на полпути, бросился за ним в общежитие. Сунул крысенка в карман рубахи и помчался в учебный корпус.

Петров напросился зайти в первой пятерке, – он не любил ожиданий.

Вошли, получили билеты и расселись.

Тридцать минут на подготовку.

– Так, что тут у нас за вопросики? Первый... второй... третий... все – в молоко. Ни одного попадания.

Петров взялся за сердце и слегка придавил крысенка: мол, что же ты, братец, не выручаешь? Тот недовольно завозился.

"Безнадега, – решил студент, – пожалуй, надо идти за вторым билетом". Пока он раздумывал: сдаваться ему или нет, к доценту подсели две разрумяненные женщины.

"Опаздывают, – неодобрительно прищурился Петров, – а еще члены комиссии".

Чуть помедлив, он поднял руку. После одобрительного кивка тяжело направился к столу преподавателя.

– Рафаил Георгиевич, можно мне взять другой билет?

– А что тут сложного у тебя?.. – протянул руку доцент. – Чего ты здесь не знаешь?

– Да знаете, – сморщил нос Петров, – у меня по всем этим вопросам есть определенные, – щелкнул он пальцами, – затруднения.

– Ну, берите, – согласился преподаватель.

Петров наклонился над столом и начал изучать энергетику билетов.

Куцый, выбравшись из под прижавших его документов в кармане, высунул из него мордочку.

Женщина, сидящая на крайнем стуле вскрикнула и вдруг, обмякнув, упала на пол. Благородный порыв толкнул Петрова к пострадавшей. Он низко наклонился над ней и тут на календарике, как на салазках, выскользнул из кармана крысенок и упал ей на грудь.

Петров и декан, по разным причинам, вытаращили глаза, а другая дама, истошно завизжав, мгновенно вскочила на стол – прямо на билеты. Она тоже была бледна и, вероятно, близка к обмороку. Куцый в поисках убежища в панике заметался по классу. Перепугав еще и сокурсницу Петрова, он забился за батарею отопления.

Доцент, побрызгав минералкой в лицо лежащей на полу даме, привел ее в чувство и стал усаживать на стул.

Петров, исправляя ситуацию, помог слезть со стола – другой.

Билет, приклеившийся было к ее каблуку, упал на пол, и, поднимая его, Петров чисто механически скользнул по нему взглядом: семнадцатый. А вопросы? Вот бы мне такой!

Так, с отпечатком каблука, он и сунул его под другие на углу стола.

Члены экзаменационной комиссии были весьма возбуждены и единодушны в решении – второго билета не давать.

– Ловите своего зверя, – усмехнулся доцент, – и свободны.

Петров, подойдя к батарее, негромко позвал крысенка и дважды щелкнул пальцами. Тут же появился Куцый. И под изумленными взглядами бледно-пунцовой комиссии, по штанине, а потом и рукаву залез студенту на плечо, а уже с него спустился в нагрудный карман и занялся там поисками кусочка сыра, обычного в такой ситуации стимула.

На доцента этот трюк произвел должное впечатление и, возвращая зачетку Петрову, он улыбался.

– Коллега, видно, я был менее изобретателен и настойчив в вашем обучении, чем вы в дрессировке своего питомца. Извините, – покаянно склонил он свою седую голову.

Петров благодарно покраснел и вышел из аудитории.

За дверью толпился народ.

– Ну, что?

Он молча выбросил вверх два пальца и пошел мимо них.

"А не подарить ли кому-нибудь семнадцатый?" – лениво шевельнулась мысль.

И тут у окна он увидел Юльку, читающую конспект. Она выглядела озабоченной и уставшей. Сердце сочувственно сжалось: сразу видно – ночью учила и не очень в себе уверена.

"Сон в руку", – подумал Петров и решительно направился к Юльке.

Та, почувствовав чье-то приближение, с заметным сожалением оторвала свой взгляд от конспекта. Но, увидев Петрова, тепло улыбнулась и неожиданно сказала ему:

– А знаешь, Витька, ты мне почему-то сегодня приснился.