Валерий Николаев. Пластилиновый чайник

Боевой расчет заканчивал свою последнюю смену. За пультом командира дежурил подполковник Кравченко Александр Иванович – дядька медвежьей конституции, ворчун и насмешник. Центнер с усами. Его любимая вещица – календарь обратного отсчета, подарок друзей. В нем Кравченко отмечает дни, оставшиеся до пенсии. За аппаратурой второго номера – Алексей Гомон, капитан. Год назад прибыл из Украины по замене. Это молодой, вызывающий симпатию офицер. Соотношение роста и веса – идеальное: метр семьдесят шесть к семидесяти шести. Однако все еще холост, живет в общежитии, самое сильное увлечение – спорт. Капитан оформил документацию и расслабился. Тело тотчас стало наливаться приятной ленью. "Эх, если бы донести ее до кровати… – подумал Алексей, – да где там! Перепад в пятьдесят градусов и зубра взбодрит".
Смену расчетов Кравченко провел быстро. Заступившим номерам он дал свое последнее категорическое ЦУ: по пустякам его не будить, в случае пожара выносить в первую очередь. И расчет стал упаковываться в "зеленуху" – громоздкие ватные костюмы. Выходить в лютую зиму не хотелось. Однако придется.
Пока шли по потерне – длинному скучному коридору в чреве горы, составленному из железобетонных конструкций, Александр Иванович с помощью аутотренинга самым ответственным образом готовил себя к выходу на поверхность. Заплетающимся языком он флегматично бормотал:
– Мне приятно выходить на свежий воздух. Бесконечно приятно. Наконец-то я вылезу из этой прокуренной ямы и глотну чистейшего кислорода. Это переполняет меня счастьем. Кроме того, я сейчас увижу ночь! О да, чудную, очаровательную ночь. Я счастлив, выйти на мороз, черт его возьми! Категорически счастлив. Мне полезен русский холод… О-о, как он мне полезен!
И далее в том же духе. Но все эти слова он произносил с таким отвращением, что у капитана и в самом деле настроение улучшалось. Кому действительно не повезло, так это ребятам, заступившим "в собаку": времени на отдых у них совсем не будет. Зато сменившемуся расчету часика четыре в горизонтали поваляться можно, это уж точно.
Распахнув последнюю защитную дверь, расчет увидел сплошь усыпанный звездами небосвод. – Такого красивого неба, как в Забайкалье, нет нигде. Вмиг перехватило дыхание. Небольшой, но настырный ветерок тотчас вышиб слезу. Прикрывшись от него высокими меховыми воротниками, расчет бодренько двинулся в зону отдыха. Ходьбы-то – всего минут пятнадцать.
"И ни одной попутной тарелки, – пробурчал Александр Иванович, – экая жалость".
Гомон изредка поглядывал на звезды и в который уже раз давал себе клятвенное обещание расширить свои познания астрономии за пределы двух знакомых с детства созвездий: Большой и Малой Медведицы. О летающих тарелках Александр Иванович упомянул не случайно. Неделю назад по линии командных пунктов поступило распоряжение: завести журнал учета обнаружения неопознанных летающих объектов. Ребята еще посмеялись над толщиной журнала, который сделали из ученической тетрадки. Но и это, конечно, пустая забота: чего ради они здесь появятся?
Офицеры добрались до жилого строения, проверили посты, посчитали солдат в койках и, пройдя на свою половину, разбрелись по комнатам отдыха.
Капитан проснулся от какой-то беготни по коридору. Подумал: "Если объявлен сбор по тревоге, почему не будят?" Выглянул из комнаты, спросил:
– Что за суета?
Пробегающий мимо сержант сбивчиво пояснил:
– За ограждением хреновина какая-то нарисовалась.
Алексей нырнул в брюки, подоткнул тельняшку, сунул ноги в валенки и, набросив зимнюю куртку, выскочил из комнаты. В солдатском расположении ни души. На улице густые сумерки. У крыльца – Кравченко с биноклем и офицеры третьего расчета, полукругом стоят солдаты. И все смотрят в одну сторону. Гомон взглянул туда же и увидел в поле нечто очень напоминающее огромный моллюск. Он был подсвечен приглушенными огнями и располагался метрах в трехстах.
– Ядрена вошь! – воскликнул он. – А ведь прилетели!
– И кто, по-твоему? – сипло спросил Кравченко.
– Известно кто, братья по разуму.
– А ты уверен, что братья? – КДС задумчиво ухватил себя за вихор. И повернувшись к сержанту, спросил: – Где начальник охраны?
– На проверке караулов, товарищ подполковник, выехал в четыре пятнадцать.
– Хорошо, руководи ты. Слушай команду: "Всему личному составу дежурных сил в ружье! Занять круговую оборону!"
– Есть! – отчеканил сержант и продублировал команду.
Солдат с улицы как ветром сдуло. Сработала сигнализация оружейной комнаты, раздался плотный напряженный шум и лязг металла. Вскоре все стихло и сержант, уже в каске и с автоматом, доложил командиру дежурных сил, что боевые посты заняты. Кравченко кивнул.
– Пора наверх докладывать. А что, не знаю. Свалились тут на мою голову, черт бы их побрал! Поди разбери что это: космический аппарат или амфибия на воздушной подушке? Доложишь, позору потом не оберешься.
– Так давайте я узнаю, – горячо предложил капитан. – Разрешите?
– Нет, рискованно. Да и санкция нужна.
– Как только вы доложите, вы же знаете, вам свяжут руки, – заметил капитан, – и мы упустим свой шанс хоть что-то понять во всей этой истории. Нужно во что бы то ни стало сходить к этим туристам. Вам так и так нельзя: КДС при исполнении, семья и все такое. А я – казак вольный и мне, чтобы потом без пенсии не выперли из армии, достаточно всего лишь вашего разрешения. Товарищ подполковник, отправьте меня на разведку.
– Не знаю, стоит ли. Ведь если что не так, не сносить мне головы. Хотя искушение, должен сказать, сильное.
– Александр Иванович, ну а на фиг она вам, голова, если вместо дружественного контакта мы развяжем вооруженный конфликт? Разве наша попытка сделать все по-умному не стоит какого-то строгача?
– Ну, ты достал, кэп! – обозлился Кравченко. – А впрочем… твоя правда, уговорил. Слушай мое распоряжение: "Объект осмотреть, вешками обозначить его размеры, по возможности установить контакт с экипажем. И смотри! никакой самодеятельности". А я пойду докладывать.
– Все понял. Есть.
КДС хлопнул капитана по плечу.
– Удачи тебе, Лёшка.
– Спасибо.
Ребята тоже пожали ему руку.
Гомон снял с ближайшего смотрового колодца два металлических флажка и направился к воротам. Снег в поле неглубокий, местами торчит жесткая, сухая трава. Подойдя ближе к этому странному предмету, Алексей сделал однозначный вывод – это летательный аппарат. Метров за тридцать до него снег исчез, очевидно, испарился. Звездолет стоял на трех опорах.
Гомон задрал голову, прикинул размеры. "Эта ракушка с летнюю эстраду будет, хотя нет, повыше, пожалуй", – подумал он. Встал рядом с кораблем, воткнул одну вешку и поднял руку, чтобы сержант, наблюдающий за ним из башенно-пулеметной установки в прицел ночного видения, сравнил его рост с высотой объекта.
И тут послышался легкий монотонный шум. Капитан тотчас почувствовал и боковым зрением отметил некое движение. Повернувшись в ту сторону, он увидел как в нижней части "тарелки" открылся круглый люк, и из него быстро опустился трап. В ожидании гостя Гомон подошел к трапу, но тот по-прежнему оставался пустым. "Что ж, видимо, приглашают меня, – решил капитан и взялся за поручень, – надо идти". Поднявшись на несколько ступенек, Алексей отбросил вешку, повернулся к своим и на всякий случай махнул им рукой.
Переступая порог, капитан автоматически отметил толщину стенки. Его взору представилось помещение по форме напоминающее гайку. Оно имело некое сходство с главным залом командного пункта, но все же меньших размеров. И здесь намного уютней и тише. Свет мягкий, приглушенный. По обилию выносных панелей и пультов Алексей сделал вывод, что это кабина пилотов. За вогнутым дисплеем в широком кресле спиной к нему сидел большой грузный человек. И тут Гомон испытал легкий шок: кожа на лысине пилота была… лиловая.
"Елки моталки! А ведь точно пришельцы! – восхищенно подумал капитан. – У нас такого экзота и среди панков искать устанешь. А тут сидит себе в кресле и спокойно ждет контакта. Командир экипажа, не иначе.
А все-таки хорошо, что человек. Повезло… Да и лиловый, как никак, – мой любимый цвет, – усмехнулся Гомон. И холодея от значимости происходящего, подумал: – Вот сейчас обернется этот великан, и наступит момент истины. Однако, как же я буду общаться с ним?"
И тут из боковых дверей вышли два высоких, хорошо сложенных молодых человека европейской внешности. Они тоже в форме, но только в серой. Капитан оживился и, протягивая одному из них руку, воскликнул:
– Здравствуйте!
– Здравствуйте, – ответил тот, но руки не подал. – Охране не положено общаться с гостями.
И тут Гомона обдало восторгом.
– Вы понимаете наш язык! Вот здорово! Может, вам нужна наша помощь? Я буду вашим посредником.
– Да. Нам нужна ваша помощь, – ответил все тот же мужчина. – Только у вас особая миссия. Пройдемте.
Охранники взяли гостя под мышки и без дальнейших объяснений подвели к прозрачной кабинке, расположенной у левой стены за спиной командира. Сняли с Алексея куртку, валенки и положили их в ближайшую боковую секцию. А затем нажав на плечи, усадили его в одно из трех стоящих там кресел, пристегнули ремнем и захлопнули дверцу. Ему вдруг вспомнилась знаменитая киношная фраза: "замуровали, демоны!"
Шутки шутками, однако, начало их отношений ему все же не понравилось, и он инстинктивно посмотрел в сторону выхода. В это время один из охранников подошел к люку и справа от него нажал на кнопку. Прошуршал трап, люк закрылся сразу несколькими лепестками, как диафрагма у фотоаппарата. Парни заняли свободные кабинки у правой стены. Те были одноместными и без замков.
"Кажется, они меня решили прокатить. Но куда?" – подумал капитан. Он тихонько снял кресло со стопора, развернул его вокруг оси в сторону дисплея и стал внимательно наблюдать за происходящим.
Командир корабля нажал белую кнопку на вертикальной панели управления. На дисплее возникла мнемосхема из множества кружочков и стрелок, и тотчас по ней промелькнула синяя молния. "Похоже, набралась цепочка готовности систем", – отметил капитан. Тем временем уже на пульте, расположенном в горизонтали, командир откинул одну из предохранительных крышек. Под ней оказались три большие кнопки, расположенные в ряд: слева – две оранжевых, справа – зеленая. Командир нажал крайнюю оранжевую кнопку, и тотчас капитан испытал дискомфорт. "Ну и угораздило же меня ввязаться в эту авантюру", – подумал он, прижав ладонь к животу. Ни самолетов, ни легковых машин Алексей не любил, его в них укачивало. А тут на тебе, звездолет!
Выждав три секунды, командир корабля нажал и зеленую кнопку. Неприятные ощущения исчезли, и Гомон прикрыл глаза. Кажется, он задремал. А когда открыл глаза и взглянул на дисплей, изумился величественной красоте звездного неба. И тут Алексей со всей ясностью осознал последствия своего поступка: "А ведь свою Землю я могу больше и не увидеть. Я-то думал, что перебросят меня куда-нибудь на Урал или в Тибет, а мы, по всей видимости, уже в глубоком космосе. Одно странно, до ближайших звезд расстояния, измеряемые световыми годами, а мы сидим, как в электричке и ждем очередной станции. Может, это всего лишь компьютерная заставка? Хотя, вряд ли…"
Командир, уткнувшись в панель управления лбом, дремал. Капитан бросил взгляд на места для охранников. Один, откинув спинку кресла, спал. А второй отсутствовал. "Полет полностью автоматизированный", – отметил Гомон. И теперь уж уснул по-настоящему.
Когда Алексей очнулся и взглянул на экран, то с удивлением заметил, что звезды из-за необычной дымки почти не различимы, а звездолет, словно буравчик, ввинчивается в некое жемчужное пространство. "Очуметь можно!" Так продолжалось несколько часов. Потом звезды прояснились и снова засияли. Значительно позже звездолет проходил еще, по крайней мере, пару подобных полупрозрачных тоннелей.
Через какое-то время командир экипажа поднялся, чтобы размяться. На нем была форма болотного цвета. И когда он повернулся к капитану, глаза их встретились. "Ну и габитус у него – мама вздрогнет! – оторопело подумал Алексей. – Физиономия: гибрид сапёрки и пряничного сердца. Обернись он ко мне еще там, на земле, я бы точно выпрыгнул из этой чертовой юлы".
Гуманоид, как ему показалось, ухмыльнулся. Капитан с еще большим интересом всмотрелся в его лицо. Глаза круглые, водянистые, пустые. От переносицы и до затылка, словно пробор, вдавленный в череп, пролегает заметная впадинка. Нос, как у мопса, бульдогообразной комнатной собачонки, тупой, короткий. Челюсть большая, массивная, рот широкий. И полное отсутствие растительности на голове, в том числе бровей и ресниц. Уши почти человечьи, чуть длиннее.
"Да, его, определенно, сотворил не наш Бог, – заключил Алексей. – Что-то слабо верится в то, что этот угрюмый тип способен на проявление каких-то добрых чувств".
Спустя несколько часов в кабине пилотов неожиданно объявился новый член экипажа. Он из той же лиловой породы, но чуть тоньше и моложе. Сменил командира. Тот что-то пробулькал подчиненному и ушел.
"Все как у людей" – подумал Гомон и снова задремал. Приблизительно в обед ему принесли таблетку граммов на пять и немного сока. Объяснили, что это суточный рацион каждого члена экипажа. Вначале Алексей не поверил, но вскоре и сам убедился: есть не хотелось. В случае нужды его водили в туалет и снова водворяли на место. За время полета он съел девять таблеток. И закончилось его путешествие все теми же неприятными ощущениями в животе, с какими и началось.
Командир нажал вторую оранжевую кнопку, и звездолет плавно опустился на опоры. Люк открыли. И Гомону разрешили покинуть "камеру для гостей". Пока он складывал спинку кресла, заметил, как командир экипажа вытащил из щели пульта лиловую электронную карту и спрятал ее в нагрудный карман.
На борт звездолета подали ящик из легкого металла. В нем оказалась спецодежда. Алексея заставили переодеться. Сандалии тоже выдали – здесь лето. Всю капитанскую одежду и валенки уложили в пластиковые мешки, а затем еще и в ящик. Экипажу разрешили выйти. Гомон ступил на первую ступеньку трапа и огляделся.
Первым потрясением для него было солнце, щедрое, лиловое. А вторым – их звездолет находился среди других летательных аппаратов. И тех было, что грибов на удачной поляне. Кстати, группировались они тоже семействами. Контуры поляны очерчены рядами датчиков.
Это был настоящий космодром. Невдалеке возвышалось здание размером со среднюю пятиэтажку. Правда, удивляло отсутствие ангаров и прочих вспомогательных сооружений. Но это вовсе не значило, что их нет. За пределами космодрома виднелись еще два внушительных по размерам корпуса, а за ними открывалась знакомая панорама: скудная бескрайняя степь. "Прямо как на подъезде к Тюратаму, ей-богу!" – пришел в умиление Алексей.
Командир с пилотом, а за ними и капитан с надежным эскортом тронулись к единственному на территории зданию. Навстречу прибывшим почти бесшумно ехало небольшое транспортное средство, вероятно, электромобиль. Управлял им человек лет тридцати европеоидной расы. Гомон пытался разобраться в своих ощущениях. Дышалось-то легко, а вот ноги побаливали.
Войдя в здание, погрузились в лифт и… поехали вниз. А когда двери распахнулись, их команда оказалась в просторном тоннеле с двухсторонним движением небольших, похожих на детские, поездов с открытым верхом. Управляли ими тоже земляне. Они уселись в один из вагончиков и куда-то понеслись.
А потом была капитальная санобработка с дезинфекцией, дезинсекцией и продолжительным душем. Некоторым утешением было лишь то, что экипаж постигла та же участь. Однако гость понимал: для него это лишь начало. Кстати, одежду Алексею больше не вернули, а ему было жаль тельняшки.
В своих предположениях он не ошибся: потому что попал в руки хозяев планеты: то ли медиков, то ли ученых. Они осмотрели его, уложили в люльку и запихнули в прозрачную капсулу, напоминающую томограф. Предупредили, чтобы расслабился и удерживал в сознании только один неподвижный образ: дерево, солнце, птичку или еще что-нибудь. Он выбрал глобус, мысленно крутнул его и стал рассматривать материки, океаны, страны, города и реки. И, удерживая в сознании крутящийся глобус, стал напряженно вспоминать все, что знал о них.
Похоже, тестирование не заладилось, и медики изменили тактику: впрыснули в капсулу какую-то дрянь, и Гомон мгновенно отключился. Очнулся на каталке. Рядом, на круглом металлическом табурете, аккуратно сложенная серая одежда, под ним сандалии. Слез на пол, оделся. Подошел к двери, дернул – заперта. Окон нет. Сел, задумался: "Почему с ним никто не хочет поговорить? Странно… А может, закономерно? Судя по обращению с ним, он для них никакой не посланник Земли, а добровольный пленник и подопытный. Проявил нездоровое любопытство – расплачивайся".
Открылась дверь, и вошел охранник из экипажа.
– Пойдемте, я вас провожу к месту вашего проживания.
Они вышли, сели на поезд и поехали. Остановились, вошли в лифт и поднялись на поверхность. И тотчас оказались у входа в КПП огромного поселка. Землянин дал капитану овальную жестянку, на которой был выдавлен адрес его дома: пятая линия, дом 22– 2. И пояснил:
– Первая линия тут же, у проходной, вдоль забора, а на пятой линии сверните влево. О распорядке спросите у соседа. Проходя через КПП, всякий раз прикладывайте к сканеру свой жетон.
В надежде хоть немного поговорить с охранником и прояснить обстановку, капитан обернулся к нему, но тот пресек его попытку.
– Все, идите, – сказал он и подтолкнул Гомона к дверному проему КПП.
Алексей, едва справившись с возмущением, вошел в тамбур, приложил свою жестянку к крохотному окошку. Оно на мгновение вспыхнуло красным светом, и створки двери раздвинулись. Идя по проходной, никого из охраны капитан не увидел. А на улице все же не утерпел и оглянулся. Подумал: "Стена высокая, из бетона, но, в общем-то, вполне преодолимая. Убежать можно, но вот куда?"
Поселение было немалым и напоминало типовой поселок с кирпичными одноэтажками на двух хозяев. Улицы неширокие, покрытые чем-то вроде старого асфальта. Крохотные дворики с сарайчиками, клумбами и декоративным кустарником, редкие чахлые деревья составляли удручающее однообразие. На каждой калитке номер – тут не заблудишься.
"Черт побери! Никакой фантазии. Прямо как у нас в захолустье. Кто все это построил? – недоумевал капитан. – Земляне?"
Ни хозяева построек, ни прохожие не проявляли к новому человеку ни малейшего любопытства. "Как-то не по-людски это, – невесело подумал Гомон. – Может, я стал невидимкой? Или здесь, как в психбольнице: увидел и тотчас забыл?"
И тут на четвертом перекрестке неожиданно приблизилась к нему молодая красивая женщина. Ее светлые волосы напоминали длинный тонкий каракуль. Лицо продолговатое, глаза серые, пытливые. Она взглянула на Гомона и сказала:
– А я вас жду.
– Меня? – удивился он.
– Ну, не именно вас, конечно, а новичка. Вы ведь сегодня прибыли?
– Да. Вот иду на свою квартиру. Буду жить на пятой линии…
– А вы хотите там жить? – спросила она.
– Разумеется, нет! – вспыхнул он. – Но ведь придется. Надо оглядеться. Я пока ничего не могу понять: где я, кто эти лиловые? Почему здесь так много людей, в том числе русских? Для чего здесь все они, вы, я? Может быть, хоть вы объясните мне это?
– Умерьте свой интерес, – сказала женщина. – И давайте уйдем с этой улицы. Нам нужно кое-что обсудить. А продолжительное общение людей здесь воспринимается как аномалия.
Молодые люди свернули влево.
– Кем воспринимается? – не умея скрыть раздражение, спросил Гомон. – Да на меня за все четыре квартала ни один человек глаз не поднял.
– Я имела в виду хозяев планеты. А люди здесь действительно не любопытны. С тех пор, как они попали сюда, их, видите ли, значительно упростили.
– Упростили? – переспросил капитан.
– Да, хирургически. Уж в физиологии-то эти варвары мастера непревзойденные. Знают наш мозг куда лучше, чем мы сами. Всем прибывающим они делают по крохотной операции. Как я понимаю, людям отключают какую-то часть мозга. Я заметила, что у пленников отсутствует воображение. При необходимости в их память вкладывают нужные им для работы знания. После того, те люди способны работать даже на технике. Но после смены говорят они преимущественно о еде и погоде. Это просто невыносимо. Бр-р. Даже интерес к противоположному полу и тот у них подавлен.
– Так они лишены всяких эмоций? – поинтересовался капитан.
– Нет, – ответила женщина. – Но впечатление от их проявления малоприятное. Мне почему-то жутко слышать: "Я, хи-хи-хи, проголодался". Вроде бы и ничего такого, но что-то за всем этим крайне примитивное.
– Да, однако, странное сообщество создается здесь.
– Прежде всего, послушное, – уточнила она.
– Простите, а как вас зовут? – спросил ее Гомон.
На лице женщины мгновенно проступил румянец.
– Я… ждала этого вопроса. Меня зовут Надежда.
– Очень приятно, а меня, Алексей.
– Надя, а что вас так смутило?
– Знаете, когда-то меня крайне раздражало чужое любопытство, а сейчас мне его катастрофически не хватает. Оказывается, равнодушие – более страшная вещь, чем чья-то бесцеремонность. Когда вдруг осознаешь, что ты абсолютно никому не интересен, поневоле приходят дурные мысли.
– Понимаю, – сказал Алексей. – Однако нам с вами операций все ж не сделали…
Собеседница внимательно посмотрела на него:
– А вы процедуру сканирования мозга прошли?
– Насколько я могу судить, да.
– Тогда вынуждена огорчить вас: дня через два-три после того, как просмотрят полученную от вас информацию, ваш мозг тоже "обесточат".
– Проклятье! – вырвалось у капитана. – Извините, но вам же как-то удалось избежать этого…
– Да. Но это произошло случайно. Видите ли, операцию делают роботы, и на мне, как я понимаю, произошел сбой аппаратуры. А при перезагрузке некий микропроцесс был так и не завершен. Но мне, как и всем пленникам, поставили электронную марку с чипом. И вот я живу с этим.
– И давно?
– По моим прикидкам, года полтора. Правда здесь и сутки короче, и в году их значительно меньше. А пересчитывать местное время на земное хлопотно, да вроде бы и ни к чему. Во всяком случае, это еще никому не пригодилось.
– А что это за планета?
– Не в курсе. Я стараюсь не задавать вопросов, иначе выдам себя. Думаю, это их ресурсная кладовая. Они добывают здесь что-то очень ценное. Может быть, топливо для своих космолетов или еще что. И я поняла одно: лиловых интересует земля, и они знают о землянах почти все.
– А откуда им это известно? – спросил Алексей.
– Да мало ли… в том числе и от нас. Ведь каждый человек – огромная копилка сведений. Мы уже и сами позабыли, что в нашем подсознании за богатство, помним только вчерашнее. А уж эти-то, изуверы, способны извлечь из нашей памяти и обобщить все, что мы видели или слышали когда-то. И, судя по тому, что только в наш поселок чуть ли ни каждый день доставляют с Земли нового пленника, хозяева затевают что-то недоброе.
– Похоже, здесь одни европейцы?
– Да, это славянский поселок. Но пленников доставляют со всех континентов и не по одному. Так что есть и другие поселки.
– Вот канальи! – воскликнул Гомон. – Выходит, лиловые собирают информацию, в том числе и военную. И теперь им понадобился ракетчик, причем российский.
– Вы ракетчик? – обрадовалась женщина.
Гомон озабоченно подтвердил:
– Был. На Земле. А здесь я – рядовой инопланетянин и по совместительству почтовый ящик.
И тут же его пронзила тревожная мысль: "В моей голове немало сведений, составляющих военную тайну. И я со всем этим добровольно полез в космолет. Вот же дубина! Лиловые, конечно же, смогли считать с моего мозга нужную информацию. Ну и кто я теперь?" И, думая обо всем этом, добавил:
– А впрочем, чайник я… пластилиновый.
Надежда сочувственно кивнула.
– Да здесь практически все жертвы своей доверчивости и любопытства. И ведь твердим детям: в чужие машины не садитесь, а сами-то, сами… Боже, мы ведь ничуть не умнее тех ребятишек.
– Согласен. Наша беда в том, что мы склонны к идеализации жизни, и не желаем учитывать вероятность неудач. А что там, за забором?
– Сразу за проходной – степь. А примерно через километр: слева – космодром, а справа энергоблок, рядом с ним котельная. Ну а за ними – старый карьер, проще говоря, огромная ямища, на дне которой вековая свалка. Там полно всяких останков и техники и людей.
– Людей? Может, вам показалось?
– Нет, не показалось. Здесь нет кладбища. Раз в неделю я сама спускаюсь вниз с портативным огнеметом и сжигаю трупы. Это одна из моих обязанностей. Я дежурю в котельной, а она к этой свалке ближе всех.
– И много умирает?
– Не знаю, много ли это, но троих-пятерых кремирую.
– Самоубийства?
– Нет. Большинство людей работает на рудниках. И погибают они от усталости и болезней. Думаете, кто-нибудь из них успевает разобраться, что с ним случилось?
– Зато я успел кое-что понять, – мрачно проговорил Гомон, – и в своих мозгах хозяйничать им больше не позволю. Кстати, давайте перейдем на ты.
– Давайте, Леша. Знаете…знаешь, а ведь я не случайно полдня кружу у КПП. В это трудно поверить, но именно сегодня появился крохотный, а, говоря точнее, ничтожно малый шанс… вернуться домой.
Капитан порывисто схватил ее за руку.
– Что за шанс?
Надежда осуждающе качнула головой, высвободилась из его пальцев и категорично заявила:
– Узнаешь позже. Но мне непременно нужен напарник, твердый, мыслящий, одна я не справлюсь. Ты как, готов присоединиться?
– Надя! Ты еще спрашиваешь! Да я на все готов.
Женщина облегченно вздохнула.
– Господи! А я так боялась, что до вечера никого не встречу, что даже сердце заболело. Ну, а теперь осталось только день дожить. Кстати, сейчас ровно семнадцать по местному времени. Переведи стрелки и запомни номер моего дома.
Она показала свой жетон и добавила:
– Моя калитка вторая. Иди сразу домой. Ужин в девятнадцать. Выходи без десяти, куда все – туда и ты иди. В столовой ни с кем не знакомься, могут помешать. Ешь молча. Но если кто-нибудь будет приставать, хвали еду и только, – здесь к этому привыкли. Уходи без попутчиков. Жду тебя ровно в двадцать. Сейчас тебе направо, а мне прямо.
– Все понял. Удачи.
Гомон свернул за угол и уже через пять минут оказался у своей калитки. Дом был так же скучен, как и весь поселок. Он взглянул на цветущую клумбу и подумал: "Пожалуй, здесь одни только цветы живут своей полной настоящей жизнью. Да, они, безусловно, прекрасны".
В доме вся скудная мебель и посуда – из пластика: мебель коричневая, а посуда голубая. На окнах блеклые короткие занавески и цветочные горшки, наполненные грунтом. На всем ровный слой пыли. Сразу видно, что на этой половине давно не живут. И тут капитан заметил радио. С огромным любопытством включил его, зазвучала спокойная симфоническая музыка. Он непроизвольно улыбнулся. Осторожно прилег на кровать, задумался:
"Конечно, я допускал, что мир достаточно многообразен и, что жизнь – вещь непредсказуемая. Но чтобы настолько?! Нет, никогда бы и ни за что не поверил. Однако влетел я в историю. Хорошо хоть специальная техника почти не интересовала меня. И голова загружена в основном положениями всяких руководств и инструкций по эксплуатации, что само по себе малоценно. Есть еще один обнадеживающий момент: все последние годы я служил на комплексах, которые морально устарели и подлежат замене. Так что фиг чего они выудят из меня".
И тут нить его рассуждений стала путаться, попытки привести все в порядок лишили его последних сил, и он уснул. Но сон ему расслабиться так и не позволил, ведь капитан снова "угодил на дежурство".
И смена оказалась нелегкой: реальные неисправности на техсистемах сменялись сеансами радиосвязи и вводными, которые сыпались с верхнего звена, как из решета. Но Александр Иванович был спокоен, как удав. Он знал своё дело – штатный ЗБУ как никак, и расчет отбивался вполне успешно. Включилась громкоговорящая связь и в циркулярном режиме передали радиограмму: две группы цифр и кодовое словцо, которое даже политики говорят неверно – "скрупулезный". Радиограмма – зашифрованный сигнал к совершению неких конкретных действий. Каких? Именно в этом и следовало им разобраться. Но, чтобы не случилось ошибки, нужно побуквенно (с помощью личных имен) подтвердить принятое слово.
Кравченко, держа в одной руке микрофон, а другой, достав из сейфа необходимые книги, жестом показал Гомону: ищи, мол, нужную страницу, готовь ответ.
Начался опрос соседей. "Как приняли? Сокол… Скрипка… Воробей…" Подошла их очередь. КДС, подтверждая сигнал, как это уже случалось не раз, стал подхулиганивать: "Семен, Клеопатра, Рыбалка, Уха, Палатка, Ухаживание, Любовь, Ёжики, Залет, Новость, Ы-ы, Йошкаролинец". Чем поразвлек коллег и, разумеется, привел в раздражение начальство.
Гомон попытался поднять руку, чтобы перевернуть страницу книги, но рука не подчинилась. Испуг мгновенно вернул его в реальность. "Проспал?" Захотелось взглянуть на часы, и тут понял, что рука не слушается – отлежал. А на часах – только начало седьмого. Алексей вдруг подумал: "Так или иначе, но завтра для меня все изменится. Пойду, осмотрюсь, пока есть возможность ". И он вышел на улицу.
Кварталы сменялись один за другим, а пятая линия все не кончалась. Во всем, что он видел – тоскливое однообразие. И лишь цветочные клумбы изредка нарушали его своей неожиданной красотой. И вдруг окраина. А метров через пятьдесят … коттеджи. И хоть они были тоже типовыми и одноэтажными, но и по архитектуре, и по планировке участка, и по ажурной ограде было ясно, что это дома для элиты. Гомон не остановился, а пошел дальше. Он попытался представить себе обитателей этих коттеджей и подумал о них:
"Разве они могут почувствовать свои привилегии? По всей видимости, нет. Если только эти… по-прежнему в своем уме. Но для чего?" Эта мысль обескуражила капитана.
Уже на втором справа участке он увидел немолодую брюнетку в белом сарафане. Та сидела в беседке и… читала. Услышав шаги Алексея, она взглянула на него и продолжила чтение. Гомон даже запнулся от неожиданности. У последнего слева в этом квартале коттеджа крепкий загорелый мужчина, по всем признакам азиатского происхождения, в шортах и шлепанцах поливал клумбу из шланга. У этого здоровяка с реакцией тоже было все в порядке, он даже слегка улыбнулся. Алексей был совершенно сбит с толку. Он решил обойти весь этот квартал и свернул за угол налево. "Кто, эти люди? – думал он. – Почему они довольны своей жизнью? И что они вообще здесь делают?"
Капитан шел слишком близко к ограде и заметил хозяина следующего коттеджа лишь в метре от себя. Мужчина стоял, опершись о калитку, и смотрел на улицу. Поравнявшись с ним, Алексей встал, как вкопанный.
– Игорь Дмитриевич?! – воскликнул он.
– Да?.. – удивленно отозвался мужчина.
– Здравствуйте!
– Здравствуйте, молодой человек.
В глазах владельца дома мучительное раздумье.
– Вы меня совсем не помните? – спросил капитан.
– Извините. Первый раз память подвела, – со знакомой интонацией проговорил хозяин. – А я… где-то учил вас?
– Нет, не учили. Мы с вами служили вместе … на Украине.
– На Украине? Вы что-то путаете, – деликатно возразил мужчина. – Срочную я проходил в Новосибирске. А западнее Урала был всего два раза и то в командировках. Я ведь родом из Асино, сибиряк. Сам историк. Учился, а потом и преподавал в Томске. Так что вы, молодой человек, обознались.
– Я уже и сам это понял, – ответил Алексей. И, уходя, бросил: – Извините, товарищ Соколов.
– Бывает, – проронил хозяин коттеджа. И вдруг изумленно воскликнул: – Постойте! Но откуда же вы меня знаете?..
Однако Гомон не остановился. Он понял, что ему нужно выбираться отсюда и как можно быстрей, иначе может случиться всякое. Алексей слышал, как за спиной распахнулась калитка, и до самого угла чувствовал на себе пристальный взгляд своего недавнего собеседника. Последний поворот и снова стала видна окраина. Гомон миновал два участка и в беседке у третьего коттеджа увидел целую семью: девочку лет десяти и ее родителей. Все светловолосые. Они играли в какую-то настольную игру. Когда Алексей поравнялся с ними, все семейство, как по команде, прекратило свое занятие и с интересом проводило его взглядами.
Тем временем улицы рабочего поселка стали наполняться людьми разного возраста и пола. И все они двигались в одном направлении. Через три минуты Алексей оказался среди них. Он не сразу выявил некую странность. Но потом все-таки понял, в чем она: никто ни с кем не стремился идти рядом – сущее стадо. Впрочем, Гомону это только на руку. Он шел и думал: "Этих людей лишили воли и памяти, и жизнь для них сразу же потеряла всякую привлекательность. Если я стану таким же, как они, чего бояться за неё? Нет уж, пока я хозяин своей жизни, распоряжусь ею по своему усмотрению".
Столовая располагалась неподалеку, на седьмой линии и представляла собой широкое одноэтажное здание всё из того же красного кирпича. Люди стекались к нему с двух сторон и неторопливо входили в распахнутые двери. Войдя в зал, Гомон увидел ряды длинных столов со скамьями и понял: здесь никто не занимает своих излюбленных мест, все садятся на свободные, как солдаты. Он последовал их примеру.
Столовая без запахов пищи подействовала угнетающе. Салат, пюре, напиток – все с незнакомым привкусом. Раздосадованный этим капитан кое-как поел и поплелся назад. А через двадцать минут, когда люди убрались с улиц, он с трепетом в сердце направился к Надежде. Поравнявшись с нужной калиткой, быстро вошел в ее дворик. Дверь приоткрылась.
– Пришел?
– Как видишь.
– Хорошо. Заходи.
Алексей вошел в дом, следуя жесту хозяйки сел на пластиковый стул.
– Сразу о деле, – сказала она. – Сегодня в полдень умер сосед по дому, он же мой напарник по работе. Через сорок минут мы с ним вместе или порознь должны пройти через проходную. Если он в контрольное время не пройдет КПП, то к нему тотчас отправят посыльного, выяснят причину и организуют замену. И шанс будет упущен. А мы работаем с ним у самого космодрома, в котельной. Соображаешь?
– Да, – ответил капитан. – Только как я сойду за него?
– Одежду снимешь с покойника, чип выдернешь из его головы и принесешь сюда, а я зашью эту штуковину в воротник твоей спецовки. Согласен?
– Конечно. Это сделать прямо сейчас?
– Подожди.
Из-под подушки Надежда достала пластиковый футлярчик, и вытряхнула из него узкий самодельный нож.
– Вот тебе инструмент. Теперь иди, только будь аккуратней.
Через калитку в палисаднике Гомон прошел во вторую половину дома. На кровати лежал мужчина с круглым землистым лицом. Он был, в общем-то, его конституции, разве что чуть выше, однако совершенно не похож на него. Но других вариантов не было.
Капитан раздел усопшего, укрыл его одеялом. Преодолевая дурноту и не то страх, не то брезгливость, нащупал на его голове бугорок, ножом расковырял его и осторожно извлек на свет окровавленный чип – крохотную трубочку с двумя длинными волосками, на концах которых сделаны микроскопические зажимы. Гомон положил чип на полотенце.
Переоделся. Туфли оказались велики, но это не беда. Тщательно вытер чип и зажал его в кулаке. И уже на выходе Алексей вспомнил про жетон и снял его с гвоздика.
Надежда, увидев капитана в кепи, улыбнулась.
– Подходяще. Жетон взял?
Алексей кивнул, вернул ей нож и передал чип. Она протянула руку за курткой, капитан снял и куртку. Заговорщики сели, она на кровать, он на стул. Надежда отвернула воротник спецовки, с изнанки надрезала его, затем засунула в надрез чип и ловко зашила его.
– А если сличат мою физиономию с его фотографией? – спросил он.
– Фото для зомби? Не много ли чести? – усмехнулась хозяйка. – Мы для них биороботы или что-то вроде того.
– Но мы же разные!
– В деревенском стаде коровы тоже все разные, но никому не приходит в голову фотографировать их, достаточно с них и клички. А с нас, убогих, довольно адресного жетона да чипа в башке. В общем, этот вопрос снимается.
– Да, пожалуй, – согласился Гомон. – Однако ты мне не сказала главного: в чем же заключается тот самый шанс, на который ты намекала? Как мы улетим, на чем?
Она смущенно отвела глаза в сторону.
– Извини, Леша, но я еще не готова все рассказать. Ты здесь только-только появился, а я… я уже не могу выносить всего этого. Я вдруг подумала: "А что если ты из юнгеров?"
Капитан вскочил.
– Вот, роща еловая! – вырвалось у него. – Да я и слова-то такого еще не слышал. Кто эти юнгеры, черт их возьми?
– Это бывшие дети землян – а теперь безропотные и бескомпромиссные помощники лиловых.
– А… Так верно, это они и были в экипаже звездолета, на котором меня сюда доставили. Крепкие такие мужички, молчуны. Кстати, в отличие от меня они очень выдержанные ребята. Надежда, неужели и я такой же большой и красивый?
Она смущенно пожала плечиками.
– Значит, только красивый, – пошутил Гомон. – Ну, вот что, Надя, времени на долгие объяснения и клятвы у нас нет. Убедить тебя в своей искренности я вряд ли сумею. Ведь доверие к себе за полчаса не внушишь. Могу сказать лишь одно: я сделаю все, что в моих силах. Но если ты не посвятишь меня во все детали, мы наверняка, что-нибудь упустим или сделаем не так как следует. А допустим ошибку, у нас одна дорога – в карьер. Так что думай.
Надежда указала на часы.
– Нам пора. Пойдем вместе. Жетон на проходной прислонишь надписью прямо к стеклу, как я. Все расскажу на месте. С Богом!
Когда молодые люди вышли из дома, сумерки уже окутывали поселок. Гомон глубоко натянул кепи и как здесь принято, чуть приотстав от своей спутницы, пошел следом. КПП миновали благополучно. А через пятнадцать минут они уже подходили к котельной. В десяти метрах от нее высился серый энергоблок. Надежда сразу же направила Гомона в туалет и предупредила, чтобы он не покидал его, пока не уйдет смена. Некоторое время спустя она постучала.
– Мы уже одни, выходи.
Гомон оставил свое убежище. Надежда провела его на пост, усадила за стол и молча выложила перед капитаном черный бумажный пакет. Алексей с недоумением взглянул на нее и осторожно вытряхнул на ладонь его содержимое. В руке оказались две легкие прямоугольные вещицы, толщиной с тетрадку, завернутые в лоскуты и черный рельефный знак в виде ременной пряжки с ушком для подвески. Капитан повертел его в руках и отложил. Развернув остальные предметы, он глазам не поверил. – Это были… пластиковые карты командира звездолета, одна из них голубая с цепочкой, другая лиловая.
– Фью-ю, – ошеломленно присвистнул Гомон. – Если не ошибаюсь, на такие штуки записывается полетное задание для бортового компьютера. Да-да… это что-то вроде электронного запоминающего устройства. Но как они к тебе попали?
– Леша! – горячо воскликнула она. – Они помогут нам сбежать?
– Улететь – возможно, а вот… вернуться на Землю … не уверен. Я ведь не знаю, что за маршрут здесь записан. Но откуда они у тебя?
Надежда присела на стул.
– Сейчас расскажу. Это было около года назад. При заходе на посадку грохнулся их звездолет. Что с ним случилось, не знаю. Но вместо космодрома он угодил в карьер. А я как раз в то самое время проводила там кремацию. Бреду себе в противогазе с огнеметом. И тут примерно в полукилометре от меня тарелка как ухнет в карьер и точно плоский голыш, запущенный через реку, прыг, прыг в мою сторону… В общем, она чуть не размазала меня по дну. Еще бы метров двадцать и амба. Сбросила я с плеч ранец, стянула с себя противогаз и смотрю во все глаза. Люк открылся, но никто не вышел, только дымок показался. И я, ни о чем не думая, как последняя дура – шасть туда.
Заскочила, а там полный хаос: кучей шкафы, панели, стойки. Полы, тоже местами разорваны и внизу язычки пламени видны. Два юнгера под завалами лежат, изувеченные все. А пилот жив еще. Его огромной такой панелью зажало в кресле. Я пробралась к нему и давай суетиться, хотела высвободить его. Но ни кресло отодвинуть, ни панель приподнять так и не смогла, не по силам оказалось. Дышать уже стало нечем, кашель одолел обоих.
И тут он указал на большой красный транспарант и рукой махнул: уходи, мол. Смотрю, а на нем цифры скачут: 47, 46… Вдруг меня такая тоска пронзила, качаю головой: не пойду. Говорю ему: "Домой хочу, на Землю". А он, представляешь, понял, что я при мозгах и улыбнулся. И вдруг, снимает с шеи вот эту голубую штуку и показывает на щель, куда ее надо вставлять. А после этого он как бы нажал на кнопки, сначала на одну, затем на вторую, потом взялся за нагрудный карман и тут… умер.
Я подумала, что он еще что-то хотел мне достать, сунула руку в его карман, а там вот эта печатка. Я похватала все: и печатку, и пластинку с цепочкой, еще и ту пластинку вытащила, что в щели была в тот момент, и стала запоминать, что где расположено. Скользнула взглядом по транспаранту, а там уже цифра 19 появилась. Я – пулей оттуда, подхватила противогаз, бегу как угорелая. Кожей чувствую, как время уносится. Вдруг спотыкаюсь и лечу в яму. И тут как ахнет! Жарко стало, ужас. Подождала маленько, выкарабкиваюсь, а вокруг все-все горит. Железо и стекло и те оплавились. Если б ни яма, я бы наверно вообще испарилась.
Дым едкий, невозможно. Хорошо хоть противогаз под рукой был, раз его на себя, и дёру. Дорога из карьера тут рядом проходит. Только я успела убраться оттуда и спасатели нагрянули. Все эти штуки я завернула в платок и спрятала здесь, в котельной, как можно надежней. А сама забилась в угол и часа три просидела тихо, как мышка. Все-таки я тогда здорово перетрусила.
Потом пошла искать напарника, была уверена, что он в энергоблоке сидит. Там тоже есть часть нашего оборудования: емкости, насосы, бактерицидные установки, задвижки и прочее. Мы присматриваем за всем этим. Короче, своего напарника я отыскала на самом краю карьера сильно обгоревшим. Скорей всего он все видел и мог бы мне навредить. Но случай и здесь помог.
Когда все утряслось я, чтобы ничего не забыть, нарисовала схемку, как размещена та щель, кнопки. Вот возьми, – подала она Гомону четвертушку листа и добавила: – и все эти штуки.
– Ну и молодчина же ты, Надя, – сказал Алексей. – С тобой, честное слово, можно хоть сейчас в разведку. Я, откровенно говоря, думал, что мы затеем какую-нибудь авантюру, вроде вооруженного захвата заложников или звездолета, одним словом, акт отчаяния. А тут появляется реальный шанс сделать все по-умному, без лишнего шума и главное успешно. Хотя, конечно, вопросы, над которыми нужно основательно подумать, у нас еще есть.
– И что это за вопросы? – спросила Надежда.
– Ну, например, важно не спутать аппарат нужного нам класса с каким-нибудь другим. Там их, что машин на стоянке. Еще хорошо бы заранее знать, чем снаружи открывается люк пилотской кабины.
– Леша, у меня есть бинокль, на свалке нашла, – пояснила Надежда, – он у меня в энергоблоке спрятан. И когда появляется возможность, я наблюдаю за космодромом.
– Здорово! И что же ты выяснила?
– Космодром, насколько я могу судить, выполнен в виде подковы. Мы можем видеть только одну сторону. Там несколько площадок, однако, нужная нам, ближайшая. В этом я уже не раз убедилась, встречая в поселке новых пленников. Думаю, что корабль мы не перепутаем. Я его приметы на всю жизнь запомнила.
– Это хорошо. А сколько их сегодня на нашем старте?
– Всего три. А бывает и до шести штук.
– Вот дьяволы! – ругнулся Алексей. – А скажи, Надя, ты случайно не заметила, когда эти аппараты обслуживаются?
– Заметила. Как только экипаж уходит, всегда подъезжает спецмашина с командой юнгеров, и работают они все не меньше часа.
– Неплохая новость. Что еще хорошего скажешь?
– Пойдем в энергоблок. Надо посмотреть тебе на все через бинокль, – предложила Надежда.
– Да, пора. Тем более нам нужно определиться, каким путем будем двигаться к звездолету.
Алексей повесил себе на шею голубую пластиковую карту, а вторую – завернул в тряпицу и запихнул в карман куртки. В печатку Гомон продел прочную зеленую нитку, найденную в столе, завязал ее на узелок и протянул Надежде.
– Повесь ее на себя, чувствую, неспроста командир ее носил, не очень-то она похожа на обычный талисман.
Энергоблок – это высокое хорошо освещенное помещение с длинными рядами стоек и стеллажей с аккумуляторными батареями. Ровный гул, запахи изоляции и озона живо напомнили капитану земную обстановку.
Надежда сразу провела его к прочной металлической лестнице. По ней они поднялись к резервной ёмкости, выполненной в виде куба, взобрались на нее и оказались у небольшого технологического окошка. Женщина присела и из пристеночного пространства за ремешок достала бинокль, висевший там на каком-то болтике. Бинокль старый, не слишком мощный – восьмикратный, немного перекошенный, но еще годный. Гомон прильнул к окулярам и минут пять изучал космодром.
На ближайшей площадке, поблескивая опорами, стояло звено звездолетов. Припоминая свои впечатления от встречи с планетой, все, что он увидел из проёма люка и потом, шагая по космодрому, капитан почти с полной уверенностью определил, где стоит доставивший его корабль. Затем он обследовал пути подхода к нему, и передал бинокль Наде.
– Здесь ничего не изменилось?
Она медленно оглядела объект и ответила:
– По-моему, нет. Здесь все как было. Ну а ты, что высмотрел?
Гомон задумчиво посмотрел на нее и сказал:
– Откровенно говоря, меня тут кое-что смущает. Например, есть два ряда датчиков и нет видимых заграждений… Понимаешь, для объекта такого уровня это маловероятно. Думаю, здесь должно быть что-то еще: может быть, минные поля или малозаметные препятствия…
– Леша, никаких мин там нет. Однажды я видела зверька похожего на маленького кенгуру. Он прямо вот здесь, с нашей стороны, вбежал на космодром, побегал там с минуту и вполне благополучно покинул его: умчался по узкой кромке вдоль карьера. Кстати, вот тебе и препятствие, очень даже нешуточное и заметное.
– И все-таки для меня это странно, – заметил капитан.
– Хорошо, – сказала Надежда. – А если бы ты, предположим, высадился на Луну, стал бы там огораживаться?
– Ну, это вряд ли. Во всем должна быть какая-то необходимость.
– Правильно. Вот и у них нет в этом острой нужды. Как я поняла: они единственные хозяева этой планеты. И бояться им некого.
– Выходит, пленников они совсем не берут в расчет?
– Эх, Леша, Леша! Они же безопасны как телята. Если бы мы не встретились с тобой, ты бы тоже ничего не успел понять. А через день-два было бы уже поздно.
– Ладно, я все понял. Значит, остается обсудить две проблемы: как незаметно преодолеть систему охраны и, как, наконец, открыть этот чертов люк в звездолет? Есть предложения?
– Нет, – вздохнула Надежда.
– Вот и у меня нет. Ну, тогда давай не спеша поразмышляем над всем этим. Датчики обесточить мы не сможем, это факт, аккумуляторы не позволят. А вот если мы отключим питание от их диспетчерской, это их наверняка отвлечет. Ты это сможешь сделать?
– Смогу, – ответила Надежда. – Я от скуки, лишь бы в голову не лезла всякая дурь, почти все системы изучила. Так что сработаю не хуже их техника.
– Здорово. Значит так и сделаем. А пока они выключат звуковую сигнализацию, погасят аварийные транспаранты, перезагрузят аппаратуру и прочее, мы, может быть, и проскочим их систему обнаружения. Кстати, не исключено, что и система охраны на несколько секунд тоже останется без электричества. А это значит, что смене нужно будет приводить в рабочее состояние еще и датчики.
– Хороший план! – воскликнула Надежда. – Полезли к схеме. Она там, на полстены начерчена.
Они спустились на пол. Надежда достала из ящика рабочего стола пластмассовый тубус, отвинтила крышку и вытряхнула из него ключ. Открыла им дверь в отгороженную часть зала.
– У меня есть дополнение, – сказала Надежда, – предлагаю разрушить всю их схему энергоснабжения. Сначала отключим все резервные вводы, аккумуляторы, дизеля, а в последний момент вырубим и основной ввод. Тем самым мы обесточим не только диспетчерскую, но заодно и еще кучу объектов, – показала она на схеме.
– Одобряю, – ответил Гомон. – Чем круче заваруха у них, тем больше форы у нас. Предположим, минут за пять – семь мы преодолеем полосу охраны, еще столько же уйдет на дорогу к нашему старту. Но вот что мы станем делать, когда окажемся под кораблем? Крикнем: "Сезам откройся?"
– Леша, а в этом что-то есть. Мы забыли, что звездолет не легковушка, он повыше будет. И значит, сигнал на открытие люка должен быть дистанционным. Может быть, он считывается с этих карточек?
– А ведь похоже на то. Ай да умница ты, Надя. Только вот если у каждого корабля свой код доступа, нам несдобровать.
– А у нас и так выбор невелик.
– Согласен, – отмел всякие сомнения Алексей. – Тогда за дело! Проверяем, все ли у нас с собой что нужно: бинокль, пластиковые карточки, печатка?
Удостоверились: все на месте. Надежда сходила на пост и принесла им по фонарю.
– Это на всякий случай, – пояснила она. – Пока я разберусь с дизелями и аккумуляторами, ты отключи авээры всего резерва.
И она махнула рукой в сторону стоек с мощными рубильниками.
Вскоре все было готово. Решили, что Надежда ориентируется здесь намного лучше. Поэтому она выйдет на улицу чуть раньше его, привыкнет к темноте и потом побежит первой. С этим она и ушла. А тем временем среди средств защиты Гомон присмотрел изолирующую штангу – прочную ребристую палку из композитных материалов с увесистым металлическим захватом на конце. С ее помощью накладывают на обесточенные шины переносные заземления. "А вдруг пригодиться?" – подумал капитан и взял ее.
Затем он выждал пять минут и дернул рубильник вниз. Десятки вентиляторов и насосов, резко сбросив обороты, взвыли. Все погрузилось в полнейший мрак. Включив фонарь, Алексей бросился на улицу. Надежда закрыла за ним дверь энергоблока на ключ и зашвырнула его в ночь.
И они побежали. Фонари решили включать только в самом крайнем случае. Он вихрем несся по степной полоске и с тревогой посматривал на космодром. Если хозяева смогут восстановить энергоснабжение раньше, чем они рассчитывали, им не успеть незамеченными проникнуть на их территорию. Когда полоска, окаймляющая карьер, опасно сузилась, Надежда круто свернула к космодрому и без колебаний пересекла первую линию датчиков. Алексей не отставал. И только удивлялся, что бежать было непривычно легко: то ли притяжение здесь меньше, то ли радость окрыляла его.
Беглецы миновали систему охраны и уже подбегали к стартовой площадке, когда на космодроме включилось освещение, к счастью более тусклое, чем было. "Значит, на аккумуляторах сидят. Это нам на руку", – заключил Гомон. Еще минута и они нырнули в спасительную тень звездолета. Надежда раскрасневшаяся, взмокшая, остановилась как вкопанная и обернулась к нему.
– Отдышаться бы… не могу, сто лет не бегала. Как думаешь, заметили нас?
– Не знаю, Надя, соберись. Нужен еще бросок, и мы у цели. А там уж, что Бог даст.
И они бросились к звездолету. Вбежали под него. Отшвырнув фонарь, Алексей вынул голубую пластиковую карту, положил ее на ладонь и пошел с ней по кругу, вернулся к исходной точке. – Ничего не произошло. Выносной панели или места для сканирования карты они тоже не нашли. Он лихорадочно достал лиловую карту, проделал с ней те же манипуляции – и снова безрезультатно.
Надежда, встревоженная неудачей, выхватила из-за пазухи печатку, положила ее на ладонь и тоже прошлась с ней под звездолетом. Ничего не изменилось.
– Все-таки здесь другой код, – убито проговорила она. – Перебежим ко второму?
– Да. Побежали, – согласился он, – только пригнись.
И они помчались по открытому освещенному пространству. Шансов, что их и сейчас не заметят, поубавилось. Стометровая дистанция показалась им мучительно длинной. Достигнув же стоянки второго летательного аппарата, они спешно возобновили свои попытки попасть в пилотскую кабину. Однако и на этот раз их усилия к успеху не привели. Разочарование беглецов было столь глубоким, что они едва сдерживали слезы.
Внезапно послышался надрывный гул электромобиля.
– Леша! – испуганно вскрикнула Надежда. – Нас обнаружили.
– Ну что ж, – вздохнул он. – Придется защищаться. Выходит, не зря я штангу тащил.
– Может, успеем добежать до последнего?
Гомон прикинул вероятность удачи.
– До диспетчерской метров восемьсот. Мы уже устали. А у нас на всё минуты полторы. Если догонят на открытом месте, возьмут нас как загнанных кроликов. Умирать в драке веселей, чем в страхе. Думаю, надо их здесь встретить. Коль удастся, отобьем у них технику и рванем к последнему кораблю. А там хоть в карьер!
– Ты прав, Леша. Лучше приготовимся. В любом случае я рада, что мы встретились, знай это.
– Да и я рад. Такая жизнь все равно не по мне. Одного жаль: мы в шаге от спасения, а ступить некуда. А может, юнгеры знают?
– Думаешь, расскажут?
– Не знаю. Но вопросик задать все же хочется. Интересно, а чем они вооружены?
– У них что-то бесшумное, – ответила Надежда. – Да они и без оружия опасны, все крепкие как на подбор.
– Надя, все, хватит, соберись! Давай убедим их, что мы безобидны. Иначе у нас вообще не будет шанса. Пусть ближе подойдут. Считай, что я растерял последние мозги и убежал. А ты ловишь меня.
– Хорошо, – шепнула она.
Он попятился к одной из опор, перевернув изолирующую штангу захватом вверх, поставил ее перед собой за опору. Электромобиль с двумя охранниками в черной униформе остановился в пяти метрах от них. Это, как беглецы и предполагали, были юнгеры, здоровые светлолицые парни. Они сняли с поясов резиновые дубинки. Кроме того, один приготовил наручники, а второй вооружился еще и электрошокером. И двинулись на них.
– Вы оба задержаны, – твердым густым голосом заявил охранник с наручниками. И приказал Надежде: – Подойди ко мне!
Та "сделала чересчур испуганное лицо" и ткнула в сторону Алексея пальцем:
– Меня не надо. Он убежал, а я ловлю. Он совсем глупый.
Гомон тоже постарался быть убедительным: представил себя коалой и простодушными ленивыми глазами смотрел на осторожно приближающегося юнгера. Когда тот был уже в трех шагах от жертвы, на груди у охранника трижды пискнуло переговорное устройство и, очевидно, начальник потребовал:
– Что там у вас? Доложите.
Охранник приостановился, продел левую руку в ремешок электрошокера и, выпустив его из рук, нажал на кнопку переговорного устройства и четко доложил:
– У второго старта обнаружены два зверька. Помощь не требуется. Через пару минут доставим.
Его рука пошла вниз. "Время!" – решил Гомон и резко шагнул вправо. Одновременно с этим левой рукой он подхватил спрятанную за опорой штангу и стремительным движением снизу вверх перебросил ее в правую руку. И уже вооруженный бросился на охранника. Тот упустил всего лишь секунду и поэтому не успел даже толком прикрыться. Металлический захват ударил по концу дубинки и обрушился на его левое плечо. Охранник натужно охнул и пошатнулся. Алексей, продолжая разворот в направлении удара, с силой дернул на себя штангу и, коротко замахнувшись, снова ударил юнгера, но уже по груди и животу. Колени его подогнулись и он, пытаясь восстановить дыхание, осел.
Гомон тут же бросился к Надежде на выручку. И в тот самый момент он услышал треск электрического разряда – второй юнгер применил электрошокер. Увлекшись расправой, охранник на миг позабыл о своей безопасности. А Гомон, в несколько прыжков оказавшись у него за спиной, с возгласом: "Получай, гаденыш!" врезал ему штангой сразу по обеим голеням. Юнгер, выронив электрошокер, опрокинулся на бок. И в ту же секунду Алексей кожей почувствовал некое движение позади себя. Он стремительно повернулся к новой опасности, и его сердце на мгновение замерло: с борта звездолета опускался трап. Удача опять поманила их!
Капитан, вдруг обретший звериное чутье, в одну секунду оценил всю ситуацию. У диспетчерской опять возня, – с подкреплением ему уж точно не сладить. Первый охранник пока безопасен, второй – зачем-то крайне близко подполз к Надежде. Гомон, почуяв недоброе, вновь ударил его своим орудием по ногам. Тот вздрогнул всем телом и со стоном отпрянул от женщины. На запястье Надежды чернело кольцо наручника, второй браслет был раскрыт и лежал рядом с рукой охранника.
Капитан понял его замысел и, растеряв остатки жалости, прицельным взмахом, словно клюшкой по шайбе, рубанул изолирующей штангой по ладони врага. Тот зашипел от боли и накрыл своим телом изуродованную руку.
– Я тебе не позволю все испортить, выкормыш хозяйский! – с яростью прохрипел Гомон. И штангой дважды врезал по ногам юнгера, а когда тот инстинктивно закрыл здоровой рукой раненое место, то еще ударил его и по второй руке. Тот, сдерживая рыдания, заклокотал:
– Ты… ты… ты покойник.
– Удивил. Да вы здесь все покойники… Лучше заткнись! – пригрозил Алексей. Он отбросил штангу и, подобрав электрошокер, повесил его на руку. – Убирайся со старта, и напарника прихвати, а то гриль из него получится. Ну! Вали отсюда! Нам домой пора.
Юнгер подчинился и, закусив губу, уполз. Алексей бросился к Надежде. Она была без сознания. Он ухватил ее за куртку, быстро подволок к ближайшей опоре и усадил спиной к ней. Затем рывком приподнял тело женщины и бросил его себе на плечо. Придерживая ее за ноги, Алексей устремился к трапу. Огромного труда ему стоило взобраться со своей ношей в кабину. Едва переступив порог, он бросил взгляд на своих преследователей и тут же нажал на кнопку. Трап убрался, люк закрылся.
Гомон быстро поднес и опустил Надежду в кресло командира. Электрошокер положил на пол. Сорвал с шеи голубую пластиковую карту и, примерившись, сунул ее в щель панели управления. И, не мешкая ни секунды, нажал на белую кнопку. Дисплей ожил. Как и в день отлета с Земли возникла мнемосхема и по ней пробежала синяя молния. Алексей откинул продолговатую крышку и нажал на левую оранжевую кнопку, корабль качнулся. На дисплее появились огни космодрома и в панике разбегающаяся охрана.
Гомон одним движением сдвинул Надежду вправо, подхватил страховочные ремни, сел в кресло рядом с ней и застегнул пряжку.
– Ну, с Богом! – пробормотал он и нажал на зеленую кнопку.
Капитан увидел стремительно уменьшающуюся подкову космодрома, обнаружил несколько освещенных поселков, разбросанных по ту же сторону карьера. Стала видна и граница ночи. На светлой стороне планеты почти повсюду наблюдалась степь, изрезанная морщинами ущелий, лишь кое-где виднелись зеленые пятнышки рощиц и голубые волосинки речек. Прямо у него на глазах планета стала вспучиваться, круглеть и превращаться в серый потертый мяч, который уже через несколько секунд затерялся в звездной бездне. Очевидно, расчетная скорость полета корабля достигнута.
Гомон с трудом оторвался от столь величественной панорамы и, повернувшись к Надежде, внимательно всмотрелся в ее запрокинутое лицо. Оно было бледно, даже голубовато. На шее с его стороны видны две вспухшие ранки – следы от электрического ожога. Алексей, подчиняясь безотчетному чувству восхищения этой женщиной, осторожно поцеловал раненое место.
Затем он поднялся с кресла, проверил пульс Надежды и тут обратил внимание на то, что ее правая рука сжата в кулак, а из него виден виток зеленой нити, на которой висела печатка. Капитан в задумчивости потер все еще влажный лоб и, соблюдая меры предосторожности, извлек печатку из ее ладони. А потом принялся за поиски медаптечки.
В пилотской кабине он ее не нашел и решил заглянуть в боковые секторы. За первой же дверью он обнаружил санузел, там была и аптечка. Алексей по запаху отыскал нашатырный спирт, смочил им ватку и вернулся к Надежде. Он выключил освещение, встал у нее за спиной и поднес ватку к ее носу. Резкий запах тут же привел женщину в сознание. Она широко распахнула тревожные глаза и охнула от изумления. Прямо перед ней мерцали, пульсировали, каждая своим глубоким и таинственным светом, россыпи звезд.
– Боже мой! – сдавленным от волнения голосом произнесла она. – Это… это волшебство.
– Красиво? – выходя из-за кресла, спросил он.
– Глазам не верю, – растроганно прошептала она. – Уж ни сон ли это?
И болезненно сморщившись, пальцами прижала ранку на шее. Почувствовав под ними влагу, выразительно взглянула на Гомона. Но тот и виду не подал, что понял ее взгляд, и спокойно ответил ей:
– Нет, Надя, не сон. Мы в космосе.
– Леша, но как тебе удалось?
Она вскинула левую руку и, зацепившись наручником за край кресла, вскрикнула от боли.
– Ой! Что это? – женщина с мистическим ужасом смотрела на свое скованное запястье.
– Не волнуйся! – поспешил успокоить ее Алексей и включил свет. – От этой железяки я тебя скоро избавлю. Там один дурак захотел приковаться к тебе, но, как видишь, не успел. А на то, чтобы выбить из него ключ, у меня не осталось ни секунды, причем в буквальном смысле слова.
– Леша, а как ты меня втащил сюда?
Гомон улыбнулся.
– Своя ноша не тянет.
Легкий румянец тронул лицо Надежды. Она вскинула свои лучистые ресницы на капитана.
– Алексей, ну объясни мне, пожалуйста, что все-таки случилось? Ведь я сама видела, что у нас все пошло не так.
– Знаешь, Надя, я пока и сам не совсем понял, что произошло. Но думаю, что ты, получив разряд тока, конвульсивно сжала в кулаке печатку. И тогда прошел сигнал на открытие люка.
– Так просто… Значит надо было…Не может быть!
– Других объяснений пока нет, – сказал Гомон.
– Ну хорошо, Леша, люк открылся… Но как ты отвязался от охранников? Ведь их двое было, еще и помощь спешила.
– Надя, ты наверно забыла… в общем, я захватил с собой изолирующую штангу. Она и убедила их не мешать нам. Ну, а свежие силы чуть-чуть припоздали.
– И никто не попытался помешать взлету?
– А я не дал им времени. К тому же, они, очевидно, верили в то, что угон невозможен, и мы – всего лишь в западне. Вот нам и удалось улететь.
– А давно?
– Да минут пять прошло, не больше.
– Всего-то? И уже их не видно?
– Абсолютно.
– Леша, а что если мы попадем на чужую территорию, в Африку, например?
– А как насчет Марса? – улыбнулся Гомон. – Такая перспектива тебя не пугает?
– Пугает. Но я ведь теперь не одна, правда, Леша?
– Правда. Надо признать, друг без друга нам не удалось бы сбежать сегодня. И думаю, не обойтись и в будущем. И меня это не огорчает.
– Меня тоже. Во мне сейчас столько ликования, самой странно.
– Ладно, Надя, ты пока посиди, а я осмотрю наш фаэтон.
– А вдруг что случится?
– Да ты справишься. Твое имя означает, что на тебя можно надеяться.
Алексей обошел смежные помещения, нашел пару наручников с комплектом ключей и высвободил запястье Надежды из браслета. Затем по лесенке спустился в технический отсек. Там он обнаружил энергетическую установку, бортовой компьютер и еще несколько приборных стоек, назначения которых он не понял. В нескольких сегментах нижнего этажа, как и наверху, были грузовые камеры.
Минут через двадцать из динамика, встроенного в пульт, донесся бодрый голос Алексея:
– Командир, у меня все в норме. Скоро буду. Прием.
Надежда усмехнулась, нажала под динамиком кнопку, ответила:
– И у меня все в порядке. Жду.
Вскоре Алексей вернулся в пилотскую кабину. И на немой вопрос Надежды ответил:
– Докладываю, на борту достаточный запас воздуха, воды и пол ящичка пищевых таблеток. Нормальный газовый состав воздуха поддерживается регенерационной установкой. Надеюсь, на наше космическое турне всего хватит.
– Здорово. Тогда и у меня хорошая новость: сообщаю, мы летим домой.
– Откуда такая уверенность?
– Во-первых, пластиковая карта с нашим маршрутом – голубая, а во-вторых, я узнаю эту дорогу.
Они дружно рассмеялись.
– Да, Надя, там внизу, – Гомон указал пальцем на фальшпол, – я обнаружил прозрачный шкаф с двумя скафандрами и набором инструментов, он под пломбой. Заметь, не с тремя, а с двумя. Это наводит на мысль, что они используются только в аварийных ситуациях.
– Ну, вот тебе и третий аргумент в пользу того, что мы летим на планету с атмосферой.
"Гея-7, Гея-7, я – Центр! – внезапно пророкотал динамик. – Примите срочное сообщение…
Надежда вскочила как ужаленная и мгновенно выключила радиоприемное устройство.
– Надя, чего ты так испугалась? Ну и послушали бы, что там у них за сообщение, глядишь, что-нибудь нужное и узнали бы для себя.
– Их нельзя слушать, это опасно! Ни ты, ни я не знаем, что за программы они могли вложить в наши головы. У них технологии, которые нам и не снились. А вдруг они подстраховались и внушили нам какой-нибудь убийственный для нас код? Что тогда?
– А ты, пожалуй, права. Им сейчас крайне важно понять: кто угнал аппарат и куда? Только разобравшись во всем, они могут принять эффективные меры.
– Да, Леша, не стоит облегчать им жизнь. Знаешь, я их очень боюсь. Сегодня на старте было только три корабля. А где остальные три, на Земле?
– Да… это возможно, – согласился капитан. – Но Земля огромна. И то, что лиловые нас тут же накроют, это вряд ли. Да мы и ждать их не будем, сразу уедем.
– Леша, а на чем? У нас ни денег, ни документов, да еще эта дурацкая спецодежда.
– Ничего, а головы на плечах зачем? Выпутаемся как-нибудь.

Прошло двое суток. Алексей и Надежда значительно сблизились. Они уже многое поведали друг другу о себе и о прежней жизни. Но им все еще было о чем поговорить. И они говорили.
– Надя, в день побега у меня произошла одна любопытная встреча, – сказал Гомон. – Я решил осмотреть поселок и набрел на элитные кварталы.
– Какие кварталы?
– Да, ты не ослышалась, – именно элитные. И в тех коттеджах живут целыми семьями.
– Да не может быть!
– Я и сам бы не поверил. Но, обойдя вокруг одного квартала, убедился в этом. Так вот о встрече. Иду вдоль ограды и вдруг вижу у калитки – ты не поверишь! – своего бывшего комдива. Это было так неожиданно, что я назвал его по имени отчеству и поздоровался.
– И он ответил? – ошеломленно спросила Надежда.
– Ответил. Но меня не узнал. Хотя до этого, на Земле, он дважды разговаривал со мной и называл меня по фамилии. Но это пустяк, ведь у него за эти годы были тысячи подчиненных, мог и забыть. Странно другое. Он сказал, что никогда не был на Украине. Представляешь!
– Так вы поговорили?
– Немного. И я уверен, что он совершенно нормален. Но говорит: сибиряк… историк… Что за чушь?
– Леша, все просто! Ему заменили память.
– И для чего?
– Я думаю, он один из подопытных. Я же говорила: нас изучают. Кстати, помнишь, я тебе рассказывала об операции, когда мне вживляли чип?
– Да, конечно. Ты еще тогда упомянула о каком-то сбое.
– Точно. Так вот, именно в ту самую минуту, когда шла перезагрузка аппаратуры, я стала свидетелем короткого разговора двух специалистов, из хозяев.
– Надя, прости, но как ты сумела понять их? Разве это возможно?
– Веришь ли, сначала я и сама не могла постичь этого, а позже все-таки нашла одно объяснение. Видимо, они забыли отключить переводчик, приборчик такой, а может, и поленились, ведь тогда я уже и шелохнуться у них не могла.
– А, ну тогда ясно. Так о чем же говорили эти светила?
Надежда, припоминая разговор, слегка прищурилась.
– Насколько я помню, первый из них высказал такую мысль:
"На наше счастье человечество удивительно инфантильно. Оно обходится базовыми функциями мозга, даже не представляя, какая мощь в нем заключена. Имея такой приличный потенциал, эти дикари умудряются умирать от болезней свойственных животным. Ну не абсурд ли?"
В ответ на это собеседник ему сказал: "Да, материальный мир сыграл с ними дурную шутку. Они увязли в нем, так и не разобравшись, каким сокровищем обладают".
А первый еще и поддакнул ему: "Это точно. И хорошо, что не знают своих возможностей". Леша, как думаешь, о чем это они?
– Ну, то, что мозг человека полон тайн и возможностей это ясно. Могу предположить: если бы мы не тратили интеллектуальные силы на борьбу друг с другом, то Земля уже обладала бы фантастической неуязвимостью. Она бы им была не по зубам.
– Вот и я примерно так поняла. Живя более гармонично, мы б уже давно овладели биоэнергетикой и прочими доступными чудесами. А это бы нам обеспечило совершенно иное качество жизни, – сказала Надежда.
– Скорей всего, – согласился Гомон.

Пошли одиннадцатые сутки их путешествия. Как ни старались беглецы выглядеть спокойными, ничего из этого не выходило. Волнение мешало им не только разговаривать, но и думать. Сидя в кресле командира, Алексей и Надежда сосредоточенно рассматривали квадратик звездного космоса. Сейчас их интересовал только один вопрос: появится Земля на дисплее или нет?
– Ну что за чертовщина? – нервно произнес Алексей. – Вроде и в отлучке-то всего ничего, и дома не ждут, а тоска по Земле – аж грудь ломит.
– А мне плакать хочется, – со вздохом сказала Надежда. – Если нам всё же удастся вернуться, то это будет всё равно, что жить после смерти.
– Да, – только и смог вымолвить Гомон.
И оба снова надолго замолчали. Когда, наконец, они устали таращиться на экран, и разочарование достигло апогея, Гомон обнял свою спутницу, и они уснули.
Алексей, почувствовав дискомфорт, очнулся. На дисплее неровным многоцветным ковром мерцал сумеречный город.
– Наденька! – с чувством безудержного восторга воскликнул Алексей. – Мы вернулись.
Она встрепенулась и с жадным любопытством приникла к экрану.
– Неужели так? Слава Богу! Как думаешь, здесь утро?
– Пожалуй, вечер. Машин много, – заключил Гомон.
– О! Это было бы неплохо, ведь у нас такая одежда…
– Да, одежда у нас не по сезону. Все-таки январь на дворе, не окоченеть бы. Но, что же это за город?

А город качнулся и уплыл с экрана. Звездолет пересек оживленную трассу, и километрах в трех от нее завис над подлеском. Сам лес стоял параллельно дороге, метрах в ста пятидесяти. На обочине шоссе, прямо напротив них, происходило что-то непонятное. К стоящей там легковой машине на большой скорости приблизились два микроавтобуса и, взяв ее в клещи, остановились.
Алексей указал на них.
– Люди близко. Нам бы взять чуточку в сторону, – задумчиво сказал он, – да не хочется экспериментировать. Не хватало еще у собственного порога разбиться, как твой благодетель.
– Ты прав, Леша. Давай на посадку. Людей-то нам чего бояться?
– Ладно. Выберемся на волю, сориентируемся. Если что не так, до леса рукой подать.
Гомон нажал оранжевую кнопку со стрелкой вниз. Летательный аппарат мягко опустился на грунт.
– Ура, – с воодушевлением произнесла Надежда, – мы дома.
– Надя, берем все необходимое и быстро уходим. Да, прихвати несколько таблеток на первый случай, – решил Алексей.
Его спутница метнулась за НЗ. Капитан выдернул из щели пульта электронную карточку и за цепочку повесил ее на шею. Затем из стола вынул электрошокер и, закрепив шнурком за запястье, спрятал в рукав.
Когда люк открылся, первое что почувствовали путешественники – тонкий, пьянящий аромат разнотравья.
– Да здесь тепло! – радостно воскликнула Надежда, – а ты меня январем пугал.
– Действительно, – растерянно согласился с ней Гомон, и предположил: – А может, мы где-нибудь у экватора?
– Скоро узнаем, – сказала Надежда, и первая спустилась по трапу.
Вокруг шелестел листвой редкий березняк. Потягивал ветерок и, казалось, что это дышит лес.
Женщина прошла по земле несколько шагов и, желая поделиться своим впечатлением, обернулась к Алексею. И замерла от испуга. В сумраке обозначилась фигура и уже через несколько секунд вблизи Алексея оказался человек вооруженный карабином. Это был лобастый, толстощекий верзила. Он с изумлением взирал на "пришельцев".
И тут вслед за ним из кустов вывалились еще трое мужчин. Один – невысокий, щуплый, с клинообразным лицом с пистолетом в руке. Двое других – крепыши, оба с рюкзаками. Все четверо дышат учащенно.
– Ни хрена себе, кино! – задрав голову, проговорил один из навьюченных. – Колесница богов! Обалдеть.
– Вот-вот, а ты не верил, – толкнул его второй здоровяк. – Я ж говорил – инопланетяне. Фо-ма…
А капитан уже кое-что понял: "Это определенно преступники. И они уходят от преследования. У нас – ни одной лишней минуты, и тоже надо уходить. Но эти так просто не отпустят. Что-то сейчас будет… А знают ли они о погоне за собой? Это важно. В любом случае ситуацию надо форсировать. Но кто за главаря у них… бугай или все же этот недомерок?.. Впрочем, это ясно: тот, кто заговорит первым ".
Щуплый вплотную подошел к верзиле и спросил:
– НЛО, что ли? А это кто?
– Люди… вроде бы.
– А там? – щуплый кивнул в сторону звездолета.
– А я что, был у них? – рыкнул верзила.
– Если это пилоты, может, договоримся? – не унимался собеседник. – Пятки горят. Чую, жареным пахнет.
Верзила сдавил ему плечо и, адресуясь к "пришельцам", осторожно спросил:
– Ну и как тут у нас, хорошо?
– Тепло, – ответил Алексей и, рассудил, что это и есть их атаман.
– Так август… – пояснил верзила и вдруг обрадовался. – Ого! Так ты меня понимаешь? Супер. Тогда у меня к тебе предложение…
– Ну?
– Нас надо перебросить в лес, что по ту сторону Красноярска.
– Это удовольствие не дешевое, – заметил Гомон.
– Ничего. У нас два рюкзака денег, – ухмыльнулся верзила, – так что на такси хватит.
– Хочу уточнить, на шоссе ваши машины стоят?
– Это, какие? – настороженно спросил тот.
– Там легковая и две буханки, – пояснил Алексей.
– Клещ, это ОМОН! – всполошился щуплый. – Надо ноги делать. Я не хочу лезть в эту… камеру. Дай мою долю, я – в лес.
– Суслик, ну ты и кретин! Зачем тебе доля? – обозлился атаман. – В этом лесу все равно не спрячешься. Через час будешь на нарах.
– Тьфу ты, – раздосадовано сплюнул бандит. – А ведь точно, железка за ним, напрочь вышибло! А её не перескочишь!
– То-то. Надо лезть в аппарат! – решил верзила.
– Не спешите! – остановил их капитан.
Главарь вплотную подошел к нему и, ткнув его стволом карабина в грудь, хрипло спросил:
– Что ты сказал?
Алексей спокойно произнес:
– В звездолет с оружием нельзя.
– Хм, боишься. Думаешь, свинцом расплатимся? Зря. Отвалим денег и отпустим.
– С оружием никуда не полетите, – жестко заявил Алексей.
Главарь возвысил голос.
– Да?!
И, повернувшись в сторону Надежды, приподнял карабин. Гомон стремительно вскинул руку к его шее и нажал на кнопку электрошокера. Верзила задергался и выпучил глаза. Щуплый вскинул пистолет. Алексей во время заметил его жест и в ту же секунду прикрылся телом атамана. Хлопнул выстрел, и верзила ничком рухнул наземь. Его подельщики отшатнулись. Алексей твердым голосом произнес:
– Клеща нужно в больницу. А вы еще можете улететь. Кто может возглавить команду?
Суслик переступил с ноги на ногу, покосился на своих приятелей, на поверженного главаря и сказал:
– Ну, я.
– Тогда принимай решение. Ты даешь нам денег на дорогу, а я уступаю тебе транспорт. Показываю, как им управлять, и мы уходим. Договорились?
Те перекинулись парой фраз, и новый атаман кивнул.
– Согласны.
– Тогда поторопись, – сказал Алексей.
Бандит повернул своего товарища спиной и, выхватив из кармана его рюкзака несколько пачек денег, сунул Гомону. Тот подозвал Надежду, передал ей деньги и, указав курс вдоль шоссе в сторону города, велел ей убежать как можно дальше и ждать развязки. Женщина торопливо поцеловала капитана и бросилась вон.
Гомон с новым главарем поднялись на борт. Новоиспеченный командир экипажа осмотрелся и вдруг проявил неожиданную робость.
– Думаешь, смогу?
– Сможешь, – подбодрил его капитан. – Это не трудней, чем на трехколесном велосипеде.
Он вставил в электронную щель лиловую пластиковую карточку и объяснил ему, что нужно делать и как. А потом предупредил:
– На этой карточке – маршрут, ее не вытаскивать. Полет полностью автоматизирован. Где приземлится аппарат и когда, не знаю. Но как только он зависнет над поверхностью, жми на оранжевую кнопку со стрелкой вниз. И мягкая посадка обеспечена. У меня все. Больше по управлению ничего не знаю, сам угнал.
– Я понял. А где кухня? Там есть что пожрать? – спросил Суслик.
– Еда на борту есть, но космическая. Пойдем, покажу.
Алексей привел его к ящику с таблетками. Взял одну из них, надкусил.
– Это энергетические таблетки, – пояснил он. – Гарантирую, с голоду не умрете. Принимать по одной в сутки.
Капитану попались на глаза наручники. Он взял их, и смело пояснил:
– Надену Клещу, надо оттащить его в сторону, а не то изжарится или помешает вашему отлету. Добро?
Суслик помедлил и кивнул.
– Ну все, пора, – заключил Гомон и поспешил к выходу.
"Суслик все еще не уверен, что справится с управлением, поэтому он меня не убьет, – решил Алексей. – А вот вернуть может ".
Гомон быстро соскользнул с трапа, отметив при этом, что один из бандитов вооружился карабином. "Если их не сбить с толку, пристрелят", – рассудил Алексей. И под изумленные взоры крепышей надел на их главаря наручники и сказал:
– Волочите его от старта, чтоб не испекся.
А сам заспешил… к шоссе.
Бандиты ухватили своего бесчувственного атамана за руки и потащили в сторону. А потом, очевидно, обладатель карабина опомнился и лязгнул затвором. Алексей бросился на землю. И тут тишина лопнула. Голову капитана обдало тонким сквознячком. Через секунду с противоположной стороны ударили ответные автоматные и пистолетные выстрелы.
– Ого, – пробормотал Гомон, – кажется, я на линии огня, да и преследователи ближе, чем я думал. Пора убираться: не то, те или другие продырявят.
И он, резко отвернув в сторону, ужом заструился меж кочек и кустов. Как только капитан почувствовал, что выскользнул из-под обстрела, то стал передвигаться короткими перебежками. Он был уже метрах в четырехстах от звездолета, когда заметил взгорок, и направился к нему. А, взобравшись на него, наткнулся на свою спутницу.
– Ты чего здесь? – шумно дыша, спросил он. – Я же просил тебя, уйти как можно дальше.
– Я не смогла. Боялась потерять тебя. Ты меня снова спас, Леша. Спасибо.
– Пожалуйста. Думаю, задержись мы там хоть на минуту, могли бы стать заложниками или соучастниками. Однако Бог миловал. Ну, что там у них?
– Стреляют. А почему ты сначала к шоссе пошел? Я так удивилась.
– Все просто, я связал их боем. Да и пули в спину тебе не летели. А омоновцы, надеюсь, меня не заметили. Так что пока все идет хорошо. Но вот если сейчас они возьмут хотя бы одного живого бандита, то не исключено, что уже сегодня нас будут искать.
– Так, может, не будем время терять, лес рядом.
– Нет, Надя, теперь уж лучше уяснить расстановку сил до конца. Думаю, минут через пять все станет ясно. Жаль, наш НП далековато находится, – посетовал Гомон.
Надежда протянула ему зрительную трубу с бинокля. Алексей удивился:
– Откуда она у тебя?
– При побеге я отмахивалась биноклем, пока не разбила его о голову охранника, а уцелевшую трубу в карман сунула на память.
– А ты запасливая, – сказал Алексей и прильнул к окуляру.
Тем временем события у звездолета перешли в заключительную фазу. Один из бандитов успешно поднялся в кабину и огнем из пистолета прикрывал отход второго. А тот добежал до трапа, выпустил в преследователей последнюю пулю, швырнул карабин и энергично зашагал по ступеням. Мишень была прекрасно освещена и просто обречена на поражение. Но грабитель, как заговоренный, был неуязвим, и уже коснулся люка…
– Вот мазилы! – ругнулся Гомон. – Ну-у…
И тут автоматная очередь вспорола рюкзак бандита и толкнула его вперед. Но тот устоял и с еще большей сноровкой ринулся вверх. Однако стрелки́ не прекращали огонь. И когда беглец уже наполовину скрылся в кабине, пули настигли его. Бандит же, вероятно, уверившись в своем чудесном спасении, как следует, не подстраховался и кулем вывалился на землю.
Трап был немедленно поднят, люк задраен. И звездолет тут же ожил. Контуры его заискрились. Он покачнулся, завис, вобрал в себя опоры и стремительно взмыл в небо.
Провожая взглядом звездолет, Алексей сказал:
– Ну, вот теперь можно подвести кое-какие итоги. Первый свидетель нашего появления Клещ – не знает, что мы остались. А второй, если остался в живых, о нас расскажет. И уже утром нас будут искать.
Звездолет исчез из поля зрения.
– Красиво, – вздохнула Надежда. – Как думаешь, доберутся?
– Наверняка. Но перспектива у них… бр-р-р. По мне так уж лучше тюрьма.
– Да, – согласилась она, – такой судьбы не пожелаешь и врагу. Впрочем, они сами ее выбрали.
Гомон вернул Надежде зрительную трубу и задумчиво сказал:
– Итак, чего мы добились? Добрались до Земли и удачно приземлились, это раз. Нашли покупателей и толкнули трофейный звездолет по цене запорожца, это два. И главное, нам удалось избежать очередной реальной опасности. Так что с этой точки зрения, мы везунчики.
Милиция тоже на коне. Ей удалось отвоевать мешок денег, карабин и обезвредить двух бандитов. Хотя обстоятельства побега остальных членов банды, я думаю, смутят и озадачат многих.
– Да уж, в такие вещи трудно поверить, – заметила Надежда.
– Не повезло нам в одном, – продолжал Алексей, – утерян звездолет. А это единственный веский аргумент в пользу того, чтобы нас выслушали серьезные люди и главное поверили нам.
– Алексей, ты наивен, как ребенок. Думаешь, хозяева оставили бы здесь свой звездолет? Фиг там!
– Да, Надя, в этом ты права. И нам нужно менять свои планы. Мы поедем не на запад, а на восток, в мою часть.
– Мне все равно, лишь бы с тобой. Ты знаешь, я так мечтала о возвращении. Как я вернусь, как стану наслаждаться настоящей разумной жизнью и буду счастливой с первого и до последнего своего дня. А вернулась, прошла по земле всего каких-то десять шагов и встретилась… с бандитами. И сразу стало так неуютно, так страшно. Первые же встреченные мной люди могли убить меня, причем без всякой на то причины. Это же ужас!
– Надя, успокойся. Это редчайшая случайность. Спроси вон хоть у омоновцев, часто ли сбегают от них бандиты на звездолетах? И тебе, будь уверена, ответят, что такое случилось у них впервые.
Надежда улыбнулась.
– Может, ты и прав. Однако я все еще не чувствую себя в безопасности.
– Что ж тебя так беспокоит? Звездолет улетел…
– Улететь-то он улетел, но мы все еще в точке его посадки. На нас приметная одежда, чипы… Кстати, – спохватилась она, – твой-то чип пора уже выбросить. Снимай спецовку.
Гомон поспешно стащил с себя куртку! Но, осознав, что его напарница так легко не сможет обезопасить себя, смутился. Надежда, заметив это, усмехнулась. Она в считанные секунды извлекла чип из воротника и подала Алексею. Тот снял кепи, уложил в него электрошокер, чип и сказал:
– Спасибо, Надя. Ты совершенно права: нам нельзя терять время. Оставляем здесь все лишнее и выходим на шоссе.
Около получаса Алексей и Надежда двигались вдоль автотрассы, потом вышли к ней, и уже минут через пять их подобрал водитель КамАЗа. В город молодые люди попали около одиннадцати. Магазины закрыты. Алексей и Надежда сочли за благоразумие эту ночь провести в пути. Они сели на первый же проходящий поезд и поехали. А купить себе подходящую одежду решили где-нибудь по дороге.

На третьи сутки Алексей и Надежда оказались в Чите. У них было достаточно времени, чтобы сменить одежду. Они купили неплохие джинсовые костюмы, туфли, сумку и кое-что из еды. И на вечернем поезде тронулись в поселок, вблизи которого базировалась воинская часть. Ехали в купейном вагоне.
Их попутчиками оказались дама средних лет в затейливой шляпке и мужчина преклонного возраста. Дама – с явно завышенной самооценкой, очевидно, жена какого-нибудь чиновника или снабженца. Мужчина производил более благоприятное впечатление, хотя сразу и не скажешь почему. Его загорелое лицо бороздили глубокие морщины, а серо-голубые глаза излучали силу и спокойствие. Удивляли и его манера держаться, и одеваться с неким старомодным шиком, и его оранжевая сумка с оригинальным замком и еще нечто неуловимое.
Дама переоделась в новый спортивный костюм и влезла на вторую полку. Надежда последовала ее примеру. А мужчина и Алексей сидели друг против друга и молчали. Молчание начинало тяготить, и Гомон без всякой преамбулы спросил своего попутчика:
– Простите, как вы думаете, время на земле и в космосе течет одинаково?
Тот удивленно приподнял брови и, чуть помедлив, ответил:
– Конечно, нет. Насколько я знаю, в космосе движением всех тел управляет тяготение. Оно же изменяет свойства пространства и времени. Отсюда и возникают всевозможные парадоксы. Я так думаю.
– Спасибо, – поблагодарил Гомон и пояснил: – С тех пор как я услышал об НЛО, эта тема из головы не идет. И что за наваждение?
– Ничего странного в этом не вижу, – откликнулся попутчик. – Просто взросление человечества совпало с активизацией деятельности на земле некоторых инопланетных цивилизаций.
– Вы думаете их несколько?
– Не сомневаюсь. И они появились не вдруг.
Неожиданно в спокойный неторопливый разговор мужчин вступила дама.
– А я читала, как одна молодая пара отдыхала на яхте. И вдруг прямо на их глазах космическая тарелка упала в море. И утонула.
– Она не утонула, – невозмутимо возразил пожилой мужчина, – а опустилась на дно.
– Как опустилась? Зачем?
– Думаю, вернулась на базу, – хладнокровно пояснил тот.
– Вы шутите? – с паническими отголосками спросила дама.
– Скорее уж вы шутите, полагая, что космический аппарат без особых причин может утонуть в море, – отозвался мужчина. – Вы сообщаете факт и не утруждаете себя мыслью найти ему хоть какое-то правдоподобное обоснование.
Алексей с тревожным ожиданием посмотрел в глаза попутчику и спросил:
– Вы допускаете, что на дне моря может находиться база инопланетян?
– Ну, ни детская же там площадка, в самом деле. Конечно, база, и не одна. А может быть, и целые города. – Да-да, я это допускаю. – И, кстати говоря, не обязательно инопланетян.
Преодолев недолгое замешательство, Алексей вымолвил:
– Ну, вы и подзагнули, уважаемый! В таком случае позвольте спросить вас: чьи же тогда они еще, если не инопланетян?
– Молодой человек, чтобы говорить на эту тему, мне было бы удобней дистанцироваться от предмета обсуждения, смотреть на него как бы со стороны, то есть изъясняться от третьего лица, не возражаете? – спросил мужчина.
– Разумеется, нет. Я понял, что вам комфортней быть над проблемой, чем внутри нее.
– Ну и славно. Так вот. Чьи это могут быть города? Очевидно, хозяев глубин, иномирян, так сказать, – без тени сомнения, сообщил попутчик. – Земляне на вполне законных основаниях владеют сушей и поверхностью Мирового океана, а акванавты, так назовем их, – его глубинами. На мой взгляд, это естественно.
– Ну, вы гражданин и фантазер, – заметила дама. – Хотела бы я знать, как бы они сумели построить свои города, что никто из нас этого не заметил?
– Я… этим вопросом не интересовался, – спокойно ответил незнакомец, – и в подобных городах пока не бывал, поэтому могу лишь предположить, что построены они значительно раньше, чем ваши. Я надеюсь, вы слышали концепцию, что колыбель человечества – именно океан?
– Человека создал Бог, – безапелляционно заявила дама.
– Вероятно. Но эволюционная теория тоже имеет право на существование. А коли так, то зарождающееся человечество, вполне могло развиваться двумя параллельными путями. И у морской ветви могло быть значительное преимущество. Будущие акванавты остались в своей естественной среде, а землянам предстоял куда более длинный путь адаптации и видоизменений.
– Извините, – подал голос Алексей. – Ваша гипотеза с точки зрения вероятности событий безупречна. Однако существование двух цивилизаций на Земле и полное отсутствие их контактов, по-моему, совершенный абсурд.
– Почему же, позвольте узнать?
– Во-первых, мы бы уже давно знали об их существовании, а во-вторых…
– Прошу прощения, – перебил его визави. – Я тоже азартный спорщик, а посему, чтобы не оставить без возражений ни единого вашего довода, позвольте мне сначала разобраться с первым из них.
– Пожалуйста, – ответил Гомон.
– Премного благодарен. Так вот отвечаю, почему сухопутное человечество могло не знать о присутствии на планете своих морских собратьев. Рискну предположить, что вторые сами не захотели этого. А тот факт, что суша составляет всего три десятых общей поверхности земного шара, а глубины в океанах достигают одиннадцати километров, дает им прекрасную возможность не обнаруживать себя. А теперь припомните, в каком тончайшем слое обитания сосредоточено все человечество, а также какими глубинами ограничена сфера его деятельности в морях и океанах? Вспомнили? Надеюсь, вы уже не будете столь категоричны в своем утверждении. И что там у вас, во-вторых?
– Ну, а во-вторых, жить по соседству бок о бок и не иметь даже связи, это противоречит всякой логике.
– Вашей логике, – уточнил попутчик. И пояснил: – А причин отсутствия отношений между двумя цивилизациями достаточно. Например, несопоставимый уровень общественного и технического развития. Неумение землян выстраивать нормальные взаимоотношения даже друг с другом. Отсутствие единого непререкаемого руководящего органа, с кем бы можно было иметь дело. И прочее, прочее.
– На мой взгляд, эти доводы не вполне убедительны, – возразил Гомон.
– Хорошо, – не сдавался его оппонент. – Но есть еще некоторые раздражающие факторы. Например, то, что за пару веков индустриализации человечество катастрофически загрязнило не только сушу, но и реки, моря, океаны. И какой дряни, извиняюсь, в них сейчас только нет! Здесь целые завалы химических и отравляющих веществ; мины Второй Мировой, радиоактивные отходы, отработавшие свой срок спутники. В морях уже тысячи непригодных для жизни зон. Кстати, рыба из них уже попадает и на ваш стол. Короче говоря, люди стали опасны и для себя и для подводной цивилизации.
Наряду с этим, существует еще, по крайней мере, одно известное мне непримиримое противоречие между вами. А именно: акванавты стремятся уберечь океан от загрязнения и сохранить его как среду обитания, а земляне – жаждут вычерпать из него все, что только возможно.
– Ну, насчет загрязнения я не спорю, – согласился Гомон, – экологи явно в проигрыше. Но в то, что мы намерены опустошать океан, не верю.
– Однако вами уже давно подсчитано, что в водах Мирового океана растворено двести миллиардов тонн лития, четыре миллиарда тонн урана, более пяти миллионов тонн золота и так далее, и тому подобное. Вы составили геологическую карту океанского дна, на которой отметили залежи полезных ископаемых. А все это, как вы понимаете, не случайно. Решение своих проблем питания вы тоже связываете с океаном. И это было бы нормально, при условии, что вы – хозяева Океана. А если нет? Разве все это располагает их к дружеским отношениям с вами?
– Да мы там кроме рыбы и нефти ничего больше и не берем.
– Это пока. Уже очень скоро минеральный голод приведет вас к океану. И тогда вы убедитесь, что Океан, как, например, и Луна, уже в чьем-то законном владении. И как только вы удостоверитесь, что подводная цивилизация существует, и Мировой океан отнюдь не ваша собственность, а чужая, вам сразу же станет тесно. Я не сомневаюсь, что вы тотчас полезете на материковые отмели, а акванавты в свою очередь вгрызутся в острова и континенты. И полагаю, к согласию вы придете не сразу. Такова жизнь.
– О, Боже! – вздохнула Надежда. – От такой перспективы страшно становится. И кто из нас, по-вашему, в лучшем положении?
– Если ход моих мыслей верен, то акванавты населяют те места, которые ближе всего к источникам энергии. Там без особых осложнений они, вероятно, пережили прежний потоп и в случае чего смогут пережить новый. Да и толща воды Океана при некоторых трагических обстоятельствах тоже способна хорошо защитить их от жесткого рентгеновского излучения. Так что их экосистема более надежна.
– Вы так убедительны, что мне хочется уточнить: подводная цивилизация – это реальность или догадка? – спросила Надежда.
– Предположение, – ответил он. – Однако я также не исключаю, что это могут быть и жители других планет. А выстроить свои базы или целые города они могли точно так же, как вы строите орбитальные станции, из модулей.
– А им-то, инопланетянам, что здесь нужно?
– Не исключено, что и Земля является чьей-то исторической собственностью, скажем, планетой резерва. И доказательств тому у них на Земле немало.
– Вы так смело, так рельефно рисуете картины альтернативной жизни, что, честное слово, становится как-то не по себе, – сказала Надежда. – Вы, вообще-то, кто по профессии?
– Я специалист по решению некоторых космических проблем.
– Это должно быть интересно, – устало проговорила она. – Леша, нам надо бы отдохнуть, а не то недолго и свою остановку проспать.
– Да, тут не поспоришь, надо постараться заснуть.

Когда Надежда погрузилась в сон, Алексей тоже занял свое место, и потом еще долго размышлял о том, что нужно говорить начальникам, чтобы они поверили, насколько важно обеспечить его встречу с кем-нибудь из высшего руководства. Но чем больше он раздумывал, тем меньше верил в успех предприятия. Скорее всего, все кончится изнурительной беседой с особистом. Тот, чтобы оценить всю важность информации, всенепременно пожелает увидеть ее на бумаге. А потом бумага будет положена в папку, а папка в стол…
Ночью их разбудили. Они вылезли на едва различимой станции, вошли в ветхий, деревянный вокзальчик и заняли одну из скамеек. Вслед за ними зашли еще пять пассажиров, в том числе и их попутчик, и тоже в ожидании рассвета расположились на скрипучих скамьях. В поселке потемну ходить небезопасно: собак много.
Едва забрезжило, Алексей и Надежда вышли на воздух. Утро было прохладным, влажным. Они, чтобы убить время, побрели вдоль железной дороги, пролегающей по самому краю поселка. Дощатые заборы поселян, лавочки у дворов темные, волглые. Улица, мощенная булыжником, словно змейка, ползла в гору, к военному городку. По другую сторону насыпи протекала небольшая речушка. Над ней, оберегая ее сон, висел легкий туманец.
Лишь дождавшись семи часов, Алексей повел свою спутницу к военному городку. Он пояснил ей:
– У нас через проходную так просто не пройти, документы нужны. А мы с тобой пока что нелегалы. Сейчас придем на КПП, я позвоню Кравченко, он выйдет на кого нужно, и нас пропустят.
– А что потом?
– Отдохнем, приведем себя в порядок, я тебе покажу наш городок. Он тебе понравится, увидишь. У нас все чисто, ухожено, и цветов много. Бордюрчики побелены. Есть парк, дом культуры, для детей выстроен городок: "Лесная сказка".
– Леш, а давай в кино сходим, сто лет не была.
– Обязательно. Я уже и сам хочу чего-то доброго для души. Будто и месяца не прошло… а, впрочем, кажется, прошло. Но как все это понять? Улетел в январе, десять дней в одну сторону, десять – в другую и один день там, а вернулся – на дворе август. Если расскажу все как есть, что подумают? Боюсь, поставят диагноз и все тут.
– А я зачем?! – С вызывающей интонацией воскликнула Надежда. – Пусть только попробуют.
– Честно говоря, не хотелось бы впутывать тебя во всё это. Но обещаю, если мне потребуется твоя поддержка, непременно скажу.
Надежда кивнула. И тут их взорам открылся вид на военный городок. Вспыхнувшая, было, улыбка на лице Алексея стала меркнуть и превратилась в гримасу. Он настолько усомнился в увиденном, что даже оглянулся на дорогу, по которой пришел.
– Вот чертовщина, – пробормотал он. – Что же это за вандалы все так изуродовали? Главное, когда успели?
Надежда оглядела городок, о котором минуту назад с вдохновением говорил Гомон, и сочувственно согласилась с ним:
– Качественный бардак.
Внешнее ограждение представляло собой две шеренги железобетонных столбов с кое-где сохранившейся колючей проволокой. За оградой видны два деревянных двухэтажных дома с пустыми проемами для окон и дверей. За этими уродцами видны крыши более добротных зданий. Центральная дорога, еще недавно вымощенная мощными аэродромными плитами, искорежена, местами выбита до арматуры. Повсюду огромные пятна мазута.
На КПП их встретил невысокий загорелый ефрейтор.
– Вы к кому приехали? – поинтересовался он.
– Я капитан Гомон. Мне нужно позвонить подполковнику Кравченко.
– Кравченко? Да у нас и нет такого. А кто он?
– Заместитель командира полка.
– Какого такого полка?
– Ну, ракетного, конечно.
– Да вы что с Луны свалились? – сказал ефрейтор. – Мы здесь уже лет пять, а то и семь хозяйствуем. Ракетчики отсюда давным-давно съехали.
– А кто это, мы? – Гомон только теперь взглянул на его эмблемы.
– Ясно кто, танкисты, – ответил контролер.
Алексей растерянно потер лоб.
– Да… Выходит, давненько я здесь не был. Ох, и время же летит! Спасибо, парень. Пошли, Надя.
В совершенном молчании они прошли метров сто. Алексей внезапно остановился.
– Надя, ты не выбросила наши билеты?
– Не-ет.
Она нащупала в кармане билеты и подала их Гомону. Он с жадным любопытством всмотрелся в билет, посмотрел через него на солнце, и не поверил. Так же тщательно исследовал он и второй билет и лишь тогда потрясенно выговорил:
– Знаешь, Надя, а ведь прошло не полгода, как я полагал, а двенадцать с половиной. Вот так-то.
– Я уже поняла, что не год миновал.
– А вот я не могу этого уразуметь. Я же там, – он вскинул палец к небу, – только один раз и поужинал. И за это время успел состариться на целых двенадцать с половиной лет. Это же немыслимо!
– Леша, ты, может, и не состарился, а вот земля – да.
– Ну и дела… – пришел в уныние Гомон. – Где теперь моя часть, где Кравченко? Вот это заморочки.

Они вернулись на станцию. Узнали, что поезд на Читу идет только вечером. Немного посидели, привыкая к новым обстоятельствам, затем приобрели два купейных билета, и пошли к речке, надо же где-то время скоротать. Отошли от станции с километр, среди ивняка нашли прогалинку, разделись и стали загорать. И этот нечаянный день, согретый поздним солнцем, неожиданно для них оказался самым дорогим подарком в их жизни. Они наконец-то смогли почувствовать себя свободными и счастливыми людьми.

На их маленькой станции поезд стоит минуту, не более. Поэтому Алексей и Надежда влезли в ближайший к ним открытый тамбур и, переходя из вагона в вагон, добрались до своих законных мест. Купе оказалось пустым. Но лишь только они обосновались, как в их дверь постучались.
– Да?
Энергично вжикнули ролики, и в проеме с оранжевой сумкой в руке показался их недавний попутчик.
– Позвольте, молодые люди?
– Да, конечно, – отозвался Алексей. – Вы тоже возвращаетесь?
Усаживаясь по другую сторону столика, мужчина ответил:
– Возвращаюсь. Здесь мне больше делать нечего.
– И нам тоже, – заметила Надежда. – Зря только ехали сюда, лишь время потеряли.
– А по вашим лицам этого не скажешь, – возразил их визави. – Я почему-то думаю, вам стоило сюда приехать.
Гомон и его спутница смущенно улыбнулись.
– Предлагаю, наконец, познакомиться. Меня зовут Савватеев Мелентий Фокич, – представился их попутчик.
– А нас – Алексей и Надежда, – сообщил Гомон.
– Очень приятно, – поклонился Савватеев. – Молодые люди, не сочтите за навязчивость, но я желаю сообщить вам строго конфиденциальную информацию: у меня в саквояже есть махонькая бутылочка хорошего коньячка. А посему ставлю закономерный вопрос: а не выпить ли нам по рюмашке по такому случаю?
– А почему бы и нет, – поддержал идею Алексей. – С хорошим человеком не грех и выпить.
– Я тоже не против, – выразила согласие Надежда.
– Ну и отлично, – оживился их спутник.
Он проворно вытащил из сумки плоскую бутылочку дагестанского конька, пластиковый набор стопочек и наполнил их. Надежда тем временем достала хлеб и баночку сардин. Алексей вскрыл ее.
– За встречу! – поднял рюмку Савватеев.
Все выпили, взяли по рыбешке. Алексей вдруг спросил:
– Мелентий Фокич, извините за любопытство, но вы, случайно, не в общине живете?
Попутчик усмехнулся.
– А вы, Алексей, проницательны. Да, так и есть, лет двести назад Саватеевы вместе с группой односельчан переселились из родных мест. И у меня, в самом деле, общинное воспитание. Это заметно?
– Чуть-чуть. Но мне это нравится.
– Спасибо. Молодые люди, я должен вам сказать нечто важное.
Савватеев выглянул из купе, закрыл дверь и запер ее на замок. Гомон и его спутница удивленно подняли на него глаза.
– Важное? – с некоторой опаской переспросила Надежда.
– Да, – решительно подтвердил тот. – Надо поставить все точки над "и". Во-первых, знайте, что я ваш друг. Во-вторых, я восхищен вашим поступком. Ну и, в-третьих, я здесь по одной лишь причине: чтобы с вами ничего не случилось.
Надежда и Алексей в замешательстве переглянулись. Первым заговорил Гомон.
– Кто вы? – вполголоса спросил он.
– Я, представитель Космической Ассоциации, – ответил Савватеев.
– Это что-то вроде ООН?
– Да, Алексей.
– А как вы нас нашли? – заинтересовалась Надежда.
– Наша Служба безопасности перехватила сообщение с Вареи о захвате пиратами их звездолета.
– Пиратами? – на щеках женщины вспыхнул гневный румянец. – А может, пленниками?
– Мы знаем правду, не волнуйтесь. Варейцы первые из тех, кто нарушает законы космоса. Они уже колонизировали несколько обитаемых планет. И давно заявляют свои права на Землю. Один из аргументов, которым они оперировали до сих пор, был и такой, что земляне – настолько безнадежно отсталая цивилизация, что ее и в расчет принимать не стоит. А вы, молодцы, взяли да утерли им нос.
Тот факт, что вам удалось угнать у них летательный аппарат, случай беспрецедентный. Может быть, это внушит им мысль, что земляне, извините, не столь примитивны, а значит и беспомощны. Это удача первая.
А вторая заключается в том, что вы отослали аппарат обратно. Этим вы лишили их последнего довода в пользу немедленного вторжения на Землю.
– Разве это был достаточный повод для агрессии? – удивился Алексей.
На что Савватеев возразил:
– А вспомните Сараевское убийство… Ведь именно оно стало причиной для развязывания мировой войны. Хотя вроде бы тоже не повод. Так что было бы желание…
– А какую позицию занимает ваша Ассоциация? – поинтересовался Гомон.
– Она притязания Вареи отвергла и занесла вашу планету в Красный список, то есть в реестр охраняемых планет. Однако, варейцы сейчас весьма сильны, и не очень-то считаются с коллективным мнением. Они знают, что в нынешних условиях мы не можем поставить их на место, прежде нам предстоит решить ряд своих безотлагательных проблем.
– Значит, вы совершенно ничем не можете нам помочь?
– Можем. И более того, уже принято решение предоставить землянам крайне важную информацию, в том числе и техническую. У нас есть желание сделать это через Россию. Но вот смогут ли земляне реализовать эту возможность, будет зависеть только от вас.
– Мелентий Фокич, в чем же все-таки интрига?
– А в том, что в одни руки такие сведения давать небезопасно. У нас уже были печальные примеры: практически всегда знания присваивались одной из сторон, срабатывал эгоизм территорий. А в одиночку проблем планетарного масштаба не решить. И катастрофы неизбежно, неотвратимо следовали одна за другой. А посему код доступа к данной информации в этот раз будет разделен между лидерами двадцати пяти стран. Их список и кристалл с информацией у меня. А вам, уважаемые, выпала честь быть нашими дипкурьерами.
– Нам?! – в один голос воскликнули Алексей и Надежда.
– Вам. А чему вы так удивляетесь? Вы же и так были намерены искать встречи с высшим руководством страны и не раз сокрушались, что у вас нет на это веских аргументов. Вот мы и предлагаем вам их.
– Позвольте, – резковатым тоном произнес Гомон, – мы с вами об этих вещах не разговаривали.
– Кстати, вы так и не ответили нам на вопрос: как вы нас разыскали? – напомнила Надежда.
Савватеев виновато взглянул на них и ответил:
– Молодые люди, я приношу вам свои искренние извинения за вынужденное вмешательство в вашу личную жизнь. Довожу до вашего сведения, что наша спецслужба обнаружила вас еще в Красноярске по вашей электронной марке, Надя, то есть по чипу. И коль уж мы на вашей стороне…
– Но ведь так и они могут найти нас! – подалась вперед Надежда.
– Не исключено. Чтобы этого не случилось, мы и взяли вас под свою опеку. До Читы обеспечивал вашу безопасность другой человек, а уж дальше я. Ваш чип, Алексей, мы нашли у места посадки Геи-7 и дезактивировали его. Вот он.
Савватеев протянул Гомону крохотный пенальчик.
– Это один из аргументов, что и вы были в плену. А вашу электронную защиту, Надежда, до тех пор, пока вы не избавитесь от чипа, будет обеспечивать вот этот приборчик. – Он вложил в ее ладонь зажигалку и пояснил: – Эта вещица многофункциональная, носите ее с собой.
– Спасибо за заботу, – поблагодарила Надежда.
– Мелентий Фокич, а как вы узнали о наших планах, на нас подслушка? – глядя в упор на Савватеева, спросил Гомон.
– Да, Алексей, микрофон где-то в кармашке вашей сумки, еще с магазина. Теперь он уже не нужен.
Гомон порылся в карманах дорожной сумки и в одном из них отыскал микрофончик размером с таблетку, и выложил его на стол. Савватеев подвинул к себе саквояж, с едва заметной улыбкой погладил его оранжевый бок и открыл замочек.
– Подарок деда, – пояснил он. И с гордостью добавил: – Свиная кожа особой выделки. Редкая вещь.
– Разрешите полюбоваться? – привстал Гомон.
– Да-да, пожалуйста.
Алексей пощупал кожу, осмотрел замок и с удивлением спросил:
– Это сколько же ему лет?
Савватеев сконфужено усмехнулся.
– Ну, в общем, чуть более четырехсот.
– Вот это раритет! – воскликнула Надежда. – Выходит, его сделали еще при Иване Грозном… Но он же кожаный. Да быть этого не может! Мелентий Фокич, извините, но если его подарил дедушка, сколько же тогда вам лет?
– Надежда, о саквояже я могу говорить вполне определенно. А вот обнаруживать свой возраст мне, право, неловко. Скажу лишь то, что я гораздо моложе этого предмета. Так что простите великодушно.
Он спрятал микрофон в саквояж, но зато извлек из него коричневую коробочку из легкого металла, уместившуюся на ладони, и папку размером с ученический дневник. Он положил их подле себя, на край стола.
– Здесь, в футлярчике, тот самый кристалл, а в папке – списки допущенных к информации стран, и конкретных специалистов, способных понять ее и воплотить в рекомендованные проекты. Кроме того, здесь перечень тем, открытий и разработок, которые непременно должны быть использованы в совместном проекте. Где и кем эти открытия сделаны, там тоже указано. И еще кое-какие сведения.
– Можно взглянуть на список? – Гомон коснулся папки.
– Пожалуйста, – Савватеев вынул из папки один из листков.
Алексей и Надежда просмотрели список, и были явно чем-то озадачены. Гомон, возвращая список, со вздохом сказал:
– Что можно усадить за один стол непримиримых противников, я еще допускаю. Но вот заставить их действовать сообща – это вряд ли. И потом, кто и как сможет собрать их?
– Я, – сдержанно ответил их попутчик, – лишь только вы подтвердите свое согласие.
Алексей и Надежда едва заметно кивнули друг другу и в один голос произнесли:
– Мы согласны.
– Замечательно, – с заметным оптимизмом отреагировал на это Савватеев. Он выудил из саквояжа некое зачехленное устройство и, нажав несколько кнопок, сказал:
– Процесс пошел, поздравляю. Предваряя ваши расспросы, я коротко, в двух словах расскажу, что сейчас происходит. Наш доверенный в ООН в эту самую минуту связывается с дипструктурами стран из этой папки. Уже завтра их лидеры под разными предлогами прервут свои официальные визиты, турне и отпуска и возвратятся к себе. Там наши курьеры каждому из них лично в руки передадут секретные пакеты с их частью кода и подробными инструкциями. А еще через день все эти высшие должностные лица свяжутся с вашим президентом, и он непременно пригласит их к себе в гости. Думаю, повод будет самый безобидный.
Туда же пригласят несколько выдающихся хирургов, астрономов и конструкторов. Первые – аккуратно извлекут ваш чип, дорогая моя, и не исключено, в скором времени сделают сенсационное открытие в области физиологии мозга, вторые и третьи прокомментируют самые достоверные сведения о Галактике и уровне технической оснащенности вашего реально существующего неприятеля.
Самое сложное во всем этом предприятии – соблюсти режим секретности. Малейшая огласка сведет на нет все ваши усилия. Вот так-то, мои друзья.
– А если кто-нибудь из лидеров не предоставит свою часть кода доступа? – с тревогой спросила Надежда.
– Ну что ж, тогда земляне, вероятно, лишат себя будущего. На кристалле есть программка "консолидация": она или открывает доступ к информации, или запускает отсчет времени. И через час после извлечения кристалла из контейнера, все записи на нем стираются. Так что, как видите, цена вашего несогласия – жизнь.
– Мелентий Фокич, а вы знаете, сколько цифр в этом коде? – не унималась Надежда.
– Сто, но не только цифр, а еще и букв. Каких, никто не знает. Ибо это не только ваша безопасность, но и наша. Вам все понятно?
– Безусловно.
– Вот и славненько. А эти вещицы я передам вам в Чите.
– А почему именно там? – поинтересовался Гомон.
Савватеев убрал папку и футлярчик в саквояж и ответил:
– Потому что я сопровождаю вас только до самолета.
– Мелентий Фокич, а ведь у нас и паспортов нет, – заявил Алексей.
– Ничего. Вы полетите спецрейсом частной компании. Служба безопасности уже позаботилась об этом. А чтобы в Москве должным образом обозначить ваши полномочия, вам заготовили удостоверения дипкурьеров. Так что с документами проблем у вас не будет.
– Только с документами? – уточнил Гомон.
– Ну а во всем остальном будем полагаться на удачу. Только бы эти чернильные крысы не пронюхали о вашей миссии. Тогда от них можно ожидать чего угодно.
– Что же их здесь так привлекает?
– Ваша планета их интересует, прежде всего, как новая колония.
– Вы не землянин? – заметил его оговорку Алексей.
Савватеев понял свою оплошность и спокойно ответил:
– Я космический эмигрант, сейчас у меня и моих земляков новая родина, но Земля – наша праматерь. Мы ее помним и чтим.
– А вы откуда?
– Я хотел бы вам это сказать, да не имею права. Извините.
– Мелентий Фокич, я верю, что для вас, как для частного лица, Земля имеет особую ценность. Но хотелось бы знать: а в чем интерес к ней вашей цивилизации. Вам-то самим, что здесь нужно?
Савватеев колко взглянул на Гомона и сказал:
– Вы, Алексей, излишне прямолинейны. Это иногда вредит делу. Но я на вас не в обиде и постараюсь ответить на ваш весьма непростой вопрос.
Земля – планета уникальная. Здесь богатейшие леса, великие реки, озера, необъятные моря и океаны. И все это – среда обитания для многих и многих тысяч видов животных и растений. К слову, на большинстве других обитаемых планет нет и десятой доли такого разнообразия флоры и фауны. Помочь вам сохранить все это – наша первая забота. И поэтому для вашей Земли мы добиваемся статуса космического заповедника.
Я без тени лукавства сообщаю, что некоторые инопланетные цивилизации издавна соприкасаются с землянами в интересующих их сферах, но чаще всего в области селекции растений и животных. Здесь, на Земле они кое-что приобретают для своих нужд, замечу, без ущерба для вас. И взамен непременно что-нибудь оставляют. Это закон, это данность.
И судьба самого человечества нам отнюдь не безразлична. В нашей Галактике немало удивительных существ, и замечу, чрезвычайно развитых, но представителей рода людского – всего ничего. И есть еще один нюанс. В космосе все явления взаимосвязаны. Если ваши раздоры однажды закончатся атомной войной, то Земля вместо планеты надежды, станет источником опасности для соседей по космосу. Ибо, сойдя с орбиты, она определенно нарушит столь зыбкое равновесие солнечной системы.
Надежда неожиданным вопросом прервала рассуждения Савватеева.
– Мелентий Фокич, а где еще есть жизнь в космосе?
– Это, смотря, что вы подразумеваете под жизнью. Смею предположить, что вас интересует разумная жизнь и в первую очередь высокоразвитые цивилизации, не так ли?
– Да, именно так, – подтвердила она.
– Хорошо, – отозвался он. – Надеюсь, вы не станете возражать, если я ограничусь пределами нашей Галактики. Так вот, в ней примерно около ста миллиардов звезд. Цивилизации с высоким уровнем развития, как вы уже поняли из истории своей Земли, недолговечны. И существуют они в данный момент времени примерно возле одной из трех миллионов звезд. То есть приблизительно на трехстах тридцати трех планетах. А среднее расстояние между ними – где-то около тысячи световых лет. Но предупреждаю, это очень грубые цифры. Вы удовлетворены?
– Я потрясена.
В купе постучали, и Савватеев открыл дверь. На пороге появился добродушный усатый колобок в форме со стопкой белья.
– Предъявите, пожалуйста, билетики, – попросил он.
Алексей передал билеты проводнику, тот проверил их и надорвал. Савватеев тоже показал два билета и пояснил:
– Одна полка – для саквояжа.
На что проводник с усмешкой ответил:
– Да хоть для зубной щетки. А постель ему тоже нужна? – пошутил он.
– И постель нужна и чай на четверых, – ответил Савватеев.
Пассажиры заплатили за четыре комплекта постельного белья и заправили свои полки. А оставшийся комплект Савватеев положил на верхнюю полку рядом с саквояжем.
Вскоре проводник принес чай, пожелал приятного чаепития и, порекомендовав на ночь ставить дверь на защелку, ушел. Попутчики слегка перекусили, попили чая, и их снова потянуло на беседу. Первым заговорил Савватеев.
– Ну и какие у вас впечатления от космического путешествия?
– Неизгладимые, Мелентий Фокич, – ответил Алексей. – Сам факт существования иных миров в корне изменил все мое мироощущение. Честно скажу, радостнее от этого открытия мне не стало, скорее наоборот: намного тревожнее. Я понял, насколько мы беспомощны и безнадежно отсталы.
– Я бы тоже предпочла никогда и ничего не слышать об этом, – заметила Надежда. – Лучше бы всего этого не было.
– Я понимаю вас, – отозвался Савватеев. – Имея лишь негативный опыт, трудно думать иначе. Но, вероятно, были и какие-то приятные ощущения?
– Были такие, – согласился Алексей. – Сам космос – это бесспорно потрясающее зрелище. Но больше всего меня удивили две вещи, и первая из них – скорость передвижения звездолета. После того как он взмыл в небо, уже секунд через пятнадцать я увидел всю планету целиком. И едва лишь успел рассмотреть ее скудный ландшафт, как она превратилась в серую пылинку и исчезла. И вторая вещь, изумившая меня – отсутствие перегрузок. Я видел, каким чудовищным перегрузкам подвергаются наши пилоты и космонавты. А тут прямо фантастика: хожу по полу, как у себя дома. Никуда меня не вдавливает, не бросает и не поднимает. Этого, ей-богу, постичь не могу. Вы хоть как-то могли бы объяснить мне эти феномены?
– Алексей, к сожалению, я не инженер и, вероятно, как и вы, не очень стремлюсь узнать, как работает телевизор, утюг или простая лампочка. Я к этому отношусь так: работает, ну и пусть себе работает. А уж если откажет, тогда не исключено, что придется и вникнуть. Поэтому объясню вам чисто по-дилетантски, в меру своего понимания.
– Так мне именно это и нужно.
– Ну, хорошо. Сначала о том, почему вас не вдавливает. А дело все в том, что в летательных аппаратах создается свое собственное энергетическое поле. Отсюда и нет проблем с перегрузкой при любых скоростях, виражах и торможении. Там есть сила тяжести, и нет невесомости.
Теперь, откуда такие скорости? Все зависит от конструкции. Кабина пилотов окольцована тором, он прямо в корпусе. В него по команде бортовой ЭВМ накачивается плазма, как? – я, признаться, и сам не знаю. По ней пропускают ток. А плазма хороша тем, что сопротивление в ней нулевое. Поэтому возникает эффект сверхпроводимости. А он сопровождается направленным выбросом мощного пучка электромагнитных волн. Они экранируют о поверхность земли, и аппарат взмывает вверх. Его скорость регулируется частотой пульсации. Надеюсь, поняли?
– Ну, в общих чертах, да. А вот скажите, в момент отлета там, под Красноярском, в корпус аппарата определенно попало несколько пуль. Для него это не опасно?
– Насколько я знаю, нет. В торе попутно запускается реакция термоядерного синтеза, которая с помощью эффекта аннигиляции переводит вещество обшивки летательного аппарата из материального в энергетическое состояние. А энергетическая оболочка – непробиваемая. И даже при приземлении этот эффект исчезает не сразу.
– Мелентий Фокич, а о присутствии подводной цивилизации на Земле вы говорили всерьез? – спросила Надежда.
– Да. Правда, я высказывался гипотетически. Космос слишком велик и разнообразен, чтобы я знал обо всем наверняка. Вот вы, земляне, должны бы уж это знать точно. А я чисто интуитивно, верю в такую возможность.
– Черт возьми! – воскликнул Гомон. – Ну, нет же никаких доказательств этому?
– Алексей, а кто, по-вашему, до сих пор защищал Землю от космических катастроф и инопланетной экспансии? Тетя Клава с половником в руках? Вряд ли. Наверно кто-то посерьезней. Я располагаю сведениями о нескольких битвах над Европой и Тихим океаном. И первые из них произошли в средние века.
– А я пока не увижу – не поверю, – страстно проговорила Надежда. – Да и как это вообще возможно?
Савватеев усмехнулся.
– Я вдруг подумал, что кто-нибудь из них, глядя на ноги купающихся в Черном море, тоже с недоумением говорит: "И как только они живут на этой дурацкой суше, в этом нестерпимом пекле? Как это вообще возможно? Может, это и есть ад?"
Но если серьезно, думаю, они живут, как и все мы, своими радостями и заботами. У них есть свои наслаждения и страдания. И свои красоты. В общем, все как у всех… С небольшой разницей: у вас в небе – самолеты, а у них – корабли и подводные лодки.
– Если это все так, то им тоже не сладко, – согласился Гомон.
– Надо полагать. А тем паче сейчас, когда экономические и экологические проблемы переходят в необратимую фазу. Но человечеству все недосуг заняться решением этих задач. Оно продолжает тратить время и ресурсы на изобретение космических велосипедов, не подозревая о реальной угрозе. А мы готовы дать ему и знания, и технологии.
– Вы думаете, мы успеем подготовиться? – спросил Алексей.
– Успеете, если захотите. А сокращение технологического разрыва между вашими цивилизациями наверняка приблизит вас к установлению контакта и совместному решению неотложных задач. Что ни думай – а у вас одна судьба с ними. Вы два полюса единого разумного сообщества планеты.
– Мелентий Фокич, скажите честно, – подступила с вопросом Надежда, – вы, наверное, знаете еще что-то, что дает вам такую уверенность в существовании морской цивилизации? Да?
– Ну, пожалуй. Дело в том, что сразу все и не припомнишь, что сформировало такое убеждение. Впрочем, вспомнилось еще одно обстоятельство. Уже было несколько случаев, когда военные корабли ряда государств, заметив в своих водах чужие подлодки, начинали расстреливать их или бомбить. И все безрезультатно, что свидетельствует в пользу технического превосходства нарушителей морских границ.
А теперь посудите сами: если бы это были не братья по крови, сошло бы вам все это с рук?
– Вряд ли, – подтвердил Алексей.
– Вот именно. Они понимают, что вы бомбите их, и палите по ним от испуга и неспособности осознать обстановку. По своим палите, ребята. Право слово, по своим.
Когда однажды вы поймете, что всего лишь природа обрекла вас на перманентное противостояние, тогда вам и захочется сотрудничать.
– Дай-то, Бог! – прошептала Надежда.

Около двадцати двух в их купе снова постучали. Савватеев мгновенно подобрался, жестом велел Надежде прилечь, сунул руку за пазуху и что-то достал оттуда. Алексей подошел к двери.
– Кто? – негромко спросил он.
– Это проводник. Стаканы у вас можно забрать?
Савватеев кивнул Гомону, мол, отдай.
– Минуту, – отозвался Алексей. Он взял три стакана в правую руку, один в левую и открыл дверь. На пороге стоял проводник, но уже не тот, что был. Этот был чуть мощней и выше.
– Можно?
Навалился он было грудью на Гомона. Но Алексей его натиску не уступил.
– Потише. У нас уже спят, – предупредил он. – Вот ваши стаканы.
И мягко, но с усилием надавил донными ребрышками подстаканников на живот проводника. Дядька чуть отступил.
– В вашем купе еще не все? – кивнул он на полку с саквояжем.
– Пока не все, – ответил Савватеев. – Один где-то еще слоняется. Да шут с ним! Нагуляется – придет.
– Да-да, придет, – поддакнул дядька. – Это верно. Вы уж тогда на защелку не закрывайтесь, чтобы соседей стуком не будить, – попросил он. Еще немного потоптался и неохотно ушел.
– Алексей закрыл дверь на замок и обернулся к Савватееву. Тот был серьезней, чем прежде.
– Мелентий Фокич, вы думаете, он не тот, за кого себя выдает?
– Да тут и без оптики видно, что он не проводник, – ответил Савватеев. – Слишком уж форма коротка. И не стаканы его интересуют, а мой саквояж.
– Но вас он, кажется, не узнал, – заметил Гомон.
– Да. Похоже, он не знает о моих приметах. Ему известна всего лишь одна деталь, что во все командировки я практически всегда беру с собой оранжевый саквояж. Пора уж, видно, менять свои привычки. По всей вероятности, и о вашей миссии он тоже ничего не знает. Это обнадеживает. С саквояжем на пустой полке мы его провели, это очевидно. Однако вскоре ему надоест ждать его владельца, и он вернется за саквояжем. Но время скоординировать свой план мы определенно выиграли, и этим сейчас воспользуемся.
– Мелентий Фокич, а как он вас нашел?
– Да я вот и сам размышляю. Однако факт налицо: я обнаружен. И, надо признать, второй раз подряд. Но как? О том, что я убыл на задание, не знала ни одна живая душа. Уж не "замаячил" ли, случайно, мой верный друг и помощник, а?
Савватеев снял со второй полки саквояж, широко распахнул его и тщательно обследовал все его швы и подкладку. Не найдя ничего подозрительного, закрыл его и отодвинул в сторону. Но неожиданно снова схватил саквояж, положил на колени и начал с повышенным вниманием осматривать его снаружи. Исследуя донный шов, Савватеев ковырнул ногтем какой-то прилипший комочек и вдруг воскликнул:
– Ага, вот где ты, жук навозный! Попался, голубчик.
И выковырял из шва саквояжа махонькую булавочку с серой головкой.
– Ну, теперь все стало понятно. Спутник отыскал этого жучка, а уж он, злодей, навел на меня сию темную личность.
– И что теперь будем делать? – озабоченно спросил Алексей.
– Самое верное, конечно, было бы мне оставить свой саквояж здесь и улизнуть. Но эта вещь настолько дорога мне, что я не в состоянии с ней расстаться. Сделаем так, я сойду с поезда на предпоследней остановке. А маячок оставлю в соседнем вагоне. Вы же, как только начнется пригород, двинетесь в хвост поезда. И выйдете из последнего вагона. К вам должен подойти парень в фуражке таксиста и предложить доставить вас по любому адресу за двадцать минут. Вы ему скажете, что это утопия. И тогда он назовет вам мое имя. Садитесь к нему. Он вас привезет прямо к самолету. А кристалл и папку с бумагами возьмите прямо сейчас.
И он передал Алексею эти бесценные предметы. А тот тщательно уложил их в рюкзак, а его спрятал под нижнюю полку. И тогда спросил Савватеева:
– Но как же мы отвяжемся от этого типа?
На что Савватеев ответил:
– Я рассчитываю, что часа через два–три он сам пожалует к нам… самое малое, за саквояжем. Пусть Надежда ляжет на верхней полке головой к окну, а мы с тобой уляжемся иначе: головами к выходу. Как только он сунется к нам, ты чуть отвлеки его, а я постараюсь применить шокер – нашел недавно… под Красноярском, удобная штучка. А дальше будь что будет.
– Я понял.

Было около двух ночи, когда ручка в двери купе повернулась, и створ медленно двинулся в сторону Савватеева. Кто-то осторожно шагнул в образовавшийся проем и потянулся за саквояжем. И тут Алексей сонно вздохнул и зашевелился. Незваный гость замер, обернулся на шорох, и в ту же секунду по-змеиному прострекотал электрошокер. Ночной посетитель издал нечленораздельный горловой звук и тяжело съехал на пол. И опрокинувшись на спину, выпал из купе. Надежда ахнула.
Савватеев и Гомон резко поднялись, заглянули похитителю в лицо.
– Он, – констатировал Алексей, – и напарника у него нет.
– Это хорошо. Тащим его в их купе.
И они, мешая друг другу, поволокли дядьку в купе проводников. Оно оказалось запертым. Алексей нащупал в кармане незнакомца ключ, достал его и отпер замок. Втащив тело в купе, они прикрыли за собой двери.
Гомон огляделся.
– Где же настоящий проводник?
У окна лежала внушительная груда белья. Путь вроде бы не дальний. Откуда же у них столько использованных простыней? Алексей разворошил кучу. Под ней у стены связанные по рукам и ногам сидели двое: мужчина и женщина. Их рты залеплены пластырем, щеки в потеках слез. Оба живы. Мужчина, оказавшийся их проводником, был в трусах и майке.
Савватеев сказал Гомону:
– В саквояже мой фотоаппарат, живо несите его сюда.
Капитан бросился к своему купе, достал "Поляроид" и быстро возвратился назад. Савватеев сделал мгновенные снимки пострадавших и обездвиженного противника. И кивнул Гомону.
Алексей сорвал пластыри с ртов потерпевших. На их лицах остались красные прямоугольники. Проводники часто и глубоко задышали. Савватеев вынул из кармана складной нож и освободил пленников от пут. Попытались поднять их, но сразу встать на ноги они не смогли.
– Дайте нам воды. И надо размяться, ни рук, ни ног не чувствуем, – сказал мужчина. – Еще и перцовый пластырь прилепил, сволочь.
Алексей напоил проводников.
– Отдыхайте, – сказал он. И кивнул в сторону преступника. – А мы тут, как видите, вашего мучителя обезвредили, хотел обокрасть нас, подлец. Сейчас вот определим его на ваше место, и пусть наслаждается комфортом.
– Алексей, помогите раздеть клиента, пока он не очнулся. А то будет нам хлопот с ним, – поторопил его Савватеев.
Через пять минут их неприятель был раздет и добросовестно связан. Нового пластыря в аптечке не нашлось, пришлось использовать бывший в употреблении. Алексей пощупал у дядьки пульс, удовлетворенно кивнул, и забросал его бельем. А проводникам пояснил:
– Мы предполагаем, что на Читинском вокзале, его могут ждать сообщники. Поэтому заранее свяжитесь с милицией, а всем любопытствующим отвечайте, что видели такого и, что он пошел в голову поезда.
Когда проводники немного пришли в себя и уже сидели за столиком, Савватеев сказал им:
– К сожалению, свидетелями нападения на вас мы остаться не сможем – срочные дела, знаете ли, но доказательством его вины будут вот эти снимки, – и он положил перед ними две фотокарточки. – Спрячьте их. А электрошокер, выручивший всех нас, я оставляю вам для самозащиты. Пока этот тип здесь, будьте начеку.
Савватеев снял с левого запястья электрошокер, висевший на ремешке, пояснил, как он действует, и отдал проводнику.

В Песчанке Мелентий Фокич вышел. А вскоре и Алексей с Надеждой благополучно высадились на перрон Читы. К ним бросился молодой улыбчивый таксист.
– В любую точку города – за двадцать минут! – объявил он.
– Это чистая утопия, – сказала Надежда.
– А вот мой наставник Мелентий во мне уверен.
– Ладно, уговорил, поехали, – сказал Алексей.

В этот же день на небольшом юрком самолете Гомон и Надежда были доставлены в Москву. Их поселили в уютной фешенебельной гостинице под усиленной охраной. На второй день ожидания, все основательно взвесив и обдумав, Гомон принялся за составление отчета. За три часа он изложил на бумаге все, что с ним приключилось, свои наблюдения и соображения, а также просьбы личного характера. Попросил аудиенции у премьера. И секретной почтой отправил ему это письмо.
А уже на шестой день в шесть утра со всеми предосторожностями Алексея везли в правительственную резиденцию. В восемь часов его пригласили к хозяину кабинета.
Премьер-министр ожидал посетителя у окна. Алексей представился: "Капитан Гомон". Премьер улыбнулся, шагнул ему навстречу, пожал руку и пригласил сесть. После короткой паузы сказал:
– Ваш отчет я прочел, спасибо. Все сведения, изложенные вами, как вы и просили, проверены и подтверждены фактами и свидетельскими показаниями ваших сослуживцев, красноярских омоновцев и проводников поезда "Чита – Приаргунск". Из архива затребованы ваши документы и сделаны все необходимые распоряжения. То же самое относится и к вашей невесте. Я все правильно понял?
– Да. Только она о моем решении пока не знает. Еще не время.
– Ну, хорошо. А что бы вы хотели обсудить в первую очередь? Свои личные дела или…
– Личные подождут, – решительно заявил Гомон. – Давайте о главном.
– Согласен, – сказал премьер. – То, что я буду председательствовать на встрече – это уже ясно. И поэтому должен досконально знать, какими фактами и вещественными доказательствами я могу оперировать. У меня есть их перечень. И все же, на всякий случай, напомните мне, чем же мы на данный момент располагаем. Только, прошу вас, не торопитесь.
– Я понял, – ответил Гомон. И, сосредоточившись, начал говорить:
Во-первых, у нас имеется кристалл – носитель особо важной информации. Во-вторых, есть список обладателей кодовых групп, списки и адреса ученых, способных решить конкретные технологические задачи, перечень открытий и тем, на которые следует опираться, списки необходимых предприятий и прочие документы. Кроме того, есть один вживленный чип и один вытащенный мной из головы умершего. Есть маршрутная карта командира звездолета, энергетические таблетки. Есть наши свидетельские показания. И, конечно же, канал связи с внеземными цивилизациями. Все это сегодня можно предъявить мировым лидерам.
– Все верно, – сказал премьер. – Кроме одного нюанса. Если мы вас сегодня им представим в вашем настоящем виде, то канала с ВЦ, боюсь, уже завтра у нас не будет. Вас непременно кто-нибудь выкрадет или убьет. Поэтому во время саммита вы и ваша спутница будете в гриме и под охраной. Об этом уже побеспокоились. А о дальнейшей вашей судьбе мы поговорим позже. Не возражаете?
– Я согласен, – ответил Гомон.
– Спасибо, – сказал премьер-министр и взглянул на часы. – Алексей Владимирович, сюда скоро войдут Министр обороны и Директор ФСБ. Они ознакомлены с вашей информацией. Но об одном эпизоде – вашей встрече с Соколовым Министр обороны пока не знает. Почему, вы сейчас и сами поймете. Это вопрос первостепенной важности. И вы должны помочь мне разобраться в нем.
– Я готов.
И тут же послышался знакомый голос:
– Разрешите?
Гомон резко обернулся. В кабинет вошли два человека: один в военной форме, второй в костюме, и первый из прибывших – генерал армии… Соколов.
– Проходите, пожалуйста, – поспешил им навстречу премьер-министр. – Здравствуйте. Представляю вам нашего э-э… астронавта-разведчика… – Алексей поднялся, вытянулся, опустив руки по швам, – капитана Гомона.
Соколов подошел к Алексею, протянул руку.
– Здравствуйте, капитан.
– Здравия желаю, товарищ генерал армии!
– А ведь мы с вами знакомы, – улыбнулся Соколов. – Я листал ваше личное дело и вспомнил, как вы хлопотали насчет обустройства общежития, и как на суде офицерской чести защищали одного пьяницу…
– Так точно, Игорь Дмитриевич. А еще однажды вы обратили внимание на мою обувь и спросили меня: когда был последний дождь?
– О да. Я терпеть не могу не вычищенных рантов. И практически всегда делаю своим подчиненным замечания. Ну, это, конечно, мелочи. А вообще я рад, что вам удалось вернуться.
– Я тоже, товарищ генерал армии.
– Прошу садиться, – пригласил присутствующих премьер-министр.
Соколов отошел к столу. Директор ФСБ тоже поздоровался с капитаном за руку и занял свое место.
– Ну и какой Соколов настоящий? – неожиданно спросил Гомона премьер.
– Этот, – уверенно заявил Алексей. И изменившемуся в лице министру пояснил: – Последний человек, с которым я разговаривал перед побегом с Вареи, был ваш двойник.
– Так, может, он просто похож на меня?
– Нет, Игорь Дмитриевич, не просто. Он слишком похож на вас. И у него, представьте себе, ваше имя и даже ваш голос. А вот судьба, правда, пока другая.
Директор ФСБ открыл свою папку, достал из нее файл с документом и положил его перед Соколовым.
– Взгляните на фотографию. Вот этот гражданин, историк по образованию, пропал в Томской области пятнадцать лет назад. Рост, телосложение и форма лица соответствуют вашим физическим данным. А его биография совпадает с тем, что рассказал о себе человек похожий на вас. Видимо, его и превратили в вашего двойника.
– Но зачем?! – воскликнул Соколов.
– А что если они хотят провести подмену? – высказал свою догадку Директор ФСБ.
Премьер задумчиво побарабанил по столу пальцами и, обращаясь к Гомону, спросил:
– Алексей Владимирович, в своем отчете вы предположили, что ваш бывший командир – жертва опытов над людьми. А что вы сейчас об этом думаете?
– Теперь-то мне совершенно ясно, что это не случайный научный эксперимент. И я согласен с предыдущим мнением. Знаете, а ведь тот коттеджный поселок не такой уж и маленький. И народ там собран, сразу видно, интеллигентный. А тот факт, что люди там разные и живут даже семьями, может означать только одно: Варея готовит подсадные правительства как минимум для ведущих стран Евразии. А может быть и более масштабную подмену политической элиты Земли.
– Однако смелое предположение, – заметил премьер. – Но и вероятное. – И что же из всего этого следует?
Хмуря брови, Директор ФСБ, произнес:
– Мы разработаем план превентивных мер, где первым пунктом будет усиление охраны первых лиц государства.
– Ну ладно, об этом после, – завершил дискуссию премьер-министр.

В девять часов по московскому времени в малом зале началась секретная встреча приглашенных глав государств и правительств. Всех, не считая экспертов, было чуть более тридцати. Открыл встречу русский премьер. Первые же его слова ошеломили присутствующих. А он после приветствия сказал следующее:
– Этот саммит санкционирован не Россией, а представителями внеземных цивилизаций. Они персонально уведомили о нем и вас, всех здесь присутствующих, и нас. Список участников у меня. Коды у вас. Сегодня здесь все, от кого зависит судьба мира.
Отныне мы знаем, что у нас в космосе есть враги и есть союзники. Первые готовятся колонизировать Землю, вторые предлагают нам свою информационную поддержку и некоторое содействие. Эта встреча – наш экзамен на зрелость. Если мы провалим его, то не сможем воспользоваться помощью, которую предлагают нам наши друзья.
Мне доложили, что все участники нашей встречи прибыли. Тем самым соблюдено первое важнейшее условие. Поздравляю вас.
Предлагаю следующую повестку дня…

Повестку огласили. Когда же было предложено проголосовать за нее, то один из высоких гостей – проголосовал против. Это был президент Ирана.
– Господин президент, позвольте узнать, что вас не устраивает в данной повестке дня? – спросил премьер.
На что тот ответил:
– Заслушивание свидетелей и демонстрационное извлечение чипа… это я не против. А вот насчет безусловной консолидации… за такое соглашение я не проголосую.
– Почему, позвольте узнать?
– Потому что у моего правительства есть одно предварительное условие. И оно таково: вы должны дать коллективную гарантию на аннулирование всех дискриминационных санкций против моей страны.
По залу пронесся гул неодобрения. Лицо премьера похолодело. Выдержав паузу, он сказал:
– Господин президент, сейчас решается судьба не отдельных народов, а всего человечества. Я считаю, здесь не время и не место предъявлять какие-либо претензии друг другу. У нас у всех они есть. Давайте разберемся с главной проблемой, а уж потом перейдем к частным.
– А для меня нет важнее проблемы, чем благополучие моей страны.
– Но ведь отказываясь от сотрудничества, вы лишаете вашу страну не только благополучия, но и существования! – выкрикнул кто-то.
– Или вы отмените санкции, или умрем все вместе.
С этими словами он встал и вышел. С минуту в зале стояла тишина. Премьер сел на председательское место и спросил у зала:
– Кто за то, чтобы повестку дня нашего саммита утвердить?
Проголосовали единогласно.
Первым в качестве свидетеля враждебной деятельности одной из инопланетных цивилизаций, направленной против землян, заслушивали Гомона. Гримеры потрудились на славу, и за полчаса сделали из него корейца русского происхождения. Поработали и над его фигурой. Окончив свой рассказ, Алексей ответил на вопросы аудитории и, шепнув премьеру: "Я свяжусь с ними", вышел.
Начальник охраны, выслушав просьбу капитана, провел его к телефону. Алексей набрал известный ему номер. Ответил Савватеев.
– Мелентий Фокич, здравствуйте.
– Здравствуйте, Алексей. Кто-то ушел?
– Да. Двенадцатый из вашего списка.
– Алексей, удача благоволит вам. Если бы ушел кто-нибудь другой… В общем, мы предполагали его демарш. О своем намерении получить то, что хочет, он проговорился еще при вручении ему пакета. Поэтому я подстраховался. Записывайте двенадцатую группу по разрядам в порядке возрастания. Готовы?
– Готов.
– Третий знак тринадцатой группы, первый знак восьмой группы, латинская буква, следующая в алфавите за вторым знаком двадцать пятой группы и четвертый знак седьмой группы. Все. Удачи.
– Спасибо.

Гомон вернулся в тот самый момент, когда хирурги извлекли из головы Надежды злополучный чип. Они еще рассматривали снимки томографии мозга, а Надежда уже ликовала: "Я свободна!"
Алексей, подойдя к премьеру, сказал вполголоса:
– Все в порядке. – И положил перед ним листок. – Вот знаки двенадцатой группы в порядке возрастания с опорой на известные группы.
Лицо премьера посветлело. Он пожал Гомону руку и сказал:
– Благодарю. Итак, Совету спасения быть. Как только код будет набран, вы с Надеждой поезжайте в гостиницу. А завтра к восьми утра я пришлю за вами машину, и мы обсудим вашу перспективу.
Вечером в номер позвонил премьер.
– Алексей Владимирович, мне бы хотелось посоветоваться с вашим… попутчиком. Если вам удастся связаться с ним, пусть он мне позвонит.
– Я понял. Постараюсь. Извините, у меня встречная просьба…
– Слушаю.
– Мы вчера были в райзагсе, у нас даже заявление не приняли.
– Понимаю. А сами-то вы окончательно все решили?
– Бесповоротно. У нас было время и возможность убедиться как в своих чувствах, так и в преданности друг другу.
– Понятно. Постараюсь помочь. До свидания.
– Всего доброго.

На следующий день водитель правительственной машины вручил Гомону пакет. Вскрыв его, он обнаружил в нем два паспорта и записку: "Если заедете в загс, проблем не будет".
Они заехали. Две работницы загса приняли у них заявление, и безотлагательно связали их законными узами. Пытаясь понять причину столь высокого покровительства, одна из них все же не утерпела и спросила:
– Извините, если не секрет, а кто вы?
Молодожены в некотором затруднении посмотрели друг на друга, и Надежда ответила:
– Земляне.
В десять часов Алексей и Надежда были на приеме у премьер-министра. Он поздравил их с законным браком, и предложил им побеседовать за чаем. Захватив с собой папку с бумагами, он привел молодую пару в небольшой уютный зал. Пока накрывали стол, премьер вынул из папки два пакета.
– Здесь все ваши документы, – пояснил он. – Некоторых бумаг пока не нашли, сделали их дубликаты. Вас, Алексей, я ставлю в известность, что вы восстановлены в армии. Время вашей командировки засчитано год за два. Кроме того, вам присвоено очередное воинское звание. Ваша просьба уволить вас из рядов Вооруженных сил Российской Федерации также удовлетворена.
– Спасибо. Прошу прощения, а как все-таки закончилась ваша встреча? – поинтересовался Гомон.
– Благодаря вам, успешно. Да и материал оказался уж очень убедительным. Так что мы все согласовали, обо всем договорились. И теперь даже малые страны будут в большом деле.
Вчера мы созвонились с Савватеевым. Я поблагодарил его за помощь. Ну а он предложил продолжить наши контакты.
Теперь о вас. Ввиду того, что вы теперь без работы, делаю вам обоим официальное предложение: стать нашими представителями службы внешних сношений с внеземными цивилизациями. Тем более Савватеев в качестве посредников желал бы видеть именно вас. Ну и как?
Алексей и Надежда посмотрели друг на друга и улыбнулись.
– Нам собраться – только чемодан захлопнуть, – сказал Гомон. – Так что мы согласны.
На что премьер отреагировал словами:
– Это наверно именно тот случай, когда нет худа без добра. Я вас поздравляю с назначением.
– Спасибо. А что это будет за структура?
– Алексей Владимирович, в структуре пока нет нужды. Будете жить в Анапе, в небольшом красивом особнячке с тремя комнатами и кабинетом. Кстати, среди ваших документов уже есть ордер на жилье. Дом – ваш. Но пока вы на службе, будете координировать и организовывать наши встречи с агентами ВЦ. Кабинет именно для этих целей. Скажу сразу, таблички на вашем доме никакой не будет. Так что незваных гостей у вас не должно быть. И все же вы будете жить под легендой. Чем вам заняться, сообразите сами. Все, что касается вашей настоящей работы: инструкции, контакты и прочее, здесь.
И премьер положил папку перед Гомоном. Тот было приоткрыл ее, но хозяин кабинета пресек его попытку словами:
– С документами ознакомитесь позже. А сейчас давайте пить чай.

Через два месяца молодая пара, завершив все необходимые приобретения для дома, стала выбираться на прогулки. А к зиме чета Гомонов полностью освоилась и почувствовала себя анапчанами.
Накануне Нового года у Алексея произошла рабочая встреча с Попутчиком. Кроме прочего, Мелентий Фокич сказал:
– А знаешь, Алексей, ты всё-таки лучше водишь звездолет, чем тот пилот с обратного рейса.
– Он что, в карьер угодил? – спросил Гомон.
– А ты откуда знаешь? – удивился Савватеев. – Может, тогда и причину назовешь?
– Ну, если только приблизительно. Думаю, все дело в полетном задании. Последняя команда наверняка записана с ошибкой.
– А почему же вы не упали?
– Так мы летели с другой картой командира и по другому маршруту. Да и подходящего карьера рядом не оказалось.
Собеседники легко и беззаботно рассмеялись.