Валерий Николаев. Колорадская история

Переполненный автобус, защемив резиновыми губами последнего дачника, покряхтывая тронулся в путь. Александр был доволен собой. Чтобы уехать восьмичасовым рейсом, нужно проявить чуть меньше отваги, чем нашим предкам при взятии Измаила. Сейчас работы немного: грядки полить, начерпать бочку воды, сделать еще кое-что по мелочи и можно домой.

От кого-то одуряюще пахло котлетами с чесночком. И этот запах в пустом желудке Александра создавал дискомфорт.

Сидящая на заднем сиденье цветущая дамочка, лукаво посматривая на Александра, с вызовом рассуждала о том, что большинство мужчин импотенты. Пьяненький худосочный мужичонка с блестящими глазами качнулся в ее сторону:

– Если хочешь, я тебя опр-р-ровергну! Она кокетливо выпучила глазки:

– Как?

– Пр-р-рактически!

Дамочка еще раз с сожалением взглянула на Александра, явно предлагая ему(!) опровергнуть ее. Но он остался безучастен. Ее апелляция к нему была неслучайной. Он был весьма привлекательным мужчиной.

Ему – около сорока. Обвислые серые усы, обветренное мужественное лицо, правильная осанка, невозмутимость и в довершение ко всему – красная табличка на карманном клапане новенькой пятнистой куртки с интригующей надписью "СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ" наводили на мысли о судьбе полной драматизма, романтики и приключений. Однако, на самом деле все было гораздо прозаичней. Работал Александр охранником, а еще проще говоря, сторожем одного из частных владений.

Самым же драматическим событием в его жизни было решение его жены Томочки: ни при каких обстоятельствах не появляться на даче! Надо заметить, что для него – это было большим огорчением, ибо Александр по-прежнему обожал свою миловидную голубоглазую щебетунью. Ему не так важна была ее помощь на участке, как ее присутствие. Ведь не секрет, что каждому мужчине нужно хоть изредка слышать из милых уст слова одобрения.

Но, увы. Тамарина месть за его неуклюжую шутку продолжается уже пять лет. Вспоминая о происшедшем, Александр морщится, как от зубной боли.

Однажды в воинской части, в которой он тогда служил, затребовали списки желающих обзавестись дачными участками. И Александр, опасаясь упрека своей нежно любимой подруги в ротозействе, внес свою фамилию в список будущих садоводов. А спустя неделю при жеребьевке он вытащил бумажку с номером участка. Заглянул в план и понял, что ему повезло: его участок располагался на самой опушке леса. "Томочке – это понравится". И понравилось бы, не сваляй он дурака.

Дома, зная слабость своей женушки ко всякого рода украшениям, Александру взбрело в голову подшутить над ней. Квитанцию об уплате взноса за пользование шестью сотками он положил в недавно приобретенную им резную шкатулочку, сработанную в виде сундучка, и, бережно держа ее на ладони, церемонным жестом приподнес жене: "Томочка – это тебе!"

Многозначительность и торжественность тона, каким это было сказано, заставили дрогнуть ее доверчивое сердечко, а воображение без труда нарисовало то, что, по ее мнению, должно было находиться в шкатулке.

Она, засияв от смущения, открыла ее и... нерешительно вытащила желтенькую бумажку.

– Что это? Квитанция?

– Читай,– все так же уверенно подал голос Александр.

Она прочла и, ничего не поняв, недоуменно посмотрела на него.

– Я тебе дарю дачный участок,– пояснил он,– за него уже уплачено. Осталось только выкорчевать несколько берез, вскопать участок, посадить,– что душа пожелает, и – отдыхай себе в свое удовольствие.

У Томочки блеснула слезка.

– Я подумала, что ты мне даришь колье, которое я показывала тебе в ювелирном,– надломленно прошептала она.– А ты... ты решил поиздеваться надо мной, и преподносишь мне хомут. Нет уж, мой дорогой, уверена: он тебе больше подойдет. Носи его сам на здоровье.

"Вот голова садовая! – не раз ругал себя Александр. – Дорого же мне обошлась эта злосчастная шутка". За все время жена так ни разу и не нарушила установленное ею же табу.

И Александру пришлось все делать самому. У него ушло целых два сезона на то, чтобы расчистить и вскопать участок, сделать из горбыля сарайчик и посадить несколько фруктовых деревьев. Теперь он единолично хозяйствует на своих шести сотках.

Вот и сегодня Александр прямо с ночного дежурства ехал на дачный участок. Автобус, сделав разворот, тяжело подрулил к конечной остановке.

Через три минуты всю центральную улицу пригородного поселка заполнила густая толпа дачников. Александр с детским изумлением окинул взглядом двухсотметровый шлейф паломнического шествия и восхитился: "И все эти люди – из одного автобуса? Фантастика!"

Участок в двадцати минутах ходьбы, и Александр задумался о своих огородных проблемах. В этом году его картошку облюбовали колорадские жуки. Просто нашествие какое-то! И теперь каждый свой приезд на дачу он начинал с того, что собирал их в банку, а потом выносил на дорогу и с непоборимым омерзением растирал их подошвой на вмощенном в дорогу камне. Сначала Александру казалось, что он сильнее жуков, и поэтому относился к ним с пренебрежением. Но, обнаруживая их снова и снова в неизменном количестве, он понял, что это противник серьезный. Когда же он заглянул в энциклопедию – оторопел. Оказывается, каждая самочка способна отложить за год до двух с половиной тысяч яиц! Уму непостижимо.

Вот тогда-то Александр и зауважал колорадских жуков. И даже более того. Мысли о них так много места заняли в его сознании, что он им посвятил свое первое за всю жизнь и, вероятно, последнее стихотворение, в шутку названное им "Одой бессмертия".

Теперь во время очередной санитарной экспедиции по картофельным бороздам Александр нередко и с немалым удовольствием декламировал свой шедевр:

Две тысячи первым медовым яичком

Под теплым листочком чудесной ботвы

Заботливой мамой в семейке приличной

На счастье отложен был он. Но, УВЫ...

Ботва та росла на моем огороде.

Яичко созрело! Жучок на свободе!

Скорее обедать! Быстрее расти!

Карабкаться вверх вопреки непогоде,

Ведь скоро цветочки должны расцвести.

Наверх доползет, и конец мелодраме.

Картофельный куст лиловеет цветами.

Жучок у вершины! – Прекрасный итог! –

Поесть лепестков преисполнен мечтами...

Но я, сочинив для него некролог,

Швырнул его в банку............................

............................. Подумал он: "БОГ".

Иногда у Александра настроения не было, особенно когда болела поясница. Тогда он ползал по картошке на четвереньках и весьма изобретательно поругивался. А собранных в такие дни полосатиков он давил с особым мстительным удовлетворением. Наползавшись, он садился на скамейку подле сарайчика и, отдыхая, лениво перелистывал старые газеты и журналы. После двадцатиминутной передышки Александр брался за все остальные дела.

Еще издали он заприметил своего бодрствующего сотоварища – пугало Джонни. Недавно произошла такая историйка. Как-то раз, придя на дачу, Александр обнаружил безжалостно изрытую грядку морковки. Ботва валялась тут же. Это его разозлило.

Однако он постарался забыть об этом происшествии. Но через три дня была разорена еще одна грядка. Александр, внимательно осмотрев ее, заметил, что некоторые морковины, торчащие из земли, просто-напросто отгрызены. А когда он обнаружил еще и несколько валявшихся на тропинке стручков гороха, при полном исчезновении самих растений, все стало ясно: это дело не человеческих рук, а какого-то нахального грызуна.

Вот тут-то и возникла необходимость сотворить стража порядка. С тех пор Джонни в смятой шахтерской каске и балахонистой рубахе стоит на морковной грядке и то и дело тарахтит вертушкой. И надо отдать ему должное – потрава прекратилась. "Служба безопасности" не дремала.

Александр открыл сарайчик, переоделся, обошел свои владения и взялся за работу. Отползав свои двадцать четыре борозды, он с очередной партией жуков вышел на дорогу. Осмотрелся. К нему приближался только что приехавший Вовка Ершов, его приятель, сосед по даче и коллега по работе. Это был пухленький крепко сложенный парень, насмешник и балагур, не признающий никаких авторитетов и мнений.

На днях, во время смены охранников, когда они были в полном составе, Вовка, бывший в курсе морковной трагедии, на манер индейцев в ритмическом колоритном танце с помощью мимики и жестов "рассказал" им эту историю. Ребята смеялись до колик. Александр хотел было рассердиться, но не смог.

– Привет, Юрич!

– Привет.

– Опять ты бедных жучков на лобное место притащил? Как не стыдно!

– А ты что с ними делаешь? Небось, стыдишь и потом отпускаешь.

– Нет. Но я поступаю куда гуманней: заливаю керосином и... аминь.

– Хм,– гуманист,– усмехнулся Александр.– А-а,– махнул он рукой,– пустое все это. Ты мне лучше дай что-нибудь новенькое почитать.

– Ладно. Закончишь экзекуцию – приходи.

Через пятнадцать минут Александр, сидя в тени своего сарайчика, уже читал обветшавшую подборку прибалтийских газет, страницы которых пестрели многочисленными свидетельствами очевидцев посещения земли НЛО. Неделю он перечитывал газеты, а, возвращая их, сказал Ершову:

– Вранье все это. Вот, к примеру, ты видел инопланетян? Нет. И я тоже. И пока не увижу – не поверю!

Понедельник, по наблюдениям Александра, и так самый безлюдный день недели, а в этот раз он был еще и пасмурным. Поэтому на соседних участках – ни души.

Александр, не изменяя привычке, принялся собирать полосатиков. В этот раз настроение у него было ниже среднего, и он, вместо декламации своей оды, обреченно и совершенно не возвышенно бранился. "Вот букашки препакостные, сколько их ни трави, сколько их ни собирай – безрезультатно! И за что мне это наказание?"

Выглянуло солнышко. Прищурившийся Александр задрал было голову и тут же, сминая сочную ботву, оторопело уселся на самый гребень рядка. Прямо перед ним стояли два странных человека. На них были надеты гермошлемы и специальные костюмы из тонкого с металлическим отливом материала.

"Пришельцы",– не веря сам себе, прошептал Александр.

– Че-ло-век, здрав-ствуй,– по слогам пророкотал тот что повыше. Но Александр смотрел на них, словно кукла с нарисованными глазами, и молчал.

– Он нас не по-ни-ма-ет,– сказал пришелец пониже.– По-и-щем дру-гих лю-дей.

Они повернулись к нему спиной, и пошли к лесу.

– То-то-товарищи! Стойте! – вскакивая, завопил Александр.– Я все понимаю. Буду рад с вами пообщаться.

Пришельцы остановились, о чем-то посовещались между собой и вернулись.

– Извините,– стал он оправдываться,– я сначала не понял, кто вы. Чем могу быть полезен? Я – Александр! – суетливо ткнул он пальцем себя в грудь. И полез с рукопожатием к высокому.

Тот озадаченно посмотрел на него.

– Стрессор,– показал он на себя и неуверенно протянул левую руку.

И Александр обеими руками восторженно пожал ее.

– Пилон,– представился второй пришелец. И они тоже поздоровались.

– Вы откуда? – взял на себя инициативу землянин.

– Оттуда,– указал Пилон пальцем в небо, говоря так же размеренно, как и его товарищ.

Осознавая всю важность контакта, Александр еще раз попытался уточнить:

– Моя родина на Земле, а где живете вы?

– Наша родина – Вселенная. Мы родились во время путешествий,– многозначительно прохрипел Пилон.

Как ни всматривался Александр в обзорные стекла посланцев космоса, но их глаз так и не увидел. Ему показалось, что они еще и солнцезащитные очки носят. Ну и дела.

– Ребята, вы бы сняли с себя все это,– взбил он воздух своей пятерней.– Не бойтесь. У нас атмосфера что надо, не задохнетесь.

– Нет. Нам нельзя,– пророкотал Стрессор.– Вирусная чистка – такая гадость!

– Прошу прощения, не знал этого. Так что же вам все-таки нужно?

– Колорадские жуки.

– Вы шутите! – отмахнулся Александр.– Такого-то добра у нас навалом. Вот, держите.

И он, иронично улыбаясь, протянул Пилону банку из-под зеленого горошка с приличным слоем жуков. Тот заглянул в нее:

– Этого мало,– прохрипел он.

– Мало? – переспросил Александр.– А сколько же их вам нужно?

– Не меньше пяти килограммов.

– С ума сойти! Зачем вам столько?

– Это ценное биосырье. Мы за него хорошо платим.

– Любопытно. И какие же у вас расценки?

– Обычно мы даем за жука десять центов, за личинку – семь, и за каждое яйцо по три цента. После пяти килограммов действует премиальный коэффициент. Вас это устроило бы?

Александр от такого заманчивого предложения прямо-таки обалдел.

– Э-э-э, в общем, да.

– Может быть вам удобней – в рублях?

– Нет, нет,– решительно запротестовал он.– В валюте удобней.

– Хорошо. Сейчас мы летим в Колорадо – там у нас давно уже налажен бизнес,– а через неделю заглянем к вам за жучками. Договорились?

– Безусловно. Только скажите, в каком они должны быть виде и нужно ли их сортировать, чтобы потом легче было считать.

– Требование одно: жучки – только живые, а посчитает их электроника. Проблема лишь в том, чтобы мы не проскочили мимо вас. Нет ни одного ориентира.

– Если хотите, я вывешу над сарайчиком полосатое полотенце.

– Отлично. Договорились.

Запищал сигнал. Стрессор достал из кармана небольшое электронное устройство, нажал кнопку.

– Нам пора к челноку: коллега беспокоится. До встречи!

Они, то ли прощаясь, то ли желая ему успеха, вскинули над головами по два расставленных в стороны пальца и направились к лесу.

– Позвольте вас проводить? – крикнул им вслед Александр. Пилон оглянулся и, словно отсекая пространство, сделал решительный протестующий жест:

– Нельзя! И помните: молчание – золото.

Через две минуты лес поглотил пришельцев. Александру хоть одним глазком хотелось взглянуть на космический челнок, но он, как и большинство его сограждан, был из категории законопослушных. Нельзя, так нельзя,– и никаких поползновений.

Такой сумасшедшей недели, какую пережил Александр сразу после "визита", с ним не случалось ни до, ни после этого. Из того, что с ним произошло за это время, ему запомнилось только то, что он собирал жуков.

Переодевшись, он тотчас хватал широченное пятнадцатилитровое ведро и, бережно отряхивая над ним каждую веточку картофельной ботвы, за десять минут обегал свой участок.

Неуклюжие жуки, словно диковинные ягоды, дробно постукивали своими спинками о гулкий пластик. Какая это была чудная музыка! Потом, высыпав свой улов в большой мешок из толстого целлофана и закрыв его, он шел по соседям: сначала ближним, а затем и дальним.

В зависимости от обстоятельств и вдохновения Александр на ходу сочинял какую-нибудь причину, например: нечем кормить гусей, и, получив разрешение, сноровисто очищал участок от вредителей. Многие приглашали приходить еще.

За три дня он наполнил целлофановый мешок до половины, затем набросал в него картофельной ботвы и обеспечил доступ воздуха. Никогда прежде Александр так не уставал: поясница просто переламывалась.

"Ну, ничего, соберу еще столько же, и мне хватит,– рассуждал он.– Всего десять жучков за доллар, а один листок с кладкой яиц – в среднем по двадцать штук – за шесть долларов. Это стоит того. Сколько их тут;– поглядывал он на мешок,– никто не знает, может, и на машину заработаю. Вот Вовка рот откроет,– самодовольно улыбался Александр.– Но главное – тогда ему точно удастся заманить в сад свою упрямицу. Тут уж не отвертится!"

Иногда, чтобы не возбуждать чужое внимание, на дальние участки он уходил с большой жестяной банкой из-под повидла. Вернувшись, Александр садился за свой дачный столик, ставил на него банку и начинал лихорадочно прикидывать, что она стоит. Сумма выходила очень даже приличная.

"Хотелось бы знать,– задумывался он,– что они из жуков делают? Может быть, лекарство от бесплодия или от спида, а мы вот так запросто, можно сказать даром, отдаем их первому встречному-поперечному. Вот кто мы после этого: разгильдяи или преступники?"

Александр доставал из банки один из листочков и через увеличительное стекло с изумлением рассматривал на нем плотные ряды только что появившихся на свет черноватых личинок. "Вот это семейка! А если б у меня такая была? Чем бы я кормил этакую ораву? Ох, и страшная была бы жизнь..."

Затем он вытаскивал другой картофельный листок, весь облепленный большими, утолщенными кзади, оранжевыми и красными личинками. И тоже разглядывал их. Под увеличителем они казались экзотического вида животными, пасшимися на зеленой поляне. "Любопытны эти жучки, ой, любопытны! Прямо вылитые травозавры,– удивлялся он.– Хорошо, что эти букашки не вырастают размером со свиней, а не то бы они за один сезон оставили землян без картошки".

Всю неделю Александр был в приподнятом настроении. Работая, он частенько декламировал, а иногда даже и пел "Оду бессмертия". Еще бы несколько таких дней и ода могла стать памятником колорадской культуры. Но в субботу понаехало дачников, и санитарные рейды пришлось прекратить.

Александр и так насобирал жуков что-то около десяти килограммов. Чтоб они не передохли, он регулярно подбрасывал им картофельную ботву. Эти обжоры за ночь съедали даже стебли. "Вот ситуация! – сокрушался Александр.– Жуки не объели листву, так сам оборву".

Наступил понедельник. Во время ночной смены Вовка, ни с того ни с сего, прилип к Александру, как банный лист к незагорелому месту. Все ему что-то рассказывал, о чем-то расспрашивал его. А утром, вроде бы расставшись с ним, вдруг оказался в том же самом, что и Александр, автобусе. У него, у Вовки, видите ли, юбилей семейной жизни и праздновать его "в сухую" он не желает.

Нехорошее предчувствие посетило Александра. Но куда деваться? От Вовки, как от черта, не открестишься. Хочешь, не хочешь, а компанию с ним разделить придется.

Вывесив на шест полосатое полотенце, Александр, не изменяя привычке, собрал жуков в банку из-под кофе, полил грядки и присел за столик.

Повсюду царила тишина. Лишь изредка с опушки леса доносились прибойный березовый шелест и с заводских окраин, что в семи километрах, диспетчерская болтовня. Отдыхай в свое удовольствие! Александр от солнечной ласки разомлел. Подкравшаяся к нему лень опустила на его плечи свои тяжелые безвольные руки. Он, переборов оцепенение, встрепенулся. Спать-то нельзя!

Из банки слышалось жестяное похрустывание: то ли жучки продолжали есть, то ли в порыве любовного экстаза они терлись друг о друга крылышками. Александр заглянул в банку: там и ели и терлись.

"Ай-яй-яй! Это же – форменное безобразие. Ну и нравы! Ну и воспитание. А ведь здесь, можно сказать, в основном – ясельная группа. И такое вытворяют. И куда только родители смотрят? Ах, да! Они же в мешках, кстати, занимаются тем же самым. Что-то не видно моих компаньонов? – забеспокоился Александр.– Неужели так и не появятся?"

Появился Ершов с бутылкой водки и банкой кильки.

– Юрич, где твоя совесть? Что ты все пялишься на этих паршивых жуков? Они что же, интересней тебе, чем общение со мной?

– Ну что ты, Вова, они тут ни при чем. Настроение неважное. Присаживайся.

Тот бросил свое обмякшее тело на поперечную скамейку, глянул в банку и почти с восхищением воскликнул:

– Вот это живут! Не жизнь, а чистое наслаждение. Только ешь и размножайся. И никакой тебе головной боли.

– Ты им не завидуй. Все удовольствие здесь,– постучал Александр себе пальцем по лбу,– а у них-то и мозгов нет. Рабы инстинкта.

– Да я и не завидую,– пыхнул Вовка.– Что это ты, Юрич, за флаг такой поднял и по какой причине? Уж не войну ли кому объявляешь? Или ждешь кого?

– Когда дело дойдет до войны, предупреждать не стану. Ты знаешь – у меня разговор короткий. А флаг – это сигнал для приятеля: "Я здесь". Иной раз он заскакивает ко мне на москвичонке и прихватывает с собой. Сегодня собираюсь жару пересидеть и к вечеру все-все хорошенько полить. Так что флаг дачника поднят не случайно.

Выпив по стакану охлажденной в колодце водки, друзья подраскисли. Вовка, на какое-то время, утратив над собой контроль, вдруг брякнул:

– Да не приедут они, не жди ты. Поехали лучше домой.

– Что?! Ты это о чем? – словно разъяренный бизон взревел Александр.

Вовка оробело отшатнулся.

– Да о соседях я... о твоих. Что, так уж они часто наезжают? Небось, не каждый день?

Александр протрезвевшим взглядом чекиста с интересом взглянул на съежившегося Вовку и сочувственно усмехнулся:

– Бедная, что же он с тобой делает. Ты уж ему не поддавайся. В конце концов, чего тебе терять?

– Юрич,– одичавшим от испуга голосом попытался обратить на себя внимание Вовка,– у тебя что, кровля обрушилась? Ты с кем это разговариваешь?

Александр устало прикрыл глаза.

– Телепень ты, Вовка. Неужто не понял, что с душой твоей говорил?

Тот, ошеломленный таким неожиданным признанием, неловко полез из-за столика.

– Ладно, Юрич, пойду. Пора мне. Сам знаешь, нужно успеть до прихода жены.

Александр прощально махнул рукой: "Будь". Обхватив голову руками, он остался сидеть. "Вот прохвосты, разыграли меня, как пятилетнего пацана. Хорошо хоть Вовка сболтнул, а не то – ждать бы мне небесных братьев до второго пришествия. Не очень-то весело быть всеобщим посмешищем. Ну, ничего, авось и мне подвернется случай сделать из них ослов.

Что же теперь с такой прорвой жуков делать? Потравить? – Жаль, никто моего подвига не оценит. А с этими мешками – хоть в книгу рекордов. Однако, чтобы мечтать о такой "славе", нужно быть идиотом. Может отвезти их старикам в поселок? – размышлял он.– Всю мелочь – в огонь, а жуков подсушу на жаровне. Вот и подкормка для домашней птицы. Заодно и повод проведать. Пожалуй, так и сделаю".

Как только Вовка ушел на автобус, Александр в летней печурке развел огонь и, поблизости расстелив большой кусок целлофана, через строительное сито стал просеивать на него жуков и тут же подсушивать их.

Времени на это ушло часа полтора. Ссыпав просушенных и откалиброванных жуков в один целлофановый мешок, Александр снял со стены сараюшки, уже неделю висевшую там, черную еще новую дорожную сумку и с трудом затолкал в нее полосатиков. "Не меньше двух ведер насушил",– отметил он. А потом с брезгливой миной на лице долго и старательно отмывал с ладоней ядовито-желтые кляксы и саркастически улыбался по поводу трагикомичного финала "операции Колорадо".

Александр появился дома после семи. Он был совершенно не в духе: все мысли отравляла досада, до жжения болело между лопатками, хотелось есть и спать. На кухне сидела приятельница жены Вероника.

"Вот трясогузка,– неприязненно подумал он о ней,– и приходит же в самое неподходящее время. Видно горячие новости язычок обжигают. Это о таких говорится: не уносится баба со сплетней, а курица – с яйцом. Только жену мне портит – заражает ее своей жадностью".

Томочка, обычно предупредительная и прозорливая, в этот раз сплоховала: Александра не встретила, и потому его душевное состояние осталось ею не замеченным.

– Ну и как, наотдыхался? – с легкой издевкой спросила гостья.– Тамара говорит, что у тебя там настоящий санаторий.

– Все верно. Только в том горбатом санатории одному отдыхать как-то несподручно. Я уже подумываю – а не продать ли мне его по дешевке или даже подарить. Вот хотя бы тебе. Все там уже обустроено, посажено. Возьмешь?

Вероника поджала губки и жеманно качнула головкой, мол, на все воля божья: как ты решишь – так и будет. Томочка сердито посмотрела на нее, но маленькие, как у лисы, глазки Вероники уже светились вожделением.

На следующий день Александр влез в электричку. Народу было много. Проходя насквозь уже второй вагон, почти у выхода он отыскал для себя свободное место. Сумку поставил в проход. Стал осматриваться.

Когда до отправления оставалось минуты две-три, на перроне, прямо у стыка вагонов началась какая-то потасовка. Брань, хлесткие удары, вскрики. Людей потянуло к окнам. Дрались два изрядно набравшихся мужика. Лупили друг друга от души, со всего маха – в кровь.

Александра подергали за рукав. Он нехотя обернулся. Женщина с жемчужной паутинкой морщин на тонкогубом лице призывно смотрела на него коричневыми глазами.

– Это случайно не вашу сумку только что прихватили?

– Вот черт! – подскочил Александр.– Мою. А кто унес?

– Мальчишка лет пятнадцати, невысокий, в синей кепочке с орлом и серой рубашке.

– Спасибо,– бросил устремившийся к двери Александр.

– В белых кроссовках! – услышал он вслед.

Выскочив на перрон, где уже дрались трое, Александр огляделся: никого похожего. Поезд заскрипел рессорами, медленно тронулся.

Александр, идя за вагоном, лихорадочно соображал: прыгнуть ему на ступеньку или остаться и хорошенько поискать здесь. "Воришке прятаться в электричке не резонно: там его легко поймать. Значит, он или поднырнул под вагон, или... Да вот же он!"

Через два вагона с подножки спрыгнул белоголовый мальчишка в синей кепке и белых кроссовках. В руке у него была пропавшая сумка.

Александр, подняв было ладонь, с трудом подавил в себе желание окликнуть воришку: пожалуй, тогда он его не догонит. Парень внимательно осмотрелся. Александр, якобы прощаясь с кем-то отъезжающим, помахал рукой вслед поезду и пошел наперехват.

Мальчишка, миновав дома, гостиницу, стоящую на отшибе, шел по тротуару вдоль автостоянки. Впереди, метрах в ста, на троллейбусной остановке толпились люди. Александр, находясь в непосредственной близости от воришки, сунул незажженную сигарету в рот. "Хоть бы не узнал!" – горячо пожелал он.

– Молодой человек!

Парень вздрогнул и затравленно оглянулся.

– Дай, пожалуйста, прикурить – спички дома забыл. Мальчишка, чуть помедлив, сунул руку в карман, достал коробок и хотел уже бросить Александру. Но тот возмущенно воскликнул:

– Ну, дай же в руки! Или ты так сильно спешишь?

Парень остановился и протянул коробок. Александр неожиданно цепко схватил его за руку:

– Вот ты, голубь, и попался!

Глаза у мальчишки расширились. И тотчас рывком он поднял дорожную сумку высоко вверх и, с силой опустив ее на стиснутое запястье, всем корпусом толкнул ею Александра в грудь, сам же резко присел и, вырывая свою руку, пружинисто отпрыгнул назад. Чудом устояв на ногах, Александр вместе с сумкой отлетел в противоположную сторону.

Воришка бросился бежать: сначала по направлению к остановке, но, заметив на ней мужчину, указывающего на него пальцем, метнулся вправо к речке и вскоре скрылся в густо разросшемся ивняке.

"Бог с ним,– подумалось Александру.– Так даже и лучше. Приведи я его в милицию, назавтра бы надо мной хохотал весь город. Чуть было сумку не уволок. Вот стервец! А я тоже – разиня",– в сердцах сплюнул он и пошел на автостанцию.

Не прошло и сорока минут, как Александр, взмокший от пота, не без усилий вылезал из пригородного автобуса у поворота на Михалиху. До нее еще около двух километров по солнцепеку. Весь лес по другую сторону трассы, с этой же – только неширокая лесополоса. Попутчиков не оказалось, и Александр, заметив в тени поваленное дерево, присел на него отдохнуть. Вспомнив о фляжке с водой, полез в сумку.

То, что он увидел – ошеломило его. Прямо сверху лежали две длинные упаковки воздушной кукурузы. "Галлюцинация?" Взял одну из них. "Настоящие". Следующим лег на траву большой пакет "Крекера". Затем были вынуты поношенные кроссовки, серые хлопчатобумажные брюки и такая же незатейливая объемистая куртка. И, наконец, фетровый берет, с вложенными в него болотного цвета трикотажными перчатками (и это летом-то). Последним был вытащен аккуратный, ощутимого веса фанерный ящичек высотой с буханку, и занимающий половину донышка сумки.

Александр осмотрел ящичек и легко отодвинул крышку. В ящичке лежали разложенные по ячейкам небольшая ручная дрель с набором сверлышек, связка ключей самой удивительной конфигурации, набор надфилей, пластиковая коробка, напоминающая велосипедную аптечку. Еще в нескольких ячейках – не то какие-то приспособления, не то тонкие инструменты.

Он вынул аптечку, открыл ее и обалдел. "Вот так штука!" – в ней лежала приличная пачка долларов. Пересчитал. Две двести. Обследовал карманы сумки – ни старых писем, ни квитанций. Все сложил на место и задумался: "Что бы это значило? Сумка вроде бы моя, а вещи чужие. Как это могло случиться? Ведь все приметы воришки совпали. И он, как только запахло жареным, от сумки, как от опасной для него улики, тотчас избавился и убежал. А от своих вещей, как известно, никто не убегает. Значит, эта сумка тоже украдена им. Но у кого? И где же тогда моя? В электричке?

Можно предположить, что вор утащил ее у меня; по пути, в одном из вагонов, увидев такую же, поменял их. Но какой был резон ему снова рисковать? Вероятно, это импровизация. Но с расчетом обезопасить себя, если бы его перехватили в вагоне. Да, парень-то не прост: ворует с фантазией.

Почему же он все-таки бросил сумку? Не успел в нее заглянуть или не понял, кто я и откуда взялся, и что мне о нем известно?

Да, вопросов у меня больше, чем ответов. Ясно одно – моя сумка у второго пострадавшего".

Дома Александр еще раз разложил чужие вещи и, поразмыслив, неожиданно для себя пришел к выводу, что все они – не что иное, как реквизит квартирного вора. Тут тебе и спецодежда, и отмычки, и валюта. А то, что Александр ненароком проник в его тайну, делает ситуацию тупиковой, а возможную встречу – опасной.

"Интересно,– думал он,– кража сумки одним вором у другого, драка на перроне – это цепь случайностей или нечто похуже? Уж не попал ли я, грешным делом, как зернышко между двумя жерновами? Если это так, то лучше полагаться на инстинкт и не суетиться".

Сумку он освободил, а чужие вещи сложил в картонный ящик и вынес его в лоджию. Время подскажет, что делать.

Этот день был потрясением не только для Александра, но и для Семена Кочетыгова: в глазах семьи – удачливого бизнесмена, а в узком кругу посвященных – ловкого домушника и драчуна. Кстати, в той творческой среде, где Семен чувствовал себя своим, его уже лет пятнадцать все знали под изящным псевдонимом Сеньки Кочета.

Ему тридцать пять. Высок, смуглолиц, грузен. Квалификация – высочайшая, интуиция – тоже на уровне: он почти всегда находил спрятанные в квартире деньги, причем никогда не жадничал – всегда оставлял на развод. Вещи, в том числе и золотые украшения, вообще не трогал, чем сбивал с толку и сыщиков, и потерпевших, и ограждал себя от нужды связываться с перекупщиками и прочей швалью.

И еще, кроме этих причуд, у Сеньки был незыблемый принцип: работать одному и непременно на удалении от родных мест.

Кочет был в приподнятом настроении: "очередная командировка" прошла без сучка и задоринки. Войдя в дом и убедившись, что ни жены, ни девочек еще нет, он решил без помех разобрать сумку.

Скользнула змейка, и глаза Сеньки остановились: весь объем сумки занимал большой целлофановый мешок, набитый то ли орехами, то ли желудями. У него засосало под ложечкой. "Будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю!" Чертыхаясь и плюясь, он выдернул мешок из сумки, ножом поддел веревочку, стягивающую его целлофановое горло, и заглянул внутрь.

Сенька был не робкого десятка, но сейчас от испуга на голове у него, словно серебряный ковыль, зашевелились волосы. Он судорожно зажал целлофан. "Что это? Насекомые?.. Их здесь тысячи. Как они попали ко мне? Когда?!"

На дне сумки Кочет нашарил фляжку с водой, открыл ее, понюхал, осторожно попробовал на вкус. "Где мой инструмент? Черт побери! Где валюта? Вот ювелиры?! – задохнулся он от обиды.– Как я мог не почувствовать контакта? Обработали меня, как лоха, унизили. Знать бы, чьих это рук..."

Он обреченно вздохнул: "Все, Сеня, конец твоим гастролям". И схватив мешок с жуками, потащил его в туалет. Через пятнадцать минут все жуки были смыты в канализацию. "Вот позор, так позор! Только бы никто не пронюхал".

И как потом Сенька Кочет ни напрягал свою память, вспоминая каждый сделанный им шаг, ничего из того, что тогда с ним произошло, не показалось ему хоть немного подозрительным. Разве что, какая-то драка у вагона перед самой отправкой. Но если он тогда и отвлекся, то не более чем на мгновение.

Закончилось лето, откружилась осень, отвьюжила зима. И снова садоводы начали осаждать пригородные автобусы. Шоферы, пытаясь бороться с превосходящими силами дачников, беззлобно обругивали их садистами и хрониками, и лично заталкивали в автобусы их, торчащие из не закрывающихся дверей зады. К полудню к водителям возвращался оптимизм, и они уже с ядовитой дозой иронии величали садоводов не иначе как "гражданами отдыхающими". Вечером, с небольшими отличиями, повторялся утренний вариант.

Александр ни утреннего содома, ни вечерней гоморры уже не наблюдал. В начале весны он купил себе подержанный вездеход "ГАЗ-69", в рекордные сроки построил гараж и теперь уже на личной машине, вместе со своими русоволосыми чадами и миловидной строптивой женушкой, с царственной грацией восседавшей справа от него, регулярно выезжал в свой подрастающий сад. Теперь Томочка не отставала от него ни на шаг.

Александр был счастлив. Вовку Ершова это раздражало. Завидя их вместе, он негодовал: "Ну, куда это, скажите на милость, годится? Влюбился в нее, как черт в луковицу: ест да плачет! А что ж товарищи... их теперь побоку?"

Вовка, конечно, не смог отказать себе в любопытстве и поинтересовался у Александра, где это он раздобыл денег на машину. И тогда Александр "по большому секрету" рассказал ему историю о появлении инопланетян, заключенной с ними сделке, и о том, как в условленное время на его участке появился, совершенно непохожий на первых двух пришельцев, заготовитель сырья, принявший у него всех собранных жуков за очень хорошие деньги. Услышанное объяснение, повергло Ершова в крайнее изумление. "Как же так? – недоумевал он.– Те двое – мы с Васькой в огнестойких костюмах, а кто же третий? Откуда он взялся? Неужели представители внеземных цивилизаций рядом с нами и постоянно контролируют нас?"

После этого разговора у него появились несвойственные ему задумчивость и мечтательность.