Нина Жибрик. Тропа к живой воде


Новая книга лирики Нины Жибрик, члена Союза писателей СССР, ныне России, «Тропа к живой воде» доверительно и взволнованно рассказывает о неброской красоте родной природы и сложном мире человеческой души – женской души.     
        Это книга о Любви – большой земной любви, светлой, самоотверженной.
        За искренностью, незащищённой открытостью лирической героини, родниковой чистотой её взгляда на мир мы видим характер, утверждающий добро и красоту, радость ясной любви, жизнь на земле.
        В книгу, наряду с новыми, вошли лучшие стихотворения из ранее изданных лирических сборников: «Радуга» (1967), «Тёплые ладони подорожника» (1975), «Лесная криница» (1983), «Вересковая поляна» (1987).
        На счету у автора также четыре книги стихов для детей: «Танец сыроежек» (1978), а затем, в 1999 году – «Азбука в стихах», «Грибной дождик», «Первый снег».
        Данная книга представляет собой творческий итог работы автора в поэзии в течение 50 лет (1956 – 2006).
Рецензент     Сергей  Каширин
       От автора

Дорогой мой Читатель!

        В своих стихах я иду к тебе с открытой душой, где много света, любви и доброты.
        Иду –
                        Чтоб с тобою в хмурый час
                        Светом поделиться…
        Мне  очень близко и созвучно Пришвинское: « Я говорю о травинках-былинках, но так, чтобы читатель сам понял и почувствовал, вокруг чего ходила моя душа».
         К сожалению, сегодня для лирической поэзии настали не лучшие времена… Когда-то, в такое же «смутное время», Марина Цветаева пророчески сказала:
                      Разбросанным в пыли по магазинам
                      (Где их никто не брал и не берёт!),
                      Моим стихам, как драгоценным винам,
                      Настанет свой черёд.

        Хочется верить, что минут «смутные времена», и тонкая лирическая поэзия, нужная душе, как нужны человеку свежий воздух и солнечный свет, снова, как прежде, будет востребована.
          Дорогие мои читатели!
          Мне очень бы хотелось хоть чуточку помочь Вашей душе выстоять, выжить и не потерять Веры, Надежды и Любви.
         Будьте счастливы, благополучны и здоровы!

         Искренне ваша

Нина Жибрик   
  * * *

Большое мне выпало счастье –
Ходить по земле, по травам,
Касаться руками колосьев
И удивляться всем радугам.

Судьба мне, как мать, подарила
Такое счастливое право:
Любить и людей, и землю,
И говорить о них с радостью!

                              
     
              От чистого
                истока
               

    Сокровенное

Что дома, как терема…
Мне –  у речки домик.
И не надобны тома –
Мне б с ладошку томик.

Не ворчать, не поучать,
Не корить, не злиться –
Мне б с тобою в хмурый час
Светом поделиться.

Милосердие облечь
В белые одежды,
Ночью тёмною зажечь
Огонёк надежды.

Чтоб свеча в моём окне,
Оплывая с дрожью,
Привела тебя ко мне
И по бездорожью.

 
Лесная криница

Ей в глаза берёзка
Смотрит не дыша –
У лесной криницы
Чистая душа!

Обступили травы –
Да к цветку цветок
Вьют из незабудок
Для неё венок.

В той кринице солнце
Плещется весь день.
А ночами звёзды
Дремлют на воде.

В полночь на Купала
Я тайком приду,
Зачерпну в ладони
Сонную звезду.

А она проснётся,                  
Обожжёт ладонь –   
И с ладони к сердцу            
Пробежит огонь!..   
             
Пусть у той криницы
Неглубоко дно –
От неё родиться  
Речке суждено.

     Весенняя пахота

Выходи, оратай, на орань,
Только плугом землю не порань:
Плуга не пускай на глубину –
Соль земную вывернет одну.
Пусть её, землицу, по теплу,
Точно хлеб ломтями, режет плуг.
Пусть её осмотрит вешним днём
Важный грач, как главный агроном.
Пусть она вспотеет, вся в росе,
Пусть она подышит – там и сей.
А потом пусть дождичек польёт –
Под лучами солнца хлеб взойдёт.
Скоро нива колос наберёт
Да волной зелёной поплывёт…
Станет нива голову клонить,
Пахарю поклоны станет бить.
     
     Поле  ржаное

Ещё далеко до июльского зноя.
Июнь катит по полю сизые волны…
С чем можно сравнить это поле ржаное,
Когда раскачает его ветер вольный?

Держу расцветающий колос в ладони,
Смотрю, как пульсирует нива в порыве –
Как будто летят серебристые кони,
Раскинув широкие бурые гривы!

Бегут и бегут табуны в бесконечность…
И мысль – до озноба – коснётся сознанья:
Наверное, так может выглядеть Вечность,
Величье и мудрость её первозданья!..

             

       Зажинки 40-го
    Воспоминания из детства
               
По полю васильковых знойных снов
Прошёлся жнивень*, жито золотя.
И жница пеленает первый сноп
И кверху поднимает – как дитя!

И алой лентой сноп тот обовьёт
Сноровистая смуглая рука.
И пахнет сноп, как пахнет свежий мёд.
И песня зажинальная звонка.

Стоит с венком колосьев на груди,
Смеётся, на ладони колос мнёт
Отец тридцатилетний –  бригадир…
А в дверь стучится сорок первый год.

Горчит стерня, не высохла пока,
И неба синева в неё течёт…
На поле посмотреть издалека –
Снопы ли там, солдаты ли в поход?..
____________________
* Жнивень – август (бел.)

Короткое детство

Короткое детство,
Как трель синицы…
Горячей страды золотая пыль,
И рядышком с мамою
На снопы,
Как жница,
Усталое солнце садится…

Пропахшие сеном и свежим хлебом,
Как бабушка,
Добрые дни твои:
Коврижина –
Солнца литой двойник –
Ложится на скатерть
Сияющим слепком!..
 
 
НАКАТИЛАСЬ ВОЙНА…

Был июль. Иссыхала трава на корню –
В это лето луга-берега не косили…
Накатилась война, предавая огню
Всё, что в мирное время
В заботах растили.

Переспелое жито, к  земле наклонясь,
Истекало слезами обиды и боли.
В пыль вбивая зерно и железом звеня,
Громыхала война по несжатому полю!

И косила жнецов на полях, как траву,
И косила солдат, что поля защищали…
Покидали они землю, горе-вдову, –
И земля
Вслед бойцам уходящим
Кричала!..

Отступали они, горько пряча глаза,
Оставляя её на позорные беды…
Уносили всю боль пораженья
В леса, –
Чтобы силу ковать из неё
Для Победы.
     
      * * *

Бились ночи в окно
Полыханьем пожаров.
Мы в тревоге ложились
Одетыми спать.
По углам
Страх лохматою лапою шарил,
Смерть над детской душой
Жадно щерила пасть…

Становились взрослее,
Умнее и шире
От испуга и голода
Глаза у детей.
И картошка
Спасала нас изо дня в день:
Всю войну и она
Не снимала «мундира».

            * * *

Со стен грозили нам
Афиши смертной казнью:
Днём наша жизнь была,
Что на ветру свеча…
Но ветер смело рвал
Фашистские приказы,
Над ними
Вьюжной ночью хохоча.

                 Хатынь

На крышах веснушки зелёного мха,
Дымки вьются в небо –  к хорошей погоде…
Но нет больше тех двадцати шести хат –
Лишь память одна, обожжённая, бродит!..

Врывается в день и в молчанье ночей
Негромкий, но горестный плач колокольный:
Кричат о беде трубы мёртвых печей
И в каждой душе отзываются  больно!..
Трём сёстрам-берёзам твоим, Беларусь,
Оплакивать горько могилу четвёртой…
От боли застыл ЧЕЛОВЕК на ветру:
Из пламени встал – и нашёл сына мёртвым.

Он слышит, он видит живую Хатынь –
В глазах навсегда отпечаталось пламя…
От выжженной вёски* остался один
Свидетель живой – её грозная Память.
_________________________
*Вёска – деревня (бел.)

               Беларусь партизанская

Беларусь, Беларусь, сколько пуль в тебя пущено!..
Жгли тебя и пытали, зарывали в овраги живьём…
Ты вставала, чтоб мстить Беловежскою пущею –
Каждый житель четвёртый погиб за спасенье твоё!

Задыхаясь в плену, всю войну партизанила.
День и ночь было небо чёрной свастикой заплетено.
Только сердце свободно, хотя и изранено:
Пусть в неволе земля, но живёт непокорным оно!

Ты грозила врагу каждой тихою хатою:
Автомат наготове – а потом уж фашист на порог…
Их взрывал каждый куст самодельной гранатою –
Оккупанты от страха вырубали леса у дорог.

Наезжая в деревню, затворами брякали,
Постреляв по болоту, принимались вылавливать кур…
Рельсы с плеч каждой ночью
                                составы с фашистами стряхивали –
Ты жила, Беларусь, припаяв своё сердце к курку!

Шла вершить правый суд  лишь ночами короткими.
Ну, а длинными днями умереть было много причин…
Так за что же ты фронт пополняла штрафными ротами,
Чтоб в деревни твои возвратилось так мало мужчин?!

                * * *

Помню, в детстве далёком
Цвели каштаны…
Кто, когда посадил их –
Про то я не знаю.
Только память хранит,
Бережёт неустанно
Их высокие свечи,
Зажжённые маем!..

Помню, в детстве далёком
В вершине ивы
Жили белые аисты
Дружною парой.
Над деревней их клёкот
Звенел счастливый…
Обожгло моё детство
Военным пожаром…

              ---- * ----

Как трудно и долго ждали мы,
Чтоб снова взошла тишина:
Короткие детские сны мои
Три года взрывала война!..

              * * *

Ситцевое детство босоногое,
Где теперь искать твой узкий след, –
Голодом, недетскою тревогою
Смятое войною в восемь лет...

Ты ушло, испуганное взрывами,
Свастики кровавым пауком,
Чёрными размётанными гривами
Деревень,
Сжигаемых кругом!..

Но  в плену, в лохмотьях, неказистое,
Выдержало ты неравный бой:
Вырастить сумело в сердце чистую
К Родине, к земле своей
Любовь.

Осокорь моего детства

Осокорь мой, осокорь,
Вновь весна пришла во двор.
Рано утром, как бывало,
Выходи в рубахе алой!
Я умоюся росой,
Я  приду к тебе босой,
И обронишь ты у стёжки
Вновь к моим ногам серёжки…
Осокорь мой, осокорь,
Что ты чёрен до сих пор?..

   Весна 45-го года

То радостью вбегала в чьи-то двери,
Счастливою застолицей вскипая,
То шла невозвратимою потерей,
Топталась у порога, как слепая…

Развалины поспешно укрывала
Весенней беззаботною травою,
Латала окон чёрные провалы,
Латала небо мирной синевою.

Полями шла в распахнутой шинели,
Зелёною косынкою махала.
На всём пути, где холмики чернели,
Задерживалась матерью усталой...

Вызванивала небо жаворонком,
Следы войны песками завевала,
Бросала семя в мёртвые воронки,
Поля пустые хлебом засевала.

За ту весну, чтоб мы с тобою жили,
За май, встающий хрупкими ростками,
Солдаты наши на землю ложились,
Последний раз обняв её руками!..

Без них на травах – солнечные блики,
Без них над полем песня допоётся…
Вросли в родную землю обелиски,
Чтоб поддержать для нас, живущих,
Солнце.

                     * * *

Шёл с боями солдат
По широкому полю,
По сожжённой земле,
Сапогами пыля…
Где б ни падал солдат,
Натыкаясь на  пулю,
До обидного малой
Становилась земля!..

Под Москвой, под Орлом,
Сталинградом и Курском –
На просторах родной
Разорённой земли,
Где:
– Ни шагу назад!.. –
Поклонясь ей по-русски,
Припадая к ней грудью,
Сколько встать не смогли!..

  Фраза на стене
     Баллада о матери

Потрясла,
Опалила мне сердце и разум
Со стены магазина
Кричащая фраза…
Пишет мелом на стенах
Безутешная мать:
«Не должны сыновья
На войне погибать!..»

Эта женщина ходит
С рваной школьною сумкой,
Дети глупые дразнят
Её бабкой-безумкой…
А она их порой
Соберёт у забора
И о чём-то подолгу
С ними, малыми, спорит…

Ни снохи нет у старой,
Ни глазастого внука…
А на сердце лежит
Камнем тяжкая мука.
Средь людей она бродит,
Ищет-кличет Ивана:
«Люди добрые! Где же
Мой сыночек желанный?..

Был сыночек единый…
Уж я Ваню любила!..»
Но война
И единого не пощадила…
Перед маткой фашисты
Били сына, пытали,
А потом
Керосином его обливали…
С головой побелевшей
И глазами, что угли,
Мать стояла у дома,
Пока угли потухли…
Материнскому сердцу
Чтоб стерпеть,
Где взять силы?!.
Боль  рассудок несчастной
С того дня помутила…

    Партизанские тропы

Боровые чащобы, их сумрак угрюмый
Навевают на душу тревожную грусть.
Неотступно волнуют, влекут мои думы
Партизанские тропы твои, Беларусь.

Разметнулись лесные дороги, поляны –
Пожелтевшая летопись дней боевых.
До сих пор снятся лесу бойцы-партизаны –
К тишине старый лес
До сих пор не привык…

По ночам в поределой, нахмуренной чаще
Припадает к земле поседелый туман.
До рассвета беззвучно
Мать-осень там плачет
Над могилой своих сыновей-партизан…

          Следы войны

Здесь у глухих просёлочных дорог,
Как старые солдаты из пехоты,
Что помнят дни сражений и тревог, –
Задумчиво молчат седые доты…

Траншеи занимает лебеда.
И седина полыни гуще стала.
Но эхо битв прошедших, как беда,
Таится в глубине пустых провалов.

… Кто говорит – предание старо?!
Прислушайтесь внимательно и трезво,
Как по асфальту тёплому дорог
Война гремит железками протезов!

Стучат на всю планету костыли!..
Бои-атаки  снятся ветеранам.
Как у солдат, у раненной земли
К ненастью ноют зажитые раны…
Отяжелев от атомных дождей,
Не замедляя своего полёта,
Земля глядит с тревогой на людей
Бойницами заросших старых дотов…

1960

   Васильевна

Как снарядом,
Чёрной похоронкой
В хату угодило,
Всё круша!
Горло обжигая
Криком тонким,
Выдохлась,
Затихла, чуть дыша…

И жила надеждой –
Вдруг вернётся?
Письма фронтовые берегла.
Часто под сосной,
Как сядет солнце,
Слёзы вдовьи горькие лила…

Так и прожила рябиной тонкой –
Только одного его любя…
Учатся, Васильевна, девчонки
Верности любимым у тебя.

Солдатские вдовы
                   Ефросинье Петровне Новиковой

За околицей сад сожжённый –
Ваша доля, солдатские жёны.
Приносили вам почтальоны
Похоронки с бедой калёной…

К тяжкой доле своей готовы,
Вы снимали цветные обновы.
И носили солдатские вдовы
Платья тёмные, что оковы.

Иль от горя, иль от мороза
Поседели в селе берёзы,
И колючий туман белёсый
На глазах высекает слёзы.

Вдовьи ночи в пустой постели,
Да усталость в озябшем теле,
И на сердце тоска метелит –
Рано вы от неё седели…

Подрастали опорой дети –
Становилось теплей на свете.
И однажды весной на рассвете
Сад проснулся, весь в белом цвете!..

        Память

Пал солдат от пули –
Молодой!..
Но воскрес он памятью седою
В женщине,  оставшейся вдовою,
В сыне, что родился сиротой.

Незабудки в поймах наших рек –
Слёзы материнские и вдовьи,
Полой унесённые водою
И цветами ставшие навек…
          

             Надежда

Ясный взгляд, голубые одежды…
Терпеливей её не сыскать.
Как бы жил человек без Надежды?
Видно, душу убила б тоска…

Лик её – светлый образ России:
Боль в изломе крылатых бровей…
И откуда брала она силы
Всю войну ждать мужей, сыновей?

Сколько выпадет долгой разлуки,
Столько и простоит на крыльце:
Беззащитно протянуты руки
Да иконная скорбь на лице…

В мастерской по ремонту обуви

Дождливой и долгою выдалась осень.
Завален обувкою доверху стол.
Человек меж столами себя переносит,
Упираясь руками в пол...

Насмешка судьбы?
Объясни тут, попробуй…
Как всё-таки трудно удерживать вздох:
Человек починяет чужую обувь,
Сам лишённый обеих ног.

Работает споро, с улыбкой широкой  
И шутку ввернёт в стукоток молотка...
Да уйдёт память вдруг фронтовою дорогой –
И замрёт с молотком рука...

                   * * *

Не вступает он в разговор, –
А молчать для него не ново:
Он выслушивает простор –
Так, как слушает врач больного…

Светит солнце, дрожит роса,
Для него – только звуки, звуки…
И дороги не видят глаза –
Тут на помощь приходят руки.

Белым снегом слепит зима,
У весны ли в саду смотрины,
Для него –  только тьма и тьма.
Не избавиться, не отринуть!..

Белый свет затемнён давно –
Жизни пульс ощущает нервом;
Видит памятью мир земной,
Видит памятью сорок первый!..

              
              * * *

Я приду, усталая, с работы,
Щи варю, иль с книг стираю пыль,
Мозг и сердце гложет мне забота:
Как тревожна века явь и быль!..

Мучает мне душу грохот джаза,
Гул застолья обостряет боль:
Болен мир войною, как проказой, –
На губах у мира – крови соль…

До сих пор горюет по убитым
Сыновьям своим седая мать.
Повести Хатыни не забыты –
Как невыносимо их читать!..
Мины, в землю врытые когда-то,
Мир полей взрывают до сих пор.
Землю защищавшие солдаты
В обелисках встали на дозор…

Вербы, настороженно над Бугом
Вслушиваясь в звуки тишины,
На зарницы летние с испугом
Смотрят, как на отсветы войны…

Может, о войне бы и не надо…
Трудно детство вышло из войны:
До сих пор фашистские снаряды
По ночам  мои взрывают сны…

             * * *

Мать-родная земля
Укрывала меня,
Когда падали бомбы,
Жутко рушились зданья…
И от смерти спасала
Средь пожаров-огня –
Сохранила мне жизнь
В годы тяжких страданий.
В чёрных ранах, земля
Мне давала наказ:
Жить за тех, кто погибли
В Тросцянце и в Хатыни;
Видеть солнечный мир
Острой жадностью глаз
Всех детей Саласпилса,
Что в муках застыли…
Жить за тех, что погибли,
Ещё не родясь;
Помнить памятью строгой
Жертвы всех Маобитов…
Быть щедрее к друзьям,
Доброты не стыдясь,
И врагам не давать
Нашу землю в обиду.

                  
                    * * *

Прошли времена половецких набегов,
И по Чингис-хану отплакали волки…
Откликнулась на бородинское эхо
Великой победною битвою Волга.

На братских могилах взрослеют берёзы.
Баюкают внуков солдатские вдовы.
А матери, выплакав горькие слёзы,
Хлопочут на кухне, спокойно-суровы…

Окопы войны покрываются лесом –
Он мины корнями сдавил, как зубами.
Земля, начинённая густо железом,
Белеет в ромашках, кустится хлебами…

                * * *

Земля от берёз крылата,
От солнца светла земля.
Уходят служить ребята –
И скатертью им поля…

А в том,
В сорок первом, жарком,
Шли парни средь горьких трав –
Рожь,
Колосом спелым шаркая,
Хватала их за рукав!..

Земля натерпелась боли,
Где жатва войны прошла.
Их жизни –  как зёрна в поле:
Победа из них взошла.
     

               * * *

И смеяться, и плакать
Нам с годами трудней:
Много на сердце боли,
Словно иней, осело.
Понимаю теперь,
Почему по весне
Слёзы льются с ветвей
У берёз поседелых…

На коре белоснежной
Глубоко залегли
Метки чёрные –
Будто
След от раны горячей:
В ствол вошла по корням
Боль родимой земли –
И оттаяв,
Берёзы,
Как матери,
Плачут!..
                     * * *

Смотри, какой просторный ясный день,
Какое буйство солнечного света!
Подрагивают лужицы от ветра –
Весна бежит по стёжкам деревень.

Какая-то особая  пора:
Прозрачны и слегка зеленоваты
Холодные апрельские  закаты,
Днём тает, к ночи – груды серебра.

А ночью, только сладко ты уснёшь,
Неслышно плачут старые берёзы.
Чтобы собрать пречистые их слёзы,
К земле спускает  небо звёздный ковш.

    вётлы

Поседелые  вётлы,
Что грустят над водой…
И откуда у них
Этот свет голубой?
Может быть,
От рассвета?
Может быть,
От воды?
Или то – седина
Вековечной беды?..

 
Чёрная берёза

– Чёрная берёза
В поле у межи,
Грозы ли, морозы
Обожгли, скажи?
Все берёзы белые,
Ты одна –  черна...
– Чёрное надела я,
                           Как пришла война.
В горькую годину
Ствол мой чёрным стал:
Прямо в сердцевину
Врезался металл…
Снится: ворон в поле
Да хлеба в золе...
Я –  как символ  боли
На родной земле.

СТАРЫЕ ДУБЫ

На опушке леса бурями
Искорёжены дубы,
Молчаливые и хмурые
Под ударами судьбы.

Но с землёй корнями-нервами
Крепко связаны они,
И встречают бури первыми,   
Как ведётся искони.

Изувечены, изранены,       
А друг другу на плечо
Опираются, как ратники –
Мол, поратуем еще!..

        
          Отцы и дети

Кто придумал проблему отцов и детей?
И сегодня отцы остаются отцами.
Мы несём эстафету их дел и идей –
Веру наших отцов прикрываем сердцами.

Мы им нравимся в чём-то, а в чём-то и нет:
Годы сделали их рассудительней,  строже.
Просто, жизнь к нам щедрей на тепло и на свет,
Но, как дети в семье, на отцов мы похожи.

Мы не видели, как закаляется сталь.
Нам военные песни в наследство достались.
Мы отцов наших подняли на пьедестал.
Наши дети и нас, может, рядом поставят…

1963

 Просёлочная дорога

Приветливы по-летнему
Над полем небеса.
Дорога вьётся лентою
У поля в волосах.
Пшеница в поле ярая,
А на лугах – стада.
И горлинки всё парами
Сидят на проводах.

Земля, дождём умытая,
Цветенье земляник;
Полей  душа открытая –
Аж боязно за них…
Во ржи тропинка вечная:
– В попутчики возьми!..
Июньский день доверчивый
Так чист – душа щемит…
    

       Колокола

Тяжелы
Цельнокованные языки,
И раскрытые рты
Задыхаются немо…
Неужели никто
Не протянет руки,
Чтоб от медного пения
Ахнуло небо?!

Ну какая у них
Перед нами вина?
Кто певучую медь
Осудил на молчанье?
Говорят,
Что иные теперь времена…
Наши деды любили
Колоколен звучанье.

На родимой Руси
Было так испокон:
Только жаворонок
С поля к солнцу взлетает –
Над землёй разливался
Малиновый звон.
И земле, и душе
Так его не хватает!..

1969

    знахарство в моём роду

           Мой дед Иосиф Гурин и бабушка Антонина         
           Умецкая  оба знахарями были.

                   1
Мой дед, хуторянин-пахарь,
Трудился что было сил.
И слыл он ещё как знахарь –
Руками и зельем лечил.

В далёкой деревне роды –
Не может три дня родить…
За дедом спешат. И с ходу
Ведут его в дом – пособить.
Дед, скинув кожух овчинный,
Грел руки о печь – и вот
Подходит спокойно-чинно
И руки кладёт на живот…

И баба, что чуть дышала,
Как саван, была бела,
Без муки дитя рожала –
Жива и здорова была.

Дед, зелья пучки оставив,
Ночь за полночь – вьюга, снег –
Вертался и Бога славил:
«Родился на свет человек!..»

Брал к сердцу он горе близко
И тяжесть крестьянских бед.
По линии материнской
Такой вот и был он,  мой дед.
   
               2

По линии по отцовской
И бабка знахаркой была:
Одна она в целой вёске
«От сглазу» лечить могла.

Поверишь тут поневоле:
Водила  рукой на виду,
С нашёптом «сносила»  солью –
Не шли ноги, вдруг – идут!..

Кристаллы той соли крупной
Руке помогали втройне…
Видать, по двойному кругу
Знахарство пришло  ко мне.

Родная земля

Я росла в том краю,
Где холмятся поля,
Где на плечи лесов
Опирается небо.
Свой характер дала мне
Родная земля,
Без неё и мой голос
Певучим бы не был.

И открытость, медлительность,
Плавность во всём:
То тихоня речушка,
То пригорок покатый;
Всё неспешно, и вольно,
И грустно притом –
И задумчивый аист,
И небо над  хатой…

Раньше книжек
Училась я травы читать –
Тайну каждая
В узел бутона завяжет!..
Если душу  захочешь мою
Разгадать,
Расспроси эту землю –
Она всё расскажет.

Белый аист детства

Мы всей семьёю волновались,
И счастлив был наш старый дом,
Когда весною белый аист
Вновь появлялся над гнездом!

Мы улетали в снах далёко…
Но так приятно было нам
Сквозь сон знакомый слышать клёкот
И просыпаться по утрам.

Под флагом алого заката
Наш аист, точно часовой,
Всегда стоял на крыше хаты
И охранял её покой…

Летят года. Куда нам деться
От них, от горестных потерь?
А в том краю, где наше детство,
Жив белый аист и теперь.

                   * * *

Добрый день, мой край родимый!
После длительной  разлуки
Вновь я дома, и рябины,
Как  подружки, тянут руки.

Этим нивам, этим вёскам
Низко кланяюсь я снова.
Чернобровые берёзки
Целовать твои готова!

Над Усою-речкой встала,
Не могу я наглядеться:
Здесь черёмуху ломало
Моё ситцевое детство…

Будто вновь со мною рядом
Сердца первая тревога
С дорогим, пугливым взглядом…
Где ты, в юность путь-дорога?..
      

     Лён цветёт

Там просыпалось на поле
Небо голубое?..
Или зыблется волнами
Озеро большое?..
Гладь воды едва колышет
Ветерок ленивый –
Несказанные какие
Сини переливы!..
Тронешь – сыплются на землю
Капли синим градом…
Синий лён цветёт на поле,
Лён цветёт на радость!..

                    * * *

День июньский весь просторно светел,
Рассиялся грудой облаков.
Широко раскачивает ветер
Волны серебристые хлебов!

Где-то песня слышится невнятно…
И откуда радость – не поймёшь…
Просто  днём июньским так приятно
Видеть, как цветёт спокойно рожь.

ТОЛЬКО В ИЮНЕ…

Наверное, только в июне
Вот так серебрятся ивы,
Когда наизнанку ветер
Под солнцем их развернёт.
И буйная зелень леса
Упьётся обильным ливнем –
Лес светится и сверкает
Каждым умытым листом.

Наверное, только в июне
Такое бездонное небо,
С такими, как пух лебяжий,
Копёшками облаков.
Наверное, только в июне
Так звонко щебечут птицы,
И поле ржаное манит
Светом своих васильков.

Наверное, только в июне
Такое высокое солнце;
Жары ещё нет, прохладен
У ветра медвяный дух;
И речка чиста, и ромашки
Все с солнечными глазами;
Трава зелена, цветами
Усыпан немятый луг…

Наверное, только в июне
Тревожно сожмётся вдруг сердце,
Когда где-то в чистом небе
Нежданно взревёт самолёт!..
И только июньскою ночью
Испуганно вздрогнет память,
Когда полыхнут зарницы
На западном крае небес…

      
    В деревне,  дома…

Овса чуть слышный звон,
Пожары клеверов,
Тепло парное вызревшего луга…
Как хорошо июньскою порой
В деревне, дома!..
(Целый год разлука!..)

              ----*----

Травы влажные, разомлелые
Разливают густой аромат:
Из травы земляники спелые
Так зовут – разбегается взгляд!

Из травы земляничинки спелые
Так и просятся сами к губам…
В лес набегами ливни белые,
Ливни белые – к белым грибам.
             

          ----*----

Упаду в высокую траву –
Только я да небушко большое!..
Так и пить бы эту синеву
Тихой просветлённою душою…

                * * *

Золотеет рожь за околицей,
Колос к колосу – аж звенит.
Подойдёшь – она в ноги клонится,
Хлебным духом своим пьянит…

  Ржаные просёлки

Ржаные тихие просёлки,
Звон потаённых родников.
А в жите – песня перепёлки
Да свет ромашек-васильков.

Простор полей покоя полон,
Зной наливает силой рожь –
Течёт-колышется над полем
Его серебряная дрожь…

И в этой лёгкой дрожи зноя
Над нивой зреющих хлебов
Такое близкое, родное –
Приют счастливых наших снов!..

  Лунная ночь в саду

Светлынь!.. Меж яблонь юных
Сад тени сторожит.
Антоновки, как луны –
Срываются с орбит.

Полынью дышит, мятой
Тепло хранящий сад.
В траве, жарой примятой,
Антоновки лежат…

В густой траве зелёной
В ночном саду, окрест –
Кузнечиков бессонных
Сухой немолчный треск.

Ночь… Лунная истома…
Да яблок аромат…
Как хорошо из дома
Средь ночи – в лунный сад!..

       Отчий край

Воспевать мне бы Волги красу,
Её ширь, её силу могучую…
Я всё вижу речонку Усу
С наклонённою ивой плакучею.

В волосах запах речки Усы
До сих пор ощущаю в разлуке я;
Будто слышу, как шепчут овсы
И как пахнет чабёр над прилуками…

Пух гусиный на влажном лугу…
Небо, ветром до блеска начищено…
Вот такою в душе берегу
Деревеньку родную на Минщине.
     
               ----- * -----

Там в малой вёске Беларуси
Скрипит-поёт колодца ворот,
И под окном гогочут гуси,
Несёт в охапке мама хворост…

Сушить развесил, словно сети,
Туманы вечер по-над лугом…
А день-деньской на речке дети
Смеются-плещутся друг с другом…

Там с тихой речкой по соседству
Живёт, как прежде, наше детство,
И пыль глубокая дороги
Теплом ему ласкает ноги…

   Золотой листопад
 в парке Янки Купалы

Вот скамейка, вся в листьях опалых,
Рядом – памятник Янке Купале…
В этом тихом и солнечном парке
Околдована я листопадом.

Облетают огнистые клёны…
Я гляжу на них долго, влюблённо,
Как широкие клёна ладони
Укрывают осеннюю землю…

Набегает порывами ветер
Да погонит вдруг листья он с веток –
И шурша золотыми крылами,
Разлетаются с клёнов жар-птицы…

                  ----- * -----

Ты, как солнце, в моей судьбе,
Дорогая моя Радзима!
Эти клёны, тебя – вот такой, –
Видеть было необходимо,
Чтобы меньше томиться тоской
По тебе, по тебе, по тебе!..

2 октября 1986
Минск

РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОМ

Сверну на тропинку
У вишни зелёной,
Сквозь ветви
Засветится в окнах огонь.

А лист покрасневший
Со старого клёна
Мне горько напомнит
Отцову ладонь…

Как старится мама!..
И не без причины
Сутулится крыша,
Щербится порог:
Который-то год
Нету в доме мужчины.
На холм возложили
Печальный венок…

 
          Полынь

Что в ней, горькой, до боли родное?
Почему-то люблю я её.
Помню, пахло полынью и зноем
Деревенское детство моё…

И отец ,возвращаясь с работы,
Приносил с поля к вечеру в дом
Пряный запах полыни и пота,
Неразлучный с крестьянским трудом…
На пригорке,
Средь поля, за вёской,
Где хлеба с четырёх сторон,
Пахнет горькой полынью
Берёзка –
Там отец
Смотрит вечный свой сон…
1969  

   Рыжий конь

Ах, рыжий мой конь,
Детства преданный друг!
Тепло твоих губ я ладонями помню.
Иль только приснился мне скошенный луг,
Восторгом полёта и солнцем наполнен?

Упругая шея – литой полукруг,
И нервное холки горячей дрожанье.
В коленках девчушки – внезапный испуг:
Бьёт ветер в лицо под весёлое ржанье!..

Из пламени жизнь нас бросает на лёд,
И нет больше детства, где можно согреться.
Беда часто бьёт – по-предательски бьёт –
То в спину ударит, то в самое сердце…

А время летит то в галоп, то рысцой,
Кладёт под копыта короткие вёрсты.
Уткнуться бы в конскую гриву лицом,
Поплакать – и станет, как в детстве, всё просто…

1969
             Сенокос

Травы истомлённо
Днём под солнцем дремлют,
Осыпают утром
Капли чистых слёз…
Вот он, долгожданный,
Радостный и древний,
Хлопотливо-звонкий
Праздник-сенокос!

Щурятся от солнца
На бугре берёзы:
Им бы тоже –  к людям,
К берегу реки,
Где рядами млеют
Свежие прокосы,
Как ромашки, светят
Белые платки…
Скошенные травы
Вянут, высыхая.
Луг теперь просторен,
Гладок и широк.
Хороводят копны –
Шепчутся, вздыхая…
Люди торопливо
Прячут лето в стог.

       РЕЧКА УСА
                    Когда погибнут маленькие речки,
                    Большие даже дня не проживут.
                                                  Виктор Боков

Постарался неумный кто-то –
Осушили кругом болото:
Речку предали,  загубили –
Даже вербы над ней срубили!..

Слабой жилкою речка бьётся,
Жадно пьёт её силы солнце.
И немеет она, и глохнет –
По деревьям тоскуя,  сохнет,

Зарастает зелёной тиной…
А когда-то рвала плотину
И крутую волну крутила,
Мост ломала, играя силой!..

Но, уткнувшись в лозняк волною,
Нынче смотрит совсем больною:
На груди обмелелой речки
Догорают кувшинок свечки...

  Пойманный ястреб

Красивая птица. Глаза, что янтарь.
Могучий размах крыл коричнево-пёстрых.
А в диких глазах – непокорство и ярь,
Да к бою готовность  в когтях его острых.

Наверно, за пташкой в конюшню влетел –
Мальчишки разбойника там и схватили.
Как мог, отбивался – он в плен не хотел.
Но вольные крылья верёвкой скрутили.

Он клювом раскрытым дышал тяжело,
Отчаянно бился о землю сухую.
А небо сияло призывно, светло –
И ястреб хрипел, о свободе тоскуя.
Он несколько дней не касался еды,
А только шипел и кусался нещадно.
Пацан, кабы не было большей беды,
Решил отпустить его в небо обратно.

И вынес он ястреба в полдень во двор,
Подбросил его в голубое сверканье.
И пленная птица рванулась в простор.
Но что это? – на землю падает камнем!..

Теперь уже поздно о птице жалеть –
Минутный ожог неосознанной боли…
Наверное, в небе родном умереть
Ей лучше, чем жить и томиться в неволе.

     Следы мгновений

Свой цвет меняют отсветы зари.
Смываются дождём следы прохожих.
Звезда прочертит небо и сгорит.
И канет миг.
И нет ему похожих.

Проходит ночь. Приходит  новый день.
Минуты обрываются незримо.
И жизнь мелькнёт,
Как птичьих крыльев тень!..
Всё – преходяще.
Всё – неповторимо.

Едва родившись, умирает звук,
И эхо угасает песни спетой…
Однажды для себя откроешь вдруг:
Мгновенья – это те же краски спектра.

Бок о бок ходят
 Радость и беда.
Глаза порой то плачут,
То смеются…
Мгновенья исчезают навсегда.
Следы мгновений
В сердце остаются.

                   * * *

Помню, как уезжала из дому,
Собрала мама в путь подорожники,
Проводила по полю чистому:
– Лёгкой, дочка, тебе дороженьки!..

Уж не слышно родного голоса,
Лишь гудят провода настороженно.
Но хранят меня подорожники –
Бел рушник да  три житных колоса.

Мне рушник – на дорогу светлую,
А колосья – на добрую долюшку.
Я покличу судьбу   заветную,
Я рассыплю зерно по полюшку…

Из тех зёрен над пашней  волглою
К солнцу тянутся, ровно былиночки,
Три надежды мои, три кровиночки, –
Значит, жизнь моя будет долгою.
            

                  * * *

Мать-земля  научала терпению:
– Пострадай, обретая зрение.
Лишь мучения – путь к прозрению,
Нет рождения без мучения.

Мне шептала лесунья-реченька:
– Посмотри, как работаю, доченька:
Капля к капельке, словно бусинки –
И звенят они, чудо-гусельки!

А луга вышивали радуги,
Колыхая пчелиное пение,
И вздыхали от тихой  радости:
– Без терпения нет умения…

С добротой материнской лучиком
По щеке меня солнце гладило:
– Ты помучайся, ты помучайся,
Чтоб хорошая песня сладилась!
          

         Моя песня

Утро летнее вдали чуть забрезжит,
На волнах река туманы качает,
Голоском слегка озябшим и нежным
Мне зарянка-птица зорю вещает.

Много птиц в лесу, но нет песен лишних:
Птица каждая поёт, как поётся.
Кто-то песенку однажды услышит,
Чьё-то сердце на неё отзовётся…

Моя песня, ох, пугливая птица:
От кого-то всё таится – стыдится…
А таится моя песня у сердца,
Опасается-боится не спеться.
              

         * * *

Вам пока обо мне
Ничего не известно –
Я, влюблённая в землю,
Живу средь людей.
Как птенца на ладони,
Я несу людям песню:
Я хочу, чтобы мир
Стал добрей и светлей.

1962

      Свой голос

Я слышала голос дуба –
Стальные ноты:
Рассказывал ветру скупо
О лете что-то.

Ручей лепетал на воле,
Резвясь в дубраве.
Журавль над осенним полем
Свой стон оставил.

Петь может и санный полоз,
И тишь лесная…
Дай мне обрести свой голос,
Земля родная!

1965

                      * * *

Пойду я полем навстречу небу,
Вдыхая запах медовый хлеба,
Там, где ромашка горчит в истоме,
Пойду я полем, забыв о доме…

Через увалы и перекаты
Качает поле спиной покатой –
Под солнцем поле течёт вдаль сонно…
Дойду, дотронусь до горизонта!..

   
              В поле

Качает жито русой головою:
За что бранить наивность васильков?..
И тишины, и света в поле вволю,
И в ясном небе – множество звонков.

Здесь тишину душою надо слушать:
Молчать и слушать – больше ничего.
Из тихих дум, как из колосьев лучших,
Сплетать венок для поля своего.

Хожу средь поля, онемев от света,
Раскланиваюсь с каждым колоском…
Не смейтесь надо мной: прекрасно это –
Быть на своём болоте куликом.

        
 В краю родном

Коротки и светлы перепёлкины сны.
Ах, как летом рассветы спешат!
Звёзды шепчутся с полем о тайнах земных,
По колосьям лучами шурша…

Зазывает с утра перепёлка в поля:
«Подь полоть! Подь полоть! Подь полоть!..»
Ой, поля, вы поля, свет родная земля,
И в судьбе от тебя мне светло!

Я пойду на поля, где рождается день,
И спугну васильков лёгкий сон.
Белозубо смеяться мне будет ячмень
Из-под жёлтых колючих усов.

Рожь положит на плечи мне колос литой:
Зреет –  не за горами страда…
Тишина, и хлеба, и простор золотой
В ожиданьи большого труда.

Сядет солнце во ржи далеко от села,
День тихонько уйдёт со двора.
И поют колыбельную перепела:
«Спать пора… Спать пора... Спать пора…»

             * * *

Что я делала ночью
Во зелёном саду?
Из колодца ведёрком
Доставала звезду.
Из крапивы-жигучки
Я рубашку плела,
У меня отрастали
Два широких крыла.

Если пламень-рубашку
Да на крылья надеть,
Можно лебедью белой
В небо к звёздам лететь!..

Отчего, опечалясь,
Я из сада иду?
Заспешила с ведёрком,
Расплескала звезду…

Из колючей крапивы
Я рубашку сплела.
И крапива не тело –
Душу мне обожгла.

Надо мною смеётся
Голубая звезда:
Даже лебеди вольной
Нет дороги туда!..

     
Музыка,  звучащая
в деревенском доме по радио

Мама тихо вошла – и встала,
И невольно сцепила руки
(Не присела, хотя устала),
Погружаясь душою в звуки.

– Музыка-то какая!..
Ровно душу водой родниковой
Омывает так, омывает… –
И сама испугалась слова.

Сжала губы тотчас упрямо –
Не сорваться бы снова вскрику.
Неподвижно стояла мама,
Зачарованно слушая скрипку…

Начало судьбы

Где начало берёт судьба?
Что в ней помню,
Как мамины руки?
Что от детства
Со мной и сегодня,
И о чём моя память легка? –
Голошение петуха…
Звон струи молока
О подойник…
Да на ниве
По стеблям упругим
Раззадоренный посвист
Серпа…
Там начало берёт судьба.

 Запах весенней земли

Запах весенней открытой земли,
Солнцем нагретой, парной и влажной, –
Как далеко от неё ни ушли, –
Сердце охватит сладким ознобом…
Я знаю, я помню кровинкою каждой:
Течёт в моих жилах кровь хлеборобов.

   КАРАВАЙ РЖАНОГО ХЛЕБА

На земле испокон колосились поля.
И хлеба ржаным караваем
Мы форму Земли повторяем,
И цветом наш хлеб – как на ниве земля.

    Родная деревня

Любо видеть мне тихой деревни
Нрав открытый, доверчивый взгляд;
Слушать, как голосистые певни
Будят солнце три раза подряд.

Любо видеть степенные хаты
И над крышами розовый дым;
Любоваться, как гаснут закаты,
Разливаясь по окнам твоим.

Во дворе дух укропа и мяты,
И сады твои в росах седых…
Не живёшь без заботы ни дня ты,
И в награду – плоды за труды.

Не умеешь с бедою рядиться:
Что даёт, то смиренно берёшь…
Коли радость – плясать мастерица,
А кручина – так песни поёшь.

Сколько ты их, печальных, слагаешь! –
Верю: песни растут на земле…
Праздных дней летом красным не знаешь,
Знаешь – сладок и труден твой хлеб.

Знаешь – пот солоней горькой соли,
Знаешь – мягче подушки рука
(На ладони –жар свежих мозолей),
И что летняя ночь коротка…

        ЗЕМЛЯКИ

Дорогие  мои земляки
С неизбывной виною в глазах, –
Но не личной, своею виной,
А виной за чужие грехи!..
Вы – древляне-лесовики,
С бело-русыми волосами,
А глаза ваши – свет-васильки,
Что не раз омывались слезами…
Сколько выпало вам испытаний,
Дорогие мои земляки!..

                  * * *
 
В пору, когда заненастится осень –
В жизни и в думы снегов намело, –
Память, как птица, на крыльях уносит
В светлый край детства – где тихо, тепло…

В доме родном запах тмина, полыни,
Спелой антоновки сладостный дух.
Там, где не кошены травы, поныне
След мой ведёт на ромашковый луг…

Там по ершистым колосьям пшеницы
Солнце, садясь, распыляет лучи.
Вечером солнце на отдых садится,
Ночи вручая от утра ключи…

Детство!.. Оно, как родник – не обманет,
Чист колокольчик его, только тронь…
В тёмном лугу ночью в лунном тумане
Плавает белый конь…

                * * *

Родине, так же как матери,
Громко в любви не клянутся:
Родину просто любят –
Любят без лишних слов.
Белой берёзонькой во поле,
Ивушкой грустной у речки,
В травке-муравке стёжкой
Зовётся
К Отчизне любовь.
   

 Осеннее

Беларусь!..
Перелески да поле горбатое…
Снится мне твоё поле –
Жито, звоны овсов…
Снится  мне
Твоё сивое небо лохматое,
Что цепляется хмарами*
За вершины лесов.

Я люблю в хмурый день
За селом на окраине,
Где туман-ситовик
Моросит, моросит,
Босиком по стерне
Пробежать непораненной,
Чтоб увидеть, как дождик
В паутине висит…

Ты лежишь, Беларусь,
Широко и распахнуто,
Опьяняешь дыханьем
Утомлённой  земли.
Среди тёмных полей,
После жатвы распаханных,
Как похожи лучистые
Скирды на корабли!..
____________________
*Хмары – тучи (бел.)     
     

Моя Белая Русь

Над моей Белой Русью,
Над лесами, долами, –  
Не глазами, душой
Вижу издалека, –  
Проплывают,
Неслышно качая крылами,
То ли белые аисты,
То ль облака…

В октябре
В паутину тихо плачут туманы,
Да синица звенит
В сизой дымке берёз.
И лицо у осенней земли,
Как у мамы:
Каждой черточкой
Милое сердцу до слёз!..

И куда бы от  дома
Ни ушли мы далёко,
Чем бы ни была та сторона
Хороша, –
Как весной белый аист,
К родимым истокам
Прилетает
И черпает силы душа.       

Осень 1987     

                   * * *
                                    Светлой памяти мамы моей
                                    Умецкой Евгении Иосифовны
                                     (1908-1988)

Женская доля, теплом не согретая…
Ой, не воротишь назад!..
Мама ушла, листопадом отпетая,
В тихий осенний закат…

Мама ушла в одночасье, безгрешная –
Розами чёрная шаль…
Может, сведёт её там, безутешную,
С мужем туманная даль…

Мама ушла вместе с солнцем по вечеру, –
Не удержать – пробил час…
Мама ушла… Связь исконная, вечная
Солнца с землёй порвалась!..

Спи, горемычная, спи, наша милая, –
В терем твой вход нам закрыт…
Все сорок дней над сырою могилою
Плачут берёзы навзрыд!..

Октябрь 1988

           
         ОТЧИЗНА МОЯ
              
Отчизна, родная моя Беларусь,
Могилы дзядов и бацьков – «за мяжою»!..
И душу сосёт неизбывная грусть,
Что вроде бы стала тебе я чужою…

С собой не взяла даже горсти земли…
Кто ж думал-гадал, что настанет день чёрный?
На всём, что отцы наши там возвели,
Сегодня следы разрушенья, урона…

Отчизна моя, ты не знаешь меня,
Лишь думы мои о столбы твои бьются.
И песни мои для тебя не звенят –
Мне аистом белым к тебе не вернуться!..

      
              

                       

 

       В р е м е н а    г о д а
              

    Нет, не пейзаж влечёт меня,
    Не краски жадный взор подметит,
    А то, что в этих красках светит:
    Любовь и радость бытия.
                                        И. Бунин

       В е с н а

                * * *

Ну вот и Сретенье… Весной
Неуловимо пахнет ветер.
Синица малая со мной
Игру заводит с ближних веток.

«Быстрей!.. Быстрей!..»  –  кого  она,
Меня, весну ли подгоняет?
Природу ль будит ото сна?..
Синица много песен знает.
 
 «Свети!.. Свети!..» – звенит она,
Завидя солнца тонкий лучик,
Что посылает нам весна
Из полыньи средь белых тучек.

 Март в Берендеевом царстве

Утихла метель в Берендееве.
Деревья закутаны в белые сны.
Натянуты чутко на каждое дерево
Струны лесной тишины.

Звенит  тишина многострунная,
Баюкают сосны её на весу…
Но что там?..
Как будто бы сосенки юные
Проснулись, почуя весну?

Столпились гурьбою у просеки,
У всех в тонких пальчиках
Снега комки…
И мне показалось:

Весёлые сосенки,
Как дети,
Играют в снежки!

        Дыхание весны

Волжский ветер берёт за плечи
И целует в глаза до слёз!..
Отчего же у многих встречных
Так улыбчивы лица в мороз?

Оттого ли, что солнце будит
Силы, скованные в стволах?
Отчего так светлеют люди? –
Ведь ещё далеко до тепла…

Но к полудню сверлят капели
Четь оплавленный солнцем снег,
И в кувшине зазеленели
Ветки тополя в чьём-то окне.

Серебром март сугробы лудит,
Ослепляет нас белизной.
И всегда  хорошеют люди,
Как повеет на сердце весной.

     «Снежная баба»

С мороженым возле киоска газетного
Женщина, в белый халат одетая,
Мартовским солнцем вся залитая,
Как снежная баба стоит, не тая.
 

                * * *

Под острыми стрелами солнца
Зима перестала бороться:
Покорно приспущен её белый флаг–
Она у весны в руках.

      ПРИМЕТЫ ВЕСНЫ

Глядится с утра солнце в зеркальца лужиц.
Леса веселее и ласковей дали.
Не знаю, что может быть чище и лучше,
Чем слёзы сосулек, наивность проталин.
           
              * * *

Облакам ни покоя, ни сна –
Их куда-то уносит теченье.
Вот и прожили зиму…Весна!..
Начинается соков движенье.
Греет солнце горбы талых крыш.
И грачам в самый раз появиться.
«Что ты спишь? Что ты спишь?
Что ты спишь?..» –
Будит весело землю синица.

      Весна в деревне

Набухшие почки
Покоятся сонно.
И невозмутимо
Спокойствие снега.
Но в мартовский полдень
Щекоткою
Солнце
Заставит сосульки
Заплакать от смеха.

Днём выйдешь –
В затишке запахнет сосною.
Сугробы осели –
Сутулы и шатки…
Дома деревенские
Перед весною
Снимают почтительно
Белые шапки.

   Приближение тепла

Ещё берёз не тронул болью
Из ран косых текущий сок,
А солнце будто крупной солью
Слегка посыпало снежок.

Несдобровать горбатым глыбам –
Сугроб от солнца изнемог,
Его загривок, вставший дыбом,
Напоминает серый мох.

Пока ещё крепка дорога –
Ручьи не скоро побегут.
Проснулся тополь раньше срока,
И гусь купается в снегу.

Он осмелел и вышел первым
Из душной сутеми хлевов,
Пересыпает снегом перья,
В снежок ныряет головой!

Настоем смолки тополь дышит,
И веселей глядят дома,
Где истекает с каждой крыши
Слезами чистыми зима.

   
  Рождение весны

Сугробы вдруг заохали,
Бегут к реке потоки,
И шорохом, и вздохами
Наполнились потёмки.

Из-подо льда, со дна реки
Идут глухие всхлипы.
Дождинки, как фонарики,
Горят на голых липах.

В огнях сырая улица.
А дождик тонконогий
От холода сутулится
И скачет по дороге.

И тайна совершается
Всю ночь в потёмках влажных:
В природе пробуждается
Борьбы и жизни жажда.

Старая верба

На стряхнувших иней голых ветках
Закачались голубые ветры.
Солнце брызнуло, лучи его упали –
И повисли золотые капли
На оживших ветках старой вербы…
Верба, вся ещё в холодном сне,
Вдруг заговорила о весне!

Скворец

Прилетел скворец –
Владелец рощи,
Нет ему соперников других.
Выгнул крылья,
Словно две дуги,
И, хмелея,
Горлышко полощет
Синим ветром,
Зябким и тугим.

Засвистел раскованно и трубно, –
Молод, смел –
Ну чем не соловей?
Ах, скворец,
От шума отрезвей:
Соловья копировать
Не трудно,
Петь своё –
Сложнее и трудней.

 Апрель

Капельник-апрель бестолковый,
Что день – то капризы всё новы.
Взрывает сугробы ручьями,
Весь парк закружил грачами.

А солнце колючкой верблюжьей
Занозит  глаза из лужиц.
Бродяга-апрель босоногий,
Обман – все твои дороги.

От сырости крыши устали,
Озябла душа у проталин.
Над снегом, и серым, и талым,
Тепла мало, песен мало…

Несите на крыльях к нам, гуси,
Весёлые синие гусли,
Чтоб травы средь белого сада
Сыграли на гуслях Радость.

  Отсеялась последняя метель

                1
Позванивают весело дома
Серебряными гривами сосулек.
На улице всё тает – кутерьма!..
И пчёлы в ульях чуткие проснулись.

Отсеялась последняя метель,
И небо в лужах плещется и тонет.
Идёт по мокрым улицам апрель
В заливистом синичьем перезвоне.

                 2
Ещё зябнут по ночам
Босоногие проталинки,
И вернувшимся грачам
Хоть надень на лапки валенки.
Но к полудню все ручьи
Говорливо просыпаются.
Вместе с солнцем воробьи
В синих лужицах купаются.

С крыши – слёзы, с неба – смех:
Музыка  весны рождается.
Синь и солнце, дождь и снег –
В день апрельский всё вмещается.

Пробуждение земли

В полутьме, среди туманов мглистых,
Рядом, и вокруг, и далеко
Слышатся призывы,  пересвисты…
И река вздыхает глубоко.

Краснотал качается упруго,
Талою водою окружён,
Утки шумно плещутся средь луга,
 Сладкими слезами плачет  клён.

Всюду звуки, шорохи, движенье…
В каждой почке – новой жизни зов.
Празднует земля освобожденье,
Пробуждаясь от холодных снов.

             
      Первый дождь

Первый дождь звенит себе ключами –
Он пришёл, чтоб землю отомкнуть.
Почки, как цыплята, застучали
В скорлупу –  пора на свет взглянуть.

Из земли разбуженной на волю
Потянулись тонкие ростки.
В ночь одну зелёным стало поле,
Задымились враз березняки.

Вымыл дождь пути и перепутья
И полощет крылья ветерку.
И кукушка лес весенний будит
Первым неуверенным "ку-ку".
          

         Подснежники
                   (сон-трава)

Зимний сон в темноте был тяжёл и глубок.
Но ручей побежал, о весне извещая,
И в земле застучал, словно сердце, росток –
И вздохнула земля, ключ от света вручая.

Нелегко пробираться в сплетении трав.
Под сугробом осевшим цветы бунтовали.
Солнце луч протянуло к сугробу, как трап –
И по ниточке света ростки побежали.

Им хвоинки, как стрелы, вонзались в бока,
Но проснулись для жизни мохнатые сони.
И качают шмеля в душной келье цветка,
Подставляя доверчиво солнцу ладони.

Тронет шмель колокольчик – и чуткий простор
Еле слышимым звоном в ответ отзовётся…  
Есть в подснежниках что-то от снега и зорь,
Синих сумерек и золотистого солнца.

Будет ветер колючий хлестать с высоты,
И мороз по  ночам корни стягивать коркой,
Но останутся свежими эти цветы,
Что усыпали густо  лесные пригорки.
    

                * * *

На сугревах,
На влажных проталинках
Зеленеть начинает трава,
И  весна в неё солнышек маленьких
Набросала из рукава.

Красноталы очнулись и первыми
Окунулись в разливы зари –
Так и кажется, где-то за вербами
Незакатное солнце горит.

И берёзы, как первые модницы,
Нынче косы покрасили хной,
Поджидают весну  у околицы –
Хороводы водить под луной.

      Одуванчики

                   1

На пригорке, прогретом насквозь,
Где земля меж травинок видна,
С жёлтой шляпкою тоненький гвоздь
Поутру вколотила весна.

А потом и ещё, и ещё
Набросала горстями в траву! –
Смотришь – даже глазам горячо…
«Дети солнца» у нас их зовут.

                     2

Солнцу высокому
Как не смеяться:
Из травы одуванчик
На цыпочки встал,
Жёлтую рожицу
Кверху поднял,
Чтоб с солнцем
Поцеловаться!..

     ЧЕРЁМУХА

Как пахнут прохладой речной
Крылья черёмухи белой!..
А ветер такой озорной –
То тихий, то очень уж смелый.

То мне припадает к руке –
Ветреник непостоянный, –
То сыплет по синей реке
Черёмуху белым туманом…

Как пахнут прохладой речной
Крылья черёмухи белой!..
А ветер стал снова ручной –
Черёмуху гладит несмело…
      

Дождик весенний

Красит размеренно
Дождик живительный
Серость полей
Акварелью зелёной.
Щедро касается гибкими нитями
Каждой былинки
Земли обновлённой.

За дождевыми упругими нитями
Тянутся травы –
До хруста в суставах!..
Хочется мне,
Чтоб вы тоже увидели,
Как подрастают
Весенние травы.
Черёмуховые холода

Который день подряд
Заплаканные стёкла:
То дождь косой, то град –
Черёмуха измокла.

Злой ветер – вот слепой!  –
Раздел всю недотрогу.
И снежною крупой
Цвет выбелил дорогу…

Глаза открыть на свет
Боится одуванчик.
И яблоня свой цвет,
Дрожа, в бутонах прячет.

Но, несмышлёный, он
На волю так и рвётся –
Да стужей опалён,
Уж не дождётся солнца…

БЕРЁЗОВЫЕ РАНЫ

Настанет лишь весенняя пора,
И пчёлы в лес летят с зарёю ранней,
Чтоб целовать берёзовые раны –
Отметины глухого топора…

   На лесной поляне

Здесь она жила – росла, цвела.
Человек пришёл, нанёс ей раны…
И берёза тихо умерла.
И крестом белеет средь поляны…

    
 Майское ознобление

Утро знобко, восток – огонь,
В небе – жаворонка звонки.
Юный клён застудил ладонь,
Трёт озябшие кулачки.

Глупый ветер, чему ты рад,
Обрывая с ветвей цветы?
Осыпается белый сад,
Осыпается, как мечты…
     

    Расцвела рябина

Расцвела рябина, стоя над поветью,
Осыпает крышу пылью золотой.
Расцвела рябина, и плывёт по ветру
Сладковато-пряный дух её густой.

На рябине ветви сплошь в весеннем цвете.
На рябине пчёлы да бронзовики.
Изредка заглянет залетевший ветер –
Как снежок, сметает с крыши лепестки…

Как ты несговорчив, дождь, на самом деле:
Ты бы погодил бы белый цвет сбивать!..
Осенью к рябине стайкой свиристели
Прилетят – а будет нечего клевать…

Весенние заморозки

Над низким домом, над высокою берёзой
Плывут слоистые седые облака…
А ночью виноград наш обожгло морозом,
И землянику тронуло слегка.

На винограде нынче столько было цвета!
Теперь от листьев лишь чернеют лоскуты…
Ох, заморозки эти на пороге лета –
Как много с ними горькой маяты.

От заморозков сад не спрячешь, не укроешь –
Цвет яблонь ржавчиной осыпался к ногам…
В природе  надо же нелепо так устроить:
Всё расцветёт, и вдруг –
Морозом по цветам!..

Цветы лесные в моём саду

Кто не верит, пусть придёт,
Показать могу:
Волчеягодник цветёт,
Стоя на снегу!..

Всё на грядках у меня,
Как в лесу, живёт:
Сон-трава, шмелей маня,
Весь апрель цветёт.

Связкой солнечных ключей
Примула звенит.
Сад мой – словно дом ничей,
Что для всех открыт.
Светит Царская свеча
Лето напролёт.
И Крапива горяча –
Ох, в малине жгёт!..

Здесь и Донник, и Чабёр –
Да кого здесь нет?
Из тайги пришёл во двор
Алый Марьин цвет.

Всем хватает и любви
И забот моих.
Травы-цветики мои,
Как же мне без них?

      Л е т о

               * * *

Луг засветился солнечно –
Идёт по заречью лето.
Вспыхнула зелень сочная
Радостью жёлтого цвета.

Свет золотистых лютиков,
Розовый свет иван-чая…
Лето на тонких прутиках
Жёлтые солнца качает.

              На лугу

ой, ты лето, лето, разнотравья праздник!
Бегает по травам ветерок-проказник,
А над летним лугом небо нараспашку,
Бабочка гадает на цветке ромашки,
Кое-где мелькая, запоздало светит
Жёлтый одуванчика беретик…

       Край Марийский

Мне край полюбился Марийский,
Он светел людским добродушьем.
Понятный такой и близкий
Узор на берёзах тушью.

Над Волгой рассвет так розов,
Так солнечны в полдень ливни!
Под Волжском в лесу берёзы
Меня красотой полонили.

Войду в лес – и чудо начнётся:
Мне травы целуют ноги,
Я вижу – на цыпочках солнце
Скользит по заросшей дороге!..

Слегка размывая все краски,
Придёт соловьиный вечер –
Мне древняя Волга сказки
Рассказывать станет при встрече.

И тлеет закат долго-долго…
Над лесом луна всплывает.
На лунной дорожке Волга
Всю ночь мои думы качает…

1963
        После ливня

Последние капли роняя,
Ворча себе что-то под нос,
Лохматая туча седая
Отправилась в ближний колхоз.

А Волжск от дождя стал свежее,
И лица свежей у волжан.
Опять журавлиною шеей
Задвигал над стройкою кран.

И вновь закипает работа,
Рычит у реки земснаряд;
Дождинки, что капельки пота,
На лбу самосвала блестят.

Автобусы, мокрою краской
Сверкая, по лужам бегут.
Девчонки проходят с опаской –
Наряды свои берегут.

А мне-то чего опасаться?
Я вымокла вся и, к тому ж,
Понравился очень, признаться,
Июньский живительный душ!
 

  Дуб на волжской круче

Наклонился дуб молодчиной,
Разметал свой чуб  над стремниной.

И ему вода моет корни,
А внизу  беда – омут чёрный…

Что ж ты, дуб, не взрос там, на склоне?
У реки теперь ты в полоне.

А она, река, приголубит,
А потом в песках и погубит…
 
   Ночная гроза на Волге

Тьма тяжело загустела… В молчании
Испуганно всё притаилось живое.
Душно-томящее что-то в дыхании
Предгрозового покоя…

Вдруг – распахнулась окрестность аж до неба,
И в бледно-лиловой трепещущей вспышке
Видно цветок на былинке на тоненькой,
Города тёмные крыши…

Волны бунтуют, неистовства полные,
Швыряют нам под ноги пенные шапки.
Бьются над волнами белые молнии,
Будто подбитые чайки!..

Небо, земля – всё в сверкающем грохоте –
Разбойная  музыка в ветровом гуде!..
Смотрим грозу мы одни в целом городе.
Жаль, что  попрятались люди…

   ВОСПОМИНАНИЕ О ПОСЁЛКЕ
  КРАСНОГОРСКОМ

Мне порою взгрустнётся и вспомнится:
Над Илетью русалочьи волосы-лозы,
Утро  ласковое, весеннее,
Одиноко тоскует кукушка-бездомница,
Спешно дятел кому-то шлёт азбукой Морзе
Засекреченное донесение…
Мне порою взгрустнётся и вспомнится…

            ---- * ----

В сосновом плену,
В точках света весёлых,
Над речкой Илетью
В певучей тиши
Живёт без меня
Соловьиный посёлок,
А в нём – частица
Моей души.

       ИВЫ

Лунной ночью
Несмело заходят в реку,
Ловят звёзды горстями
И плещутся ивы,
Зелёные волосы
По плечам распустив.
И кувшинки,
Как факелы,
На воде засветив,
Разбегаются все
На заре торопливо,
Чтобы косы сушить
На пустом берегу.

     
Чернушка

Здесь лесунья Чернушка –
В ней вода цвета чая, –
Убегает из леса,
Как от няньки дитя.
На воде её тихой
Ивы тени качают,
Ветер с солнцем играет,
Каждый лист золотя.
Здесь рассыпало лето
Золотые искринки
В чёрном зеркале чистой
Неторопкой воды.
Голубые стрекозы,
Сев на рыльца кувшинки,
Долго пьют неотрывно
Их густые меды…

                * * *

Вечерами ивы в сети
По-над речкой ловят ветер.
Он поплещет, повздыхает,
Да покорно затихает.
И качают под луною
Ивы ветер над волною…

                * * *

Наклонились вербы над водою,
Пьют парное молоко тумана.
Вышли в небе звёзды к водопою,
Да река туманная обманна.

И садятся звёзды ослеплённо,
И на влажных травах тихо тают…
А с зарёю в зарослях зелёных
В каждой буйной капле воскресают.
                * * *

Трепетно искрятся, будто кипящие,
Листья берёзы от летнего ветра
И отражаются в стёклах оконных
Старого дома, что дремлет напротив.
Но кажется, плещутся в окнах не листья,
 А зыблется речки зелёной вода…

     Летний дождь

Ливмя прямо льётся!.. –
Висит, словно сеть,
Меж небом и мокрой землёю.

Заплакали крыши –
И плачут взахлёб!..
В саду все деревья промокли.

Дождь ходит по лужам
На длинных ногах –
Как серый журавль по болоту…
   

    По землянику
       (заговор)

Лень, лень,  сядь на пень,
Просиди целый день!..
А я дальше пойду –
Землянику найду.
      

            * * *

Для того чтобы лес
Нераспуганно жил,
Чтобы каждая песня
Была в нём слышна,
К земляничным губам
Тонкий перст приложив,
На тропинке стоит
Тишина…
    

       На лесном пале

Пал лесной… Здесь пожар свирепствовал.
О, как жутко леса горят!..
А сегодня тут сосенки крепкие
Плотно встали за рядом ряд.
И глядят они новобранцами
И  равнение держат на лес,
Где немногим из старших братьев их
Суждено было уцелеть…

  Мухомор

Сам бегу навстречу,
Статный да красивый –
Очень я доверчив,
Потому что сильный.

В детской шляпе красной
С белизной горошин –
Разве я опасный?
Чем я  нехороший?..

Стал немилым лес мне –
Люди как ослепли…
А ведь я полезный,
Я ведь гриб целебный!

Почему же люди –
Хоть убей, не знаю! –
Все меня не любят,
Все меня пинают?..

СВЕТЛЯКИ

Лес ночной…На гнилушках
У разрушенных пней
Точно лунные брызги –
Капли бледных огней.

И горят, не мерцая, –
Не согреешь руки, –
Тихим призрачным светом
На земле светляки…

ПОДЁНКИ

Как мало мы знаем подёнок –
Созданий загадочней нет:
Ведь это они из потёмок
Летят на любой яркий свет.

Родятся в воде в изобильи
И облачком вьются над ней,
Их тонкие бледные крылья –
Подобие лёгких теней.

С рассветом родятся, а к ночи
Приходит им срок умереть:
И рвутся к огню что есть мочи,
Чтоб тут же в огне и сгореть!..

     Кактус

Угрюмая колючка,
Похожий на ежа –
К нему не прикоснуться,
К нему не подступиться:
На пуговки в иголках
Застёгнута душа.
И только раз в году
Ей суждено открыться.

Что делает с ним солнце,
Никак не взять мне в толк…
Однажды ранним утром
Душа его проснётся:
Душистый, нежный, яркий,
Невиданный цветок
Над остриями игл
Вдруг вспыхнет, развернётся!..

Но жизнь цветка продлится
Всего-то миг один:
Лишь сутки он сияет –
И тут же потухает…

         На пасеке

В саду, что сбегает с пригорка в долину,
Построились ульи за рядышком ряд,
Как будто весёлый посёлок раскинут –
Дома до окошек в ромашках стоят.

Народ необычный в посёлке цветастом,
И жизнь необычная в нём круглый год.
Всем этим гудящим и солнечным царством
Легко управляет один пчеловод.

Елена, царица крылатых народов,
Здесь ходит с улыбкой на смуглом лице.
Пропитаны руки и солнцем, и мёдом,
И волосы будто в цветочной пыльце.

Кадит дымарём, и спокойно и смело
Склоняется к улью, – а улей жужжит!..
Но с тем,  кто обходится с ними умело,
И пчёлы умеют, как дети, дружить.
             
                 * * *

Лето созрело от зноя,
Спелостью смуглой хвастает.
Солнцем слегка подстрижена,
Звенит под ногами трава.
А солнце такое смешное,
Как выцветшая, вихрастая,
Такая же огненно-рыжая
Братишкина голова...

Небо сменило синьку
На серебристо-белое.
Пыльный, сонливо-медленный
День от жары изнемог.
И Волга, в багряной косынке,
Берёт на ладони смелые
Как мяч, у заката медного
Солнца горячий комок.

Небо над Волгой бледнеет…
После всю ночь отчаянно
В Волгу бросает в  тёмную
Месяца жёлтый крючок;
Потом  до утра над нею
Стоит рыбаком умаянным,
И вытащит утром огромное
Солнце – горячий комок!..

           
          Июль

Ах, июль, порывистый, горячий –
Травы истомились без росы,
Сад в истоме яблоками плачет,
Млеет луг в предчувствии косы.

Рожь тебе земные бьёт поклоны
И свою покорность не таит.
И рябой подсолнух так влюбленно
Смотрит в очи жаркие твои.

Рыжий, рыжий – что ж это такое?
Травы тлеют – не было б  огня…
Даже солнце – пыльное, сухое –
Колется усами ячменя!

А девчонка весело смеётся,
Морща облупившийся свой нос:
Ей, наверно, счастливо живётся –
Солнечная,  будто абрикос.

       Засуха

В трещинах земля,
Горячей, звонкой
Сделалась –
Не ступишь босиком!
Тучи, как на привязи, –
Сторонкой
Жмутся к горизонту косяком.

Солнце раскалилось, точно в злости,
Ветер осовелый не вздохнёт.
Как ежи, щетинятся  колосья,
Глядя в безучастный небосвод.

«Пи-и-ть!..»  С надеждой
В душной изнемоге
Просят стебли  трав, усталых нив…
Краткий дождь
Чуть  клюнул пыль дороги,
Даже и травы не увлажнив.

Капли, будто зёрнышки, просыпал –
Тут же и просохли их следы…
Вновь канюк над полем с тонким всхлипом
Плачет, просит пить – до хрипоты!..

                   Видение

Одна до поздней ночи поливала
Дневной жарой измученный мой сад.
Кричал в кустах сверчок. Листва молчала.
И был закат слегка зеленоват.

Закончив, у крылечка я присела.
Пел соловей за речкою вдали.
Природа не спала – жила, звенела,
И сладок был от влаги дух земли.

Как это объяснить себе, не знаю:
Увёл далёко думы соловей,
И взгляд коснулся яблони по краю –
Там лик Христа
Явил просвет ветвей!..

На праздник Вознесенья, тихой ночью,
В двенадцатом часу – то был не сон –
Я лик Христа увидела воочью:
На яблоне сиял спокойно он.

То было мне виденье ли, знаменье,
Ниспосланное в полночь, в тайный миг?..
И так естественно без всякого смятенья
Перекрестилась я на светлый лик.

       Макушка лета

Ох,  и знойна макушка лета!
Отцвели и цветы, и травы,
И кукушка откуковала,
И луга улеглись в стога.
Пряно пахнет во ржи ромашка,
Дышит  рожь разогретым мёдом
И под тяжестью спелых зёрен
Низко кланяется земле.

                  Гроза

После волненья притих ближний лес,
Туча густая всё небо закрыла…
Длинная молния полог небес
Зигзагом косым раскроила!

Гром вслед за молнией загрохотал,
В гулких раскатах дробясь, нарастая, –
Как по ступеням невидимых скал
Железная бочка пустая…

Молнии выметав что было сил,
Туча тяжёлая вдруг прохудилась:
Ливень плясал и безудержно лил,
И небо уже не сердилось.

Выпили тучу леса и поля –
Всё, распрямясь, благодатно вздохнуло.
Долгою жаждой томилась земля –
В счастливых слезах и уснула…

Короткого лета приметы

Изо дня в день, вроде и незаметно,
Краски меняет короткое лето…
Полон июнь изобилием света,
А в знойном июле – другие приметы.

Лето приблизилось до половины –
Густо деревья листвою оделись.
Смуглым румянцем гроздья рябины
К исходу июля заметно зарделись.

Август на смену июльскому зною –
С мягким теплом, ароматами сада.
Август – хлебами, их новизною
Да яблочным Спасом приносит нам радость.

Август, пропахший укропом и мятой,
Первые жёлтые листья уронит:
Будут шуршать и вздыхать виновато
О том, что короткое лето на склоне…

                        * * *

Вывязал туман по луговине
На прозрачном мятлике, на тмине
Нитью серебристой кружева,
А узор – кружится голова!

Видно, у искусной мастерицы –
Вологодской славной кружевницы
Высмотрел узоры он тайком,
Под оконцем стоя вечерком…

И теперь на влажной луговине
Вяжет их украдкой ночью синей,
Прячась от людей, от света дня, –
Чтоб никто секрет не перенял.

        
                * * *

Сколько раз на дню в погоде
Изменяется мотив –
Дождь уйдёт и вновь приходит,
В небе солнце замутив.

И морщиня лужиц глянец,
Вдруг забегают круги –
Будто пляшут сложный танец
Невидимки-пауки.
   
     РЫЖИКИ

Улетели ласточки.
На исходе лето.
Золотые рыжики –
Осени примета.

В рыжих травах рыжики
Прячутся-таятся…
Ой, пойдём по рыжики,
Что дождя бояться!

   

        

      О с е н ь

   ОСЕННИЙ ЭТЮД

Обожгло за рекой на пригорках
Жёлтым пламенем рощи берёз.
Утро пахнет полынкою горькой,
Пахнет мятою, волглой от рос.

В глубине загустевшего неба
Журавли над полями грустят.
Спелых яблок и свежего хлеба
По деревне плывёт аромат…

   
 Спелая антоновка

До чего же зрелая
В сентябре луна! –
Спелою антоновкой
Кажется она…
Яблоко наполнено
Соком наливным,
Сквозь кожурку тонкую
Зёрнышки видны.
А достать антоновку –
Только взять пруток…
И в траве расколется
Хрусткий, влажный вздох.
И рассыплет яблоко
Наземь семена…
Вот какая спелая
В сентябре луна!

          
            * * *

Тонкая, зыбкая зелень отавы
Бледным лучом обогрета.
Блекнут усталые рыжие травы,
Лес провожает лето.

Осень по травам идёт босая
Мягкой походкой лисьей.
Под ноги осени клёны бросают
Жаркие красные листья…
        Легенда о берёзе

Вам берёза вот эта не кажется
Заколдованной русской красавицей?..
В домотканом своём сарафане
Одиноко стоит на поляне.

Треплет ветер ей пряди густые,
Зябнут в непогодь ноги босые,
В тёмных ссадинах белое тело –
Через лес она птицей летела.

Злой колдун за ней коршуном гнался.
И настиг – и любви домогался
Лестью, ласкою, золота звоном, –
Но беглянка была непреклонной.

Ей к ногам бросил золота кучу –
Не взглянула!.. И чтобы не мучил,
Вдруг застыла в молитве и муке,
Протянув к небу тонкие руки…

С той поры и осталась Берёзой.
Тихо льёт по весне она слёзы.
А к закату погожему летом
Горько шепчуbr /

Спешно дятел кому-то шлёт азбукой Морзеnbsp; n
br /br /br /bsp;br /bbr /r /тся листья об этом…

        
              Сентябрь

«Хмурень», «скрытень» его окрестила молва.
Знать, и вправду сентябрь неречистый.
Он берёзе к ногам положил кружева –
Тонкий папоротник золотистый.

Он отдал ей последние солнца лучи,
Продлевая её бабье лето.
Он отдал ей тепло –
И нахмурясь,  молчит.
Но берёзке понятно всё это.

          * * *

Над полем нити паутины
Плывут, цепляясь за жнивьё,
И стелет осень в луговинах
Туманов серых суровьё, –
Чтобы дождями отбелило
Её набрякшие холсты
И скатерть белая покрыла
К зиме простор полей пустых.
  Загрустила осень…

На лесной опушке загрустила осень…
И под сизым небом плачет голый лес.
Он свою одежду радужную сбросил,
И теперь одежда мокнет на земле…

Зябко наклонились ивы над рекою,
Никнут сиротливо травы и кусты.
И бездомный ветер,  не найдя покоя,
По земле гоняет жухлые листы…

Затянуло дали дымкою седою,
Серые туманы низко поползли…
Опустело небо – тайною тропою
Журавли на крыльях лето унесли…

Краски осеннего сада

Противиться срокам исконным не смея,
Уж скоро все листья с ветвей опадут.
И только цветут в опустелом саду
Эшольция, эхинацея, космея…

На травы поблекшие ночь отряхает
Холодные сизые росы во мгле.
А утром при солнце на чёрной земле
Эшольция тихий костёр зажигает.

Багряным огнём вспыхнул куст бересклета
И в пламени чёрной рябины кусты.
Как много в осеннем саду красоты
И сколько невиданных красок и света!

Ирга в золотистой парче, как царица –
У ног её в золоте тонет трава.
А через неделю грядут Покрова,
И первый несмелый снежок закружится...

Цветы бабьего лета

По осени хмурой
Так мало цветов.
Повсюду земля
Опустело чернеет.
И взгляд вдаль уходит
К сиянью лесов:
Лес ловит наш взор,
Точно рыбицу –  невод…
Но вот топинамбур
Расцвёл – и у нас
В посёлке лесном
Прибавляется света:
Куда ни взгляни,
Всюду радуют глаз
Цветы золотистые
Бабьего лета.

 ДЫХАНИЕ САДА

В саду пустом опавшая листва
Под частыми дождями почернела.
А свежим утром в сад войдёшь едва –
Запахнет вдруг антоновкою спелой!

На ветви ли, на  землю кинешь взгляд –
Хоть яблочко одно бы, как награда...
Сад облетевший яблок аромат
В сырой листве хранит до снегопада.

               * * *

Месяц октябрь в половине,
Листья в траву занесло.
А на дворе и поныне
Солнечно и тепло.

Долгая тёплая осень,
Светлый покой и уют.
Даже кузнечики в полдень
В жухлой траве поют!

Чисто с берёз облетели
Листья. А вот и Покров…
Как прилетят свиристели –
Жди холодов.

 Живая загадка

Приблизилась осень.
Подул северяк.
И в землю поглубже
Зарылся червяк.

Я грядку рыхлила.
Наткнулась рука
На необычайный
Клубок червяка.

Живая загадка
Была предо мной:
Червяк дождевой
Связан в узел двойной!..

Боясь соблазниться
Последним теплом,
Он сам завязал
Своё тело узлом?

Свернулся в клубочек
И замер в земле.
А так зимовать,
Видно, будет теплей.

ОСЕННЯЯ БУРЯ В ЛЕСУ

Раскатисто, гулко, буйно,
Деревья вразброд качая,
Нашла-налетела буря –
Вороны не зря кричали…

Как будто бы крутят черти
Свет белый в лихой воронке,
И в этакой круговерти
Ломается там, где тонко!..

          ---- * ----

А ветер был неистовым,
Ревел, дубы калеча,
Чтоб зиму лес не выстоял,
Не встал весне навстречу.

Но дерева сплочённые
Переплетали ветви,
Гасили силу чёрную,
Одолевая ветер!..

И, отпылав закатами,
Предзимье утихало,
Лес хмарами косматыми
Покорно укрывало…

 Последние цветы

Весь лист уже опал с дерев –
Покров во двор стучится.
И на цветущий львиный зев
Снег медленный  ложится.

А флокса позднего цветы
От снега лишь белее.
И не теряет красоты
Душистая космея.

Смеётся синий василёк
Средь непогоди зыбкой.
Эшольций огненный цветок
Встречает снег с улыбкой.

И роза алая в снегу,
В снегу эхинацея…
А я помочь им не могу –
Смотрю, дивлюсь, жалею.

               * * *

Зачастили дожди-водолеи, заладили,
Развезли по дороге предзимнюю слякоть.
Журавли перестали над пожнями плакать,
У берёз красоту ветровеи сглазили…
               
                  ----*----

Листья ложатся на землю ничком,
Лицом прижимаясь к холодной дороге;
Топорщатся в лужах, покрытых ледком…
Говорят старики, что зима будет строгой.

    Предзимье

Пригорки мёрзлые, от ветра лысые.
И солнца бледный круг в пути промёрз.
Уходят под зиму деревья с листьями &‐
Зелёный лист к ветвям прижёг мороз.

Сухими листьями деревья хлопают,
И ветер рвёт у них лохмотья с плеч.
Снежинки кружатся, порхают хлопьями,
На землю пыльную боятся лечь…

   

        З и м а

               * * *

На пни, на столбики, на кочки
Снега пушистые легли:
Зима поспешно закругляет
В природе острые углы.
    

 Зимнее утро

Ромашки, что ли, падают с небес –
Мохнатые огромные ромашки!..
Каких ты не придумаешь чудес,
Зима, когда всё небо нараспашку.

Светает. И земля белым-бела.
А сосны точно в яблоневом цвете:
Заря на эти сосны пролила
На миг румянец лёгкий на рассвете.

На миг один… Едва скользнув лучом,
Цвет яблоневый, как воспоминанье,
Смахнуло солнце: рано, мол, ещё, –
Окутав сосны в звёздное сиянье.

И пало то сиянье на снега –
И звёзды заплясали над снегами:
Как будто чья искусная рука
Вмиг вышила холстины светляками!..

        
               * * *

Как затейлив рисунок ветвей
У осины, у дуба, у липы,
Как причудливы веток изгибы,
Линий пластика, их красота,
Выразительность их исполненья, –
Лишь зимою увидеть дано,
Когда цедится небо в окно
Через тонкие веток сплетенья.
    Зимняя рябина

Наступила зима. Зарделась
Над снегами рябина, и к ней
Снегириная стайка слетелась –
Сразу не разглядеть снегирей…

На морозе сладка рябина:
Греет птиц ягод спелый огонь,
Щедро сыплет мне в горсти рубины,
Холодком обжигая ладонь.
      
               * * *

Столбы вдоль завьюженной санной дороги
К людскому жилью торопливо бегут.
В деревне дома, как медведи в берлоге,
Зимою зарылись по спины в снегу…

     МОРОЗ

Когда, как говорят в народе,
Кот прячет нос в пушистый хвост
И солнце «уши» при восходе
Торчком поднимет – на мороз!..

Всё затихает, замирает,
В затишье тянется, к огню,
Когда средь ночи затевает
Мороз лихую трескотню.

Он каждым выстрелом калечит
Деревьев кряжистую стать,
В стенах рвёт старым брёвнам плечи
И душу им готов достать!..

Покуролесив ночь, как пьяный,
И сам устав от суеты,
Зажгёт поутру на бурьянах
В алмазах белые цветы…

      Белые леса

Живут на зимних окнах чудеса:
Здесь папоротник древний, травы, листья –
Мороз рисует белые леса
Невидимой таинственною кистью.

Мороз рисует белые леса,
Их солнце оживляет слабым светом,
Чтоб люди не печалили глаза
И помнили зимой – вернётся лето…
             Иней

Солнце. Лёгкий мороз. В деревне
Печи топятся поутру.
Словно белый дымок из труб –
Белым облаком – на деревья…

  Песенка снегиря

Инисто и морозно.
Гаснет за лесом заря.
Радостью сердце трогает
Песенка снегиря.

В отсветах предвечерних,
Как огонёк, красна,
Птица клюёт на сирени
Мёрзлые семена.

         берёзовый лес

Лес, просветлённый и заснеженный,
Стоит задумчивый, сквозной.
И веет радостью и нежностью
От чистоты его лесной.
    
 
  Зимняя радуга
     
     В январе 1967 года (наблюдение в г. Волжске)
     морозным и солнечным   утром  над снегами высокими   
     засияла в полнеба двойная  радуга!

Бабки охают, бабки крестятся:
«Не к добру средь зимы эти радуги…»
А я радуюсь: над окрестностью
Встала зимняя радуга к радости.

       Вьюга

Снежный дым
Затянул всё кругом,
Повис
Над деревнею,
Ставшей слепою:
Бьётся крыльями в окна
Под ветровый свист
Вьюга белой полярной совою.
Ну и ветер!..
Как будто гуляет бес
Над вершинами
Сосен лохматых!..
Перед боем кулачным
Снимает лес
Неуклюжие маскхалаты.

Рождественская оттепель

А снег на стекло налипал да и таял,
И с крыши съезжал, точно с горки салазки.
Сороки-вороны во двор залетали
И кашу варили, как в сказке.

А после метелица-неразбериха
Под вечер уснула в пуховых перинах.
Снежок под ногой воробьём зачирикал,
Желна хохотнула в вершинах.

Пока нету ветра, не тронет разруха
Того, что метель изваяла по хвоям.
И дышат берёзы берёзовым духом,
А сосны – сосновым настоем.

Синичья свирелька приятна для слуха.
От снега светлынь. И, наверно, не сыщешь
Такого лесного пречистого духа
Нигде, кроме как в Мочалище!

п. Мочалище

    
           Февраль

Очень метко прозван бокогреем:
Робким солнцем, исподволь, слегка,
Греет озноблённые бока
Избам и настуженным деревьям.

Расцвели проталинки на небе –
Синевы весенней полыньи,
Над снегами светятся они,
И от света в небе ворон слепнет.

     

        Солнце пьёт росу
       Детские странички

                     

    

ОТКРЫТИЕ МИРА

Серёжу на санках везу из детсада
В зимний вечерний час.
Вдали над дорогой луна большая,
Красная, заспанная, поднялась.
Человеку два года. Луну увидя,
Кричит удивлённо:
–  Смотри, мама , – глаз!..        

         весеннее

        1
                 
Прошли морозы и морозики –
Квартира стала тесная
Ловите солнышко на носики,
Оно весной полезное!

                2

Снял скворечник шапку белую,
Подкрутил усы и ждёт:
Вот-вот песенку несмелую
Первый скворушка споёт.

      У ветра есть мама?

Провожаю Серёжу я в детский сад.
По весенней дороге ручьи сквозят,
Что ни шаг, то с водою яма…
Тяжело против ветра грачи летят.
Ветер лужи качает вперёд-назад…
Сын шагает по лужам прямо!
Вдруг он встал, обернулся, глаза горят:
– Расскажи, есть у ветра мама?..

                  ---- *----

Возвращается с улицы вечером сын,
Размышлением брови изогнуты:
– Мам, пойдём поглядим!..
Я не вижу один,
Чем звёздочки к небу пристёгнуты?

    Весенняя сказка

В полях поработав, спешит налегке
Весна в тёмный лес –
Пусть и он просыпается.
Сжигает снега в молодом сосняке,
Ручьями
К избушке Зимы подбирается.

Зима всполошилась: «Ох, жаркий денёк!..
Мороз, помоги –
Видишь, тают завалинки!..»
Устало присел Дед Мороз на пенёк,
Разулся и сушит промокшие валенки.

«Не видишь, старуха,
Пора со двора:
В Ледовое царство
Успеть до потопа бы.
Нам в прятки с Весною
Негоже играть:
Уйму я ручьи  к ночи –
Да и потопаем…»

       
              Грачи

Зелёные сосны в раскрытые горсти
Ловят весеннего солнца лучи.
Вчера прилетели к нам первые гости:
Очень серьёзные птицы – грачи.

Проталины долго они изучали,
Спорили шумно потом перед сном.
А утром на поле свой спор продолжали,
Будто бы каждый из них – агроном.

 
        В весеннем саду

С белых лебёдушек-яблонь в саду
Цвет, будто пёрышки, ветер срывает.
Людочка их лепестки на лету
Радостно в обе ладошки хватает.
«Мама, смотри, это бабочки, да?
Ой, как их много, весь сад прямо белый!..
Бабочки будут у нас тут всегда?
Я их ловлю, видишь, мамочка, &‐ смело!..»

Доченька, это от яблонь цветы,
Это кружатся с цветов лепесточки.
К лету цветочки дадут нам плоды –
Сладкие яблоки с розовой щёчкой.

   
  Румяный дождик

Над тучкою солнце смеётся –
Солнечный дождик льётся.
Он стёкла в окне затуманил.
Трёт Оля окно ладошкой:
«Ой, дождик такой румяный!..
Он к празднику моет дорожки?!»

    

 Тучка в реке купается

Небо с белой тучкой в поводке
В нашей тихой речке отражается:
Тучка белым пуделем в реке
Рядышком с гусятами купается.

             
    Солнце пьёт  росу

Усатое солнце, как рыжий кот,
Из леса крадётся,
На луг ползёт...
Солнце плутало всю ночь в лесу,
Очень устало –
И пьёт росу.

  Тучки на небе бодаются

Небо тёмное, в небе гром!..
Все деревья от ветра качаются!..
Прибежал Коля с улицы в дом:
– Мама! Тучки на небе бодаются!..
   

Солнечный дождик

Точно зёрнышки литые
Вдруг запрыгали в пыли…
Протянулись золотые
Нити с неба до земли!

Дождик солнечный, прозрачный,
Говорят, что он «слепой»…
Нет, неправда, дождик зрячий, –
Умный, добрый, голубой!

 
    Незабудки

Незабудки-капельки
С солнышком в сердечке,
Отчего вы плакали
Утром возле речки?
Гуси вас не трогали,
Не щипали утки…
Чем же вы расстроены,
Светик-незабудки?

   

     ОДУВАНЧИК

Он стоял тут золотистый,
Будто солнышко, лучистый,
И светился над травой
Жаркой жёлтой головой.

А сегодня – в чём же дело?
Одуванчик белый-белый…
Он, наверно, хочет пить?
Надо мне его полить.

Напою водичкой чистой,
Снова будет золотистый…
Ой!.. Цветка-то больше нет –
Лысым сделался, как дед!..

  Грибной дождик

Как мука сквозь сито, сеется
Дождик  ласковый грибной.
Что-то нынче в роще деется?..
Хочешь в лес? Пойдём со мной!

Грибники перекликаются,
Бродят меж берёз рябых.
В теплый дождик разбегаются
Босоногие грибы.

Ловко прячутся, чумазые,
У кусточков под полой.
И от бега перемазаны
Пятки черною землёй…
 

  Грибы играют в прятки

Гриб подосиновик – встал под осиною,
Гриб подберёзовик – сел под берёзою,
В землю зарылся груздок, точно крот:
Думают все, их никто не найдёт!..

                  ---- * ----

Грибы играют в прятки с грибниками:
Попрятались под ветки, за пеньками,
Попрятались под жёлтые опавшие листки…
Наверно, им не хочется в наши кузовки!

     
 
       Танец сыроежек
 
         На лесной лужайке
         У заросшей стёжки
         Утром хороводы
         Водят сыроежки.
         Сыроежки – мамы,
         Сыроежки – дочки,
         И у всех цветные
         Яркие платочки:
         Красные, в росинках,
         Жёлтые и синие,
         Белые, зелёные –
         До чего ж красивые!..
         Встанем раньше солнца,
         В лес пойдём, Серёжа,  –
         Танец сыроежек
         Ты увидишь тоже.

     Лесной пень

Старый пень один стоял,
Одиноко горевал…
И пришли к нему опята,
Точно к дедушке – внучата.

         Эхо лесное

Эхо в лесу на деревьях живёт,
У эха – зелёные волосы.
Аукнешь – и в чащу тебя позовёт
Эхо далёким голосом…

           
              Олень

Идёт к водопою с опаской.
Его красоту отражает река.
Подобно короне царской
Олень свои носит рога.

            Цапля

Цапля всегда на болоте,
Цапля всегда на работе.
Что у неё за работа? –
Мерить ногами болото!

Про маслёнка и телёнка
       Рассказывает Оля

Мы в сосенках с мамой
Маслята искали.
И вдруг на полянке
Телят повстречали.

Один подошёл к нам,
Рыжунька хороший,
Он дал мне потрогать
За шишечки рожек!

И носиком в руку
Мне ткнулся телёнок,
А носик прохладный,
Как скользкий маслёнок!..

          Дятел

Дятел дерево долбит,
Дятел – доктор Айболит:
Он зимой и летом знает,
Где у дерева болит.

         Белка

Белка гриб боровичок
Нацепила на сучок.
А зимой совсем забыла,
Где она грибок сушила!

 
      Где улиткин дом?

Улитка, улитка, где дом твой родной?
Где прячешься ты в летний дождик и зной?
Тебя я не трону, открой тайну мне!
– Где дом мой? Его  я ношу на спине.

Муравейник

Муравей за муравьём
Носят брёвнышки на дом.
К наступленью холодов
Будет тёплый дом готов.

         Ящерица

Ящерица сонно грелась у пенька.
Только прикоснулась к ней моя рука, –
Мне её хотелось просто подержать, –
А она хвост бросила
И в кусты бежать!..

           Ёжик

Ёжик у нас в огороде живёт.
Вечером ёжика встретить легко:
Кот на крыльце молоко не допьёт,
Ёжик приходит допить молоко.
    

      муравей

                     У нас во дворе в старой колоде жили
                     большие чёрные лесные муравьи.

Приоткрыта дверь – и слышен
Дождик, лазящий по крыше...
В щёлку светлую дверей
Вдруг заходит... муравей!

Гость –  да гость незваный вроде...
Под сосной, в большой колоде
Муравьиный тихий дом
Спит давно спокойным сном.

В тихом доме муравьиха
Ждёт сынка и плачет тихо.
Он, плутишка, заплутался,
Ночью в дом ко мне забрался.

– Не теряйся, муравьишка,
Здесь, на кухне, душно слишком.
Лезть под печку по-го-ди!..
На ладони посиди.
Да не бойся, глупый мой,
Я ж несу тебя домой!

    
  Забавный щенок

Щенок один остался,
Не с кем поиграть.
И с кошкой у него
Не вышло подружиться…

И вот щенок придумал,
Чтобы не скучать:
Схватил себя за хвостик
И ну давай кружиться!..

 Самый лучший день

Самый лучший день – суббота!..
Ведь не надо на работу?
Мне не надо быть упрямой –
Не торопит меня мама…
Я купаюсь дома в ванне,
Будто в море-океане…
В самом тёплом синем море!
А вокруг белеют горы…
Горы белые от солнца…
Солнце жёлтое смеётся,
Чтоб в воде я не уснула –
Вдруг покажется акула?!.
Нет, не надо!.. Пусть дельфины
Мне свои подставят спины!..
Я по  морю-океану
Поплыву-у-у – и не устану!..
Удивляться будут рыбы:
«Плавать так мы не смогли бы!..»
     
     
    Серый кролик

Поставили клетку с железною сеткой
И заперли серого кролика в клетку…
Он лапки свои исцарапал до боли –
Так хочется кролику выйти на волю!..
Я выпущу кролика в сад погулять, –
Наверное, мама не будет ругать?..

   
            Хомячок

У нас был забавный такой хомячок,
За каждой щекою он прятал мешок.
И всё, чем кормили, в мешки набивал,
Носил в кладовую и там высыпал...

Однажды залез в его клетку жучок.
Понюхать его подошёл хомячок.
А жук тут же за нос его ухватил!
Наверное, жук хомячка рассердил.

Зачем было за нос щипать хомяка?
Он… быстро умылся и – скушал жука!..
Такой вот чистюля хомяк этот мой:
Всегда умывается перед едой.

 Непослушный котёнок

Котёнок не слушался маму, играл,
Да так, что  с балкона едва не упал!
На лапках передних висел и кричал,
И весь от испуга, бедняжка, дрожал.

А мама его очень смелой была:
Котёнка зубами за шейку взяла,
Наверх подняла и домой унесла.
Так умная кошка котёнка спасла.

 
    Первый снег

Первый снег
Идёт спокойно, густо –
Как он пахнет свежею капустой!
Первый снег,
Доверчивый и грустный,
Тает на губах –
Какой он вкусный!..

       
     Снежная баба

Мама видит, что Алёшка
Целый час в окно глядит.
Подошла, а у окошка
Баба снежная стоит.
На глазах у сына слёзы:
– Здесь она и будет жить?..
Красный носик от мороза?
Мам, ей холодно, скажи!..
Ей бы я и шубку вынес,
Тёплый шарф отдал бы свой …
Жалко бабу, вдруг простынет?
Но боюсь – она с метлой!

  Сосенки играют в снежки

Столпились гурьбою у просеки,
У всех в тонких пальчиках
Снега комки…
Павлик смеётся:
– Смотри, мама, сосенки
Со мною хотят поиграть в снежки!..

   
    В зимнем лесу

Лес уснул под сказку
Бабушки-метели…
Иней белой краской
Красит сосны, ели.

Иней, как иголки,
Острый и колючий.
Притаись под ёлкой,
Погляди, послушай…

Вон мелькнула белка
На сосне кудрявой,
Дятел сбросил ветку –
Сук долбит корявый.

Тут скакал зайчишка,
Там кормились птицы…
Интересной книжки
Лес открыл страницы!

   

           Д о л ю ш к а
             ж е н с к а я

   Предчувствие любви

Осталась раскрытой книжка –
Забыта любовь чужая.
И грезится ей мальчишка,
Он даже читать мешает!..

Девчонка к земле в истоме
Сердечком припала стучащим:
Обнять бы её – и стоном
Признаться кому-то в счастье!..

     ДЕВИЧЬИ ГРЁЗЫ

Ветками вишня стучится в окошко,
Просит окно в лунный сад распахнуть.
Кажется, где-то играет гармошка…
Ах,  этой ночью никак не уснуть!..

Лопнул бутон расцветающей розы –
Дрогнула ветка, скатилась роса.
Кто-то зовёт меня?.. Или то грёзы?
Сердце тревожат мне чьи-то глаза!

Где их встречала?.. Иль, может быть, встречу?..
Только я часто их вижу во сне.
Душу смущает ОН ласковой речью,
Синие очи всё грезятся мне!..

Чудятся чьи-то шаги под окошком,
Чьё-то дыханье в раскрытом окне!..
Это шуршат на берёзе серёжки,
Это же клён шелестит в тишине…
    
 У калитки

Вот и ночь проходит…
Ой, как мало ночи,
Чтобы наглядеться
Дорогому в очи!..

Утреница-зорька,
Посвети подольше,
Чтоб не хлопал певень
Рано так в ладоши.
Он разбудит маму,
Солнышко разбудит…
И прощаться с милым
Помешают люди.

 Лунной ночью на речке

Пахнет сеном лунный луг,
Звёзды сыплются в реку,
Звёзды – с вёсел и вокруг,
И в траве на берегу…

И в глазах твоих живёт
Этих звёзд голубизна…
За бортом, дробясь, плывёт,
В лодку просится луна…

       свидание

Я пройду к тебе тихо-тихо
В лунный сад по ночной траве.
Лишь бессонная соловьиха
Заприметит меня на тропе.

И просыплет крутая нитка
На  тропинку свои жемчуга,
Как старуха, вздохнёт калитка:
«Ох, далёко ли до греха…»

И кипящей сирени ветви
Мне протянет притихший сад.
Сердцем я обожгусь о светлый,
О тревожно-счастливый взгляд...

 Ночь на куликовом озере

Ночь на озере. Тихой дрёмой
Околдованы, спят камыши.
Лес прибрежный как незнакомый:
Всюду тени в ночной тиши…

Дышит озеро сонной влагой,
Отражённые звёзды вокруг…
Слышно, рыба плеснёт в корягах,
В камышах крикнет птица вдруг.

Веет мёдом цветущей липы.
Лодка. Берег недалеко.
Губ твоих дорогие изгибы
В полумраке найти легко…

                  
              * * *

Август,  звёздная пурга…
Узкой речки звон-дуга
Выгнулbr /nbsp;
Зелёные сосны в раскрытые горстnbsp;
Живут на зnbsp;‐‐nbsp;nbsp;
имних окнах чудеса:nbsp;br /br /nbsp;br /иbr /nbsp;nbsp;
Притаись под ёлкой,
Рано так в ладоши.nbsp; ась на счастье.
Уведи меня в луга,
Где душистые стога –
Сеном надышаться.

Пусть скрипят коростели…
Ты туманы расстели,
Чтоб от звёзд укрыться,
Чтоб от неба до земли
Лишь глаза твои могли
Для меня светиться!..

         Повилика

Что ж ты, сплетница повилика,
Взяла на душу грех великий?
Разнесла, не стыдясь нимало,
Как я милого обнимала.

И судачат теперь: «Неужели
Обвивала руками шею,
Повиликою обвивала,
В губы жаркие целовала!..»

За любовь мою ясноликую
Стали звать меня Повиликою…
Повилика в траве смеётся,
Мне на счастье всё круче вьётся.

                       * * *

Давай закроем душную квартиру,
Уйдём в луга, как в юности ходили,
Сдадимся в плен луне, ночному миру
И вспомним те слова, что позабыли.

Я снова буду девочкой стыдливой,
А ты мальчишкой ласковым, влюблённым,
И смех, слетевший с губ моих счастливых,
Очнётся песней в зарослях зелёных…

Пусть наша юность вновь побудет с нами…
И будет в эту ночь нам небо крышей,
И когда губы встретятся с губами,
Качнутся звёзды вдруг –
И станут ближе…

       Весеннее

Ты спросил меня, где я была…
В  лес весенний одна ходила.
Там весну горстями пила,
У берёзоньки сил просила.

Я увидела там, как трава
Листья бурые прошивает
Покрасневшей иглой – едва
От земли их приподнимая…

От подснежников, свиста синиц
И дыханья земли и почек
Я возьму звуки  для страниц,
Соберу-нанижу их в строчки.

И озябшей травинки иглой
Я сошью эти строчки вместе…
Тонко пахнущую весной
Принесу в дом лесную песню.
 

       Счастье

Оно нисходит с губ любимого,
С горячих рук его незрячих…
Оно – из стона голубиного,
Из песен иволги
Прозрачных.

Оно бывает цвета молнии –
И остановится мгновенье…
В пространстве,
Светом переполненном,
Ты вся – пылинка, дуновенье…

И ощущенье невесомости,
И ослепительность сиянья,
Где до предела –
Пусто-солнечно,
И нет тебя, и нет дыханья!..

              * * *

Ты приходишь из ночи
Озябшим, осенним,
Ведь сентябрьские дни
На тепло уже скупы.
Я сбегаю к тебе
По скрипучим ступеням,
Пахнут флоксами,
Кажется мне,
Твои губы…

Ты уводишь с крыльца
Меня в ночь, в сумрак синий,
Где дубы на траве
Вяжут тень кружевную;
В жёсткий шёпот листвы
И дыханье полыни –
Пусть подсмотрит луна,
Как тебя я целую.

Засквозит от земли
Потревоженной мятой…
«Не пугайся,
Там шорохи листьев» –
Ты просишь.
То идёт по траве,
Порыжелой, измятой,
И роняет листы
Журавлиная осень…

         Берегиня

Дети… Их, самое малое, троица –
В доме галдёж, смех и дым коромыслом…
А не на этом ли счастье покоится:
Любишь – и всё наполняется смыслом!

Быть для тебя мне судьбою завещано,  
Наперекор всем ветрам и разлукам,
Самою нужной и любящей женщиной
И понимающим преданным другом.

Вынести долгую пытку разлукою,
Нежную верность души сберегая.
Пусть даже с мукою, да не со скукою:
Всё – полной мерою, всё – с берегами.

Жить не тужить: на характер не сетуя,
Быть поварихой твоей и княгиней,
Лекарем быть и сестрой милосердною,
Жизни твоей и судьбы Берегиней.

Женское счастье – пускай усмехаются –
В очи глядеть да всё не наглядеться.
И когда губы с губами встречаются,
Чувствовать, как обжигается сердце!..

      
            Гуси-лебеди
                                    Дочурке Людмиле

Умаялась за день, уснула малышка,
К груди прижимая ручонками книжку.
На щёчках дрожат лёгкой тенью ресницы,
Знать, что-то тревожное девочке снится.

           Крылья белые шумят…
           Гуси-лебеди летят…

То брови нахмурит, то губки в усмешке:
Иванушку прячет у берега речки.
А гуси летят, гуси-лебеди злятся –
Не могут отнять у Алёнушки братца!

           Крылья белые шумят!
           Гуси-лебеди летят!..

Метнулась во сне, сбив к ногам одеяло, –
Так страшно ей вдруг за Иванушку стало!
Бежит через лес, укрывая братишку…
Покрепче прижала к груди свою книжку.

           В небе голуби летят.
           Пусть спокойно дети спят.

         Серёжка

Осенний денёк не лучший –
Кругами по лужам дождь,
И бегаешь ты по лужам,
Смеёшься иль что-то поёшь…

Приходишь домой чумазый,
Одни лишь глаза блестят;
Всегда в синяках и грязный, –
Моё озорное дитя!..

Иссякнет порой терпенье –
Задать бы тебе шлепка!..
Ох, сколько с тобой мученья…
Как радость с тобою сладка!..

          Оля

Круглое, упругое, как мячик,
Имя твоё звонкое что значит?
И откуда у тебя, скажи,
Волосы, как стебли спелой ржи?
Это всё в июле знойном было:
Солнышко лучами одарило,
Небо – дало цвет твоим глазам…
Золотая наша стрекоза –
Всей семьи мечта,
Теперь ты – явь,
Солнечная девочка моя!..

     у зеркала

Что ты опечаленная встала,
С зеркалом враждуя неспроста?
Зеркало сказало: приувяла
Свежесть и былая  красота.

Ну и что ж?.. Не хмурь бровей капризно,
Что на лбу морщинка залегла:
Нелегко пришлись тебе три жизни,
Те, что детям ты своим дала.

И стереть морщинку ту не пробуй,
С горечью у зеркала не стой:
Ты красива красотой особой –
Материнства тихой красотой.

              * * *

Ни к чему мне
Блеск золота, звон хрусталя…
Чтобы жить,
Так немного мне надо:
Были б солнышко, лес,
Да хлеба на полях,
Да во взгляде любимого –
Радость.

И была бы в душе у детей
Доброта,
И у внуков, и правнуков – тоже.
Да жила бы в соседстве с Добром
Красота –
Сбыться этим мечтам
Дай-то Боже!..

         
           * * *

То радости,
То беды и заботы…
Но жизнь
Была бы тусклою без них.
За книгой –
Отдыхаю от работы,
В работе –
Отдыхаю я от книг.

И радостно,
И трудно мне живётся.
Я в жизнь,
Как птица в небо,
Влюблена.
«И снег, и ветер…» –
Хорошо поётся.
А там, за снегом –
Солнце и весна.

     
    Свекровь
                  Анастасии Георгиевне Жибрик

Говорят, что свекрови люты,
Что от них много бед и зла…
Я не знаю, чтоб ты кому-то
В жизни зло причинить могла.

Ты росла не за партой в школе,
Вместо книжек – зубастый серп.
Им училась на барском поле
Зарабатывать трудный хлеб.

Ты всю жизнь этот серп держала –
И согнулась серпом спина…
Столько хлеба ты им нажала –
Год кормилась бы вся страна!

Муж не очень тебя лелеял…
А потом началась война:
Над могилою братской седеет
Одинокая тишина…

Как все матери, чуть устало
Носишь годы свои по земле.
К нам добрее и мягче стала,
Невнимательнее к себе.

Ты, сквозь беды пройдя упрямо,
Сберегла доброту, любовь.
Ну какая же ты свекровь?
Ты мне просто вторая мама.
1966

Вечером после работы

Я знаю, – к  чему тут злость?..
Да, милый, конечно, нужен
Для мужа горячий ужин,
Да времени вот не нашлось…
И я на работе устала.
Я тоже ещё не ела…
Я, видишь, стихи писала –
Пойми, неотложное дело!..
А ужин?.. Какая проза…
Хоть сложная, впрочем, вещь!..
Поесть никогда не поздно…
Сейчас мы затопим печь…

                 * * *

Волны речки чуть-чуть зыбливые,
А в той речке – кувшинок бакены.
Спят ромашки в траве счастливые,
И от счастья глаза заплаканы…

Мне б с любимым мечтать под ивою
Над рекой, где туманы курятся.
Много ль надо, чтоб быть счастливою!..
А любовь на диване хмурится…

       Зимним вечером

И зачем ты ищешь для хандры причины?
Что тебе не в радость зимняя краса?
Вот ползут куда-то, как жуки, машины,
Щуря от снежинок жёлтые глаза…

Тихо веет с юга мягкий снежный ветер.
Спят в снегу деревья. Светят фонари.
Улица вся в белом… Ей, весёлой, вечер
Золотые бусы нынче подарил.

Город белый-белый!.. Только посмотри!..
            * * *

Ох, весна, по воле случая
Иль по слабости доверчивой
Власть дала зиме колючие
Иглы веткам понавешивать?

Яблонь цвет морозом скрючило
И развеяло метелицей…
Ох, зачем тоска горючая
Едким дымом вьётся-стелется?..

Зелен луг покрыло инеем
И тропинку проморозило,
По которой соловьиное
Счастье шло в одежде розовой…

              * * *

Сад ли я свой не растила?
Холила всякий росток,
Чистой водой поила
Каждый его цветок…

Ливнем затоптаны травы,
Градом побиты цветы…
Сохнут на ветках ржавых
Скрюченные листы…

           
      Поэзия и быт

Всё меньше пищи для ума,
И мысли кажутся пудовыми…
И кухня –  будто бы тюрьма,
Где быт – тяжёлыми оковами…

Хоть бейся рыбою об лёд,
Не жить на кухне нам, Поэзия:
Тебе там крылья обожжёт
Кастрюль «зелёное созвездие»...
 

              * * *

Одна и радость и беда,
Одна печаль, одна любовь.
И на двоих одна судьба.
И жизнь одна у нас с тобой.

И счастье трудное одно,
Одна забота на руках…
Но почему мы говорим
Порой на разных языках?

              * * *

Расцветала Золушкой
Средь полей-дубрав,
Молодости  золото
Всё тебе отдав.
Шла к тебе доверчиво
В зной и сквозь дожди,
Засыпала вечером
С  песнею в груди…
Не прельщалась глазками –
Доброты ждала:
Верила, что ласковый –
Сердце отдала.
Сердце с малой искорки
Вспыхнуло костром:
Верила, что искренний
И пришёл с добром…
…Льют дожди протяжные –
Где же ты, тепло?
Что-то очень важное
Так и не пришло…

              * * *

Там, в покое незрячем,
В тьме прохладной и чёрной,
Наугад, наудачу
Пробираются корни.

И под ветром гнетущим
Даже в снежную замять
О цветенье грядущем
Берегут они память.

От корней непременно –
Чуть весна просияла –
Побегут вдохновенно
Вверх, к бутонам, сигналы!..

Что-то мы перестали
Сердцем слышать друг друга?
Провод связи порвали
Годы лемехом плуга…

              * * *

В чём оно, немилости начало?
Где её губительный тайник?
Счастье ли  иссякло, измельчало,
И песком завеяло родник?

В чём она, беды моей причина?
В том, что сад под осень пожелтел?..
Рядом ведь не мальчик, а мужчина –
Мог спасти бы, если б захотел...

Только он живёт, как в оболочке,
В панцире из «неотложных» дел!
Что от слёз моих темнеют ночи,
Он при свете дня не разглядел…

    Беспричинная ревность
            
                             Ревность – это ощущение
                             собственной ущербности.
                                                    Н.Правдина

Есть мужчины-ревнивцы –
Упаси от них, Боже!..
Ревность в жизни семейной –
Разрушительный путь.
Эта хворь, будто ржа,
Быстро счастье изгложет –
Ею верное сердце
Легко оттолкнуть.

Ревновать – это значит
И любимых унизить,
И себя: вроде хуже других
Признавать…
Беспричинная ревность
Может больно обидеть! –
Злою ревностью только
Любовь убивать.
                  

              * * *

Из обид непрощённых
И слёз неосушенных
Растёт, разделяя влюблённых,
Стена равнодушия.
        

              * * *
            
            Каждый раздор, как ни ничтожен,
            есть надрез – любви…А хоть и маленький
            надрез – останется навсегда…
                                     Лев Толстой (из дневника)

Полынной обиды горечь
Да в горле мучительный ком…
Ты не думал о том, что вскоре
Можешь стать для меня чужаком?..

Так часто со мной ты в ссоре…
Дни смутные хины горчей:
Я живу, онемев от горя,
Как немеет зимою ручей…

              * * *

Слова твои сердце занозят,
Как в жатву ладони – осот.
А камень для близких не носят
За пазухой из года в год…

Мне в жизни с тобой одиноко,
Мне зябко с тобою в дому.
А мама далёко-далёко –
Не высказать боль никому…

              * * *

Слов таких, что разили б,
Как осколки снаряда,
В сердце тех, кто вас любит,
Бросать не надо.

Если даже ответно
Гнев слезами не льётся,
То в израненном сердце
След остаётся.

Не рубцуются раны –
Всё-то глубже, больнее…
День настанет – и сердце
Окаменеет…

              * * *

От обиды до обиды –
Пустота молчания…
Взрывы слов – и мост разбитый!..
Больно до отчаянья…

Новый мост для переправы
Не создам повторно я.
Ты – на левом, я – на правом,
Между – речка чёрная…

Ни пройти и ни проехать –
Кличь до надрывания!..
В пустоте ответит эхо
Горьким хохотанием…

              * * *

Из лесной криницы
Мне б воды напиться,
Душным сном забыться
В омуте травы…
Что-то мне приснится
Под игру зарницы
С шёпотом осины,
Стонами совы?..
     

   Буря на Чёрном море

Что же ты, море, не сине?..
Что бьёшься о берег бессильно
И белыми кулаками
Колотишь о твёрдые камни?

Что ты ночами всё стонешь
Так горестно и бессонно,
Ворочаясь с бока на бок? –
Аж хмурится вся Анапа…

В песок зарываясь горячий
(Как я зарываюсь в подушку),
О чём твои волны плачут? –
Так плачут, что жутко слушать!..

Май,1967

   На Волге, на речке,
   на том бережечке…

Примиренья  ждала я от душной той ночи
(Всю неделю мечтой о палатке жила).
Эта ночь оказалась других не короче –
Не наладила, только боль-тоску разожгла…

Ночь, такая хмельная от запаха сена,
И светла от дождя в травы пролитых звёзд,
В Волгу-речку сама пролилась постепенно,
Осушить не успела на глазах моих слёз.

Я сидела одна в ожидании солнца,
Много дум передумав на крутом берегу…
И всю ночь было слышно,
Как волна от бессонья
Ходит с тяжкими вздохами
По сырому песку…
        
        
              * * *

Ты всё хмурый!.. И веру теряя,
Я лишаюсь опоры и сил,
Словно дух, что низвергнут из рая, –
Одиноко, свет белый не мил…

И слабеют усталые руки,
Опускаются губ уголки,
И все краски земные и звуки
Угасают от слёз и тоски…

Я уже ничего не жалею –
Жить и холодно мне, и темно…
В омут или к другому на шею
Подтолкнуть меня хочешь давно?..

              * * *

Грубости острою лапою
Больно душа поцарапана…
Стерпи, говорят мне:
Поздно ли, рано –
Заживают душевные раны…
Наверное, могут они затянуться,
Да только на сердце
Рубцы остаются…

  А ВЕДЬ БЫЛО…

Соловьи, как от боли,
На болоте стонали…
Что у нас за судьбою,
Мы с тобою не знали.

Только снегом черёмух
Засыпало дорогу,
Речки лунная дрёма
Усыпляла тревогу…

В сердце вызрела вера
Под звездой голубою,
Что любви
На два века
Нам хватило б с тобою!..

Хохотали лягушки,
Соловьи тосковали,
Да, сбиваясь, кукушки
Годы счастья считали…

А ведь было так много…
Ничего не осталось…
Нынче нашей дорогой
Ходит только усталость…

            ---- * ----

Ну и пусть…Всё уже отболело
И погасло, как отсвет зари…
…Как  неистово яблоня пламенем белым
Под луной одиноко горит!..

Как поют соловьи в эти ночи
На черёмухе, вроде седой!..
Ошалело с болота лягушки хохочут
Над моею полынной бедой…

Женские истории

            «…И счастья в семейной жизни!..»
                        Из дружеских пожеланий

До свадьбы мы под облаками витаем:
Всё кажется в розовом свете мечты…
Вот кухню совместную мы обретаем –
И рушатся радужные мосты…

Как странно теряется в первые годы
Всё то, что вмещалось в понятье  «Любовь».
На длинную жизнь остаются невзгоды,
Привычка, усталость да слёзы и боль…

И круг этот замкнутый непорываем –
Для всех нерешительных он, словно цепь.
Как в стужу ручей, мы в дому замерзаем,
И кажется: жизни утрачена цель…

Воздушные замки уже не построить,
Особенно, если они – на  песке…
И женских обычных историй герои,
Порой и на солнце мы смотрим в тоске…

             НЕВЕСТА

Невеста весеннего утра светлей,
И губы призывно алеют…
Девчонки, вздыхая, завидуют ей.
Замужние, глядя, жалеют.

        
         Бабья доля
          
             Бабья доля – ветер в поле
            С дождиком осенним…

Нам, бабам, легко ль живётся?
В домах своих мы – несмеяны:
Невзгоды нам застят солнце
И быт нам наносит раны.

От быта устали бабы –
Квартира, семья, работа…
Мы всё-таки очень слабы,
Нам больше б тепла, заботы.

Нет, мы не отстанем в деле,
И вынесем все разлуки –
Вот больше бы нас жалели
Мужские сердца и руки!..

Мы трудно детей рожаем,
Растим их ещё труднее.
А вырастим – в жизнь провожаем,
И всё-то мы их жалеем.

И муж не забыт, ухожен –
Всю душу в семью мы вносим.
А сами с той ивой схожи,
Что зябнет в лугах под осень…
                   * * *
        Прабабке Марии Гуриной

Хотя родилась я крестьянкой,
Рука и тонка и мала:
Прабабка была дворянкой –
В наследство передала.

И хрупкость моя, и ранимость,
И гордость – видать, от нее…
Ой, пани, тебе и не снилось
Моё житиё-бытиё!

Шановная полька-шляхтянка,
Тебе было б горько узнать,
Что правнучка дома – служанка,
Да в том не её вина…

Она и поэт, и художник –
В руках то резец, то перо…
Но женщина в доме – острожник,
И это, как мир, старо!..
               

              * * *

Не смеются, как прежде, глаза.
Всё, что мучило, жгло и томило,
Отступает куда-то назад…
Небо в длинные ночи остыло.

Над желтеющим лесом звенят
Журавлиные горькие строчки…
Наплывает осеннего дня
Паутинная грусть
И непрочность…

               Дорожное

Увезёт автобус от тревоги,
Мелочных забот, обид и  слёз...
Хорошо мечтается в дороге
Под негромкий говорок колёс!

И течёт большак рекой широкой –
Лесу бесконечный пояс вьёт,
И машины серою воронкой
Втягивает, словно муравьёв…

А в лесу гуляет бабье лето –
Празднует свой час в березняке.
И велит берёзам:
«Света, света!..
Каждой выйти с факелом в руке!»

Хороводят белые берёзы,
Жаркими монистами звеня.
И увозят весело колёса
В сказку русской осени меня...
             

                 * * *

   Где-то в чьих-то краях
   Есть лесные сторожки –
   Заходи и живи:
   Дров припасы у печки,

Соль на полке,
Две-три деревянные ложки;
Свет в сторожке, как водится,
Только от свечки…

Ни обид не терпеть,
Ни укоров не слушать,
И уйти по тропе –
Не в мечтах, в сущей яви, –
И забиться-забыться
В том лесу, где поглуше –
Жить спокойно с деревьями
Да муравьями…

              * * *

Уж не видно, не слышно
Грачей над жнивьём,
На осине осталось
Кой-где по листочку.
И ненастье осеннее
В сердце моём,
Будто углем,
Поставило точку…

Солнце скрылось в тумане
За краем земли,
Ближний лес
Ощетинился в ночь остриями.
И опять голосят,

Голосят журавли!..
То ль по мне?..
То ль во сне?..
То ли в яви?..

             Глухая ночь

В тумане вязнет слабый свет.
Дорога стала будто уже,
И не понятно, где тут лужи,
И есть живой кто  или нет?..
В тумане вязнет слабый свет.

Лиловый сумрак и туман.
И ночь осенняя промокла.
И только дождь скребётся в окна
Да фонари плетут обман…
Лиловый сумрак и туман.
    

              * * *

Ветер деревья поспешно вылистывает,
Ветви под ветром в смятенье вздыхают.
Падают листья горячими искрами
И на холодной земле потухают.

Травы дождями прибиты-зализаны,
Поле грачиною сетью покрыто.
Небо осенней печалью пронизано,
Плачет над чёрною пашней навзрыдно.

И под дождями, уныло дымящими,
В тусклом проёме седого рассвета
Стынет берёза, ветвями молящими
Солнце зовёт, заплутавшее где-то…

              * * *

Ты – февраль мой,
Метельный, нахмуренный:
На морозе
Не долго выстоишь!..
Не порадуешь солнцем –
Всё бурями,
Не согреешь,
А только выстудишь…

Чтоб не сбиться с дороги
Заснеженной,
Не увязнуть
В сугробах-наметях,
Надо
Образ лесных подснежников
Незабывно
Лелеять в памяти…

              * * *

Постанывают зябко и болезненно
У гнёзд,
Продутых вьюгами,
Грачи…
Слова твои,
Теперь уж бесполезные,
Ложатся тяжело –
Что кирпичи…

На сердце неуютно,
Так же ветрено
И пусто,
Будто в гнёздах у грачей…
Ну сделай так,
Чтоб я тебе поверила,
Как верит солнцу вешнему
Ручей.

          приснилось

Стены высокие – будто в колодце…
Неба квадрат снизу еле видать…
В полдень на миг лишь задержится солнце –
Даже ему здесь меня не достать…

Глухо и холодно в тёмном колодце –
День ли за днём, год за годом идёт?..
В небе как будто бы сокол в полёте:
Крик его слышу – на волю зовёт…

…Дрогнули стены, пытаясь сомкнуться!..
Мне бы уснуть заколдованным сном, –
После бы ласточкой к солнцу вернуться…
Надо ж такому присниться весной.
      
      
              * * *

Я просила ветку вербы,
Ты принёс –осины.
«Перепутал я, поверь мне –
День был слишком синий…»

Я поверила, простила –
Верба ли, осина…
Ветка серьги распустила
На края кувшина.

…Но не стало в сердце веры,
День растаял синий:
Вместо тёплых капель вербы –
Серый червь осины…

              * * *

Бывает, и солнечный лес очень больно
Хлестнёт по лицу безобидною веткой…
Представь, что пошла я по жизни с тобою,
Как двое уходят в разведку…

Прошла соловьиной поры безмятежность.
И трудно меняется лето на осень,
И жёлтых деревьев певучую нежность
Ветрами в кюветы заносит…

А в жизни всё больше дождей да метелей:
Мечты вымерзают от стужи под корень…
Уж если и радость с тобой не разделишь,
То как же делить с тобой горе?!.

Душе одиночество осень приносит –
Бредёт по стерне по колючей босая…
В разведке – в беде ты, наверно, не бросишь…
Зачем же под крышей бросаешь?

              * * *

Я в сути своей не нытик,
Могу быть светла, как пламя.
Но нет от беды укрытий
Над нашими головами.

И в трудные те минуты,
Когда я на миг слабею,
Меня оставляешь одну ты,
Одну с бедою моею!

Отводишь плечо мужское –
Оно поддержало б гору, –
И я, подавясь тоскою,
Для песен очнусь не скоро…
    

          * * *

Говорят мне:
«Счастливая, гордая,
Ходит с поднятой головой!..»
Чтобы сделаться гордою,
Годы я
Шла по жизни,
Как рекрут –
Сквозь строй…

               Мой дом

Мой дом, где я – слуга и пани…
Здесь мною созданный уют,
Здесь в каждой вещи сердца память
И тени прошлого живут.

Со мною книги и картины,
Цветы, закатный свет в окне,
И половицы скрип невинный,
И зайчик солнца на стене…

Пусть намело на крышу снегу
И ветер воет за окном,
Подобен Ноеву ковчегу
Среди житейских бурь мой дом.

…Как страшно: бросить нажитое
И с чемоданом, налегке,
Бежать в неведомо-чужое –
Как будто к омуту в реке!..
 

 Когда трудно

Беды падают густо – пудами,
Душу тяжестью перекосив.
Как ни стягивай нервы жгутами –
Не хватает надорванных сил…

Плеч знобящая боль и усталость –
Распрямить бы, стряхнув и забыв!..
А камней
Ещё сколько осталось
Там, за пазухою у судьбы?..

Плакать, чтоб пожалели для вида?
Для чужих твои слёзы – роса.
Чтобы их, накипевших, не выдать –
Только сузишь до боли глаза…
              * * *

Ведёшь меня, жизнь,
Ты крутою тропой
И всё прибавляешь
Невзгод и заботы…
Всё реже звучит
В моём сердце гобой,
Всё чаще –
Вздыхают фаготы…

На привязи лодка –
Бьёт в пене прибой!..
И рвётся всегда,
Как известно, где тонко…
И кончится
Наш поединок  с тобой
Горячечным выдохом
Гонга…

              * * *

Как  предзимние облака,
Думы горькие тяжелы.
Тщетно ищет опоры рука
Посреди пустоты и мглы…

Нет ни проку, ни  смысла в том,
Что держу я надежды нить,
И что, будучи за бортом,
Продолжаю куда-то плыть…

Чёлн мой – в щепки, и полный крах:
Вот он, близок Девятый Вал!..
Пена чёрная на волнах –
Будто сам небосвод упал…

В зимнюю ночь

Разлиты по улице
Сумерки синие.
Застыли деревья
При лунном сияньи.
Стоит тишина,
Опушённая инеем,
Белая-белая,
Как изваянье.

Притихшего города
Дума глубокая.
А тайны злосчастья
Никем не раскрыты…
И чья-то звезда,
Что одна - одинокая,
Может, сейчас вот
Сорвётся с орбиты!..

   Белые статуи

Прекрасные белые статуи
В аллее &‐ пристанище вьюги,
Вы рвётесь из снега, статные,
И крыльями вскинуты руки…

Когда-то вы, белые статуи,
Не знались ещё с пьедесталами,
Ходили в луга немятые,
Встречали там зори алые…

Вы смуглыми были, статуи,
Стыдливо в реку вбегали,
И волны вам плечи покатые
Прохладой, как шёлк, облегали.

Вы были влюблёнными, статуи,
И гении вас целовали,
Писали стихи крылатые,
Бессмертных Мадонн создавали…

Холодные  белые статуи,
В аллее, метелью обвитые!
Поныне земные, усталые,
Вам женщины тайно завидуют…

              * * *

Смесь полынной горечи и боли –
Так любовь замужняя глупа:
Как тоскует
Каторжник по воле,
Тосковала по твоим губам!..

Сердцем ты оглох –
Не достучаться…
Цепи разорвать бы,
Да в побег!..

Только как ни рвись,
Не оторваться:
В три цепи
Прикована к  тебе.

              * * *

Как в пожухлой листве змея,
Шевельнётся  воспоминанье
И ужалит опять…И я
Не могу подавить нареканье:
Что ты сделал с любовью моей?!.
Что глядишь раздражённо-сердито?
Сердце – раненный соловей,
Песня мелкою дробью убита!..

              * * *

Кажется, ещё и не жила,
А уж вёсны вроде на исходе…
Среди стужи я тепла ждала,
Но тепла зимою нет в природе.

В никуда уходят дни, спеша…
На сердце полынно и метельно:
Грубостью изранена душа –
Глубоко изранена, смертельно…

И теперь, наверно, не успеть,
На лету подбитой, словно птица,
Песню, ту, что дал ей Бог, допеть
Да с людьми той песней поделиться…

ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО СТИХОВ…

Если б не было стихов –
То и не было б грехов.
Муж в стихах моих «грехи»
Всё выискивает:
Когда сплю, мои стихи
Он обыскивает!..
А потом (терпи, поэт!)
За «вину» – держать ответ.
Угрожает: «Всё сожгу!..»
Так писать я не могу…

              * * *

Трудно в жизни поэтессам:
Мы в мужья берём не тех.
К песням что бы с интересом –
Раздраженье или смех!..
Наши строки, наши речи –
Чистый образный язык –
Муж не терпит – он «далече»,
Он к такому не привык…
И напрасно изводиться,
И напрасно слёзы лить,
И прислугой в доме быть,
И терпеть в тоске покорной
Жизнь, как зебру, – бело-чёрной…
Пониманья не добиться!..
Видно, лучше разводиться,
Чтобы песню не сгубить –
Ту, что дал нам Бог с рожденья
Для иного назначенья.

        
            * * *

…И всё у меня ты отнял –
Свет белый померк с этих пор.
И сердце моё сегодня –
Книга, брошенная в костёр.

Страницы, сгорая, тлеют –
Всё то, что в ней было вчера…
Уже ни о чём не жалею…
Остывает зола от костра…

              * * *

Ты шуми, река, ночами,
Половодье не гаси:
Бабьи слёзоньки ручьями
Принимай  да уноси.

Ты не каркай,  чёрный ворон,
Над душою не кружи:
Белый день сквозь слёзы чёрен –
Ночи не наворожи…

Месяц в бездну провалился –
Чернолуние опять.
Жизни чёлн с дороги сбился –
Где там берег, не видать…

 ЧЁРНЫЕ  Мысли в чёрные дни

И слетаются дни, как вороны –
Дни, что делают жизнь короче…
И в душе, там, где струны оборваны,
Голос тайный слышнее, громче.

Он зовёт заглушить колокольчики
И жалейку в бурьяны кинуть,
И, как водится, пихтой игольчатой
След посыпав, из дома сгинуть…

И в разгар тополиной замяти,
Когда лето вошло в цветенье,
Покосить до поры травы памяти
Да посеять траву забвенья.

И уйти к омутам засмученным,
Где – на чёрном – кувшинок свечи…
– Видит Бог, и молитвы измучены,
И от зла защититься нечем!..

            * * *

А жизнь моя с тобой –
Тяжёлый крест:
Его несла я долго
К месту казни…
И вот я на Голгофе.
И окрест –
Молчанье
Да одни глухие камни…

Не закричишь,
О помощи моля:
Никто теперь
С креста тебя не снимет!..
И меркнут
Предвечерние поля,
И небо угасает
Вместе с ними…

              * * *

Широким полыханием лесов
Охвачена осенняя природа.
С деревьев листья –  на сырой песок,
И гасит их дождями непогода…

И душу отогреть нельзя нигде,
Озябшую отчаянно вначале.
Как входит осень в полосу дождей,
Так я вхожу в глухой поток печали…
 

              * * *

…А ведь можно убить и без выстрела –
Ядовитым тяжёлым словом!..
Безоружному сердцу как выстоять
И не сделаться злым, суровым;
Не оглохнуть, не стать твёрдо-каменным;
Не ослепнуть к чужим невзгодам
И в терпении жить неприкаянным, –
Из какой надо быть породы?!.
      

             * * *

Как вспомнятся твои
Обидные слова –
Так ёжится душа
И никнет голова,
И радость со двора
Уходит прочь с сумой…
А там и мне самой –
Что в омут,
Что домой…

              * * *

Я уйду на закате солнца
В свой закат – незаметно, тихо…
Знобким шелестом отзовётся
Чуткий лес,
Да вздохнёт лосиха.

Жёлтый лист упадёт с берёзы –
И взгрустнётся берёзе белой,
И напишут на травах росы
Ноты песни, что я ей пела…

И сотрёт с глаз печальных синьку
Полночь ласковыми руками.
Примет лес меня за осинку –
И укроет сырыми мхами…

            * * *

Никому ничего не докажешь –
Ни любимым,
Ни злым языкам,
Коль без времени
В землю ляжешь:
Руки и языки развяжешь
Жизнью,
Брошенною к ногам…

НЕСОВМЕСТИМОСТЬ ЭНЕРГЕТИКИ

Когда мой муж уедет далеко,
Мне дышится свободно и легко.
Но только муж ступает на порог –
Душа моя сжимается в комок!..

                * * *

Ты со мной провраждовал,
Я с тобой протосковала.
Зла беда, как снежный вал –
Всё подмяла, поломала!..

              * * *

Когда сады мои цвели,
Их жгла метель твоя косая.
Одной дорогой рядом шли
Две колеи – не прикасаясь…

Ты не постиг мои миры –
Мой ад, мой рай тебе не ведом.
И что теперь  ни  говори –
Не думал ты про осень летом!

Не гром средь неба, не обвал
Беда, что между нами встала:
Ты всё бездумно разрушал,
Что я хранила, созидала…

Живём на разных полюсах,
Глядим под разными углами.
Ты – при земле, я – в небесах –
Какая бездна между нами!..

              * * *

Серпик луны
Ночь на тополь повесила –
В мае и в правду
Им нечего жать.
Дом белостенный,
А в доме невесело –
В доме как будто бы
Нечем дышать…
Тонко, свежо
Пахнет яблони цвет.
Вроде всё есть…
Только радости нет.

              * * *

Кто слеп душой, прекрасное не видит –
Истопчет и звезду, как лебеду…
Сказало счастье, на слепца в обиде:
«Живи впотьмах, я от тебя уйду».

Ушло и приютилось на сирени –
Живёт, покуда цвет сирени свеж.
А в доме – только тени, только тени
Несбывшихся желаний и надежд…

Набеги ливней, хмурое ненастье –
И вот уже погас лиловый куст…
А жило ли когда в том доме счастье?
Просторный дом и холоден, и  пуст.

Ни смеха в нём, ни музыки – молчанье.
Лишь тени, только тени бродят в нём…
Да по весне, как будто бы случайно,
Через окно сирень заглянет в дом…

  ТИШИНА В ДОМЕ

Тишина…Это значит – ни звука,
Пустота и молчанье немое…
Тишина очень страшная штука,
Если нас в этом доме двое.
                   

              * * *

Со-жительство, со-дружество…
Да как ни назови,
А без любви супружество –
Смертельный яд в крови.

Не дышится, не слышится –
Замёрзли соловьи.
Как на роду напишется:
Полынно, а живи!..

Не Алый Парус –  волоком
Кручина тянет дни…
Ночей бессонных колокол
Звони, звони, звони!..

              * * *

Невзгоды бы вымести дочиста –
Их столько скопилось в избе!..
Озябшей души одиночество –
Мне выпало так по судьбе.

Снегов ледяное нетаянье –
Ох, сколько их здесь намело!..
Глухое непонимание –
Отсюда все беды и зло.

 
              * * *

Стучит отчаянье в виски –
Так ночью град стучит по крыше…
И глохнет сердце от тоски –
И, кроме боли, ничего не слышит…

                * * *

Ах, боль-тоска, я когда-нибудь вырвусь
Из цепких твоих оков?
Весна, только дни мои словно потухшие…
Ночью в подушку с отчаянья выревусь,
А утром скрываю глаза опухшие
За стёклами чёрных очков…
    

              * * *

На чужое, на запретное
Я не льстилась никогда.
У меня собачья преданность –
В этом вся моя беда…

              * * *

Мы, женщины,
Сердце врачуем плачем –
У многих
Подушка от слёз горяча…
А чтобы судьбу свою переиначить,
Надобно всё обрубить с плеча!

    ОТЧУЖДЕНИЕ
               Бред ревности –
               Недуга нет страшней!..

Дни и ночи – всё неприкаянней…
И молчание – до отчаянья!..
Ты враждебную занял позицию –
Над любовью творишь инквизицию…
Горечь горькая от молчания…
Одиночество – до отчаянья!..
И оно заполняет комнаты,
А ты рядом – и спишь спокойно ты!..
Зло, обиды твои и – молчание…
Ты извёл меня до отчаянья!..
Хмурым днём, горькой ночью длинною
Умирает любовь – неповинною!..
Нарастает в душе от отчаянья
Отчуждение, одичание…
      

                * * *

Камни глухи…Им каменно спится…
И душа у них камень – тверда.
Сколько солнцу над ними ни биться,
Как цветам к их ногам  ни стелиться –
Не проснутся они и тогда…
Можно звать, и взывать, и молиться –
Не убавится их глухота!
Об неё можно только разбиться, –
Как пугливая в сумерках птица,
Налетевшая на провода…

              * * *

Усильем сжатых губ
Я загоняю вглубь
Тоску – но нет спасенья!..
И зреет бунт во мне –
Как зреет в глубине
Земли – землетрясенье.
Не стану уверять,
Что нечего терять –
Мне дивный мир завещан!
Терплю... терплю... терплю... –
Детей своих люблю,
Нежнейшая из женщин.

Но зреет в глубине
Смятённый бунт во мне,
Какого не бывало:
Взорву настылый дом!.. –
Останутся потом
Лишь чёрные провалы…

         * * *

                   Все обиды ему простила…
                   Я стихи ему посвятила,
                   Чтобы проблеск надежды померк.
                                              Юнна Мориц

И будешь ты жить
В пустоте и покое –
В колокола
Я не стану звонить.
Наверно, тебе не понять,
Что такое –
Живую любовь хоронить!..
 

И ПОСЛЕДНЯЯ РВЁТСЯ НИТЬ…

                    Что за радость – любимых так часто
                    Обижать ни за что ни про что?..
                    Как любимую сделать несчастной –
                    Знают все. Как счастливой – никто.
                                            Евгений  Евтушенко          

Это всё, как бессмысленное сновиденье,
Трудно в памяти восстановить…
Пусть последняя рвётся нить
Той любви, что давно превратилась в мученье.

Только рана живая в груди кровоточит…
(В чём, не знаю, повинна сама?)
И готова свести с ума
Боль тупая, что сердце гнетёт дни и ночи…

Это всё, как мучительное наважденье,
Страшно в памяти остановить…
И последняя рвётся нить…
Надвигается оледененье…

            * * *
                                О вопль женщин всех времён:
                                 «Мой милый, что тебе я сделала?!»
                                                   Марина Цветаева

Ну почему, со мной враждуя,
Ты, как незрячий, жил во зле?
А я терпела, не бунтуя,  –
От стужи зябла и в тепле.

От той вражды я вся застыла,
Не виноватая ни в чём.
Ведь ты когда-то был мне милый…
Да сам и выстудил свой дом.

И я душой отворотилась,
В тоске живя в твоём дому.
Мне жаль, что жизнь не получилась,
Но ты не думал – почему…

Как рана, всё болит сознанье:
Не так тебе со мной бы жить!..
Осталась боль воспоминаний
И камнем на сердце лежит…

              * * *
                                 У мудреца спросили:
                               – Кто самый сильный человек?
                                 Мудрец ответил:
                               – Самый сильный человек тот,
                                 кто одинок и не боится
                                 своего одиночества.
                                              Из древней притчи.    

Так бывает горько-солоно –
В одночасье станут чёрными
Белый свет и красно солнышко,
Будто ночью омрачённые.

Боль-тоска всю душу выхлещет
Да измает – до отчаянья!..
И ничто не может вылечить –
Разве лишь одно молчание.

Говорить ни с кем не хочется,
Двери – за семью запорами:
Как в нору, я в одиночество
Забиваюсь с болью, с горем ли.

Дни бывают, ох, ненастными!..
Уродилась терпеливая.
По сравнению с несчастными,
Я, наверное, счастливая.

    Женский портрет

Щедрая, талантами богатая,
Что же ты, как ива предзакатная?
Что ты не смеёшься, грустноокая,
И о чём печаль твоя глубокая?

В боли и невзгодах – терпеливая…
Бабья доля, что ли, несчастливая?
Осень ли твоя пришла дождливая?
Ты же и осенняя – красивая.

К другу ли, к врагу ли – милосердная,
Ты о чём с бессонницей беседуешь?
Ты чего у Бога просишь истово?
– Чтоб помог и вытерпеть, и выстоять.

    
                      * * *

Сумятица мыслей – мой посох кривой,
И меряешь им все житейские хляби…
И гложет тоска по душе по живой –
Делить бы, как хлеб, с нею думы хотя бы.

Мечтая о ней, берегу про запас
Всё то, что иные теряют в дороге.
Да  только боюсь я, не пробил бы час:
Всему на земле своё время и сроки…

НОЧЬЮ НА КУХНЕ

Пригорюнилась:
Лоб уронила в ладони –
И забылась надолго,
Локтями о стол опершись…
В дом стучится рассвет.
И не сразу поймёшь ты сегодня:
То ли ночь пролетела,
То ли, может быть,
Целая жизнь…

    Я просила тебя…

Я просила тебя:
Стань в судьбе моей небом,
Чтобы ласточкой вольной
Мне взлетать в синеву…
Не хотел ты, не смог ли –
Только небом ты не был.
И о небе тоскуя,
На земле я живу.

Я просила тебя:
Стань криницею звонкой,
Из которой на зорьке
Пьёт лесной соловей,
Чтобы так же мне пелось
На родимой сторонке…
Не хотел ты, не смог ли
Стать криницей моей?

Я просила тебя:
Стань хотя бы дорогой –
Той, одною из многих,
Что полями бегут;
Мне б дойти и рукою
Осторожно потрогать
Позабытую ливнем
Над полями дугу!..

Ты не стал моим небом,
Ни дорогою в росах…
Не хотел ли, не смог ли –
Что напрасно гадать?
Ты скалой обернулся.
И упав на утёсы,
Я поранила крылья!..
А хотелось летать…

              * * *

Разбилась душа о камень,
Крылатой теперь не житьё…
Разбилась душа о камень…
Тот камень – сердце твоё.

             * * *

Опали за спиной,
Поникли два крыла…
Во мне ли,
Надо мной
Звонят колокола?
Звонят колокола…
– Господь,
 Я умерла?..

            * * *

Время настанет, уляжется лихо,
И белые снеги его занесут…
И будет в душе моей
Чисто и тихо –
Как после метели
В зимнем лесу…

    

     
   «Друзей моих прекрасные черты…»

ВОСПОМИНАНИЕ О первой любви
                                      
                                          Тонику Лабановскому

                                1
Ты ворвался ко мне, точно грозный Отелло, –
Я ни в чём не повинна – не дрогнула бровь!..
В этот вечер в огне наша радость сгорела:
Фотографии, письма твои и – любовь…

Печь потухла. И куча золы почернела…
Моё сердце любимый рукой своей сжёг!
А потом целовал меня, как ошалелый,
И шатаясь, со стоном шагнул за порог…

Только странно, что пламя тогда не посмело
Сжечь глаза твои, губы, коснуться лица…
И остался со мной твой портрет обгорелый –
Нашей первой любви верен он до конца.

                              2

Берёза белая плакучая

Берёза белая, плакучая,
Одна грустишь ты у плетня.
А я ведь тоже невезучая –
Поплачь, берёзка, за меня!

Я тоже свадебное платьице
Надеть хотела, как и ты…
Тебе, плакучей, легче плачется –
Роса, как слёзы, на листы.

Давно зову тебя подружкою,
Делю с тобой печаль мою.
Всё ночью выплачу в подушку я,
А днём – не плачу.
Днём – пою.
                      3

повинны одни соловьи…

Я знаю, повинны одни соловьи,
Когда в полусонном стоне
Вновь шепчут горячие губы мои
Певучее имя: «Тоник!..»

И в этих крамольных,
Непрошенных снах
Тоскую о нём до боли…
Наверно, приходит ко мне та весна,
Что где-то растаяла в поле…
                 _______

Только падает снег между нами…

                                                     А.Д.

Мне надолго запомнились эти глаза:
До сих пор говорят, но всё тише и глуше…
Звал глазами, но слов никаких не сказал
Мне в тот вечер последний –
Наверно, так лучше…

Мне тебя не хватает который уж год –
Ты забыл, что живут на земле почтальоны…
Я любила тебя, как июльский восход,
Как лесные тропинки и жёлтые клёны.

…Вновь за окнами падает, падает снег,
Наполняя весь город мерцающим светом.
Где, в каком ты краю, дорогой человек?
Как ты нужен мне, кто тебе скажет об этом?

Кто стихи твои слушает первым теперь?
И кого ты зовёшь молчаливо глазами?
Уж никто не стучит так знакомо мне в дверь…
Только падает, падает снег между нами…
                   __________
1963
     

&nb

И ветер воет за окном,nbsp;
Песня мелкою дробью убита!..
Когда сплю, мои стихиnbsp; да уноси.hellip;br /nbsp;nbsp;
br /
Не хотел ты, не смог ли br /nbsp;
Всё ночью выплачу в подушку я,nbsp;sp;      Грустный вальс

                   &nnbsp;‐nbsp;
nbsp;nbsp;nbsp;br /bsp;    &nbr /
Жизни чёлн с дороги сбился nbsp;
Одиночество nbsp;nbsp;br /nbsp;nbsp;nbsp;bsp;                               Н.Ц.

Ускользает от нас вальса грустный такт…
Твои руки в порыве обоймут мои плечи:
«Наконец-то мы вместе!..»  –
Зачем ты так?..
Ох, пойми, не к добру,
Не к добру эти встречи!..

Вот уж несколько лет нас волнует вальс,
И  ты  несколько лет
Повторяешь три слова…
И спешат твои губы, от всех таясь,
Прикоснуться к щеке моей снова и снова.

Ты молчишь, а в глазах у тебя лучи…
Говоришь: «При тебе мои губы немеют…» –
Нет, не надо об этом!.. Молчи. Молчи!..
Посмотри на детей – наши дети взрослеют!..

Где ты раньше был, вальс?..
Нам по тридцать лет.
Догорает в лугах наше знойное лето…
Что ж так поздно, любовь,
Ты нам светишь вслед
От далёкой звезды
Оторвавшимся светом?..

1966

                 * * *

Дурман рябин, орешники зелёные,
В воде – стволами сосны извиваются…
А губы твои, зноем опалённые,
«Люблю тебя!..» – до шёпота срываются…

                  ----- * -----

Почему отражённые сосен тела
В зыбкой прозрачной воде змеятся?..
Мне от губ твоих горько…
Прости, – не могла
(Чтоб не расплакаться)
Не рассмеяться…

                     * * *

А небо над нами как будто сквозное –
Слиняла густая небесная синь.
В притихшем лесу, разомлевшем от зноя,
Сухой металлический смех осин…

Я тоже смеюсь озорно-плутовато,
Иду в чащу леса, а надо б назад.
Порою мне кажется, я виновата,
Что много печали в твоих глазах.

У всех на виду мы по узкой тропинке
Пошли – собираю лесные цветы…
И – Боже мой!.. – губы твои крапивные!..
Ещё – по лицу мягкой веткой кусты…

Порою и мне в сердце солнечным током
Кольнёт от твоих умоляющих глаз…
Я знаю…С тобой не могу быть жестокой –
Жалею…Но…Так всё непросто у нас!..
                   _________

 
       Хорошему другу
 
                                                  Н.К.
                             1

Когда вдруг отчаянье сдавит мне горло,
Да так, что из лап его вроде не выбраться,
Послать мне так хочется к дьяволу гордость
И номер набрать твой, как SOS: 5-14!

Всю душу распахнуто бросить на провод
И исповедально с тобой побеседовать:
Всё чаще случается эдакий повод,
Чтоб другу – поймёт! – на житуху посетовать…

Услышать усталый, насмешливый голос –
Не важное даже, что будет отвечено, –
И слушать, и чувствовать: легче ведь горлу…
И снова поверить: я сильная женщина.

1970
                         2

Помоги мне в тебя влюбиться –
Ты один, может, этого стоишь,
Чтобы сердцу в испуге забиться!..
Пусть хоть раз ещё небо кружится
Над усталой моей головою.
Помоги мне в тебя влюбиться…

Прикажи колдовскими глазами,
Укроти, усмири мою волю,
Чтобы песни вдруг вырвались сами
Из захлопнутой клетки в поле!
Ведь от песен – ни зла, ни боли…
Прикажи колдовскими глазами…

Не прошу у тебя я свиданий –
Хочешь, будь иль не будь мне другом…
Ты вдохни в мою душу сиянье,
Затяни моё сердце туго –
Дай мне чистых, высоких страданий!..
Не прошу у тебя я свиданий…

1971
                 _____________

ШЛА Я НЕ С ТОБОЙ…

Ничего уже не надо –
Всё забыто мной:
Песня иволги и взгляда
Сумеречный зной;

Ветка ивы, что склонилась
Низко над тропой,
Ласка губ твоих…Приснилось –
Шла я не с тобой…

На мгновенье растревожил
Зов зелёных глаз…
Если было так – ну что же,
Значит, не у нас.

Сердце маялось, томилось –
Горько было мне!..
Может, что-то  и приснилось
Рано по весне…
        _______

          
               

       
    

          С в е т    
         т ы   м о й     
          я с н ы й

 Криница любви

Заплутала я в дремучем лесу –
Дальше ноги по земле не несут.
Поклонилась я кринице лесной:
«Напои меня прохладой земной!»
А она мне говорит:
«Быть беде,
Лишь губами прикоснёшься к воде:
Каждой полночью в глухой тишине
Шепчет горькая осина над ней…
Не сладка моя вода,  я не лгу,
Есть другие – поищи на лугу» –
«До тебя-то я с трудом добрела,
Пусть вода и не сладка, да светла!»
Зачерпнула я водицы в ладонь
И припала к ней губами –
Огонь!..
И услышала я голос:
«Живи!
Напилась ты из криницы любви.
Наговорная вода – не по злу:
Я топлю в кринице горечь разлук.
Не успела горечь кануть на дно,
Ты приспела… Да теперь всё одно:
Побредёшь через сухие пески
И напьёшься из криницы тоски».
Вот бреду я и бреду с этих пор,
Пью беду я из солёных озёр, –
Жажда мучает, палит меня зной…
Но спасибо той кринице лесной.

          Судьба

Являлись мне с давнишних лет
Твои глаза, твои черты...
Твердила жизнь:
«Такого нет».
А ты пришёл...
Откуда ты?
Пришёл –
С зимою в волосах,
Пришёл –
С морщинами на лбу.
Пришёл –
И васильки в глазах!..
А я не верила в судьбу.
    В летний солнцеворот
                                  23 июня 1982 года

Я ждала, наважденью не рада…
Я звала. Шёл за годом год…
И единственного, как награду,
Мне послал летний солнцеворот!

Губ твоих приворотное зелье
И слова, точно хмель-трава:
Лишь пригубила еле-еле –
Сразу кругом пошла голова!..

И теперь я тебя постоянно
Сердцем слышу – зови, зови!.. –
Прорывается сквозь расстоянья,
Как от звёзд, свет твоей любви.

Так значительно всё,
Так непросто…
То судьба, а не случай слепой:
Значит, был на земле перекрёсток,
Где намечена встреча с тобой?!.

            * * *

Судьба подтолкнула
Открыть эти двери –
К руке прикоснулась…
В судьбу как не верить?
Не может быть речи:
«Что, если б иначе?..» –
Мгновение встречи
Сам  Бог нам назначил!
 

               * * *

Было страшно смотреть
 Мне в твои глаза:
Ты ко мне приближался
Мучительно медленно…
Так весной приближается
К роще гроза.
Та замрёт и притихнет,
Чтоб вздрогнуть и трепетно
Вдруг рвануться ветвями
За ветром вослед!..
Что-то станется с рощей?
Сожжёт её молнией,
Обломает ли бурей
Берёзовый цвет?
Иль она расцветёт,
Новой жизнью наполненной?..
Кто же даст мне ответ?
Кто же даст мне ответ?..

         
         * * *

На самой высокой,
На тонкой черте
Руками нельзя
Прикоснуться к Мечте.
Нельзя нам
К Мечте прикасаться руками:
Сорвётся на землю звезда –
Станет камнем…
   
         * * *

Мы – две доли одной горошины,
Мы – две капли криничной воды.
Не разлить нас водою, хороший мой –
Ой, не хватит воды-беды!..

Без тебя на земле так плохо мне –
Нам тропинки судьба развела…
Но безгрешною Пенелопою
Я полжизни тебя ждала.

Мы – две доли одной горошины,
Мы – две капли криничной воды.
Долгожданный мой, долгопрошенный,
Удержи меня от беды!..

            * * *

В моей душе
Запела скрипка…
Она, боясь мечты забытой,
Вздохнула с грустью
Неизбывной,
Отозвалась печалью
Зыбкой.
И смолкла –
Будто выжидая,
Поверить радости
Не смея…
Но вот, от музыки
Смелея,
Душа запела,
Воскресая!..
 
         * * *

Касаешься рукой
Моей щеки,
И я целую
Бережную руку…
И сердце вновь
Затягивая в муку,
В глазах твоих
Колдуют васильки…

Быть рядом –
Бесконечно хорошо:
Молчать
И слушать сердца чистый голос,
Клониться головою,
Словно колос
К земле,
Когда хороший дождь прошёл…

                      * * *

Вскинула, как птица два крыла,
Нежностью заломленные руки…
В пустоту сомнений и разлуки
Белым днём порывисто ушла.

Шла сквозь гул машин и гомон птах
Сбивчивой походкой сиротливой.
Поцелуй последний торопливый
Чуть горчил рябиной на губах…

         
                  * * *

С деревьев, с неба, даже из травы –
Куда бы ни взглянула я случайно,
Два солнца васильковой синевы
Слепят меня горячими лучами!..

Доверив сердце странной ворожбе,
Живу теперь седьмого неба выше…
В душе так много радости к тебе,
А ты её не знаешь и не слышишь!

Я попрошу весёлый летний дождь
Сыграть тебе на тонких струнах Радость.
А может быть, гонца ты и не ждёшь,
И музыки дождя тебе не надо?..
            
          * * *

Ты – везде: в свежем воздухе –
Как мне сладко им дышится! –
В каждом звуке и отзвуке
Всё-то голос твой слышится…

Ночью в лунном молчании
Ласка рук твоих чудится…
Ты во мне – до отчаянья!..
Всё-то верится – сбудется:

Что найдёшь и в лесу меня,
Что зову не напрасно я…
Если это – безумие,
То какое прекрасное!..

            * * *

Как жизнь меня бы ни обидела,
Но больше плакать мне не хочется:
Я лишь глаза твои увидела –
И отступило одиночество.

 
Я СОВСЕМ СОШЛА С УМА…

Я не знаю, что со мной –
Всё как будто бы впервые:
На сугробах под луной
Всюду звёзды огневые!..
Я не знаю, что со мной.

Слышу птичьи голоса –
Но в снегу уснули вёрсты…
То ли синие глаза,
То ли мне сияют звёзды?..
Слышу птичьи голоса…

Я совсем сошла с ума,
Захлестнула сердце нежность –
На виски вот-вот зима,
А в душе расцвёл подснежник!..
Я совсем сошла с ума!..
 

 Твоё притяжение

В заколдованном сне
По земле я ходила –
Чуя свет, как лунатик, брела…
Лишь тебя одного
И во сне я любила –
Вздохом каждым
Звала я тебя и ждала!..

Ты пришёл!.. Разбудил.
Закружилась планета –
И палит меня солнечный зной!..
И душа, как в огне,
От слепящего света –
Света посланной Богом
Любви земной!..

ВСТРЕЧА С МЕЧТОЙ

Где взять слова, чтобы строками
Смятенье выразить моё?
К Мечте притронуться руками,
Обжечься сердцем об неё!..

Светился где-то в подсознанье
Всю жизнь заветный образ твой…
И вдруг – нежданное свиданье
С Судьбой своей, с Мечтой живой!..

И словно огненной дугою
Сердца замкнуло – хлынул свет!..
И той минутой дорогою
Судьба на всё дала ответ.

     
            * * *

Отлегло наважденье печальное
Сна, что, кажется, длился полвека…
Я услышала звёзд
Перезвоны хрустальные,
Стал понятен язык
Птиц, деревьев и ветра!..

Задрожало сиянье пугливое
Над землёй, в красоте обновлённой.
Наших душ и сердец
Совпаденье счастливое
Высоко зазвучало
Малиновым звоном!..

ЗАЧАРОВАННАЯ ТОБОЙ

До чего же трава зелёная,
Мир просторный и голубой!..
Что я раньше – была слепой?..
Вот какая она, любовь…
Потрясённая, окрылённая,
Зачарованная тобой!..

Удивляются: «Всё красивая,
И не видно отметин лет,
И в глазах необычный свет…»
А я просто живу счастливая –
Потрясённая, окрылённая,
Околдованная тобой!..

                * * *

Притянуло меня, приковало к тебе!..
Не понять, не осмыслить той силы,
Что вела неотступно меня по судьбе
К этой встрече с тобою, мой милый.

Я не знаю, как быть без тебя на земле,
Но покуда ты есть на ней где-то,
Будет радость ко мне приходить и во мгле,
Жить в душе моей праздником света.

 
Остановленное мгновение

Остановленного мгновения
Ослепительно яркий свет!..
Восхищение, и мучение,
И на сердце – ожога след…

А за встречею – расставание,
Ожиданье, тоска, печаль.
Неприступное расстояние,
Безответно-немая даль…

Я люблю – и светло, и отчаянно,
Обречённо и глубоко.
Алый Парус мой неприкаянно
Бродит по морю – далеко…
 

          * * *

Благословляю тот миг –
Миг неожиданной встречи!..
Бережность рук твоих,
Ласково тронувших плечи;

Синих очей твоих свет,
Сердца испуг и смятенье –
Неизгладимый след
Сияющего мгновенья!..

Даже тоску по тебе,
Горестную и земную,
В трудной своей судьбе
Счастьем теперь именую.

            * * *

Твержу себе: «Не надо, ох, не надо!..»
Да горько и беспомощно вздохну:
Подобно заколдованному кладу,
Любовь моя уходит в глубину.

Все муки я приму, но не раскаюсь,
Что ты во мне – как свежий след огня…
От веры и любви не отрекаюсь –
Надежда не оставила б меня!

     Половодье

Студёной полою водой
Заполонило лес низинный.
Пригорки все перед бедой
Косматые щетинят спины.

Идёт широкая вода,
Вздыхает грудью великаньей.  
Деревьев тонких прямота
Сломалась у черты зеркальной…

Озноб идёт по сердцу мне:
В воде стоят стволы покорно,
А в леденящей глубине
Им сводит судорогой корни!..
    

               * * *

Верба над полой рекой наклоняется,
Весь в позолоте стоит краснотал.
Дышит земля, и трава пробивается
Из-под листа, что её укрывал.

Снег по оврагам глубоким скрывается,
Плачут берёзы, хохочет ручей.
Почки на тополе гулко взрываются
От прикасания тёплых лучей.

Ветер-звонарь только тронет подснежники –
Колокола голубые весны –
И перезвонами чистыми, нежными
Тотчас лесные поляны полны.

             * * *

Под солнцем черёмухи иней развесили.
Осыпался иней – и стало тепло.
Сад вспыхнул огнём бело-розовым весело,
И сразу поверилось: лето пришло.

И ласточки в небо вернулись игривыми,
Пищат на дворе, точно дети, стрижи.
Едва лунный свет заиграет над ивами,
И от соловья знобкий воздух дрожит!..

Над речкою лёгкий туман поднимается,
Хохочут лягушки под звон комарья.
И, кажется, только дергач сомневается,
Твердит он скрипуче –
Не жди, мол: «Зря-зря!..»

      
      * * *

Ой, печаль моя, туга –
Ноша-то невелика:
Издалёка и  не видно,
Как душе она тяжка…

Я возьму печаль-тугу
Да посею на лугу,
Возле речки-серебрянки
На зелёном берегу.

Ты расти, печаль-туга,
Расцветай, как радуга,
Ты свяжи крутым мосточком
Два высоких берега!..

ЗОЛОТОЙ ЛУГ

Грустная, одна сюда приду:
– Здравствуй, золотистый-золотой!
И ему в ладони упаду –
Как бывало маме – головой…

Ветер закачает, как волну,
Лютики и ржицу на лугу.
Сердцем растревоженным прильну:
– Дай мне силы, больше не могу!..

Горько мне… Спаси от маяты,
Верой и надеждой осветли!.. –
Примутся  нашёптывать цветы,
Пеньем убаюкивать шмели…

            * * *

Думы мои, думы –                                                                                        
Морока обманы,
Радуги сполохи
В ворохах тумана!..                                                 

Нету складу-ладу –
Нету с ними сладу!
А при ясном солнце
На траву осядут.

Опадут-осядут    
Белою росою,     
Белою росою –
Тайною слезою...

И певунья птаха  
Той росы напьется –
Под дугою неба
Бубенцом забьется.

Ты и не узнаешь,   
Где и в чём начало –
Чья душа, отплакав,
Жаворонком стала...

     Дикая яблоня

Молча дикая яблоня плачет в лесу,
С веток завязь роняет – роняет слезу.
Горькой жалобой жёсткие листья звенят,
И как будто доходят слова до меня:
«Ах, какая здесь тьма – кромешная,
А ведь я-то сама – нездешняя,
А душою я добрая, нежная,
Белоснежная да безгрешная…
Я у солнца  могла бы цвести  на виду,
Нежить-пестовать яблоки в зелен-саду,
Жить под солнышком, буйные ветви клоня!..
Здесь, в глуши, даже пчёлы не знают меня.
И стою я в лесу, одинокая,
Неоткрытая, дикая, горькая!..»

            * * *

Я стою на перепутье,
На скрещении дорог:
Шепчут губы: «Будь что будет!..» –
Студит губы ветерок.

Студит губы, сушит росы –
Да начнёт листву кружить,
Не ответив на вопросы,
Как печаль заворожить?..

Мыслям трудная работа –
Повторяю я себе:
«Где-то кто-то ждал кого-то,
Да не вышло по судьбе…»

            * * *

Ты звал?!. Или мне показалось?..
Привиделся дом у дороги
И ты у ворот, босоногий…
Душа, как слепая, металась!..

И в дебрях тебя отыскала б!..
Да нету на то моей воли:
Запретное – минное! – поле
Осотом позаростало.

НЕ НАДО БОЯТЬСЯ СТРАДАНИЙ

В любви много злых нареканий,
Укоров, горючей слезы…
Не надо бояться страданий,
Как лес не боится грозы.

Пусть небо гром-молнии мечет –
Лес пьёт белый ливень взахлёб.
Любовь, как гроза, – душу лечит,
Бросая то в жар, то в озноб...

Не надо бояться страданий
И в неразделённой любви:
Далёко звезда, а сиянье
Идёт в твоё сердце – живи!..

                             
 От избытка

Тёплый дождь прольётся –
И роса густа.
От избытка чувства
Говорят уста.

От избытка  ливней
В поле рожь трубой.
От избытка сердца –
Нежность и любовь.

От избытка воли
Веселы стрижи...
Но избыток боли
Сокращает жизнь.

    
            * * *

Душа моя – струна,
Натянутая туго.
Одна, одна, одна –
Разлука мне подруга…

Весеннюю листву
Целует ветер смело.
А я тебя зову –
Всё сердце изболело.

Тропа в лесу узка
И лес ещё так молод.
А по тебе тоска,
Похожая на голод!..

            * * *

Малиновки звонко поют на виду –
Они по весне тоже празднуют встречи.
А я до полуночи в дом не иду:
По ком зазнобилось, не близко &‐ далече…

И думы, и вздохи мои об одном…
Весна, а печаль неразлучна со мною…
Сирень полыхает лиловым огнём,
Полынно горчат вечера под луною…

Да полно, луна, –  ты с ума не своди!
И вы, соловьи, – всё про то же, про то же…
К берёзе приду: «Ну, хоть ты пощади…»
Она – твоё имя нашёптом  серёжек…

               * * *

Свежий ветер, колосья да птиц голоса.
Воздух прян от настоя ромашки.
Васильки, васильки, дорогие глаза!..
Не видать только белой рубашки...

Пригадалась, почудилась ласка руки –
И слабеет плечо истомлённо...
Но касаются тихо плеча колоски,
Холодят стебли злаков зелёных.

Изгибаются стебли под ветром дугой,
И волнуется вольное жито,
Набегает и плещет волною тугой –
Голова начинает кружиться...

Я вплетаю в зелёный венок васильки.
Из него ты узнаешь однажды
О печали в глазах, о дрожаньи руки,
О губах, пересохших от жажды...

    Иволга

И кто там приладил
В зелёных вершинах
Печальную флейту?
И флейта поёт.
Поёт, словно плачет –
Светло, беспричинно…
О чём-то жалеет?
Кого-то зовёт?

Пугливая птица,
Жалейка лесная,
О чём ты, незрима,
Тоскуешь в глуши?
Скажи, златопёрая,
Может, узнаю:
Не ты  ль –
Эхо близкой,
Родной мне души?
ДЕНЬ 23 ИЮНЯ

Я знаю, это ты –
Не светом, а тоскою
Стучишься в сердце мне
Заветным днём июньским...
А я одна в лесу –
Брожу по-над рекою,
Доверясь, как всегда,
Лесным тропинкам узким.

И вспоминаю я...

       ----- * ------

Как стала я вдруг счастливой
Однажды в июньский полдень, –
Помню.
И ливень в окне качался,
Как длинные белые нити, –
Снится.
И взгляд твой бездонно-синий,
Как небо в туманном зное, –
Со мною…

        ----- * ------

Как несмело и даже пугливо
Головой лишь к груди приклонилась –
Напряженье всей жизни погасло:
Сердцу стало легко и счастливо!..

         ----- * ------

Ничего не обещал
В тот июньский полдень.
Лишь в глаза глядел, молчал.
Молвил: «Буду помнить».

            * * *

Ах, в разлуке с тобой
Минул век!.. Или год?
Вновь июнь…
Где ж от встречи ключи?..
Лишь от губ твоих
Вереска поздний мёд
На моих до сих пор горчит…

Доброта

А меня полюбив,
Полюби
Землю с каждою стёжкой-дорожкой,
По которой снуют муравьи
И зверьки пробегают сторожко.

Не ломай на тропе над рекой
Наклонённую веточку ивы –
В этот миг, может, легкой рукой
Потянулась к тебе я счастливо.

И ромашку в лугах не срывай,
Пусть ей дольше под небом цветётся:
Может быть, это я &‐  узнавай! –
Притаилась в ней капелькой солнца.

Не стреляй на заре над овсом
Перепёлку, вспорхнувшую с поля, –
Мы едины с землёю во всём,
А земля беззащитна от боли.

            * * *

Я так давно не пела
В полный голос,
Дыханья не хватало у меня,
Как той кукушке,
Проглотившей колос,
И смолкнувшей в лесу
С Петрова дня.

Ты крылья дал
И новое дыханье –
Спас песню
От грозящей немоты.
Благодарю тебя за полыханье
Крутой и небывалой высоты!

            * * *

Я светом обожгу твой синий взгляд,
Когда пойдёшь ты полем в день погожий,
И шёпотом, на голос мой похожим,
С тобою васильки заговорят.

Тропинкой припаду к твоим ногам
И уведу по полю за пригорки,
И на губах полыни привкус горький
Взволнованно почувствуешь ты сам…

Я ветром, поправляя воротник,
Прильну к знакомой клетчатой рубашке
И лёгкими ресницами ромашки
Поведаю, где прячется родник.

Берёзой встану на твоём пути
И позову, чтобы укрыть от зноя.
Ты сядешь, прислонясь плечом, и снова
Я тихо попрошу: «Не уходи!..»

Надумаешь укрыться за судьбой,
Отгородиться спешною работой –
Я тенью обернусь твоей охотно,
Чтоб следовать повсюду за тобой!..

            * * *

Я не знаю, что сбудется,
Что, как призрак, обманет…
Сквозь тумана распутицу
Скоро солнце проглянет.

И весёлой Жар-птицею –
Ну кого тут бояться? –
Упадёт над криницею,
Станет петь и плескаться…
Притаюсь, чтоб не хрустнуло, –
А  то вдруг всполошится?
Я-то знаю, что вкусная
Лишь в кринице водица.

Голубые осинники,
Золотая Жар-птица…
Ой, криниченьки синие,
Пить из вас – не напиться!..

     В весеннем лесу

Звонцы-бубенцы позабыла случайно
Весна, их низавшая на стебельки…
Лес в дрёме разнежился,
Солнце лучами
Разглаживает молодые листки.

Ручей-торопыга и весел, и светел –
В струи заплетает он солнца лучи.
Под елью гребёнкой невидимой
Ветер,
Как пряди русалочьи,
Чешет хвощи…

    КАПЛЯ РОСЫ

Росы кристальное зерно –
Лишь муравью напиться,
А солнце в нём отражено,
И провода, и птица;
Головки жёлтые цветов,
Букашка на травинке…
Весь мир чарующий готов
Вместиться в той росинке!..

  ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

Вечером клевер сложил три листка,
Кверху поднял – как персты для молитвы…
Светлая летняя ночь коротка.
Листья и травы росою облиты.
br /br /
Закружилась планета
А я просто живу счастливая nbsp;nbsp;br /
Росам малиновым быть на заре,
Только лишь свет её в травы прольётся.
Ночь коротка, росам надо созреть, &ndnbsp; Хорошему другу
На тонкой чертеnbsp;br /‐br /ash;
Чтоб отразить каждой каплею солнце.

    Перед рассветом

Свежесть качнула листы.
Зарянка печалится где-то.
В малиннике мокром повисли
Тумана лохматые клочья...
Бессонница летнею ночью
Смешала и чувства, и мысли –
Не жди, что созреют с рассветом
Горьких раздумий плоды...
Свежесть качнула листы...

    Утро на реке

Зазвенел вестник утра,
И звёзды измученно
Замигали, растаяли,
Как светляки.
И с холмов потекли
Вниз к лугам и излучинам
Света алого
Медленные ручейки.

Заскрипел коростель,
Точно ворот немазанный,
Пробежал ветерок,
Разбудил комарьё.
Шевельнулся туман,
Тальником ночью связанный,
И открылось
Песчаной косы остриё.

Ветер с ивы стряхнул
Сновиденья зелёные,
Сдул с цветка стрекозу,
Растревожил быльё.
Встрепенулась река,
Что плотва полусонная,
Заиграла на солнышке
Жар-чешуёй.
 
           Тихая речка

Доводилось вам видеть, как в реченьке тихой
Облака ловит летнее солнце руками?
Но пришёл человек, бросил камушек лихо –
И зеркальная гладь раскололась кругами!..

У воды бес ли под руку так и толкает
Нас, людей, заниматься деянием чёрным?
И кидаем бездумно за камушком камень
В душу речки, открытую незащищёно…

От камней, безответной ей, не уберечься –
Долго боль по воде всё кругами, кругами…
Только вздрогнет да охнет наивная речка,
Укрываясь туманами да лозняками…
        

            * * *

Летний дождь хоть и долог,  тонок,
Сядет в травы – и не видать:
Пьёт земля каждым ртом зелёным
Эту чистую благодать.

Медоносный цветок в природе,
Неприметный издалека,
По наитью пчела находит –
У цветка глубина сладка.

Вот река в лозняках укрылась,
И не видно речного дна.
В речке главное – не открытость,
В речке главное – глубина.

БЕРЁЗОВАЯ РОЩА

Неизбывно люблю я –
До вскипающих слёз –
Меж землёю и небом
Струны белых берёз,
Когда тихо играет
На них на рассвете
«Сказки волжского леса»
Молодой зелен-ветер.

В лебединой той роще
Ничего краше нет,
Чем дождя голубого
Перламутровый свет,
Когда солнце рассеет
По листьям и веткам
Золотые пылинки
Неуёмного света!

Сотворяется чудо,
Если враз небеса
Отдадут без остатка
Солнце белым лесам:
Наступает в природе
Грехов отпущенье –
Поднимают берёзы
Над землёю свеченье.

            * * *

Сколько я ни гляжу,
Всё никак не могу
Наглядеться на свет и на землю родную.
И живу, открывая на каждом шагу,
В каждой малой былинке
Красоту потайную.

Эти белые ливни берёз пить и пить
Всей душою,
Как пьёт солнце роща сквозная!..
И, должно быть, на свет родилась я любить –
Сердце зависти чёрной и злобы не знает.

Тишина

Призадумалась,
Сидя на камне,
У ручья тишина босая
И колышет листок,
Дыханьем  
Осторожно его касаясь.

А в ручье отражается небо –
Смотришь, будто и впрямь бездонный:
В глубине и светло, и немо
Облака голубые тонут.

И жалейкою иволги в чаще
Отзывается глушь лесная.
И вздохнётся: какое счастье
Жить на свете, земля родная!..

Дыханье июньских трав

Дыханье июньских трав
Горчинкой волнует губы.
Июнь светозарный прав,
Что жить на земле так любо.

И светятся облака,
И дали над полем сини,
И не оборвать звонка
Над нивой ржаной России!

Ромашковый ветер прян,
Весёлый, простоволосый,
Качается, словно пьян,
Среди голубых колосьев.

А жито бежит, бежит,
Торопится,  бьёт поклоны –
Чтоб зёрнышком кончив жизнь,
Воскреснуть ростком зелёным.

     помню, в юности…

За деревнею рожь высокая,
Днём – ромашки там царство сонное;
И тропинка во ржи глубокая –
С головою укроет конного…

Помню, ночью –  бывало в юности –
Я любила уйти босоногою
По росе, по разливу лунности
Меж хлебов полевою дорогою.

Под луною толпились ворохом
Из неясных теней наваждения –
Ночь таинственным звуком, шорохом
Волновала воображение!..

В поле, в луг – летом стёжки узкие…
Я искала слова в одиночестве
Там, где каждой травинки узнаны
И характер, и имя-отчество.

За целебным зельем

Иду я к знакомым лугам,
В места, для меня заповедные,
К цветам – молчаливым волхвам –
Их древние тайны выведывать.

А сколько их, сколько их тут,
Где солнечно,  ветрено, зелено:
Трава от знобящих простуд,
Трава – "приворотное зелие"…

Вот зонтики и колоски,
Бубенчиков тихие звонницы –
Одни – от сердечной тоски,
Другие – от долгой бессонницы.

Хожу да брожу по лугам,
Покуда здесь буйная вольница,
И кланяюсь я стебелькам –
Язычница, травопоклонница.
          

         Вех-трава
            (Болиголов)

Подальше от глаз и от рук человечьих
Над топями светится вех, будто свечи.
Цветы приподняв над болотным покоем,
Стоит он, в воде утопая по пояс.

Цветёт вех-трава, указует, как веха,
Что в эти места ни пройти, ни проехать.
Осоки её стерегут неослабно,
Держа наголо свои острые сабли.

И нет к веху доступа, нету подхода –
Всё мудро придумала матерь-природа…
Трава-недоступ,
Ой, не ты виновата,
Что соком твоим
Отравили Сократа!..

              
    Травы

Ах, если бы знать,
Если б ведать могли
Зелёной планеты
Ленивые жители,
Что нет на земле
«Сорной» травы –
Есть только
Травы-целители!

         ТРАВНИЦА

«Ты по зелье опять, Алексеевна?» –
«Собирать то, что Богом посеяно!..»
Говорит, что леса и бочажины
Сплошь целебною травкой усажены;
И поля, и луга-то с болотцами –
Все о нашем здоровье заботятся.
В каждой травушке прок особенный,
Приумноженный силой солнечной;
Цвет на алой заре настоенный
Да родимой землицей вспоенный!..
Каждой травушке низко кланяясь,
Шепчет: «Нонеча все вы ладные!..»
Приминая землицу коленями,
Разговаривает с кореньями:
«Только осенью вы и всесильные…
Ну-тка, что в темноте наснили вы?..»
И по травам ступает с опаскою:
«Не помять бы вас, светы ласковы!..»

 
 есть врачун-трава…

Есть врачун-трава,
Есть карачун-трава:
Поднесёшь к губам –
И замрут слова…

Топчем травы мы –
Кто б куда ни шёл,
А они цветут,
Мёдом кормят пчёл.

А они хранят
Много-много тайн.
И всегда молчат –
Хоть губи-пытай!

Сколько дивных сил –
Все у наших ног! –
А мы косим их
И бросаем в стог…

Если б все познать,
Если б все открыть,
Реже стали бы
И могилы рыть.

 Земляника

Горячо пылают
Летние деньки,
Щедро рассыпают
В травы угольки.
Не залить росою,
Светятся и в дождь.
Не ступить босою –
Ноги обожжёшь.

Ветерок румяный
В лес не убежит:
Угли на поляне
Зорко сторожит.

Полыхают жаром
Кочки и пеньки.
Долго ль до пожара –
Всюду угольки!..

Поплутай немножко,
Низко поклонись –
Полное лукошко
Наберёшь суниц.

Знойный полдень

На травах  солнца блики,
И  луг от пчёл звенит,
И  запах земляники
И дразнит, и манит.

Течёт светло и полно
Неспешная река.
На речке знойный полдень
Полощет облака.

И омут заколдован,
И берег золотист,
И солнцем зацелован
У ивы каждый лист.

            * * *

Сушь… Июль опалил
Всем пригоркам чубы.
Даже в тёмном бору
Пересохла иглица.
Разве что к сентябрю
Здесь пробьются грибы,  –
А пока тёплый дождь
Их корням только снится…

Вечер выковал серп –
Подоспела пора –
И оставил его
На опушке дубравы.
И теперь тишина
Будет жать до утра
Золочёным серпом
Переспелые травы.

И осыплют они
Под серпом семена,
Еле слышно звеня,
От испуга качаясь…
Минет осень-зима,
Их разбудит весна –
Чтоб цветы на лугах
Никогда не кончались.

  Приметы лета

Седеет жёлтый одуванчик –
Ступает лето на порог.
Дожди приходят без дорог,
И сад светло от счастья плачет.

Июнь нагрянет – как впервые.
Сирень едва досмотрит сны,
И вспыхнут свечи восковые
На каждой веточке сосны.

И сосны тонкою пыльцою
Начнут окуривать-кадить…
А утром выйду на крыльцо я –
Боюсь по золоту следить.
                     ГРОЗА

После волненья притих ближний лес,
Туча густая всё небо закрыла…
Длинная молния полог небес
Зигзагом косым раскроила!

Гром вслед за молнией загрохотал,
В гулких раскатах дробясь, нарастая, –
Как по ступеням невидимых скал
Железная бочка пустая…

Молнии выметав что было сил,
Туча тяжёлая вдруг прохудилась:
Ливень плясал и безудержно лил,
И небо уже не сердилось.

Выпили тучу леса и поля –
Всё, распрямясь, благодатно вздохнуло.
Долгою жаждой томилась земля –
В счастливых слезах и уснула…

        СЕРЕДИНА ЛЕТА

Расцвела трава кульбаба –
Солнце к осени повернуло:
Нарастает громов пальба,
Рожь в испуге к земле прильнула.

Ночь у дня отняла часок,
Перепёлка во ржи не стонет.
Всё ершистее колосок,
Всё смуглее зерно в ладони.

И кукушку я не виню,
Видно, песня ей отоснилась:
Говорят, по Петрову дню
Она колосом подавилась.

      

       Одуван

Поседел, брат, одуй-плешь?..
Не грусти!..
Парашютики свои отпусти.
Уж такое наше дело, браток:
Вырастают –
Улетают в свой срок.
На земле немало разных дорог –
Унесёт кого куда ветерок...
И  крылатые сыночки твои
Станут жить, едва коснутся земли.
   
     Цикорий

Ночью дождь похозяйничал спорый
И траву сполоснул у дорог.
Свежим утром раскрылся цикорий –
Хоть часы проверяй – знает срок.

Про Чернобыль не зная, про горе,
И встречая доверчиво день,
Голубыми глазами цикорий,
Как ребёнок, глядит на людей.

     Июньский день

Ряски бледные веснушки,
Лилий круглые листы,
В чёрном зеркале речушки
Отражённые цветы.

Над водой склонились лозы,
Будто ей поклоны бьют.
Слышно, как шуршат стрекозы
И осоки воду пьют.

Затрещит вдали сорока,
Свистнет иволга в листве,
Да кузнечики негромко
«Точат косы» на траве.

Пряной мятой пахнет лето,
Земляникой – тишина…
И немыслимо, что где-то
Зреет новая война.
       
 
  В русском селении

Простое русское селенье:
Уютный двор, зелёный сад,
Где яблонь белое кипенье,
Густых сиреней аромат.

Тут всё спокойно и нестрого,
Просторно-солнечно вокруг:
Среди деревни не дорога,
А одуванчиковый луг!

Такой он тёплый, золотистый,
Что не колёсами по нём –
По нём, да вымыв ноги чисто,
Пройтись легонько босиком!..

КРЕСТЬЯНКИ НАШИХ ДЕРЕВЕНЬ

Всюду Марьи да всё Искусницы,
Василисы Прекрасные в каждом селе.
И опора мужьям, и союзницы –
В каждом деле нелёгком с такой веселей.

Пусть и доля у всех их разная,
И не падки они до цветастых обнов;
Но не солнце лучами их будит в окно,
А они по утрам будят красное!

Дни работой привычны скрашивать.
Босиком по росе провожают коров…
Как детей, им заботы вынашивать, –
Чтоб достаток и счастье не минули кров.

  Родной пейзаж

Жбан на плетне,
Да груша в позолоте,
Да куры, что купаются в пыли.
И ласточка в стремительном полете
Едва ли не касается земли.

Расхаживают важно трясогузки
По крыше, распевая:
«Жи-и-ить, дру-у-жи-ить!. .»
Родной пейзаж деревни среднерусской,
Как есть, на холст бы
В красках положить!..

     
     Чертополох

Среди пустыря одиноко стоит
(А сам и не думает чёрта полохать),
Топорщит под солнцем колючки свои –
По листьям и ветер боится похлопать.

Над ним хлопотливые пчёлы звенят,
Цветы его  сладкие смело целуя.
Он клонится долу, как будто винясь:
«А вдруг ненароком кого уколю я?!»

Головок малиновых колокола
На ощупь нежны и, как мёд, духовиты.
У чертополоха шипы не со зла –
Колючки нужны ему лишь для защиты.

              Сеновал

He на хромых телегах древних –
Стогами на машинах
Луга съезжаются в деревню:
Тот – весело, тот – чинно.

В хлевы ложатся, под повети –
Аж подпирая крышу.
А чуть к дождю – и травы эти
Так сладко-сладко дышат!..
Без сеновала что за детство?
Жуть – спать одним на вышках:
Всё кто-то ходит по соседству,
Дыханье чьё-то слышно...

Ах, сеновал!.. Шуршанье, хрусты –
Как шёпот домового.
А там, внизу, вздыхает грустно
Печальная корова...

Лунная ночь

Притихла лесная деревня.
В лугах коростели скрипят.
И  вписаны углем деревья
В прозрачно-зёленый закат.

Хмельное дыханье черёмух
Да вы, соловьи-колдуны,
Измучили душу истомой
Под ливневым светом луны.
Не знаю я, что это значит,
Но как на луну ни взгляни –
Вся в белом, там женщина плачет,
В ладони лицо уронив...
      

Голубика – дурманная ягода

&‐ Что за ягода окаянная,
Прямо вылитая слеза!
Не берите дурнику пьяную,
Не ходите за ней в леса.

Там головушка так закружится,
Что дороженьки не найти...
Коли слюбится, коли сдружится,
Может запросто развести.

Голубику-дурнику пьяную
Не носите, подружки, в дом!..
– Что прозвали ее дурманною,
Лишь багульник повинен в том.
             
             Сафо*

                   1
«А я-то думала: незнанье
Спасёт, помилует от  мук...
Но оказалось, что страданье,
Как ворон, всё сужает круг.

Я много боли испытала –
Терпенью цену знаю я.
И всё же, кажется, не знала,
Какая боль – заглавная.

Когда бы ведал ты, как больно...
Да есть ли муки тяжелей,
Чем быть предателем невольным
Любви единственной своей?!»
________________
Сафо* – греческая поэтесса (жила в VI в. до н.э.).
Ее тема – любовь, красота, солнце. По древней
ле­генде, из-за неразделенной любви к прекрасному
Фаону бросилась со скалы в море.

                   2

«У песен напев жалевой,
Всё чаще мелодия рвётся...
И кажется, над головой
Погасло высокое солнце…

Устала от долгой тоски
И от ожидания счастья.
И странные мысли в виски,
Как гости ночные, стучатся...

Единственному не нужна
Моя терпеливая нежность?..
А ночь так длинна и черна,
И в каждом углу – безнадежность!..

Что делать теперь мне с собой?
Что с сердцем измученным делать?..»

Над морем скала. И Сафо…
Мир падает лебедью белой!..
Как сузилось небо!.. На твердь
Несут волны брызги и пену…
Она не успела допеть
Свою лебединую песню...

            * * *

Все беды к нам, всё зло –
От горькой фальши,
С  неправды окаянной, с нелюбви.
Проржавели давно и цепи наши –
Мы держимся за них: «Судьба, не рви!»

Как будто мы их век носить готовы –
Откуда это, рабское, в крови?
И  если даже падают оковы,
Цепляемся за них: «Судьба, не рви!..»

От фальши мы устало гнёмся долу,
Горазды на судьбу свою пенять,
Кто – к рюмке, кто – к слезам да валидолу –
Привычное бы только не менять!

И встретив то единственное счастье,
Боимся заглянуть в глаза любви...
А фальшью не повинна жизнь кончаться.
Вот тут бы и восстать: «Судьба, порви!»
   
    
               * * *

Во всём привыкли торопиться:
Спешим с любовью, со строкою –
За тень готовы ухватиться
Нетерпеливою рукою...

Пока мелодия томится,
Нам, в ожидании звучанья,
Необходимо научиться
Великой мудрости молчанья.

СО ЗВЁЗДНЫМ НЕБОМ НАЕДИНЕ

Ночь голым деревьям на каждом суку,
Как птиц, посадила по жгучей  звезде.
Свет неба струится в древесном соку,
В глазах моих, в камне, в воде.

Ночь звёздной пыльцою деревья кропит,
Пыльца осыпается, тихо звеня…
Я слышу – до дрожи, до звона в крови, –
Как Время течёт сквозь меня!

Дыша чернотой своих грозных глубин,
Мерцает осеннее небо от звёзд.
Душа с этим небом один на один –
И Млечный качается мост!..

И в каждом струной напряжённом стволе,
И в корне глубоком, что в землю зарыт,
Во мне и во всём, что живёт на Земле,
Пульсирует Космоса ритм!

             * * *

Потребность души святая –
Уединиться в ночи.
Свеча незаметно тает.
Смотрю на огонь свечи.
Покой…Очищенье мыслей…
Ночная звезда в окне.
И музыка горних высей
Вливается в душу мне.
И благостное отрешенье
От всей суеты земной…
И вот мы идём на сближенье –
Я с Космосом, он – со мной!..

У письменного стола

            I
Точно мины – слова...
Со словами – война...
Для чего развязала ее,
Затяжную?
Если главное, может быть, –
Выпить до дна
С губ любимого
Радость хмельную...

               2
                       И если ритм страдания творит
                       Ту радость, что превыше бед стоит, –
                       Тогда родится песнопенье.
                                         Рабиндранат Тагор

В круге, лампой обведённом,
Сколько ночь дала-взяла!..
Сколько было их, бессонных,
Проведённых у стола.

Сколько так вот, сиротливой,
Аж до третьих петухов!..
Будь я чуточку счастливей,
Видно, не было б стихов.
            

       3

 Поэт

Всю ночь
Ладони чистые листов
Занозят
Неотёсанные строфы…
А завтра
Дальше крест нести готов –
До той, судьбой начертанной,
Голгофы…

          

              * * *
                         Лучше синица в руках,
                         Чем журавль в небе.
                                              Поговорка

Судьба у поэта всегда нелегка,
И благополучным никто из нас не был.
Пускай у меня нет синицы в руках,
Зато есть журавлик, летающий в небе.
       
      
      * * *

Слышно, лебеди в небе трубят,
Плачет иволга в роще весенней…
Я – как птица, пою для себя,
А песней своею делюсь со всеми.
 

ПОЭЗИЯ

Поэзия словно горящий факел –
Ветру его не задуть, как свечу.
Стихи мои – не фотография фактов,
А биография мыслей и чувств.

МУЗЫКА ЗОЛОТОЙ ОСЕНИ

Запечалится август,
И жёлтые листья
Только-только начнут
Под ногами вздыхать –
Оживает душа,
И певучие мысли
Зазвучат и заплещутся
В ритме стиха.

Но последние листья
Развеет ненастье –
Затихает и музыка эта во мне:
Будто что-то в душе
Обрывается, гаснет –
И живёт она, как в заколдованном сне…

Родилась я  весной,
Когда взмывшие в просинь
Только пробуют жаворонки голоса.
А люблю я одну золотистую осень.
Да ещё василькового цвета глаза.

       УЕДИНЕНИЕ

Лес кругом, близкий друг – природа
Ни грустить, ни скучать не дадут.
В уединеньи –  раздумий свобода
И до сладкой усталости труд!..
 
   Вдохновение

Оно негаданно приходит,
Когда и встретить не готова:
Ни свет, ни звук, – а что-то вроде,
Неуловимое для слова.

И где-то там, в глубинах духа,
Начнёт звучать, и жечь, и биться,
И недоступною для слуха
Неясной музыкой томиться…

И  вот захватит, как стихия, –
Что ни сдержать, ни ограничить.
Да вдруг на губы на сухие –
Как бы прохладою криничной!..

И душу вызнобит до дрожи,
И ходишь после, как больная...
И всё ж  прекрасней и дороже
Мгновений в жизни я не знаю!
 
        МУЗА

Если настигнет беда на пути,
Буду сама виновата:
Двери я ей растворила: «Иди!..» –
И отпустила из хаты.

Выйдет, прикрыв чистоту наготы
Радугой вместо тканей.
Кто-то, возможно, ей бросит цветы,
Кто-то, быть может, и камень...

ОТКУДА ПРИХОДЯТ СТИХИ?
                        
                           Что-то от лёгких касаний,
                           Что-то от смутных снов, –
                           Так возникают напевы –
                           Отклик на дальний зов…
                                        Рабиндранат Тагор

                    1

А стихи ко мне сами приходят,
Словно гости нежданные в дом.
Как нагрянут да захороводят –
Что к чему,  разбирайся потом!..

Вроде как бы во сне, удивлённо
Отдаётся душа им во власть:
Улетает с земли отрешённо –
К горним высям выходит на связь…

В отрешённости той снизошедшей
Все мгновенья светлы и легки.
«Ты спала?» – спросит кто-то вошедший.
«Что?.. Да нет… Я писала стихи…»

Строки будто бы кто-то диктует:
Слышу – мысленно – издалека, –
Чей-то Голос душа моя чует,
Только не поспевает рука.

И перо моё не поспевает –
Как за Голос душой ни держись:
Вихрь какой-то нередко сбивает
То строку, то виденье, то мысль…

Что за диво такое, за чудо –
Видеть Вырей*, как вещие сны?
Кто диктует нам строки оттуда,
Что одной лишь душе и слышны?!.
________________
*Вырей – сказочный, загадочный край;
земной рай. (В.Даль)

                         2

Откуда, как стихи идут ко мне?..
В заоблачных краях живут, как птицы, –
И по ночам, когда земля во сне,
Слетают и садятся на страницы.

Мне надо только душу отворить,
Мне надо в тишине их только встретить;
Потом всю ночь мы можем говорить,
Как говорит с листвой берёзы ветер.

Но ветер улетает без следа,
А строки приручённо остаются.
А прозевал мгновенье – и тогда
Стихи – жар-птицы в руки не даются!..
     
     
          * * *

Ночи летние тихи.
Дождик шепчет мне стихи –
И до третьих петухов
Не дослушать всех стихов!..

            * * *

Лермонтов учил меня мятежности,
И тоске, и долгой в сердце нежности.
Чтоб на одиночество не сетовать,
Он учил со звёздами беседовать.

Тихой светлой грустью гаснущей опушки
Мне пленил навеки с детства душу Пушкин.
И учили Бунин с Тютчевым и Фетом
Всё в природе видеть в озаренье светом.
Мне шептал Есенин в поле под берёзой,
Как рассвет бывает несказанно розов,
Как любовь бывает, что крапива, жгучей!..
Звал метать стог сена на лугу колючем…

Песнею то грустной, то бедовою
Душу забирал и околдовывал…
И живёт, мятежная, ранимая,
Одиночеством душа томимая…

     
  РАЗДУМЬЯ

Раздумья – те же облака
С изменчивостью граней:
Так незаметна и легка
В них смена очертаний.
То озарение, то мгла –
Не привязать словами;
Мелькает мысль –
Как тень крыла
У нас над головами…

            * * *
Пытаемся чувства живые порой,
Что рвутся из сердца,
Поведать стихами…
Но как передать на бумаге пером
Взволнованное дыханье?!.

          ----- * -----

В подсознаньи, в душе ли
Родятся слова,
Что сплетаются в мысли
Как будто согласно…
Мать-природа, наверное,
Всё ж не права,
Что душа человека безгласна.

Ведь слова – только эхо ли,
Бледная тень
Наших истинных чувств,
Не подвластных оковам.
Блики солнца
На листьях берёз в ясный день –
Их попробуйте выразить словом!..

О черновиках стихов:
или как пиш

С головою укроет конногоhellip;br /
В ладони лицо уронив...
br /br /
nbsp;br /br /утся строки

Чистый лист бумаги белой
Приручаю, как могу.
Строки первые несмело
Входят так, как мы – в реку.

А потом, когда закружит
Мысли омут голубой,
Набегают друг за дружкой –
То гурьбой, то вразнобой!

В тесноте набьюnbsp;‐
Погасло высокое солнцеbr /
nbsp;
тся разом –
И горбаты, и толсты…
Вот:  исчёркан-перемазан
Белый лист до черноbr /nbsp; nbsp;
Золочёным серпом nbsp;br /
Не носите, подружки, в дом!..br /nbsp;nbsp; Рабиндранат Тагорnbsp;br /hellip;nbsp;ты.

Разбирая еле-еле,
Перепишем на другой.
И другой, вначале белый,
Вновь чернеет под рукой…

Так вот десять раз, пятнадцать:
Перепишем – исчерним…
«Три строфы всего-то, братцы! –
Кто-то скажет, – не темни…»

Не дрожу я над  строками –
Сколько их в печном аду!..
Хорошо черновиками
Протирать сковороду.
 
  «Танталовы  муки»

Свет-русский язык,
До чего ж ты богат:
В тебе слов –
Что капелек в матушке Волге.
Из толщи веков нам
Является клад –
Да взять его
Трудно и долго…
Слова-легковесы
Бегут наперёд,
Слова-пустомели –
На место пустое…
А нужное слово
В строку не идёт –
Как лошадь упрямая
В стойло!

Книги в обители поэта

Холодильник мой на кухне
Книжной кажется горой:
Чуть задену – что-то ухнет
Мне на голову порой!

И на хлебнице, на полке,
И по кухонным шкафам –
Всюду – кучами, без толку –
Папки, книжки – тут и там…

Я живу, как средь развалин –
Представляете ли вы? –
Дом мой книгами завален
Вдвое выше головы!..

Как-то с полки – по макушке
Томик пушкинский огрел!
«Пишешь? Думай!..» – это Пушкин
Вразумить меня хотел.

ПОСЛАНИЕ  ПОЭТУ
НИКОЛАЮ МИХЕЕВУ

Ах, славный мой коллега,
Простить меня прошу:
От снега и до снега
Я писем не пишу.

Все лето на природе
Я время провожу:
С мотыгой в огороде,
А не с пером дружу.

Лью воду на растенья,
Корчую сорняки…
А как стихотворенья? –
За лето ни строки!

Но осень золотая
Лишь ступит на порог,
Я тотчас, всё бросая,
Хватаюсь за перо.

О, колдовская осень! –
Так каждый год подряд:
Как листопад, приносит
Она мне стихопад…

Мне осень много света
И радости даёт.
Желание поэта:
Будь осень круглый год!..

Осень – 99  п. Мочалище
               * * *

Погляжу я, как иные заворачивают,
Как частушки для стихов перелопачивают:
Где прилепят, где пришьют ниткой белою –
Дескать, вывезет-сойдёт, как ни сделаю…

Нет, не стану, не хочу я скоморошничать,
Ни частушкою  лукавить, ни раёшничать –
Ни к чему мне зазывания базарные…
Есть слова, что зёрна хлебные, янтарные;

Есть слова, что голос иволги, печальные,
С родниковой чистотою изначальною;
Есть присловицы, есть песни народные –
Вот где зёрна для посева хлебородные!

Есть слова, что хмель-трава да жар-подсолнухи –
Вот такие-то слова – не грешно в стихи!
Знают их перепела, травы росные…
Пусть кривляются другие – несерьёзные.

            * * *

Я с критикой дружу,
Мне соль её знакома –
Моим строкам она
Нужна, как злакам дождь.
Но только и меня
От стрел её и грома
Бросает иногда
В осиновую дрожь!..
    

      Шутливый тост
        (Из Мелвилла)

Что же вы, друзья мои, примолкли?
Прочь печаль, не место здесь для скуки!
Но пока глаза от встречи мокры,
А стаканы остаются сухи,
И на сердце сладкая печаль –
Всякое бывает с молодцами –
Чокнемся разбитыми сердцами
Да вспомянем то, чего нам жаль!..
            

    МУЗЫКА ЗЕМЛИ
                                       Мир как будто входит в душу,
                                       Сбросив оболочку,
                                       Отвечает сердце дрожью
                                       Каждому листочку.
                                       Вся вселенная со мною
                                       В тесном единенье…
                                                           Рабиндранат Тагор

Я не тужу, что кто-то во столицах
К моей лесной негромкой песне глух.
Пою, как шмель в лугах, или синица,
Как на жалейке утренней пастух…

Живут со мной все голоса природы –
Ручья, осоки, горлинки, желны,
Испуг осины, ропот непогоды
И вздохи тонкой лунной тишины.

То смех кукушки, так с рыданьем схожий,
То иволги неясная тоска,
То ликованье ивы в час погожий,
То пляска ливня средь березняка.

Полна природа музыкой живою –
К живой душе она идёт сама:
Вот лёгкий ветер заиграл с листвою,
Вот «мак трясут» кузнечики впотьмах….

И жалко мне глухих и равнодушных
К зверью, к деревьям, к травам на земле.
Как им, должно быть, жить на свете скучно! –
Не оттого ли маются во зле?

            * * *

Я ревности и зависти не знаю:
Живёт светло, свободно, высоко
Моя душа – природная, лесная, –
Хотя ей в этом мире нелегко…
Я, как дитя, – меня легко обидеть!..
Но, думаю, мне всё же повезло,
Что даже тех, кто делает мне зло,
Я вовсе не способна ненавидеть.
Не водятся за мной сии грехи:
Свидетели тому – мои стихи.

РОЖДЕНИЕ
КОЛОКОЛЬЧИКА

По осени семя коснулось земли
И сладко уснуло – родная такая…
Весной пробудилось, и корни пошли
Во мгле, в тесноте, в глубину проникая.

За солнечный луч ухватился росток –
Наверно, хотел дотянуться до неба.
И вышел из почки  зелёный листок,
И вздрогнул, и замер, ликующий немо.

Пил стебель с листа влагу утренних рос,
Немало впитал соловьиных страданий,
Немало вобрал он и ливней, и гроз,
И шалого ветра несвязных преданий.

Но стебель томила и жгла немота.
Однажды доверчиво, исповедально
Раскрылся и вспыхнул в лиловых цветах –
И каждый цветок был и чудо, и тайна!..

Звенец - колокольчик, а знаешь ли ты,
Что чёрная осень стоит за плечами,
Что стадо пойдёт и затопчет цветы,
Ни чуда, ни тайны их не замечая?!

        
   * * *

Страдает душа и стыдится притом,
Когда, пританцовывая на эстраде,
Бездумно горланят заветное, то,
Что надо хранить затаённо во взгляде.
Слова о любви...
Всё  же, кажется мне,
Нельзя их, пугливых,
На публику в зале.
Их – шёпотом, не зажигая огней,
А то про себя –
Лишь одними глазами...

      
    ТИХИЕ СТИХИ

Стихи мои –
Как смех или дрожащий вздох
Берёзы,
Что в лесу один лишь ветер слышит…
К Парнасу
За версту меня не пустит Бог
(Там шумно и тесно,  –
А мне милей, где тише).
Я радуюсь тому,
Что музыку «для ног»
На тихие стихи
И бесы не напишут!

       
               * * *

Мои стихи – влюблённому читать…
Их не поймёт прожжённый равнодушьем,
Кому Бог не дал радость испытать,
Когда она – как пламень, как удушье!..

Мои стихи – влюблённому читать,
Кто не утратил чувства удивленья,
Не разучился верить и мечтать,
Как в юности, и в возрасте осеннем.

Не разучился видеть красоты
Заката, речки, вербного свеченья,
И чья душа не терпит суеты,
Живя с природой в тесном единеньи.
Мои стихи – влюблённому читать…

Вальс для влюблённых

Звёзды и улицы лунные.
С тополя снег.
Ночью не спят только юные –
Шёпот и смех.

А над скамейкою частые
Тени ветвей.
Как ты умеешь о счастье так,
Ох, соловей!..
Пахнет прохладною горечью
Пух тополей.
Светлой июньскою полночью
Губы смелей...

Сбудется всё, что обещано
Втайне судьбой.
Всходит, как зоренька, Женщина.
Мир голубой.

           
       Летняя гроза

Пропылённое небо белело от зноя.
Тяжелела к полудню в тени духота.
Тополя разомлели, запахло сосною.
Угнетала и птиц, и траву глухота.

Неожиданно облако серого пепла
От горы отделилось и вверх поползло.
Водянисто-седое, густело и крепло,
Наливаясь огнём, клокотало, росло!..

Туча шла напролом, начинённая злобой.
Небо молнии с треском вспороли по швам –
И обрушила туча из хляби лиловой
На хлеба притомлённые градовый шквал!..

Но затих над полями раскатистый рокот.
Кроткой радугой небо уткнулось в леса.
Есть поверье, что радуга – это дорога,
По которой безгрешным идти в небеса.

            * * *

Задышали горечью
Скошенные травы,
И кручина цепкая
Сердце оплела.
Журавли-журавушки,
Может, вы и правы:
Всем так не хватает нам
Осенью тепла!..

Ручеёк-журчалочка,
Что ты всё смеёшься?
У тебя ли, чистого,
Нет в судьбе преград?..
Как ни заковать тебя,
Ты на свет пробьёшся,
Снова вольной волюшке
По-ребячьи рад.

Царские свечи

Вот и лето проходит –
С косою в лугах
Загорелый июль
Прогулялся на зорьке.
Вот и лето проходит –
Скрываясь в стогах,
Будоражит мне душу
Дыханием горьким.

По утрам на траве
Изобилие рос.
Жёлтый лист промелькнет,
Будто   солнцем подсвечен.
На полянах лесных
В человеческий рост
Зажигает июль
Свои царские свечи*.

____________
  *Царской свечой в народе называют целебное       
   растение коровяк скипетровидный –  зацветает
   обычно в конце июля,  цветы ярко-желтые.

  Августовская ночь

Полная луна
Румяным колобком
По небу катилась величаво.
Звёзды перезрелые
Огненным зерном
Сыпались в дурманящие травы.

Яблони в саду
Под тяжестью плодов
Томно, растревоженно вздыхали.
Сказки им нашёптывал
До третьих петухов
Смуглый август
Белыми стихами…

Спелые плоды
Светились новизной –
Таинство зачатья да святится!
Чтоб ждалось и верилось:
Будущей весной
Радость небывалая родится.

      
        * * *

Золотеет мятлик,
Травы отцвели.
Холодящей мятой
Веет от земли.

Август мой янтарный,
Звон погожих дней,
Что же ты ударил
По больной струне?..

Скоро в перекличку
Птичий клин пойдёт.
Кличу, не докличусь –
Слово губы жжёт…

На губах улыбка,
А в глазах печаль:
Затужилось шибко –
Всё чего-то жаль…

             * * *

У дороги трава
От избытка дождей седая.
Молодицей румяной грушовка
Оперлась на сырой плетень.
Пряный дух влажной вишни
Густо в воздухе тает…
Чем-то очень похож на осенний
Августа серенький день.

                            
        Уходит лето

Ещё в зелёной чаще сосны
Загаром летним бронзовеют,
Цветы кипрея розовеют,
Берёзы распустили сонно
Чуть позолоченные прядки.
Под тихий шёпот муковея
Грибы со мной играют в прятки.
Листок отдельный долго кружит…
И папоротник вязью кружев
Позолотил края опушки.
Колотит дятел колотушкой,
Чтоб лес не засыпал так рано.
Дождинки светятся в бурьянах, –
Хоть и не видно муковея…
И несказанной грустью веет
От блёклых трав и духа мяты,
От стёжки, где ногами вмяты
Берёз разменные монеты…
Всё говорит: уходит лето…
    
             * * *

В туманах растаяло жаркое,
Взгрустнув журавлиною песнею.
Опавшими листьями шаркая,
Лето уходит на пенсию.
Уходит, работаю знатное,
Стогами луга поуставило.
Уносит тепло благодатное,
Дожди да туманы оставило.

И на проводах – уж не снится ли? –
Над всеми просторами русскими,
Как чёрными нотами,  птицами
Пишет мелодию грустную…

В туманах растаяло жаркое,
Взгрустнув журавлиною песнею.
Опавшими листьями шаркая,
Лето уходит на пенсию…

          
          * * *

Ближе к осени дали
Седеть начинают.
И всё чаще дождями
Слезится окно,
И весёлые ласточки
Небеса покидают –
Говорят, что в колодец
Ложатся на дно…

Я весною к колодцу
Приду на рассвете,
Размотаю ведёрко –
Плеснётся вода.
И весёлые ласточки
Защебечут, как дети,
И усядутся рядышком
На провода.
    
            * * *

Как я ждала тебя, милого,
Летние дни торопя!..
Лета как не было – минуло.
Не дождалась я тебя...

Листья ложатся заплатами
На остывающий пруд.
Чистые окна заплаканы,
Стука синицы не ждут…

Думы с тобой – даже страшно мне:
Трудно их в дом привести...
Солнышко ты мое красное,
Нету к тебе мне пути.

В думах привидится разное –
Ты мне прости их, прости...
Свет ты мой, солнышко ясное,
Только подольше свети!..

        
             * * *

Встань над судьбой моей
Мостиком радуги –
Чтобы два берега соединить.
Ты напои меня
Солнечной радостью –
Чтобы всю горечь тоски погасить.

 
              * * *

Твоё незримое присутствие –
Твой свет, хоть ты  и вдалеке, –
Необходимое и сущее,
Как пульс, дрожащий на руке.

          Ягода

Лишь прильнёшь губами к ней –
Сладкая от солнышка.
Пить бы неотрывно,
Чтоб напиться впрок…
А потом почувствуешь:
Горько, терпко, солоно,
Губы обжигает
Необычный сок.

Непонятна ягода:
Пьёшь до опьянения –
В сердце хмель ударит,
Загорится кровь…
Ягода лимонника –
Яд самозабвения,
Ягода хмельная –
Как твоя любовь!..

      
    Родное
                       Из окна автобуса

По-летнему синеющие выси,
С осенними приметами земля.
Дорога, обостряющая мысли,
Бежит через леса, через поля…
Туманные лесные окаёмы,
На свежих пожнях – пестрые стада,
Копёшки обмолоченной соломы,
Ветла над чистым зеркалом пруда…

Болотце с порыжелою осокой,
На нём кривые стволики берёз,
Стоящие на кочках невысоких…
Родное всё, любимое до слёз!..

 
       ПРАЗДНИК СВЕТА

Дни хмурые с дождями отступили.
Дни хмурые мне душу истомили:
Когда же, наконец, теплом согрето,
Придёт оно, как праздник, бабье лето?..

В лесу горят костры из бересклета,
И свет берёз, и нити паутины,
И в ясном небе голос журавлиный –
Осенний праздник света – бабье лето!..
Семь дней лишь, семь мгновений длится это.
       

 Осины багряные сны

Первой стужею опалены,
Почернели ромашки в низине.
В эту пору к дрожащей осине
И приходят багряные сны…

Позабыв горьких песен слова,
Засмеётся в испуге счастливом,
И заплещется алым разливом
На ветру, словно знамя, листва!..

Полыхает, живёт на износ, –
Но согреть никого не успеет:
Зябкой ночью осенний мороз
Сны багряные в травы рассеет…
   

            * * *

Ни о чём не прося,
Ни на что не надеясь,
Я люблю тебя
Непоправимо.

Поседела ветла.
Даже небо седеет.
Вот и осень пришла,
Любимый…

            * * *

Стынет речка быстрая,
Ветер озорует.
Стала неречистая,
Слов не соберу я.

Одиноко, холодно…
Да нельзя иначе.
Потерявши голову,
По словам не плачут…

            * * *

Прости меня, Боже, –
На всё твоя власть!..
Но сердце моё не жестоко:
Люблю – не умея скрывать или лгать,
Хотя и от правды нет прока…

Люблю – не боясь ни разлуки, ни мук,
Боюсь лишь неправды и фальши.
Мне дорог тоски моей замкнутый круг,
Что тянет, как в омут, всё дальше…

 
            * * *

Любовь не может быть виной,
Коль истинна она:
Своею правдою земной
Права – и тем сильна.

Ей нипочём недобрый смех
И чей-то взгляд косой.
Она пойдёт и в дождь, и в снег
По терниям босой…

       * * *
А мне –
Про возраст,
Про другое:
Что и стихи, мол, не о том...
Послушаю, махну рукою –
Носите воду решетом!..
признание

– Обычно судьба оставляет свой след,
И летопись жизни читают на лицах…
Скажите, сударыня, сколько Вам лет? –
Однажды спросил меня рыцарь.

– Мой возраст?..
Ах, сударь, так я ведь – поэт.
Но, если угодно, готова признаться,
Что разуму, кажется, тысяча лет,
А сердцу –
Немного за двадцать…
   

  Осенняя осина

За горечь долготерпенья
И неприхотливость нрава,
За вечный испуг-смятенье
И вздохи в тени дубравы,

За то, что не ждёт, не просит
Признанья и поклоненья,
Дарует осине осень
Отчаянное свеченье.

Рябина

Лето  позабыло на опушке
Угли  непогашенной зари:
Зелен лес по самые макушки,
А рябина, знай себе, горит.
Не теперь, а с первою порошей
Ты к рябине в хмурый лес приди –
И целуй её до знобкой дрожи,
Только губы, чур, не застуди!..

    Осенний пейзаж

На пригорке пологом,
Мне знакомом давно,
В голубой поволоке
Засветились чудно

Поле чёрное, скирды,
Свежей озими  клин,
Куст зелёной ракиты –
Что копёшка, один.

Да в низине – болотце,
Кочки ржавых осок,
И в рябой позолоте
Озерца поясок.

А над травами в росах,
Что к  земле прилегли,
Взмахи частых берёзок –
Будто крылья земли…

Осторожнее, осень,
Не смахни рукавом
И берёзки, и озимь,
И  копну за селом.

            * * *

Овсянки ко мне залетают во двор,
Синицы пищат: «Спички есть?» –
Так это они поджигают простор,
Чтоб осени ярче гореть!..

Картофельная почернела ботва,
Пора увяданья горчит.
И падает под ноги с клёна листва
И горько о лете молчит.
Основу снуют для холстов пауки
На травах пожухлой межи…
Покуда сияли глаза-васильки,
Мне было счастливее жить.

            * * *

Сентябрь, а сердцу лето снится!..
Оно истаяло давно.
Дождь клювом бесприютной птицы
Устал постукивать в окно.

И между трёх промокших  сосен
Вдруг заплутав средь бела дня,
О чём-то молча плачет осень –
И за себя, и за меня…

И только вздохи листопада,
И слёзы светлые берёз…
Ах, осень, что же ты? Не надо,
Прошу тебя, не надо слёз!
 
        

        * * *

В том краю, где ты живёшь,
Обещают дождь.
Ты под медленным дождём
Медленно пойдёшь.

Знаю, любишь ты дожди,
Дней осенних грусть –
Это в сердце я к тебе
Всё стучусь, стучусь…

Мелкий дождик моросит –
Неназойлив, тих,
Он задержится на миг
На губах твоих.

Будет капелька дождя
На губах дрожать –
Это я к тебе пришла,
Я устала ждать!..
   
          * * *

Жухнет на ниве жнивьё,
Осень янтарная тает.
В думах – печаль до краёв.
Высказать – слов не хватает.

Шёпотом листьев сказать?
Листья – что письма на ветер…
Солнца не удержать,
Ровно как птицу на ветке.

Тихая, в тёмном платке,
Всё об одном беспокоясь,
Осень дождём на песке
Пишет печальную повесть…

            * * *

Опустилось небо.
Улетают птицы.
Ах, в неясыть-птицу
Мне бы превратиться!

Плакать одиноко
В опустелой чаще
О тебе –
Далёком,
Запоздалом счастье.
Эхом о деревья
Биться до рассвета,
Звать –
И не дождаться
От тебя ответа…

                
          * * *

А бывает любовь –
Точно в небе гроза:
Самолёт, с нею встретясь,
И гибнет, случается…
Доводилось, и горю
Глядели в глаза…
Что ж мы счастью в глаза
Посмотреть не решаемся?

            * * *

Расплескалась печаль журавлиная –
Душу ранит её острый клин.
Осень, осень –
Разлука длинная
Да студёная горечь рябин…

Всё туманами
Сумерки ранние
Заливают  кусты и луга.

Ночевать запоздало,
Как странники,
У реки остаются стога.

  ЖУРАВЛИНАЯ СТАЯ

Посёлок лесной тишиною осенней
Да небом туманным укрыт с головою.
И пахнут дворы отдыхающим сеном,
Горчат огороды увядшей ботвою.

И возятся бабы в своих огородах,
И некогда бабам вокруг оглядеться,
Как жертвенно-тихо сгорает природа,
И смутное что-то касается сердца…

Всё явственней
Сверху из хмари туманной
До слуха доходит тоскующий, длинный,
Какой-то сполошный, надрывно-гортанный,
Хватающий за душу крик журавлиный!..

Из рыхлой кудели лохматого неба
С трудом выбивается и, нарастая,
Над крышами кружит растерянно, слепо
Огромная сереброкрылая стая!..
– Откуда их столько? Смотрите, как много!..
– Вспугнули, наверное, птиц на болоте…
– Они потеряли в тумане дорогу!..
– Прощаются с нами они при отлёте!..

И медленно
Знобкой сосущею болью
Впивается в сердце зов древней тревоги:
Знать, памятью крови мы помним ту волю
Забытых кочевий и дальней дороги…

Осень первоначальная

Ах, осень первоначальная,
Как трогает свет твой рдяный,
И дымка твоя печальная,
Что кутает лес, поляны.

На влажной лесной окраине
Осинки  в огне и дрожи:
Зажгли их зазимки ранние,
А ветер гореть поможет.

Сивца купыри белёсые
Да спутанная осока…
Берёзы золотокосые
Не знают, не помнят срока.

Всё это родное, близкое,
На всём – тихий свет печали.
А в небе высоко, низко ли
Вчера журавли кричали…

 
                 * * *

Ещё и весна-то как будто не кончилась...
Глядь – осень рябиной в окно постучала.
Дожди заглушили звонки колокольчиков,
Последних цветов по оврагам не стало.

Давно ли скворцы молодые над пожнями
Вставать на крыло спозаранку учились,
И спрашивал: "Чьи вы?", следя за прохожими,
Дозорный лугов – недоверчивый чибис…

Давно ль было утро – день к вечеру клонится,
Багровое солнце за тучи садится.
Седых облаков запалённая конница
Несется лавиной – аж небо дымится!..
         

              Стог

Людьми и птицами оставленный,
Незащищён и одинок,
Ветрами жёсткими оплавленный,
В лугах осенних мокнет стог.

Стоит он, рыжий и нахмуренный,
Сутулясь,  голову клонит.
Но под дождями
И под бурями
Стог лето красное
Хранит.

   В ОСЕННЕМ ЛЕСУ  

Слёзы тумана на прядях травы,
Поздними пахнет грибами.
Влажную горечь опавшей листвы
Медленно пью губами.

Зябкая оторопь чёрных кустов,
Сыростью скованы звуки.
У бересклетовых ярких костров
Отогреваю руки.

Крупные капли с промокших ветвей
Падают вниз глуховато…
Что же ты, осень, в печали своей
Выглядишь виноватой?

 Цветы запоздалые

Когда засыпают сады
Под вздохи опавшей листвы,
Бывают на вишне цветы?
Порою бывают, увы…

Октябрь гонит за море птах,
Промокли нагие сады,
А вишня, как в мае, в цветах! –
Цветы, как снежинки, чисты…

Покуда – ни боли, ни слёз…
Но знает душа наперёд:
Цветы не минует мороз –
Их первый зазимок убьёт!..

Отвьюжит зима, и весна
Опять заневестит сады.
Останется вишня черна,
А в памяти вишни – цветы…

 
 ГЛУХИЕ ОСЕННИЕ НОЧИ

Настали глухие осенние ночи:
Ни звёзд, ни луны – только вязкий туман.
И сдвинуться волглому ветру нет мочи –
Он спит, завалясь в бурьян.

Осеннее влажное небо спустилось
Так низко к земле, точно серая тень.
Косматая ночь под окном навалилась
На шаткий сырой плетень…

 НАГИЕ БЕРЁЗЫ

Осыпались листья с берёз
Прямо в лужи.
Деревья стоят,
Обнажив свои души.
И кутает зябкую
Их непорочность
Осенний туман
Кисеёю непрочной.
Воздев к небу хмурому
Белые руки,
Тоскуют берёзоньки
С солнцем в разлуке.

            * * *

А дождь всё идёт… И кругом всё уныло.
Водою земля опилась.
И вишня все листья свои обронила –
Оплакивать их принялась.

Как птицы озябшие, серые тучи
Дождями клюют мне окно…
Что, осень, затеяла слякотью мучить?
Природа устала давно.

Разбиты в просёлках пустые дороги,
Там лужи полны до краёв.
Ты, осень, наверное, спутала сроки –
Кончается время твоё!

   
       &nb
Перепишем на другой.
br /br /
Опустилось небо.
sp;    * * *

... А листья последние
Падают в грязь,
И в гнёздах грачиных
Качается ветер.
Невидимой силою
Рушится связь
Листьев
И чёрных веток.

В лесу подосиновик
Ночью призяб.
Дотла догорели
За
nbsp;nbsp;nbsp; br /
Сказки им нашёптывалbr /
Приду на рассвете,

Осинкиbr /
Деревья стоят,br /волжские кручи.
По улице заспанный
Хмурый октябрь
Лето
Сгребает в кучи…
   
       * * *

Незаметно подкралась осень,
Осыпается старый вяз.
Каждый миг, отдbr /br /br /nbsp;nbsp;br /nbsp; * * * br /nbsp;
По улице заспанный аляя, уносит
Непришедшее что-то
От  нас...

Дни надежд всё бледней, короче.
Вечера у огня знобки.
Небо, шитое звёздною строчкой,
Тучи грузные рвут на куски.

И в потёмках земля кружится –
Вяжет, вяжет узлы дорог...
Непришедшее вдруг постучится
Ранним утром к тебе на порог?
      

   Осенняя дорога

Пуста осенняя дорога –
Смёл ветер листьев жухлый ворох.
Забеспокоилась сорока,
Шагов моих почуя шорох.

Ледок неровно и шершаво
Стянул разъезженные лужи.
Дорога стала звонкой, травы
Посеребрило первой стужей.

Над сосняком, чуть поседелом,
Берёз прозрачные верхушки.
А на стожке обындевелом
Желтеют листья, как веснушки…

На голой иве, зиму ждущей,
Раскрыла осень пух серёжек –
Она с черёмухой цветущей
Издалека так странно схожа.
     
            * * *

В твоей душе погашена свеча
И наглухо зашторено окно? –
Теперь ко мне – ни звука, ни луча –
Вот почему душе моей темно!..

Так стало одиноко, что невмочь –
Как будто я в пустыне ледяной.
И солнца свет бежит куда-то прочь,
И небо в тёмных тучах надо мной.

И никого со мною рядом нет…
Сполошные звонят колокола…
Зажги в душе свечу, пошли мне свет –
Чтоб я от долгой тьмы не умерла.

            * * *

Сон один – и всё тот же сон! –
Снится мне много лет подряд:
Из каких-то других времён
Ты зовёшь… А приду – не рад…

Столько боли в твоих глазах,
Столько муки в порыве рук!..
Я хочу тебе  всё сказать –
Да замкнётся разлуки круг…

Боль разлуки у нас впереди…
Ты хоть в сны мои приходи!..

           * * *
Надежда увидеться – снова уходит…
Когда? – Не знаю…
Всё чаще меня с одиночеством сводит
Тропа лесная.
За годы разлуки лицо постарело –
Тоска не красит…
Да не откручинилось, не отгорело:
И нынче праздник.

На землю, цветам облетевшим на смену,
Осядет иней.
А нежная верность души неизменна –
Душа не стынет.

            * * *

Все травы ржавы –
Осень у двора.
Цветов не жди,
Где раною – кострище…
Грачи кружатся с криками:
«Пор-ра-а!..»
И им во след
Разбойный ветер свищет.
– Прости!..
– Прощай!..
Идёт-грядёт зима,
Укроет белым саваном аллею.
Заплачет вьюга.
И сгустится тьма.
– Жалеешь ли?.. – И слышится:
– Жалею!..
          
 
          * * *

Вот и зима: завывает в печи,
Хлещет по окнам крупою…
Ну отчего ты так долго молчишь?
Что приключилось с тобою?

Ты мне про всё говори, не жалей –
Что бы там ни было дальше:
Горькая правда мне  будет милей –
В ней ни отравы, ни фальши.

Помни одно: нету сердца верней –
Словно в криниченьке, чисто.
Только неправды боюсь: перед ней
Я, как слепой, беззащитна…

В НОВОГОДНЮЮ НОЧЬ

В доме пахнет лесом от прохладной ёлки,
Кажется, живут в ней птичьи голоса…
Не упало на пол ни одной  иголки –
На зелёных ветках светится роса.

Тихие минуты…
Слышите, как бьётся
Сердце всей планеты?
Мир Земле – для всех!
С Новым годом, люди!
С Новым годом, Солнце!..
Над столом – бокалов перезвонный смех.

И пока в бокале в искристом сияньи
Шёпотом колдует облачко вина,
Прикоснусь губами, загадав желанье, –
И пускай желанье сбудется до дна!..

Нагадай мне встречу, новогодний вечер,
Нагадай счастливой быть мне в свой черёд!
Отчего же плачут разовые свечи?
Ох, уж эти слёзы
В ночь на Новый год!..

    Лесное  житьё

                     1

Всё лес да болото с его комарами –
В такой глухомани не смог бы и Бог…
А там, за лесами, а там, за горами
Огни городов и асфальты дорог.

Живёшь нелюдимо, как тот чёрный аист;
В душе – как в осенних полях, неуют...
Но где-то друзья за лесами остались –
Конечно же, помнят и весточки ждут.

Присядешь к столу и заводишь беседу...
Выходит, что лес-то мне дорог и люб,
Выходит, что я никуда не уеду –
Лесное житьё своё больно хвалю.

                       2

«У тебя ведь там,
На реке Юшуть,
Только выть волкам:
Лес – медвежья жуть!..

Коли где-нибудь
Леший впрямь живет –
На реке Юшуть,
Средь ее болот!..»

Не сужу молву –
Перебрали чуть:
Хорошо  живу
На реке Юшуть.

Ветерок лесной
Залетит во двор –
Говорит со мной,
Чем живёт сыр-бор.

Где какой цветок
Только что расцвёл,
Кто слезой листок
Обронил на дол...

Я не с топором,
В лес иду  с добром,
Как сестра иду –
Отводить беду.

                3

Оно не простое, лесное житьё…
По окна в снегу дремлют хаты,
И в сны их вплетается волчье вытьё,
Рыкание грозных сохатых.

Кугыкают совы, кудахчет желна
(Обычно к ненастной погоде),
И всё же особая здесь тишина –
Тут звуки на цыпочках ходят!

Весной к огородам подкатит вода –
И слепнешь от буйного света.
И  на колокольцах играют стада
Рассветы-закаты всё лето.

Ночами  в лугах по росистой траве
Пасутся пугливые звёзды.
Русалки склоняются с гибких ветвей
И смотрятся в тёмные воды…

Тут леший закружит да в глушь уведёт…
Увидишь  на дальней поляне:
Людьми не распуганной,
Сказка живёт –
Приблизится, в душу заглянет...

Оно необычно, лесное житьё...
 
                          4

 В мочалищенских болотах…

В мочалищенских болотах,
Говорят, живёт Овда*  –
По ночам коней до пота
Загоняет иногда…

В буреломе из валежин
Средь испуганных осин
Проживает старый Леший –
Властелин глухих трясин.

Там тяжёлые туманы
Над трясинами встают,
И багульника дурманы
Черти пригоршнями пьют…
_______________________
* Овда – в марийском фольклоре сказочное существо
женского пола, любившее кататься на лошади.
           ---- * ----

Привязалась недолга –
Отвяжись, печаль-туга!..
Я возьму печаль-тугу
Да согну её в дугу,
Да повешу коромыслом
На осиновом суку:
Коромыслова дуга,
Повиси, посохни-ка!..
Пусть Овда лесная носит
Воду ей из родника.

                     5

   Встреча с лосями

В чаще леса и сыро, и глухо.
Моросит мелкий дождь-мукосей.
Вдруг &‐ бесшумные тени лосей!..
Не спугнуть бы их как-нибудь глупо.

Затаясь за кривою осинкой,
Прилепилась я к ней не дыша –
Наблюдаю, как не спеша
На поляне пасётся лосиха.

Лист упругий от лёгкого тика
Оборвался, упал на тропу.
Перестала щипать траву
И застыла тревожно лосиха.

Вот ушами поводит сторожко,
Ловит шорохи хмурого дня…
Всё же выдала ей меня
Эта старая сплетня сорока!

Застрочила, как из автомата.
Ну, пожалуйста, ну помолчи!..
А она: «Чи-чи-чи! Чи-чи!..» –
На посту, дескать, – не виновата.

И растаяло дымчатой тенью,
На земле оставляя следы,
Удивительное виденье –
Только охнули тихо кусты!..

                6

Лишь отыграет зорю стадо
На колокольчиках своих –
Посёлок спит.
Посёлку надо
С рассветом встать –
И он затих…

Тогда, подрагивая чутко,
К нему ползёт со всех сторон
Туман с болота, от Юшутки –
До солнца здесь колдует он.

Туманно, сыро. С крыши каплет.
Да шишки падают с сосны.
Сосна зажала в чёрной лапе
Ломоть надкусанный
Луны…

                  7

               Утро

Июньский рассвет над селом,
На всём его лёгкий румянец.
И над полусонным цветком
Пчелы ритуальный танец.

Поспешно с картофельных гряд
Туман уползает к болотам.
Охрипло коровы мычат,
Идут со двора неохотно.

И вымя пустые несут,
Чтоб соками трав их наполнить,
Покуда на травах росу
Не выпило солнце на поймах.

Во все колокольцы звеня
Неслаженно, густо, неровно,
Сыграв пробуждение дня,
Скрывается стадо коровье…
     
                  8

В полсотне вёрст  райцентр,
Леса, болота…
Казалось бы, какой в них интерес?
И многим не понять:
Что за охота
Была мне забираться в этот лес...
 
Здесь суетности нету, как в столицах.
Раздумья загостятся до зари –
И мало ли чего душе приснится,
Когда «звезда с звездою говорит...»

В добро, как прежде, не теряю веры –
Без веры, будто ночью без огня.
Знакомы мне и беды, и потери...
А свет со мной – он в сердце у меня.

пос.  Мочалище
        ________________

             * * *

Как живу?..  А живу, как деревья в лесу:
Беззащитно, открыто и прямо;
И несут на плечах облака и грозу,
И с ветрами воюют упрямо…

И деревья, как люди, живут нелегко –
Мать-природа сама так велит им.
Потому и вздыхают порой глубоко,
И тревожные шепчут молитвы.

Оттого и морщины на чёрном стволе –
Сердцевиной от боли сгорают…

Но верны беззаветно родимой земле
До конца –
Стоя и умирают.
       
       ХУДОЖНИК

Что со мной происходит, не знаю,
Не уйти от невидимых пут:
Часто ночью не ведаю сна я –
Как виденья, картины плывут…

Нет, в музее таких не видала,
Может быть, и в природе их нет?
Из каких-то неведомых далей
Посылают они мне свой свет.

Проступают какие-то лица –
Я их вижу в просвете ветвей,
В каждом тёмном сучке на стене, –
Им, наверное, хочется сбыться,
Вот они и приходят ко мне…

Год от года живу я тревожней,
Всё мне чудится: в гулкой тиши
В дверь стучит из темницы Художник –
Давний узник-затворник  души.
 

    Загадки лесовика

Из леса домой я цветов не несу –
Пускай они век доживают в лесу.
Зато приношу я домой в рюкзаке
Загадки – то в веточке, то в корешке…

Наверное, мудрый старик Лесовик
Кого-то запрятал таинственно в них:
Он ветки уснувшие заворожил,
И  поколдовав, на виду положил.

Старик Лесовик загадал наперёд:
Придёт кто-то чуткий –
Увидит-поймёт,
Поднимет, по имени всех назовёт –
И каждая веточка вдруг оживёт.

Тепло спящего дерева

Когда рука устанет от пера
И строки начинают спотыкаться,
Я чувствую, что самая пора
Коряжками лесными заниматься.

В причудливом сплетении корней,
В изгибах и рисунках тонких веток
Природа, открывая тайну мне,
Вдруг высветит её коротким светом.

От мысли, от тепла моей руки
Очнутся эти спящие коренья –
Задвигаются птицы и зверьки,
Рождённые минутой вдохновенья.

Со всех  их колдовство теперь сняла,
Чтоб волю дать – пускай живут, как знают…
Сухое дерево, но сколько в нём тепла!
А многие и не подозревают.

    Женские руки

Ноготки у девчонки – диво:
Будто тёмно-вишнёвый миндаль.
Без сомнения, это красиво –
И для кухни, для стирок их жаль…

Поглядела с оттенком муки
На короткие ногти мои:
Некрасивые, дескать, руки,
Те, что пишут стихи о любви…

Любят пальцы в земле копаться,
Над коряжками колдовать,
С пилкой да с топором справляться –
Красоту любят создавать.

Мои руки не знают скуки:
Делу всякому – свой черёд.
У меня – оч-умелые руки,
Оттого-то им лак не идёт.
            

          * * *

Примыслил мастер вещь,
Как Бог послал, примыслил:
Сложил впервые печь,
Сработал коромысло…

Горят в печи дрова.
Дуга – ведёрки носит.
Рождаются слова –
И сердце песни просит.

Когда поёт рука
В работе вдохновенно,
Придёт наверняка
И песня сокровенная.

   Красота

Привезли мне корзину – не из магазина,
Дед за трёшку сработал –  хоть прямо в музей!
Солнце, что ли, заплёл мастер в эту корзину? –
Прутья смуглые, кажется, светятся все.

В деревенских домах есть чему подивиться,
Не дают на Руси красоте потухать:
К боку белой печи примостилась жар-птица,
Половик полосат, рушники в петухах.

Смотришь – к балке подвешен паук из соломки
И кружится-качается под потолком.
Деревянные ложки, расписные солонки…
Красота, от которой светлее наш дом.

            * * *

Великий художник Природа!
Не ждём мы у моря погоды:
Мы терпим лишенья, невзгоды,
Мы в муках горим и сгораем,
Мы кисти на нет истираем,
Ломаем резцы и перья…
Великий художник Природа,
Мы только твои подмастерья!..

Старый дуб

Он стоял одиноко
В стороне, у дороги,
Наблюдал молчаливо,
Как текут времена.
Каждый миг в свои кольца
Отпечатал, как в строки –
Дуб хранил под корою
Долгих лет письмена.

Шли дожди, или солнце
Землю жгло, иссушая,
Осень медлила, или
Торопилась весна,
Там, внутри, постоянно
Шла работа большая –
Летописец трудился
Днём и ночью без сна…

Но ударила молния
По стволу великана.
Он, обугленный, чахнул –
И не ожил весной…
Дуб спилили. Он рухнул.
Был он в трещинах, в ранах…
Пень, как свиток старинный,
Засиял желтизной…

    Вересковая поляна

Верасень* месяц – цветут верасы.
Пусть и бывают знобливы рассветы,
Но не боятся холодной росы
Вечнозелёные   ветви.

Стелется вереска розовый дым –
Лето сжигает себя на поляне.
Воздух пропитан настоем густым,
Ветер немного дурманит…

Издали светом поляна зовёт.
В солнечный полдень припасть к ней
Так сладко!..
Прян и целебен у вереска мёд –
Пчёлам последняя взятка.

Лето уходит... А вереск цветёт –
Заполонил все лесные пригорки.
Только не сладкий у вереска мёд,
А по-осеннему горький...
______________
Верасень* – сентябрь (бел.)

      
 Ночь между летом и осенью

Кто сорил здесь
По стёжкам-дорожкам монетами?
Кто такой богатей,
У кого их без счёту?
Кто рябины отметил
Огнистыми метами,
С головнёю плутая
Всю ночь по болоту?

Кто на листья манжетки
Просыпал нечаянно
Жемчуга, чуть задела
Упругая ветка?
Кто кого тут аукал
Всю ночь неприкаянно?
Кто дорогу искал –
И куда? –
До рассвета?..

Видно, были причины
И доводы веские
У того, кто оставил
Следы на поляне…
Вереснянкою
Лето босое
По вереску
На рассвете  ушло.
И пропало в тумане…
         
                   * * *

А ливней весёлых ты больше не жди –
У неба теперь нету силы  для бури.
И шепчутся с лесом грибные дожди,
И август над речкой задумчиво курит…

И стелется синий дымок по лугам,
Стоит по оврагам, стекает в низины.
И лету во след у дорог тут и там
Косынками красными машут рябины.

Всё гуще, заметней   ветвей желтизна,
И горечью веет от листьев опалых;
И ходит неслышно по ним тишина,
И эхо аукаться вроде устало…
     

Лето в осень идёт

Пригорюнилась речка:
Остывает вода,
Море где-то далече –
Не успеть ей туда.

Присмирела стремнина,
Берега в камышах.
Над рекою осина
Приспустила свой флаг.

Вечерами туманы
Гасят бледный закат.
Надевают поляны
Свой последний наряд.

И светло, неторопко
Лист на землю падёт –
По неведомым тропкам
Лето в осень идёт.

осенние незабудки

Расцвели незабудки
У самой воды –
Запоздалые,
Ближе к осени.
И доверчивы, и беззащитно чисты,
Точно капли небесной просини.

В каждой капле
На донышке свет золотой –
Чистота и пчелой не выпита!
Да случись к речке лось
В полдень на водопой –
Воду пил,
Незабудки вытоптал…

 
 Хмурый денёк

В спутанных травах
С горошину росы.
Небо надолго закрыло лицо.
И норовят каждой ночью подбросить
Сосны двойняшек своих на крыльцо.

Дождь-невидимка едва шевелится
В лужах
Да плачет стреха, как дитя.
Сбросила вишня последние листья,
Нижет, как  бусины,
Капли дождя.

Сядет на тонкую веточку птица –
Светлую низку ее отряхнёт...
Хмурый денёк,
И одна лишь синица
В этом саду опустелом поёт.

   

   Поля осенние

Душа запросится – какая сила тянет? –
В печально опустелые поля,
Где плачут мятлики поникшие в тумане
И впитывает слёзы их земля.

Поля осенние, притихшие, сырые,
Задумались о чём-то глубоко.
Уже не хлопают над ними птичьи крылья –
Грачи и те отсюда далеко.

Болотце встретится – тут много их, неброских,
Зелёной опоясанных каймой, –
Осоки ржавые да чахлые берёзки...
А к горлу вдруг подкатится комок.

И день-то пасмурный, невзрачная природа –
Откуда соль в ресницах, не понять...
Земля родимая, в любое время года
Мила ты мне лицом своим, как мать.

 Пора тихого свечения

Ведь осень на дворе, а как весна –
Похожие черты  до удивления:
Живёт неузаконенной она –
Пора такого тихого свечения.

Снег первый полежал, траву примял,
Да после и растаял весь, как водится.
Раскрыл свои серёжки краснотал –
Зима вот-вот, а он и не заботится!..

С ума свела парная мягкость дней.
Горчинкой дышат листья почернелые,
Поляна зеленеет, а на ней
У пня, в траве, стоят ромашки белые.

Насквозь промокли чёрные кусты,
Унизанные капельками светлыми.
И лужицы отстоянно-чисты
Со всеми опрокинутыми ветками…
Неспешно, очарованно пройди
Пустынною просёлочной дорогою
Под медленно дымящие дожди,
Почувствуй, как всё это душу трогает.

Душой пойми поникшую траву,
Полей молчанье, птицами оставленных…
Земля теперь похожа на вдову –
Притихшую, печальную, усталую…

                * * *

Давно все зори отыграли –
С оглядками, с опасками.
И унесла куда-то в дали
Река венки купальские.

Давно в лесу откуковала
Кукушка, птаха грешная.
Давненько лето миновало –
Ушло в края нездешние…

Предзимье, ветры продувные,
А васильки всё синие...
Не так ли женщины иные
И в осени – красивые.

            Осенины

Разливом тихоструйного тепла
Обманывает землю бабье лето:
Кувшинка над водою расцвела –
Поверила прощальной ласке света.

И высветилась в речке глубина,
И верба цвет раскрыть уже готова...
Да зыбкая туманов седина
Осоки заткала на поймах снова.

И кончились погожие деньки...
Кружатся листовеи на опушках.
Опёнки, как на печку – на пеньки,
Выглядывают рожицы в веснушках.
Косою журавлиного крыла
Подкошены цветы в сырых низинах.
Зазимком ранним ночь в лесу прижгла
Грибы, что заплутали меж осинок.

И хмурятся густые сосняки,
И по лесу бродяжничает ветер,
Продрогшие трясет березняки –
Готов последний лист отнять у веток!..

      Поздняя осень

Ты, осень, словно старенькая мать
В линялой, порыжелой тёмной свитке:
Забыв, что поздно, время отдыхать,
Шерсть серых туч прядёшь, прядёшь на нитки…

Как в дрёме, всё без устали прядёшь
Руками, покрасневшими от стужи.
Родное что-то, древнее поёшь –
Поёшь и о своём о чём-то тужишь…

Печальные знакомые черты,
Любимые и близкие до боли.
Простая, незатейливая, ты
Неотделима от родных раздолий.

Ты, осень, словно старенькая мать, –
Тревоги, тихой грусти воплощенье.
Всё хочется о чём-то тосковать
Под это твоё горестное пенье…

       Первозимье

Октябрь на исходе. Нахмуренный день.
И небо склонилось угрюмо –
Так низко, что можно рукою задеть, –
С какою-то тяжкою думой...

И тут я почуяла – как, не пойму –
Зов леса,  поди, не случайно:
Наверное, ведомой стала ему
Какая-то тайная тайна.
Казалось, все запахи трав отошли,
В дождях растворились осенних.
Но вот потянулся ко мне от земли
Дыханием тонким ясменник.

И лес распахнул свой сырой неуют:
«Входи... Провожать будем осень.
Разбойные ветры житья не дают –
Старейшин моих, видишь, о земь!..»

Но там, в небесах, что-то произошло,
Невидимо что-то сместилось:
И ветер споткнулся, и стало светло –
Как будто бы хмарь засветилась.

И – снег!..
Он не падал, он тёк и сиял!
И ветер смирялся с разбега.
И лес на глазах молодеть начинал
От тихо идущего снега.

Первый снег

Первый снег
Идёт спокойно, густо –
Как он пахнет свежею капустой!
Первый снег,
Доверчивый и грустный,
Тает на губах –
Какой он вкусный!
Мягкий, тёплый,
Первозданно белый,
Сел на ветви голые несмело,
На земле
На каждой острой кочке
Вылепил мохнатые комочки...
      

День зимнего солнцеворота
            (25 декабря  1998 года)

Какой нынче день, сколько солнца и света!
Посмотришь на снег – ослепляет до слёз.
Не зря говорится, что солнце – на лето,
И тут же, не медля, зима – на мороз.

А день-то сегодняшний самый короткий,
И самая длинная-длинная ночь…
Но выставил месяц хрустальные рожки
И крепнет-растёт, чтобы тьму превозмочь.

Вот низкое солнце скатилось по крышам,
Упало за лес молчаливый в снега.
Заката костёр тихо, слабою вспышкой
На миг озарил крыши, сосны, стога…

Закат над снегами спокоен и розов,
Спокоен сиреневый дым над трубой.
И месяца серпик блестит над берёзой,
И чист под берёзой сугроб голубой.

Мгновенье – и краски бледнеют и гаснут,
Становятся чёрными ветви сосны.
И только лишь месяц, по-прежнему ясный,
Горит над порогом ночной тишины.

пос. Мочалище

Зимний вечер

Тихий вечер.
Февральских сумерек
Серебристая синева.
А сугробы –
Как среди синих рек
Белоснежные острова…

Ясный месячик
Ясным соколом
Бьётся там, где густая тьма.
И покорно в снега высокие
До весны улеглись дома.
Словно сосенки,
В небо тянутся
С каждой крыши
Стволы дымков.
И верхушки их
Чуть румянятся
От свечения облаков.

Снег скрипит
Под шагами частыми,
Хлебом пахнет
Душистый дым…
Это всё называется
Счастьем.
Очень нужным.
И непростым.

Деревенская тишина

Ночь стоит тиха.
За окном луна.
На дворе снега.
Только –
Трель слышна!..
Нет, это не бред,
Нет, это не сон:
Жаворонка нет,
А я слышу звон!..
И откуда он
Тянется ко мне,
Жаворонка звон
В лунной тишине?
На дворе февраль,
Ледяной зенит…
Это –
Как хрусталь,
Тишина звенит.

      Метель

За деревнею вечером
В поле пустом
Заметелит  пути и дороги –
Так что прячется заяц
В снегу под кустом,
Взвоет волк: не накормят и ноги.

И столбы телеграфные  
Еле бредут,
Утопая в сумётах по пояс:

За спиной оставляя
Полей неуют,
Потянулись к жилью, беспокоясь.

Одинокая в поле тоскует метель –
Голошением душу врачует,
Застилает холстом белоснежным
Постель,
На которой никто не ночует...
      

Ненастье

Что за ветер – жуть!..
Настудил в избе.
Домовой ли там
Голосит в трубе?

На дворе зима,
На дворе метель –
Будто всё кругом
Заткала кудель.

За моим окном
Свету не видать...
И любимый, ох,
Не рукой подать!..
     

      Зима

Ты суровой была и снежной,
А теперь ты сошла с ума:
По-весеннему стала нежной,
Ничего не поймёшь сама –
Солнце глянуло в очи,  и ты
Вдруг расплакалась
От доброты!
Слёзы светлые проливаешь –
Любишь
И, как Снегурка,
Таешь!..

Мимоза северных полей

У нас пока стоят морозы,
Ещё далёко до весны,
А ветки хрупкие мимозы
Уже и к нам завезены…

Но только веточка полыни,
Что робким пламенем горит,
Мне, деревенской, и поныне
О чём-то близком говорит.

Понятна в ней и горечь эта,
И солнечность, и седина.
Люблю, когда в дыханьи ветра
Среди полей она слышна.

Её цветы просты, без позы,
А на душе от них теплей...
Полынь мне кажется мимозой
Родимых северных полей.

    Встреча с Судьбой

А знает ли, слышит ветла,
Что рядом родник пробивается?..
Я помню ту ночь: не спала,
Почуя – Судьба приближается!..

И вдруг – не во сне, наяву –
Душой просветлённой увидела:
День ясный – я в нём оживу;
Тебя – вот как есть!.. Удивительно!..

И минуло ровно три дня.
Лишь дверь отворила, и – встретились:
Взглянула Судьба на меня
Глазами, что издавна грезились!

Синей, чем во ржи васильки –
Такие однажды встречаются.
Коснулся рукою руки –
И,  кажется, стены качаются!..

Ах, счастье таи не таи…
Нашла – в целом свете единого!
Ты –  белые крылья мои
И песня моя лебединая.

             * * *

Ты –  немыслимым светомbr /
‐nbsp; Утро nbsp;br /nbsp;
Берега в камышах. nbsp;br /:
Июнь средь зимы –
В ясном небе сошлись две зари!..
Потрясённой душе,
Как порою немым,
Счастье выпало заговорить!

И впервые
Неслыханный звон –
К небесам!..
И согласно звучит синева:
По ликующим звонам,
По их голосам
Чует небо,
Что Радость права!..

Велика над моею душой твоя власть.
Да она мне сладка и легка.
Эта пеbr /
Без сомнения, это красиво
nbsp; сня любви
От тебя родилась,
Словно реченька –
От родника.

                * * *

Я читаю дождей письмена,
Певчих птиц понимаю реченья,
Как бы ночь ни казалась темна,
Различаю травинок свеченье.

Листье
br /br /в смех, стон глубинных корней
И литого ствола напряженье –
Тайный смысл открывается мне
В каждом шорохе, в каждом движеньи.

Зачарованная ворожбой,
Обернусь я то речкой, то полем…
Мир земной мне понятный такой,
Оттого что Тобою наполнен.

 
                * * *

Ты – это вся неоглядная жизнь:
Солнечный свет, пламень яблони белой,
Снег тополей, что на травы пуржит,
И на листе капля ягоды спелой,

Музыка речки, круженье стрекоз –
Всё, что дала мне земля дорогая.
Всё я взяла, не взяла только слёз –
Пусть на зелёной траве догорают…

Будь для меня родником у реки,
Соколом в небе, далёкой звездою,
Или тоскующим вздохом строки –
Только не будь в моей жизни бедою!

Будь для меня, чем ты хочешь, но знай,
Что без тебя мне и рая не надо.
Очень прошу тебя: не исчезай,
Мне б только чувствовать &‐
Ты где-то рядом.

              * * *

И мысли отдаю тебе и вздохи,
Как ночь все слёзы –
Листьям, горьким травам;
Наверное, и ночи очень плохо
Одной плутать
В потёмках по дубравам…

На край земли
И радостно и горько
Тянусь к тебе душою,
Мой хороший:
Познала я сполна,
Что груз восторга
Тяжёл душе –
Как и печали ноша.

                * * *

Что годы-невзгоды, коль светит оно,
Моё запоздалое да незакатное!..
В лугу ли моём зеленым-зелено,
Слетелось ко мне всё певуче-крылатое.
Не молкнет в лугу перезвон родника –
Высокой травой чистота его стоена.
Пускай и горька,
Но зато и крепка
Любовь,
Что на зелье разлуки
Настоена.

 
   Ты и не знаешь…

Утром синица в окно постучится,
Словно предвестник хорошего дня,
Ветер повеет дыханием ржицы –
Знай, это добрая весть от меня.

Радость нежданно к тебе прикоснётся,
Тень прогоняя от хмурых бровей,
Жарко губам твоим станет при солнце –
Это от ласки далёкой моей.

Ежели  с болью возьмётся когтями
Душу вытягивать ночью тоска –
Знай, это зов мой  глухими ночами
Рвётся, придушенный, издалека!..

Ах, эта боль, этот свет нестерпимый –
Всю опалившие пуще огня!..
Ты и не знаешь, какой ты любимый!..
Знал бы – не прожил бы дня без меня.

                * * *

На всей земле огромной –
Только ты!..
Не вправе на судьбу свою обидеться:
Дотронулась руками до мечты…
Но мне с тобой
Ещё хоть раз бы свидеться!..
Не отрывая взгляда от лица,
Сказать негромко
Старое и вечное:
«Родной!.. Люблю…
И это –
До конца».
И к этому
Добавить, видно, нечего.

                * * *

Зимы, время торопя,
Осыпают на тебя
Белый иней-снегопад –
Остудить тебя хотят.
Зимы ходят по следам.
Я тебя им не отдам!  
Я весну потороплю –
Снег губами растоплю.
Время я остановлю:
– Погоди –
Я долюблю!..

        Заклинание
 
Небесные  силы молю:
«Храните любовь мою!..»
Надо – и жизнь свою
Я в сердце твоё перелью.
Надо – в назначенный срок
Отдам свой последний глоток
Воздуха, неба, воды –
Лишь бы с тобою, любимый,
Не приключилось беды!..

          
      * * *

Доведётся, застигнутым болью,
Оказаться тебе одному,
Позови –  боль сниму, как рукою,
Боль твою на себя я приму.

Если спросишь: «Какими судьбами?..» –
К изголовью склонюсь тишиной
И к виску прикасаясь губами,
Отзовусь: «Я с тобою, родной…»

Я с тобою, как свет, постоянно, –
Сердцем только меня позови:
Край земли – это не расстоянье
Для крылатой и ясной любви.
     
         
               Жду!

Летний день, клонясь к закату,
Загрустит-вздохнет:
– Не жди...
Каждый праздник красной датой
Обожжет меня:
– Не жди!..
Осень тёмной ночью длинной
Посоветует:
– Не жди.
Острым клином журавлиным
Вынет сердце из груди...

Вновь январь на все дороги
Звёзд насыплет,
Спросит:
– Ждёшь?..
Поглядит в глаза двурогий
Неотступный месяц:
–  Ждёшь?!
Норовит зайти мне слева –
Не на радость, на беду...
–  Для чего пытаешь слепо?
                           Разве сам не видишь? –
                           Жду!
           
           * * *

Годы – ой, крута дороженька –
Их не скинешь, точно обувь.
А душа млада-младёшенька,
Усмири её, попробуй!..

Завязалось – не развяжется!..
В омут, что ль, с такой любовью,
Коли свет просторный кажется
Весь заполненный тобою!..

Без тебя – тоска кромешная,
Будто солнце не всходило…
Никого-то в жизни, грешная,
Отродясь так не любила!..

                * * *

Мне б с тобою лето летовать.
Сено в копны весело метать,
А потом под лунным светом колким
Миловать да жарко целовать,
Позабыв, что ночь пришла искать
В стоге сена звёздные иголки...

Мне б с тобою зиму зимовать.
Вечерами тихо напевать,
Жечь в печи смолистые поленья,
Добротою душу врачевать,
В долгом ожиданьи ревновать –
Не к другим, к твоим стихотвореньям…

Мне б тебя судьбою называть.
Мне б с тобой дневать-вечеровать
Дни, недели, годы –  до заката.
Для тебя на кухне колдовать,
Стол тебе к обеду накрывать…
Что вот так люблю, не виновата.

                * * *

Давай с тобой построим дом:
Сосновые бревёшки,
И мох в пазах, а в доме том
Весёлые окошки.

Давай с тобой построим дом –
Не на песке, конечно, –
И чтобы печь, и дым столбом,
И лавка у крылечка.

А перед лавкою цветы –
Ромашки с васильками.
И во дворе, и в доме ты
С весёлыми глазами.

Давай с тобой построим дом
Да где-нибудь у речки,
Чтоб солнце огненным котом
Дремало на крылечке.

     ИВАН-ДА-МАРЬЯ

Над Волгой иволга на ивах
С утра до вечера поёт.
Иван-да-Марью – двух счастливых
Судьба водой не разольёт!

Косою лето их обходит.
Рядком-ладком  живут вдвоём
На кромке луга, на свободе –
Под солнцем, ветром и дождём.

Друг возле дружки – как иначе? –
С весны и до Покрова дня.
За них плакун-трава отплачет,
Мечту о счастье хороня…

                      * * *

Не считают годы на заре кукушки,
Жёлтые метели кружат на опушке.
Несмеяна-осень,
Что же ты не рада
Замяти весёлой листопада?

Отводя и пряча ранние седины –
Нити серебристой тонкой паутины, –
С затаённой грустью
Смотрит бабье лето
Чёрными глазами бересклета...

                * * *

Меня любили. Без ответа:
Ответить нечем, не любя…
Но между осенью и летом
Судьба послала мне тебя!

Казалось: осень наступила,
Мечты увяли, как цветы.
Но, Боже мой, какою силой
Вдруг воскресил мне душу ты?!

Что – осень, годы непогоды? –
Весна, и крылья за спиной:
Как упоительны полёты
С земли в небесный синий зной!..

И я в полёте задыхаюсь
От небывалой высоты!
И крылья сжечь не опасаюсь –
Они, как белый снег – чисты.

                * * *

Такая погожая осень,
Такие лучистые дни –
Свет будто ударился  оземь
И не затихая, звенит…

«Лететь мне отсюда долго…» –
Все долгие сроки прошли…
Тоскует в жнивье перепёлка,
Не может подняться с земли.

А перепел не прилетает…
Быть может, с подбитым крылом
Он где-нибудь изнемогает
От боли на поле пустом?..

Когда ты устанешь, мой милый,
От бед, от дорог и тревог,
Приди – и я дам тебе силы,
Я дам тебе радости впрок.

                * * *

Всё выше, выше – к облакам
Крыла меня уносят...
О, как светла ты и горька,
В  цвету полынном осень!

Какие солнечные дни
Уходят без возврата!..
Лишь звёзды ведают одни,
Какая ждёт расплата...

                * * *

Вот мы и опытнее стали,
И мудрость вроде бы при нас.
И быть бы сердцу твёрже стали,
Но всё-то в нём – как в первый раз!

Оно устроено нелепо:
Болит в любви, болит во зле…
Все пушки только смотрят в небо,
Палят, однако ж, по земле.

          * * *

О человеке,
Что всё в нём плохо,
Со зла, с налёта
Не говори.
Смотри:
В колючке
Чертополоха
Красивый, нежный
Цветок внутри!..

                 ---- *----

В человека бросают каменьями
Несправедливости и обиды,  –
С ослабевшими враз коленями
Поплетётся он, как подбитый…

Что-то горестное и печальное
Неизбывно в глазах затаится.
А душа человека – хрустальная,
Ей, душе, так легко разбиться!

     ЦВЕТОК-НЕДОТРОГА

Вот цветы недотроги: средь крапивы глухой
Тихо, солнечно светятся, не унывают.
А дотронешься к тонкому стеблю рукой –
И фонарики жёлтые вдруг облетают…

Так бывает порою и с нашей душой,
Если к ней прикасаются грубой рукой.

    
            * * *

К душе человека
Тропинок нет гладеньких,
И сторожа нету –
Ворота открыть…
Иная душа –

Словно та же галактика:
Вмещает в себе
Не мирок,
А миры!..

                * * *

Ах, какая раздольная воля
Расплескалась над полем ржи!..
Почему нам с тобой, скажи,
Жить нельзя на земле без боли?

Вот такой безмятежною ранью,
Когда молит земля: люби –
Не солги, не обидь, не убий! –
Человек человека ранит…

И болят раны долгою ночью:
Изорви облака на бинты –
Всё равно не сумеешь ты
Ран глубоких унять в одиночку…

Жизнь похожа на минное поле:
Мы не знаем, когда и где,
Обессиленные в беде,
Подорвёмся на сгустке боли…

    В утреннем лесу

Свет и тени
Неслышно снуют по земле –
Паутинкою солнечной
Травы обвиты.
Будто к маме –
Несу я в  доверчивый лес
И печали, и женского сердца
Обиды.

Сосны в небо ушли
Далеко-далеко…
Спит роса на травинках
Светло, непробудно.
Дикий голубь бормочет:
«Лег-ко-о! Лег-ко-о!..»
А по голосу слышно –
И голубю трудно.

              Эхо

Здесь сумрак лесной
И прохладен, и тих,
Осины дрожат
От беззвучного смеха.
Живёт в этой чаще
Во мхах голубых
Зеленоволосое эхо.

Окликнешь –
Бежит и хохочет – смешно!
И криком протяжным
Опять зазывает…
В плену у деревьев
Тоскует оно –
Лесная душа живая.

    
    Ландыши

Под орешником
Зелени влажная мгла.
На прогалке рябинки
Оперяются серыми цаплями…
Здесь, наверно, Снегурочка
Слёзы весною лила, –
И остались они на былинках
Белоснежными каплями…

         Утро в лесу

Как петух, машет крыльями солнце,
Примостясь на вершине берёзовой.
Нитка стёжки то вьётся, то рвётся –
Да петляет над речкою розовой…

На тропе – три сосны в три обхвата,
Муравейник живою копёшкою.
И паучья мудрёная хата
Так и светится всеми окошками.

Духовитые травы лесные
Спят под буйными белыми росами.
Защемит сердце: сладкие сны их
Скоро будут подрезаны косами…

Лес берёзовый звонок и светел,
И поляны духмяны и лакомы.
Ранним утром в лесу даже ветер
Ходит тихо – кошачьими лапками…
       Ключ-кипун

Из травы от родника
Ручеёк, что веретёнце –
Вьётся, прыгает, смеётся
И никак не оторвётся,
Точно нитка от клубка,
Ручеёк от родника!..
Ключ-кипун кипит, кипит –
Ручеёк вперёд бежит…

 
        Спящее эхо

Нааукалось по  лесу, точно дитя,
Да набегалось так, что под елью уснуло.
Ну, а солнце, иглицу вокруг золотя,
Задержалось да тихо под ель заглянуло.

Видит: ветер и чешет, и гладит хвощи –
Не хвощи, а зелёные волосы эха.
И сорока поодаль на ветке молчит,
Разузнает про эхо – начнётся потеха!..

Невзначай, видно, солнце задело ключи,
Что ненадолго сны голубые замкнули:
Тут сорока-трещётка вдруг как застрочит –
Только ветви качнулись да листья вздохнули!..
– Ой, и вправду, да это лесные хвощи-и…
Но я видела – то были волосы эха!..
Только где же ты, эхо? Откликнись!
– Ищи-и-и!.. –
Отзывается чаща серебряным смехом.

            Голос из ночи

Вы слышали, как плачет кто-то в чаще,
В лесу, в ночной непрочной тишине?..
Забьётся стон, протяжный и томящий –
Такой, что аж мурашки по спине!..

Заноет, как натянутые струны,
То заскулит, как брошенный щенок…
Так жутко на болоте ночью лунной –
Ну кто из вас туда пойти бы мог?

Там леший ли шалит в ночи – неясно…
А днём не слышно – прячется в траву…
А так поёт пугливая неясыть,
Похожая на серую сову.

  В ЗАКОЛДОВАННОМ ЛЕСУ

Есть в этом угрюмом и странном лесу
Открытые солнцу поляны:
Подолгу там держат  росу на весу
Мятлик, чабёр духмяный...

С чего на стволах проступает слеза?
С чего голосит кто-то в чаще?..
Старается лес, чтобы не показать
Чащи той настоящей.

В ней  жалит крапива, зудит комарьё,
Густые  резуньи-осоки;
И мало там мудрых лесных муравьёв,
И родники усохли.

Там леший изводит и ночью и днём
Невинную   душу лесную
И жжёт он зелёным болотным огнём
Рану её сквозную...

 
     Одно желание

Если б на рассвете ранней ранью
Постучался Бог в моё окно:
– Назови заветное желанье –
Выполню любое, но – одно.

Попроси, что хочешь: денег, славы,
Долгой жизни в райском ли саду, –
И покуда не прольётся в травы
Алая заря, я подожду.

– Есть одно желание, провидец:
Не хочу я в твой безгрешный рай,
Дай ещё хоть раз его увидеть –
За любовь, Создатель, не карай!..

                * * *

Прибираю ли в доме, готовлю обед,
Надеваю ли в праздник
Свой любимый наряд,
И вот этот зовущий, грешный,
В зеркале взгляд, –
Всё, как если б ты рядом.
А рядом нет...

Ты со мной, я с тобою
Каждый день, каждый миг:
Как, откуда приходишь?! –
Но мы вместе, вдвоём...
В чьё лицо ни взгляну я –
Вижу только твоё…
Мне светло, как от солнца –
От глаз твоих!

              
                * * *

Мне кажется, я ивою была...
Ведун-колдун меня заколдовал,
И много лет душа моя спала,
И жизни шум её не пробуждал.
Но помнится, что в том холодном сне
Глаза твои томили душу мне...

Потом руки коснулся ты рукой,
И сразу отступила сила чар:
На иве каждый прутик зазвучал –
Сон кончился, тяжёлый, колдовской.
Плеснула в небо звонкая листва.
Твоя любовь сильнее волшебства!

                * * *

То вёдрено, то дождь –
И так семь раз на дню
Меняется порой
В душе моей погода.
Свет ясный сокол мой,
Тебя я не виню,
Что иволга поёт
Печальней год от года…

А нежный сказ любви
Всё недоговорён,
И жжёт он губы мне,
Ну что огонь  пекучий!..
И всё ж мой каждый день
Тобою озарён,
Как солнцем – каждый лист
У ивушки плакучей.

       Дождливое лето

Дожди зачастили – и льют всё,  и льют…
И солнце, всё в тучах, тоскует.
Озябшие ласточки низко снуют –
До песен ли в пору такую?..
Пусть небо колышет, как сети, дожди,
Над травами шепчет, колдуя;
Пускай хоть сам Бог мне пророчит:
«Не жди!..» –
Тебя в безнадёжности жду я.

Пусть нет мне отныне покоя ни дня –
Я радуюсь, я не жалею…
И тайным огнём выжигает меня, –
Чтоб стала я тенью твоею.
             
             
           * * *

О, любви поздней свет –
В ней и радость, и муки!..
Этот огненный бред –
Не спасенье в разлуке.
Как пожаром, дотла
Выжжет сердце любовью:
До того извела –
Хоть свечу к изголовью…
   
              * * *

Нет выхода глубинному огню –
Он исподволь подтачивает силы…
Но я счастливая –
Судьбу я не виню:
Спасибо, что ты есть на свете,
Милый!..
       
   
               * * *

Примечталось в поздний вечер
(Хмурый вечер – осень, дождь!)
 О тебе, о новой встрече,
Долго-долго жданный гость!..

...Незаметно сел на крышу
Вечер тихою совой.
От реки в село неслышно
Вполз туман береговой.

И дворы дышали мятой
И картофельной ботвой...
По тропинке, чуть промятой,
Мы в луга ушли с тобой.

Август звёзды в травы сеял,
Луг прохладою знобя.
Ржицей тонко пахло сено –
Как рубаха у тебя...
                   
                * * *

Я  вслепую тянулась к тебе:
Эти плечи в мечтах обнимала –
Я, не зная, тебя уже знала! –
Как понятно всё это теперь...

Все цвета летних радуг зажглись
В днях моих, по-осеннему ясных,
Но смелее и звонче в них красный –
Будто зори всей жизни сошлись.

Свет велик, – и живу-то в глуши, –
Но тебя не могла я не встретить:
Потому что на всём белом свете
Для меня нет роднее души!

                     * * *

Я не жду для любви моей рая,
Но с ума меня сводит мысль:
Если я тебя потеряю –
Жизнь моя потеряет смысл.

                  Тебе

Первая горсть земляники лесной –
Прямо с ладони – отведай, сладка ли?..
Ты далеко, а как будто со мной:
Двое родней на земле не бывали!

Первый – в стакане – букет васильков,
Ржицы заветной пучок духовитый,
Долгих бессонниц тоскующий зов,
Снов моих грешных берёстовый свиток…

Всё, всё –  тебе: смех ручья, сень берёз,
Тихий закат, над землёю разлитый,
Мысли мои без укора и слёз,
Мысли во благо твоё – как молитвы.

Первый глоток и последний глоток
Чистой воды родниковой в дороге;
Нежности свет и прощания вздох –
Будто бы вскрик журавлиный далёкий…

       
                         * * *

Нельзя без тебя мне остаться –
Во мгле
Упаду, как подбитая птица…
Но помни:
Покуда ты есть на земле,
Со мной ничего не случится.

 
                   * * *

Ввечеру по ненастной погоде
И в ликующий солнечный день –
Ты не слышишь? – любовь моя ходит
За тобою, как верная тень.

Где б ты ни был, она мимо воли –
Оглянись ненароком назад, –
Молча губы кусая до боли,
Ловит каждый тревожный твой взгляд.

И в штормящем людском океане,
Чтоб на скалы не унесло,
Где-то рядом она постоянно –
И спасательный круг, и весло.

                * * *

Истосковалась я по взгляду твоему,
По голосу –
Кручинюсь-пропадаю...
И никакой волшбой тоски я не уйму
И встречи –
Сколько лет! –
Всё жду – не нагадаю...
Обнять, припасть к груди,
Забыв про все слова,
Нетающего инея коснуться –
И родники забьют,
И  зацветёт трава,
И камни запоют,
И соловьи проснутся!..

    Тропа к живой воде

Ниспослала судьба
Непомерную жажду.
А земля не дала
Ни глотка утоленья…
И бреду наугад,
Чтоб глотнуть хоть однажды
Из криницы-живицы
Воды  исцеленья.
.
Заросли к той криниченьке
Стёжки-дорожки
Повиликой-травой
Да крапивой глухою:
Лес –  до самых небес...
Ах, сороки-ворожки,
Укажите в чащобе
Тропу к водопою!
     

           * * *

То пьянею от счастья,
То чернею от муки…
И сама не пойму:
Света больше в любви
Или боли?
Извелась по тебе я,
Нет конца у разлуки –
Как у дальней дороги,
Что ушла через поле...

                * * *

Ещё одно лето, тайком, без дороги,
Ушло на рассвете – и стынет тропа...
Тоскуя и помня про долгие сроки,
Живу я, к тебе всей душою припав.

Ещё одно лето, невстречею ранив,
Ушло, не прощаясь – мол, жди по весне.
И сердцем я вслушиваюсь в расстоянье:
Приблизишься только – почую во сне!..

А ветер срывает с деревьев одежду,
Средь белого дня учиняя разбой.
И вот уже красного лета надежду
Последние птицы уносят с собой.

И хмурая осень у леса по краю
Опять расстилает своё суровьё.
Лишь эхо в лесу, подхватив, повторяет
И не возвращает мне имя твоё...

                * * *

Как ни пришлось бы мне
Горько тужить,
Какою бедою меня б ни качало,
Ты помогаешь на свете мне жить –
Разве же этого мало?

                    Взгляд

Так и вижу – сквозь годы – твой взгляд…
Взгляд, светло обещающий счастье,
Словно синее небо – бездонный,
Долгий-долгий – как целая жизнь!..
Ничего на земле больше нет –
Белый свет начинает качаться,
Затуманенною глубиною
Завораживает: «Не страшись...»

Только сердце зайдётся-замрёт –
Да испуганно вдруг оборвётся
В эту солнечную бесконечность,
Где одни жаворонки звенят!..
И самой-то земли больше нет...
Лишь сияют два синие солнца
На седьмом ли, двенадцатом небе –
Ничего невозможно понять!..
          

  Воспоминания о встрече
             
                          1
След в след прошла по жизни за тобой –
Не я сама - душа моя. Незримо.
И радость, и печаль твою, и боль,
Как нива дождь, впитала я, любимый.

Отсюда-то и знаю о тебе
Такою необычной мерой знанья:
Судьба твоя,
С тобою по судьбе
Я долго шла, как тень –
До узнаванья…

Едва переступила я порог,
Не ведая, что день такой счастливый, –
Рука к руке – как молнии ожог!..
И солнечный такой – откуда взялся? –
Ливень!..
Вот так на перекрестии дорог
Июнь зелёный свёл нас
Днём счастливым.
                         2

 В виски стучала гулко тишина...
Я знала – ни возврата, ни спасенья:
 В  глазах твоих такая глубина –
 Погибель в них моя и – воскресенье!..

Заворожённо глядя в синь криниц,
Туманных от полуденного зноя,
К душе хотелось душу приклонить –
И умирать, и возрождаться снова!..

                          3
А разлука,
Ох, торопила нас...
И печаль, и боль, и –
Молчание.
Лишь глаза в глаза –
Как в последний раз,
Лишь глаза в глаза –
До отчаянья!..

                       4

В дорогое лицо
Неотрывно глядела:
Отродясь не видала
Ненаглядней лица!..
И подумалось вдруг –
До мурашек по телу:
«Чтоб хватило,
Коли не судьба,
До конца!..»

                * * *

День паутину длинную
В свет осени впрядает,
Журбою журавлиною
В высоком небе тает.

Деревья, землю высветив,
Горят-пылают вольно…
Сны радугами вымостив,
Люблю светло и больно.

Клонясь лозою гибкою
Под ветром в день осенний,
Люблю, как перед гибелью –
И в первый, и в последний!..

* * *

Люблю и камни под твоей ногой,
У ног твоих расстеленные тени,
Осенний клён, лучистою листвой
К дверям твоим усыпавший ступени.

Люблю тебя всей мукою слепой,
Единого, немыслимо родного!
И даже ту, которая с тобой,
Мне кажеbr /‐nbsp;br /br /
И жизни шум её не пробуждал.nbsp;br /br /br /тся, что я любить готова…

Твой портрет

Я часто с ласковой тоской
Гляжу в твои глаза.
Твой взгляд, измученный такой,
Умеет всё сказать:

То утешает, то корит,
То нежностью согрет…
Вот так безмолвно говорит
Со мною твой портрет…

                * * *

Росла я перепёлкой полевой.
Лишь стоит с головою в рожь укрыться –
И наяву какой-то сон живой
Про синие глаза опять приснится...

Гадание на колос молодой:
В ладошке наберёт он вещей силы,
И если брызнет цветом на ладонь,
То сбудется желанье – любит милый...

Жила-была, подобно муравью –
Он будто бы и в полдень видит звёзды…
Не так лnbsp;
nbsp;hellip;nbsp;br /br /и я тебя, судьбу мою,
Увидела-узнала через вёрсты!..

Ой, зелен колосок, поворожи, –
Не ты ль меня учил любить и верить?
Так почему печаль моей души
И звёздными лучами не измерить...
                
          Сирень

Открывая лето, ливень на заре
Принялся в окно моё стучаться.
Нашумел по саду, разбудил сирень –
Выходи, гадай на ней о счастье…

У сирени белой свежий аромат,
От росы ночной и днём прохладный,
У лиловой вроде пряно-горьковат –
Как печаль разлуки, ненаглядный…

Соловьиной ночью выйду на крыльцо –
Лунный сад таинственно поманит.
В тёмный куст сирени тихо ткнусь лицом,
И сирень заплачет –
Понимает!..
      
  Соловьиная песня

Я зову, зову тебя, зову! –
В небе над тобой зарницей бьюсь.
Я уже во сне и наяву
Снов своих несбыточных боюсь.

Я тебя ни в чём не упрекну,
Я тебя ничем не укорю:
Как листва на тополе – вздохну,
Как заря заката – догорю…

Нежность неизбывная моя
Перельётся болью и тоской
В знобкое рыданье соловья,
Эхом повторяясь над рекой.

Песней зачарованы такой,
Станут плакать травы и кусты…
И однажды потеряв покой,
Затоскуешь обо мне и ты.

   По землянику

По зыбучему мосточку
Шириною в три доски,
По сыпучему песочку
Да к знакомому лесочку
На весь день ушла, и точка –
Убежала от тоски
По мосточку в три доски!..
С пастухами через речку
Перекинулась словечком.
А кнуты у пастухов-то
Щелкастые,
Языки у мужиков,
Ой, кнутастые:
« Ты куда пошла одна,
Баба-ягода?
Земляника зелена,
Что так некогда?..»
В лес иду не за грибами –
Приворот-траву губя,
Земляничными губами
Привораживать тебя.

                * * *

Что бы ты ни подумал – я издали чую:
Отзывается сердце на звук твоего.
Ты, наверно, не знаешь, что я золотую
Зажигаю зарю – для тебя одного.

Это я убираю с дороги все камни
Под ногами твоими – счастливо идти!
Это я согреваю, как в детстве, дыханьем
Твои руки, когда ты озябнешь в пути.

То не ветер, а я твои волосы глажу.
Твои губы целует не солнце, а я.
Это я – для тебя – небо в синее крашу.
Я – покой твой, и свет твой, и радость твоя.

         

                * * *

От зноя пчела к роднику прилепилась,
По самому краю –
Как сладко пилось ей!..
И если б тебя я не встретила, милый,
Остаться бы мне безголосой…

Чтоб ласточка пела и в небе летала,
Земля её поит росой молодою.
Как долго к тебе я тропинку искала,
Родник мой с живою водою!

        Жажда

Нет утоленья –
Есть вечный обман:
Сколько ни пей,
А в крови остаётся
Зноя удушливо-горький дурман
И притяженье колодца…

          * * *

Мы не виделись –
Страшно сказать, как давно!..
Вновь июнь васильками смеётся…
У меня для тебя
Света припасено –
Как весной для земли
У солнца!
       * * *

Когда запоёт по весне соловей,
Ты вспомни,
Что где-то в зелёных лесах
Есть женщина –
С мукой в изломе бровей
И ласковым светом в глазах.

День ясный придёт ли,
Алеет закат –
Она, твоя иволга,
Из года в год,
К тебе обращая
И сердце, и взгляд,
И помнит,
И любит,
И ждёт.

         * * *

Знаем мы, как слушать надо
Соловья весной.
Но не я с тобою рядом
И не ты со мной!..

          * * *

Река, высокая трава
Да небо голубое.
Слегка кружится голова
От зыбкого прибоя.

Вот солнце, чуть примяв траву,
Спустилось к водопою…
Я, может, только и живу,
Как встретилась с тобою.

Где речка, там и берег с ней –
Цветы к воде положит…
Любить нежней и бережней
Никто тебя не сможет.

      С тобою без тебя

Захватит ли грустная музыка душу,
Звенит ли над речкою ночь соловьём,
Я в мыслях к тебе обращаюсь: «Послушай!..»  –
Как будто бы мы – вдвоём.

Приглянется роща укромной поляной –
Под той вон берёзой прохладно и в зной.
«Смотри, – вновь к тебе обернусь я, –
Как славно!..» –
Как будто бы ты – со мной...

Чего бы в разлуке судьба ни сулила,
Как ни была б доля трудна и горька,
Ношу удивлённо в душе тебя, милый,
Как солнце в себе – река.

                        * * *

Осень к солнечным дням подлила синевы
И посыпала жаром дорогу.
И в лесу жёсткий шум постаревшей листвы
Навевает печаль и тревогу...

А моё незакатное солнце горит –
Вопреки всем невзгодам и бедам.
Я готова тебе целый мир подарить –
Мир, что, может, тебе и неведом.
   
   
     Ворожба

Если станешь забывать обо мне,
Наколдую-нашепчу при луне:
В люб-траву разрыв-травы положу
Да любви тебе и наворожу!

«Пострадай да потужи по другой,
Как тужу я по тебе, дорогой;
Познобись по ней, кручина моя,
Да изведай-испытай то, что я!

Хоть при чёрной, хоть при белой луне
Повздыхай-ка ты, печалясь о ней!
Кабы каялся на дню по семь раз
Да меня бы вспоминал всякий час!»

Чур меня!.. Беду – на сердце твоё?!
Да какое же мне будет житьё?..
Я себе возьму печали твои:
Нету силы приворотней любви.

               * * *

Теперь я волшбою любви,
Мой желанный,
Тебя притянуть
С края света смогу:
Дождусь, дозовусь!.. –
И отдам покаянно
Отчаянье глаз
И молчание губ…

       
           * * *

Грустно, светло и тревожно...
Мир будто солнцем омыт.
Что – и понять невозможно –
Душу мою томит?

Свет ли, в берёзах звучащий,
Ясность погожего дня?
Или предчувствие счастья
Тихо коснулось меня?

Солнечно каждое лето,
Солнечный падает дождь...
В жизни моей столько света:
Ты на земле живёшь.

      
                    * * *

Погожая осень стоит под окном –
Ну вот и настали дни бабьего лета.
Голубушка осень, прошу об одном:
Дай про запас мне света.

Притихшая осень с последним листком
Роняет на озими крик журавлиный.
И кажется, там, над туманным леском,
Сходится небо клином…

Дождливая осень стучится в мой дом &‐
И ей тяжела одиночества ноша...
Единственный мой, я прошу об одном:
Будь на земле подольше!

      Васильки

Конец сентября,
Дождь в окно барабанит –
Он бабьему  лету
Играет отбой…
Цветут васильки,
Их очей не туманит
Ни ветер, ни дождь –
Жив огонь голубой!

Всё лето в глаза им
Гляжу я счастливо.
Сорвать их с корней
Не  тяну я руки…
Но только
В день встречи
Светло-сиротливо
Я ставлю –
В стакане –
На стол васильки.

            * * *

В сердце имя твоё – так в колодце
Полдень звёзды скрывает на дне.
И оно мне при солнце смеётся,
А ночами болит в глубине…

Я во сне твои руки целую,
Не целованные наяву.
Я люблю тебя напропалую! –
Я не знаю сама, как живу...

Засвистит пересудами ветер...
Только что мне молва и хула?
Без тебя мне и солнце не светит,
Без тебя и весна не мила.

             
              * * *

Какая весна к нам с тобою пришла –
Какой синевой обожгло, ослепило!..
Впервые душа высоту набрала,
Как жаворонок молодой, легкокрыло.

И вот засветился наш луг золотой,
Заискрился лютиками да жарками.
…Что небо дождит, не повинен никто.
Что осень в судьбе загостилась – мы сами…
               
             * * *

Вроде каяться не в чём,
Как не в чём виниться:
Непривычно мне
Словом фальшивым грешить.
Всё, что думается –
На бумагу ложится,
Словно хлеб на рушник –
От души.

И слова-то нужны мне –
Как иволге пенье:
Воскрешённой душе
Не стерпеть немоты.
Не стерпеть
Это радостное удивленье
От тебя,
От земной красоты.

      
          * * *

А стихи...
Может, это и не стихи –
Эхо долгое над рекой:
Повторяет всё то,
Что одна душа
Не могла не сказать
Другой…

Не суди меня строго

От тебя я немею...
Где ж слова-соловьи?
Ничего не умею
Рассказать о любви.

Всё как будто нескладно,
Всё не в лад-невпопад...
Как мне горько и сладко,
Выдает только взгляд.

И душа –  я не знаю,
То беда иль вина:
Что криница лесная,
Вся до донца видна.

Не суди меня строго
За открытость мою:
Видишь – как перед Богом,
Пред тобой я стою...

           
                  * * *

Пытаться словами любовь рассказать –
Что вычерпать воду криницы горстями…
О ней рассказать могут только глаза –
Всю тайну сердечную выдадут сами.

Про то, что сказали глаза мне твои,
И как, обжигаясь, мои отвечали,
Когда бы могли говорить соловьи,
И в песне, наверно, сказали б едва ли!..

          
               * * *

Это – как заря на водной глади:
Пролилась, колеблется пугливо
И сама с собой не может сладить –
То в полутонах, то в переливах…

Это – словно иней: чисто, хрупко,
И дробится свет на каждой грани;
И нельзя неосторожно-грубо
Прикоснуться, чтобы не поранить…

Это всё и трепетно, и тонко
Зайчик солнца в приоткрытой двери.
Взрослый человек с душой ребёнка –
Кто его поймёт и кто поверит?..

    Нежность

Я хотела бы
Нежность тебе рассказать,
Только слов не найти –
Все как будто бы грубы...
Это можно бы взглядом –
Глаза в глаза,
Иль коротким дыханием –
С губ на губы...
А ещё –
Прикасаясь рукою к руке,
А ещё –
Приникая щекою к щеке,
Рассказать тебе нежность…
А ты вдалеке!..

 
    

      Радость моя!..

День разгорается, тает закат –
Где б ни была, что б ни делала я,
В памяти вдруг засияет твой взгляд!..
– Радость моя!..

Горечью дышит листва из-под ног,
Тополь седеет, тревогу тая.
Голос почудится, вырвется вздох:
– Радость моя!..

Снова за осенью грянет зима –
Вечный и замкнутый круг бытия.
Так и живу – от письма до письма…
– Радость моя!..

                * * *

И нагрянет страда, как страданье...
Вдруг судьба на порог мой заглянет.
Спросит:
– Жница, ты жала-косила
То, что я для тебя и взрастила? –
Я отвечу судьбе:
– Не косила...
Я отвечу судьбе:
– Я любила...

Вот настанет ненастная осень.
Вновь заглянет судьба да и спросит:
– Чтобы дом твой зима не студила,
                           Запасала дрова, печь топила? –
Я отвечу судьбе:
– Не топила...
Я отвечу судьбе:
– Я любила...

Молча брови сведёт она строго
Да свернёт на другую дорогу.
Сиротливо сойду я в сторонку,
Только вырвется голос вдогонку:

– Я любила, любила, любила-а-а!.. –
Эхо в роще слова подхватило,
В поле чистое их покатило:
– А-а-а!..
       

Вечерняя дума

На поля ложится снег,
Время к вечеру…
Ах, родной мой человек,
Поздно встреченный!..

Без тебя и дождик бьёт –
Горько-солоно.
Без тебя мне не житьё,
Красно солнышко.

От тебя находит путь
Свет таинственный…
Где б ты ни был, только будь,
Мой единственный!

Между нами прямо в снег
Встала радуга.
Я люблю тебя навек –
Радостно!..

                * * *

Возможно, не поверишь, скажешь: «Полно...» –
Далёко ты, а я всегда с тобой:
Какие-то неведомые волны
Приносят от тебя мне свет живой.

И что он только делает со мною!..
Такое не расскажешь на словах:
То всю измает радостью хмельною,
То вновь тоской – до синьки на губах!..

Счастливее других земных я, что ли,
Что муку эту сладкую несу?
Моя душа твоей послушна воле,
Как эхо – всем ауканьям в лесу.
             

                * * *

Живу я, любимый, тобой – без тебя!..
И это привычным стало:
От счастья пьянею, иль тихо скорбя,
Всё жду я твоих «сигналов»!..

Вдруг сердца коснётся, как тока укол,
Луч жаркий – и я ликую:
Я знаю, ко мне от тебя он пришёл –
Пробился сквозь даль такую!..

                    * * *

Помнится: день первомайский, тепло,
Лужицы талой воды, как стекло;
В их зеркала на свою красоту
Не налюбуются вербы в цвету.

Талые воды ручьями бегут…
Льдина огромная на берегу:
С места не сдвинется, не уплывёт –
Только в песок слёзы буйные льёт…

Помнится: хлынул вдруг радостный свет
В душу мою от тебя, силы нет –
Весь ты, незримый, со мной!.. –
И в три дня
Всю истомил и извёл ты меня…

Дни-то и ночи, ночи и дни –
Счастье и мука – хоть задохнись!..
Но почему я забыть не могу
Льдину, что плакала на берегу
Матушки Волги?..
      

          * * *

Как в одном гнезде
Да две ластицы,
Третьей ластовке в нём
Не приластиться...
Сядет солнышко
За крутой горой –
И обронит крыло
Не одно перо...

У меня в дому
Для тебя давно
Место в красном углу
Вслух отведено.

Как в твоём дому
Для меня, мой свет,
Даже в дальнем углу
Уголочка нет...

НЕНАСТЬЕ В ВЕСЕННЮЮ НОЧЬ

Короткие вскрики,
Тревожные вздохи
Полнят сырую ночь…
Чую сквозь ветер:
И больно, и плохо –
И я не могу помочь!..

А ночь и дождём,
И порывистым ветром
Бьётся в моё окно…
Боже,
Неужто не будет рассвета?!
Как холодно!..
Как темно!..

 
     На закате

Облака отдыхают,
Устав от погони.
Шмель уснул на татарнике,
Как в гамаке.
И посвистывает
В пойме птица погоныш,
Точно кнут пастуха –
Гонит тени к реке.
Свет на убыль исходит,
И солнце садится.
Я стою между ночью и днём
На краю,
Тихо пробую голос,
Как вечерняя птица:
Может быть, и успею
Спеть я песню свою…
      

   Настроение

Краски лета ещё
Вроде не отзвучали.
Но закатной порой
На немом рубеже
Нарастают
Лиловые тени печали,
Подбираются
Знобкой тревогой к душе.

Непонятно, откуда
Исходит тревога?
Меж землёю и небом
Пульсирует свет.
И неясно сливается
С небом дорога
Да густеет над нею
Глухой фиолет…

            
     Ожидание

Над пустынной лесною дорогою
Стоит одиноко звезда.
Лист ракиты губами трогаю –
Горький он, да не в том беда…

Пролил вечер в речные излучины
Туманов парных молоко.
Чем вы, думы мои, измучены?
Что на сердце так нелегко?

В уголке соловьиного вечера
Луны голубая печать…
Ну, а если ответить нечего –
Можешь просто не отвечать…

                * * *

О степени боли не судят по виду –
Я многое молча терплю…
Не сможешь любить меня –
Хоть позавидуй
Тому, как тебя я люблю!
                                   
             
                * * *

Откуда приходят печали?
Обидеть любовь –  как дитя:
Не думая, что-то сказали,    
А там и забыли шутя...

Несмелые любят нежнее,
Правдивые верят сильней.
Им, нежным, – намного труднее,
Им, чутким, – намного больней…

        Твоё письмо

Маленький листок –
Твоё письмо.
Ласковою кажется бумага.
Что ж твои неласковые строки
Горше, чем полынная трава?..
К этим-то
Неласковым строкам,
Тихая,
Печально прикасаюсь
Влажною щекою
И губами,
Будто бы и впрямь –
К твоей руке...

              * * *

Я письма твои
           очень странно читаю…
Из ящика –
           левой обычно рукой –
Достану конверт,
           подержу: тут же знаю –
По чувствам – рукою! –
           ответ в нём какой.

Открою конверт
           и найду подтвержденья
Тех чувств,
           что почуяла – слепо – рука:
Всё то, что руке,
            а  теперь, без сомненья,
Глазам говорит
            за строкою строка…

                     * * *

Не трын-трава полынь-слова:
Где – ты не прав, где – я права?..
Что мне молва – разрыв-трава?
Молва – что на траве дрова.
Траву – скосить, дрова – пожечь,
Все пересуды – с плеч да в печь.
Разжечь очаг, чтоб – свет в очах,
Чтоб смех весёлый не зачах!..
Ты не права, полынь-трава:
Зачем тобой горчат слова?

                * * *

Солнце медленно западает
За прозрачный весенний лес.
Да неспешно кукушка гадает –
Всё ей дело до наших лет...

Пересмешник свистит напевно,
Хоронясь на густой сосне.
От настоя берёз, наверно,
Эта  горечь – на губы мне?..
      
              * * *

Я над озером брожу –
Берега  покаты!..
Вечерами  прихожу
Провожать закаты.

Не знобись ты, соловей,
На вечерней зорьке:
Не от песни ли твоей
Ива плачет горько?..

Вот и я: зову, зову –
Ночь не отвечает...
А у ног полынь-траву
Ветерком качает.

   
    Майская ночь

Луна гуляет одинокая,
Поют-рыдают соловьи…
И нарастает сладко-горькое
Томленье смутное в крови…

Какая ночь многоголосая!..
И от луны река светла.
А над водой простоволосая
Склонилась к омуту ветла…

    
 Серебряное озеро

«Серебряное озеро» –
Названье очень точное.
Серебряное озеро,
А берега – молочные.

Слезой прозрачной озеро,
С ресниц берёз упавшее.
Берёзы опрокинуты –
По кругу белой чашею.

Берёз и неба отсветы,
Вода кристально чистая.
А солнце сыплет в озеро
Иголки золотистые…

И прячут это озеро
В кольце леса зелёные.
Оно с весны до осени
К ногам берёз – с поклонами…
С черёмуховой одури
Подумалось: при случае,
Когда с любовью – в озеро…
То не придумать лучшее.

       Странный сон

Июнь. Много солнца. Раздолье, уют.
Голубка на крыше воркует.
Стрижи на подворье шумливо снуют,
Листва на деревьях ликует.

Вчера тёплый дождь освежил васильки.
И небо просторно и сине.
И что он приснился мне, омут реки?..
Одна – будто ночью в пустыне…

Кричи – не услышит живая душа!..
Тоска – точно камень на шее…
Грозит омут чёрным перстом камыша…
А может, зовёт он, жалея?..

И что он приснился мне, омут реки,
Тревожащий душу и ныне?..
Июнь. Много света. Стрижи. Васильки.
И небо бездонное сине.

    * * *

Мне страшно подумать:
Последнею вехой,
Наверное, скоро звезда догорит…
Судьба, ну за что? –
С дорогим человеком
Годами нельзя даже поговорить!

Ни свидеться,
Ни хоть бы голос услышать!..
Запреты слетаются – душу знобить.
Напрасно ты, месяц,
Подковой над крышей –
К порогу подкову твою
Не прибить…

  Бессонница

В часы,
Когда в комнате сумрак рассеется,
Приляжет луна
На подушку лучом,
Мне так нелегко
Быть над собственным сердцем
Судьёю и палачом!..

Мне в доме настуженном
Кажется душно –
В бессонном чаду
Задохнуться боюсь.
И долго скребётся в виске о подушку
Растравленный мыслями
Пульс.
       
         * * *

За окошком ветрено.
Ночь темна, длинна.
Полон сад мой шорохов и вздохов.
Под окном рябинушка,
Что не спит она?
Ей, наверно, тоже одиноко…

Думушки заветные
(Ночь, не ворожи!..)
Гаснут,
Осыпаются, как маки:
Всё, что предназначено
Для живой души,
Жалко отдавать
Глухой бумаге...

           * * *

Всё знают они,
Из блокнота листочки:
По белому синим –
Чисты, как зима.
В бреду диктовала
Любовь эти строчки –
Там искренни чувства,
Да мало ума…

Белеют листки,
Словно белые флаги –
И к древку победно
Их не привязать…
Всё то,
Что поведала
Ночью бумаге,
Тебе не могу,
Не решаюсь сказать!
        
     
      * * *

Всё так просто:
Есть город,
Есть улица, дом,
Письмоноши –
Куда ещё лучше?
А молчание
Исподволь, ночью и днём,
Иссушает певучую душу…

На дорогу деревья
В испуге, в мольбе
Наклоняются, листья бросая…

Через длинные годы
Иду я к тебе, –
Как по углям горячим
Босая…

    
            * * *

Нельзя мне теперь постучаться
К тебе и синицей в окно.
Вот разве что дождиком частым,
Когда в твоём доме темно…

А муки в душе – с берегами,
Да я её молча сношу:
Покой твой я оберегаю,
Поэтому редко пишу.
      

          * * *
 
…И жить,
Чтоб ни писем коротких, ни встреч?!.
А вера с надеждою неистребимы,
А в памяти взгляд и твой голос, и речь…
А ты далеко, мой любимый!..
И всё же –
Спасибо седьмым небесам
За встречу,
За горькую радость в разлуке…
Молюсь до полуночи синим глазам,
И сердце готово на муки –
Только бы их отвести от тебя!...

            * * *

Зашторивать солнце в окне
Не спеши…
И благословим
Тот счастливый день летний:
Такая высокая радость души
И в первый пришла к нам с тобой,
И в последний!..

                * * *

О чём эта жалоба ветра в трубе?
О том, что тоскливо в настуженном поле?
А может, то песня о чьей-то судьбе,
О чьей-то безрадостной доле?..

Ах, ветер,  я знаю причину тоски –
Я тоже озябла, как ветви нагие…
Мне б только рукою коснуться руки,
В глаза поглядеть дорогие!..

        
            * * *

Как молчать?..
Молчанье нежность губит,
Неотступной засухой гнетёт
И ложится горечью на губы,
Словно поздний вересковый мёд.
Как сказать?..
И эта невозможность
Обжигает пересохший рот.
Нежность,
Точно осенью на пожнях
Стаей
Аист брошенный,
Умрет?..

        
        * * *

Сколько слов, рождённых нежностью,
Рвётся из неволи!
Но смыкаются с поспешностью
Губы – круг конвоя…

Жизнь, за что замок навесила? –
Он семипудовый…
А в окошко светит весело
Месяца подкова.

Истомилась нежность узником,
Что росток без солнца…
– Жди: полоской света узенькой
Вырвется  в оконце!

      ИСПОВЕДЬ

Суетятся слова, как листва сентября,
И ложатся – сама им не рада…
В хмурый день я задумала, видимо, зря
Выткать радугу из листопада.

Мысли сбивчивы – долго и трудно пишу
Эту исповедь. Может, не надо?..
То бросаю в огонь, то опять ворожу –
И рукой, и душою, и взглядом.

Только слов голоса оживут – и тотчас
Ты поймёшь по дыханью  и тону,
Что теперь мои строки  к тебе
Не кричат –
Они по-голубиному стонут.

              
       * * *

Прислушайся,
Сколько печали таит
Бесхитростных сbr /nbsp;br /
На краю,br /
Запреты слетаются br /лов моих
Ласковый тон...
Наверное, лучше,
Чем строки мои,
Тебе обо мне
Не расскажет никто.

        
                   * * *

.Всё хочу втолковать себе: надо молчать –
И пускай все мечты мои вымерзнут дочиста...
На бумаге про нежность – забвенье на час,
А за этим – бессонниц сплошных одиночество.

И подспудно в душе нарастает вражда
К расстояньям, к вокзалам с билетными кассами,
К телефону, который молчит, как беда...
Ах, что толку себя обнадёживать сказками?

Оттого и слова мои хмелем горчат –
Над водой на ольшине тот хмель завивается...
Всё хочу втолковать себе: надо молчать.
Всё пытаюсь... Да только вот не br /‐nbsp;nbsp;br /nbsp;br /
Для меня, мой свет,nbsp;
br /
получается.

 Закат на рельсах

Пустынные рельсы.
Далёкие звуки.
Закат кровоточит,
Уходит в песок…
Простёртые рельсы –
Сведённые руки…
Лишь дым паровозный
Осел на висок…

  Предвечерье

Лениво за лес уходит
Августа мягкий день…
И всё затихает в природе.
Гуще, длиннее тень.

На бледном закатном фоне –
Чёрных ветвей филигрань.
И в дымке синеющей тонет
Каждая острая грань.

Подёрнут закат золою,
Неба тускнеет зонт.
Лес длинной неровной пилою
Подпиливает горизонт…

        
             * * *

Ветер сник за осоками.
Пролит в речку закат.
Меркнет небо высокое.
Журавли там кричат!

И плывёт, удаляется
Их серебряный клин…
Эхо вслед откликается
От речных луговин.
        
 
     
         * * *

Лес сияет позолотою,
Жёлтый лист валится…
Мне с сердечною заботою
По ночам не спится.

Ожидание измаяло –
Так из лета в лето:
Всё невстреча… Только мало ли?..
Кто повинен в этом?..

Птицы гнёзда свои бросили,
Ветер в них ютится…
У меня ль характер осени –
Всё-то мне грустится…

Девять песен у синицы

Насчитала девять песен
У синицы я:
Весел день или не весел,
Всякому – своя.

Ранней осенью, весною –
Разное поёт…
Нет тебя, а ты – со мною, –
Так из года в год.

Ни о чём ни петь, ни думать:
Ты – везде, кругом!..
Стоит только ветру дунуть –
Упадёт мой дом.

В ночь осеннюю не спится –
Пью тоску до дна.
Девять песен у синицы,
У меня – одна.

ЗАКАТНОЕ СОЛНЦЕ

Ну что тут особого вроде –
Дом окнами смотрит в закат?
А красное солнце уходит,
Да кинет свой ласковый взгляд.

На крыше соседнего дома
Прилепится передохнуть,
Лучей золотая солома
Посыплется – трудно взглянуть!..

Люблю я закатное солнце –
Неясный намёк на печаль:
Когда оно тихо прольётся,
Чего-то становится жаль…

  Неотосланные письма

Угли подёрнуты сизым налётом.
Больно уж яростный дух у печи:
Чуть поднесёшь – так и схватит с налёту!
Сердце зайдётся – хоть криком кричи!..

Вспыхнет бумага, листки изогнутся,
Корчась от боли над жарким огнём,
Да и рассыплются, и расползутся:
Каждая буква – слепым муравьём…

Дух ненасытный твой, жадная печка, –
Ишь, как хватает он душу письма!..
Каждый листок – как Спасителю свечка:
С каждым листком я сгораю сама…

                * * *

Судьбу нам не переиначить –
Жить заново трудно начать…
Когда сердце горестно плачет,
Глазами лишь
Можно кричать…

                * * *

Высоко,
Над молчанием голых равнин
Голосят –
Так что к  горлу комок,
Журавли…
Что ж ты, время,
Вбиваешь надломленный клин
Между небом
И суетной жизнью земли?

               * * *

Шорохи и вздохи листопада –
Осени короткая страда…
Может быть, и ты
Печальным взглядом
Журавлей считаешь, –
Как года…

                * * *

О тебе видеть сны непонятные
С детства,
Чуять сердцем тебя,
По тебе тосковать –
Чтобы всё-таки встретить!
И так вот любить!..
И теперь этот свет неземной
Загубить?..
Разве можно
Такую любовь убивать?!.
На земле не придумаешь
Горше злодейства…
          
             
               * * *

Уходят сладкие мечты,
Приходит жизни горький опыт.
Любовь погибла?..
И пустым
Стал мир,
Как бывшие окопы.

Случайный колос
На краю
Снарядом вырытой воронки –
Грозой надломленный,
Стою,
Как в ожиданьи похоронки…

На всё легла печали тень,
И потускнели краски лета.
И стынет мой осенний день
Слезою чёрной бересклета…

                * * *

Гнёт молчанья мучителен,
Губы стужей знобимы.
Я простилась с учителем…
И прощаюсь с любимым?..

Хоронить так не хочется
То, что в сердце взрастила!..
Тяжкий крест одиночества
Дай-то, Боже, по силам.

С головой гордо поднятой
(Правду знает подушка!)
И уйду я непонятой…
Сколько вёсен, кукушка?..

  ГОЛУБАЯ ЗВЕЗДА

Душа обожжена –
Ожог огнём горит.
Душа обнажена –
Как о пощаде крик!..

Как сосенка в бору,
Охвачена огнём,
Я без тебя умру
Погожим вешним днём.

Погаснет вдруг весна –
Нависнет темнота.
Взорвётся тишина –
Качнётся пустота.

И вечность глубоко
Затянет, тьму клубя…
Мне будет нелегко
Опять найти тебя.

Я сердце – как свечу!
Всё небо обойду,
Средь тысяч отыщу
Одну – твою! – звезду.

Отступит мрак ночной,
И мы взойдём с тобой
Счастливою двойной
Звездою голубой...

                 ***

А вдруг – умру?.. Не надо слёз.
Есть вальс, любимый мной, у Доги:
Пускай всё то, что не сбылось,
Он и оплачет на пороге.

Я свет люблю – впустите свет,
Да васильки бы к изголовью…
Вздохнут: «Отмаялась…» Да нет,
Не маялась – жила любовью.

Завесьте крепом зеркала:
Одни глубины их и знали,
Кого ждала, кого звала,
О чём глаза мои кричали!..

       В долгой разлуке

Я остаюсь, мой друг, всё той же, прежней –
Ничто не изменяется, винюсь:
Люблю тебя взволнованно и нежно
И никакой разлуки не боюсь.

Привычны – в мыслях – частые беседы
С тобою, словно ты и впрямь со мной;
Бессонниц наговоры и наветы
Под белой и под чёрною луной.

Когда тоска прихлынет прямо к горлу,
Перо хватаю – ибо задохнусь!..
Я терпеливой остаюсь покорно –
И без тебя с тобою остаюсь.

              * * *

Не властно время вроде бы,
Не властно расстоянье –
Души твоей мелодия
Со мною постоянно.
Благодарю Всевышнего
За все благодеянья:
И думы твои слышу я,
И чувства с расстоянья!..

                 ---- * ----

Каждый вечер какое-то странное чувство:
Когда за полночь ты засыпаешь (далёко!),
Мне становится как-то печально и пусто,
И сразу покажется так одиноко…

                  * * *

В стороне ль моей глухой
Лес невиданный такой –
Ухает, качается!..
В стороне моей лесной
Друг сердечный не со мной:
Он с другою мается…
А под белою луной
В стороне моей лесной
Озеро плескается:
В ночь купальскую из вод
Одолень-трава* зовёт,
Цветом распускается…

В стороне ль моей глухой
Аж до третьих петухов
Нежить так и шляется.
Не боюсь лесовиков,
А боюсь я вещих слов:
Скажется – сбывается.
______________________
* Одолень-трава – водяная белая лилия

СКАЗ О ЖИВОЙ ВОДЕ

Рассказали мне старые люди
Про чудо…
И пора бы забыть,
Да никак не забуду.
Говорят, есть криница
В лесой глухомани,
Там, где папоротник
В ночь Купалы шаманит.
Коли с чистой душою
К воде прикоснуться –
Муравьи, соловьи
В чёрной чаще проснутся.
И засветятся в травах
Цветы, словно угли!..
А покуда они –
Поувяли, потухли;
А пока на ветвях –
Птиц недвижных комочки;
Не трава-мурава –
Всё колючие кочки…
Ждёт - пождёт в тёмном лесе
Живая криница.
Кто найдёт-припадёт,
Будто переродится:
Станет видеть, как роются
Корни в землице;
Станет слышать, про что
Гомонят травы, птицы;
Видеть звёзды при солнце,
А солнце – при звёздах…
Да жива ль та криница?
А что – если поздно?!

  Волхвование

Во лесу стоячем,
Во сыром бору
Чёрный ворон крячет –
Видно, не к добру…

Встану раным-рано
Да покаюсь я.
В молоке тумана
Искупаюсь я.

Утренней зарёю
Я лицо утру.
В поле за горою
Выйду по утру.

Выйду в чисто поле
За полынь-травой…
Доля моя, доля,
Как мне быть с тобой?

Из полыни горькой
Пояс я сплету,
По вечерней зорьке
В тёмный лес пойду.

Там, где крячет ворон
Во сыром бору,
Папороти чёрной
Тайно наберу:

Поклонюсь ей низко,
Протяну ладонь –
Вспыхнет близко-близко,              
Как цветок, огонь!..

Тот, кто ночью в чаще
Сыщет огнецвет,
Будет жить во счастье
Много-много лет.
               

                * * *

Тоска придёт незваная,
Поставит на колени:
«Молись, зови желанного,
Пусть он и пожалеет!..»

И до глубокой полночи,
Свечей не зажигая,
Отчаянно, беспомощно
Молюсь, в грехах не каясь.

И нежность беззащитная,
Как птица в клетке, бьётся.
А наши вёсны считаны –
Их мало остаётся!..

           * * *

Я –  костёр.
Я горю ночами,
И к тебе я тянусь лучами,
И бунтуя,
Из темноты
Проникаю туда, где ты!
Я разлуку тебе
Прощаю.
Я дорогу твою
Освещаю.

Перепёлка с подбитым крылом

Поле птицу подбросило к небу поближе –
В омут солнечно-голубой.
Я в глазах твоих небо вижу:
Как спасение, встреча с тобой!

Но откуда возьмись пролетающий кречет –
Перепёлку сбивает влёт.
То последняя с небом встреча –
Гаснет, падает вдруг небосвод!..

Перепёлка с подбитым крылом, замирая,
Обрывается вниз, в жнивьё…
Тихо плачу я, повторяя
В утешение имя твоё...
              
              * * *

В небе клики журавлиные –
То ли песня, то ли плач…
У бессонниц – ночи длинные,
Ну, а дни несутся вскачь.

Распустила осень по двору,
По былью седую нить.
Покатились годы под гору –
Ни сдержать, ни воротить…

                * * *

Не сыпьте вы, сосны,
Колючей хвоёй,
Не рви, стылый ветер,
Кленовые листья.
Нам больше не праздновать
Встречи вдвоём:
Скрестились дороженьки,
Да разошлися!..

Прощай, моя радость, –
Останься чиста,
Как эта звезда
Над дорогою –
Свечкой…
А радости было –
Росинка с листа
На иве,
Склонённой
Над тихою речкой.

души очищение

Я в осень лесную хочу окунуться,
Напиться прохладной её синевы.
К осенней печали душой прикоснуться,
Хмелея от запахов палой листвы.

Вдыхая горчащий настой краснотала,
Пройти вдоль реки по сырому песку,
И клин журавлей провожая усталый,
Щемящую чувствовать в сердце тоску.

Набрать под осиною листьев багряных, –
Идти с ними дальше, как с детским флажком…
В росе паутинки на жухлых бурьянах,
Калины костёр рядом с низким стожком…

Конец сентября, а ночные морозы
Всё медлят обжечь на деревьях листву.
В предчувствии боли покорно  берёзы
Смиренные слёзы роняют в траву…

Не диво ль, не чудо – берёзы свеченье!?
Кто сердцем к её красоте не прирос?
И мыслей, и чувств, и души очищенье,
Как в храме от свеч, от осенних берёз.

                * * *

То ли грезится, то ли пророчится:
Мне с тобой, непременно с тобой! –
Побродить по осенним урочищам,
Что пропахли опавшей листвой.

Побродить, на погоду не сетуя, –
Даже лучше бы в пасмурный день.
И найдётся поляна пресветлая,
А на ней – для  стола – ровный пень.
   
То-то славно с тобой пообедаем –
Ничего, что нехитрая снедь.
Как цыганка, монистами медными
Будет рядом осина звенеть.

Погадаю, мол, соколу с горлицей:
«Раз в году только и ворожу…
Что задумано, всё-то исполнится.
А когда – и сама не скажу…»

Нам бродить и молчать понимающе,
И в одном направленьи смотреть…
Вдруг почудится: дымом-пожарищем
Начинают осины гореть!..

Там, где полюшко дотом горбатится,
Видит стог свои летние сны,
Память будто споткнётся, попятится –
И ничком упадёт средь войны…

                * * *

Мне говорят:
«А ты всё – о  любви,
Когда на  белом свете
Неспокойно».
Хочу, чтобы над Бугом соловьи
Гремели на рассвете,
А не войны.

Меня корят:
«А ты всё – про леса,
Когда война идёт
В Афганистане!»
Я погляжу из детства
В небеса:
Там самолёты
С чёрными крестами!..
Я видела войну –
Глаза в глаза…
О ней не из кино
Я правду знаю.
Что можно о войне
Ещё сказать:
Как женщина
Все войны проклинаю!

      ИЗНАЧАЛЬНАЯ СВЯЗЬ

Я слышу снежинок шуршанье
В холодной небесной выси,
Я чувствую веток дыханье,
Животных читаю мысли.
И, кажется, я понимаю,
О чём плачет ветер в поле,
И сердцем своим принимаю
Природы сигналы боли…
С природою связь постоянна –
Живём мы в одном потоке.
В крови нашей – соль океана,
Там – жизни земной истоки.

Кончается лето

Котёнок играет опавшими листьями.
Свободнее ветер и мягче тепло.
Давно одуванчики сделались лысыми.
Кончается лето – давно ли пришло?

Кузнечики песню выводят прощальную –
Как будто вздыхает сухая трава.
И жаль мне, что музыку эту печальную
Нельзя рассказать, передать на словах…

В природе какая-то ясность прозрачная.
Торопятся травы доцвесть и дозреть.
Всё кажется, что-то для сердца утрачено,
Уходит, как день по вечерней заре...

Что, август, несбыточны наши гадания?
К чему сторожить по ночам звездопад?..
Молчат, очень долго молчат дали дальние –
Наверно, вопросы мои невпопад?..

Как будто бы даже тревожиться нечего.
Да только утраты, утраты окрест...
Котёнок невинно играет кузнечиком.
Котёнок, играя, кузнечика ест.

               Август

Будто бы настой медовой браги
Держится подолгу в ясном дне.
Шумные скворчиные ватаги
Август рассыпает по стерне.

Копны обмолоченного хлеба
Солнечно лучатся у дорог,
И под загустевшей синькой неба
Грустно призадумался лесок.

Лето повязало на прощанье
Камышинкам чёрные платки.
Зелено болото, но печалью
Веет от него и от реки.

В листьях и в грачиных крыльях вялость,
Эху откликаться тяжелей...
Мудрая ли сдержанность, усталость
В ликах неотзывчивых полей?

Ласточки прощаются без шума –
Сразу не заметишь их отлёт.
Лета опечаленная дума
Душу смутной жалостью сосёт…

   
  НА ПСКОВЩИНЕ

                       1

В ДРЕВНЕМ ХРАМЕ ВО ПСКОВЕ

Свечи…Пение…Сумрак…Иконы…
Молчаливые строгие лики…
Не учили меня бить поклоны,
Я не знаю ни слова молитвы.

Отчего защемило так сердце
И ручьём слёзы вдруг побежали?..
Богородица держит младенца
И полны её очи печали.

В этом взоре – бездонное горе,
Материнская боль и – прощенье…
Я так плакала в древнем соборе!.. –
То, наверно, души очищенье.

                               2

       Осень в Михайловском

На скошенных полях невесело грачам.
Упрятаны в стога и поймы, и поляны.
Светла и глубока осенняя печаль:
Здесь плачут по утрам осенние туманы…

То яснится, то дождь – поистине сентябрь.
Вот солнце, сев на стог, и светит да не греет.
Горит в низине клён, горит, а сам озяб.
На всём осенний свет – нет чище и мудрее.

Пуста аллея Керн. Усыпал жёлтый лист
Дорожку и скамью – ту, что в конце белеет.
И вздохи старых лип и шорохи слились,
И чудятся шаги и голоса в аллее...

Тих поредевший лес, пропахший до корней
Грибами и листвой, и близкою рекою.
Ловлю себя на том, что хочется и мне,
Как тот кленовый лист, припасть к земле щекою…

                       3

        Чудское озеро

Долго видится мне и отсюдова
Необычное озеро Чудово.
Странной магией озеро наделено –
Непонятные силы скрывает оно…

В белой пене горбатыми рыбами –
Сине-чёрными движутся глыбами
Перекаты валов, их языческий зов –
И готова душа с ними за горизонт!..

Да поймала её, точно неводом,
Удержала «ушастая невидаль» –
Словно вышел из озера сам Чудовой:
«Эк куда тебя!..» – и  покачал головой…

И теперь, околдованной, снится мне
Берег тот  с серебристою птицею,
Стерегущей чернёное волн серебро –
Кривичей-псковичей, наших предков, добро.

                      4

   ПСКОВСКАЯ ЗЕМЛЯ

Леса, леса повдоль дороги…
Рябины, вётел седина;
То вдруг картофельные строки,
То бабки сорванного льна…

Огнистой вехой клён на взгорке
Да речки узкий поясок.
И этот грустный, сладко-горький
Дух облетающих лесов!

Ой-ёй, какой огромный камень!..
Но, как положено камням,
Они молчат – молчат веками,
Преданья древние храня.

Холмы, низины, перекаты,
Болотца с гривой камыша;
В садах приветливые хаты –
Живут, антоновкой дыша.

Дух яблок – щедрым было лето, –
И всюду тётки у дорог:
Разложен горкой, манит светом
Из алых яблок костерок!..

И так на Минщину похожа
Вся эта псковская земля:
Её Михайловская роща,
Её луга, её поля.

Степенны и немногословны,
Как древний Псков, и псковичи.
Роднёй доводимся мы кровной –
И кривичи, и дрыгвичи.

21 сентября 1987

      Крик журавлей

Падают листья и под ноги стелются,
Запах осенней горечи густ.
Тут и приходит с жёлтой метелицей
Острая чуткость мыслей и чувств.

Осень светла, как мечта, что не сбудется…
Ветер повеет струёю тугой,
Крик журавлиный в небе почудится –
Сердце охватит щемящей тоской.

Разбередит непонятной тревогою,
В плен без остатка душу возьмёт.
В даль уводящей туманной дорогою
Сердце потянет – как птицу в отлёт…
              
             * * *

К ненастью бывает багряной заря –
В погожие дни уж не верится…
Тебе посылаю я из сентября
Прозрачную ветку вереска.

Здесь, глядя на осень,  он густо цветёт,
Осенней печали пророчество.
А вереск лиловый в народе слывёт
Символом одиночества.

                * * *

Осень… Всё меньше в природе тепла.
Иней на шёрстке стога.
Радость опять от тебя не пришла –
Видно, печалишься много?..

В осеннем лесу

Не снуют муравьи по траве,
Змеи спать под коряги ушли.
Только ветер в опалой листве –
Будто вздохи осенней земли.

Стало пусто-просторно в лесу,
Зеленеют одни сосняки.
Листья жёлтые тихо несут
Волны тускло-свинцовой реки.

Неуютно последним цветам,
Тесно сбились опёнки у пня.
По тропе по шуршащим листам
Тишина провожает меня…

         Предзимье

Замолкают птичьи голоса.
Лист последний с вишни облетает.
С каждым днём всё ниже западает
Солнце в поределые леса.
Сумерки осенние всё гуще,
Вечера длинней, темней и глуше,
И туманов серое сукно
Неотрывно тянется в окно…

      Всё ненастится…

Что всё хмуришься ты, осень поздняя?
Лист последний на ветке продрог.
Плачет небо над тёмными пожнями,
Над тоской полевых дорог.

Почерневшие листья опалые
Гонит ветер по рыжей тропе,
И они, от погони усталые,
Оседают, припав к траве…

Всё ненастится, всё непогодится,
И ручей замедляет свой бег.
Ждать тепла нам уже не приходится…
Поскорее бы выпал снег.

        За околицей

Светлый вечер. Дорога промёрзлая.
Над застылой землёй тишина.
Чуть затронула листья мёртвые
Лёгкой изморози седина.

Перепутав узоры зубчатые,
На поблёкшей холодной траве
Под ногами луна отпечатала
Тени чёрные голых ветвей.

Поздней осени дума сокрытая.
От луны – голубые лучи.
И земля, острым плугом изрытая,
В ожидании снега молчит.

     С мороза калина

Видать, поспешила поздняя осень –
В поблёклые травы просыпала соль…
На крик журавлиный, заброшенный в просинь,
Откликнулась в сердце забытая боль.

Последние листья падают с веток.
Склонилась над речкой нагая ветла.
А рядом, пылая рубиновым светом,
Калина зовёт обещаньем тепла…

С мороза калина – горькая сладость,
Как жаркие угли, в ладони легла…
Любви запоздалой знобящая радость
Калиновой горечью кровь обожгла…

                * * *

На голой ветке одиноко
Бьётся лист.
Куда уходишь ты, дорога, –
Ой, вернись!..

Стога от мороси чернеют
На лугу.
Заставить сердце быть умнее
Не могу.

А осень травы убивает –
Сеет соль.
Но отчего не убывает
Эта боль?

Нет-нет, да растревожат рану
Холода…
Тебя любить я не устану
Никогда.

   
   Глядя в огонь...

Бывает, такое приходит,
Что на сердце ветры гудят.
И люди огонь разводят,
И  долго в огонь глядят.

На чёрных поленьях грубых
Он зыбкую сказку создаст –
И радостью тронет губы,
Затеплит надежду в нас.

И голос любимый, дрогнув,
Коснётся озябшей души...
Закат и пустая дорога.
День клонится. Поспеши!..
          
            * * *

Видишь, как горбится стог –
О чём его думушки тяжкие?
Про то рассказать мог бы вздох,
Горький, как листья летящие…

Слышишь, о чём голосят
Осенние ели зелёные?
Про то рассказать мог бы взгляд,
Руки, на шее сведённые...

Осень зазимьем грозит,
А стужа не ведает жалости...
А знаешь, как трудно просить –
Даже пускай и о малости?..
      
                  * * *

Осень с ненастьем до срока пришла –
Что же вы, ночи, длинны, словно годы?
Больше на свете не будет тепла?
Больше не будет весны у природы?

Больше не будет зелёной трава?
На васильки не расщедрится нива?
Не зазвенят жаворонком слова –
Станет в печали душа молчалива?..

Горькая осень, дождями рябя,
Грянула, застила свет мне до срока:
Я отлучаю себя от тебя –
Как в старину отлучали от Бога…

   
       Последнее письмо

Над селеньем заснеженным – ни огонька,
Ни звезды, только мутная тьма.
Вот нашарила ящик почтовый рука –
То ли всхлип, то ли вздох письма...

Да неужто и точка?! Опомнись, судьба!..
А обратно идти – как во сне...
Тает снег на щеках и сползает к губам –
Я не знала, что солон снег…

       
               * * *

Назовут твоё имя случайно –
И кольнёт в сердце, точно иголкой,
Заколотится сердце отчаянно
И забухает где-то у горла!..

А во сне я к тебе руками
Всё тянусь, точно свет сквозь тучу:
«Заметает меня снегами,
Заметает по самую душу!..»

           ---- * ----

Ты слышишь,
Как ветер стонет
В вершинах деревьев голых?
Холод…

        МАЛЕНЬКИЕ ОТКРЫТИЯ

Порой, бывает, в чём-то смысла ищешь…
И вот, когда искать уже устал,
Прислушаешься вновь, как ветер свищет,
Вглядишься, как пылает краснотал…

Ствола сосны щекою осторожно
Коснёшься – удивишься вдруг светло:
Кора сосны и в хмурый день морозный
Хранит в себе чуть слышное тепло!..

    Воскресный сон

Сегодня ты в сон мой пришёл опечаленный:
«Выходит разлука для нас…»
И я затужила от вести нечаянной,
Прощаться с тобой принялась.

Тебя целовала и горько и бережно,
Просила: «Родной, погоди!..»
                          От близкой разлуки
Что мятою перечной
Вдруг захолодило в груди…

И слов я последних твоих не расслышала,
Лишь голос остался со мной…
И тут же проснулась –
Чуть брезжит над крышами,
А в доме и вовсе темно.

В окне – золок неба,  да  дерево голое,  
Да мёрзлая сетка ветвей…
Откуда послышалось вдруг –
Твоим голосом! –
Так ясно:
«Ты будешь моей»?!

                * * *

Надежд моих травы
Увянут да всходят –
И снова
Цветут у дорог яснооко.
Все мысли к тебе, дорогому,
Уводят
Нежность, br /br /
И потускнели краски лета.
Как сосенка в бору,

br /br /br /br /nbsp; * * *nbsp;печаль и тревога.

                * * *

Тоска по тебе – будто в зной конопля:
Не выберешься – оплетает, дурманит...
И душу сосёт неотступный твой взгляд –
Волшбою врачует и ранит.

И любо, и сладко волшбы забытьё –
Я через неё твою волю приемлю.
Ты светом своим держишь сердце моё,
Как солнце высокое – землю.

Да только запреты – их целая рать –
И, кажется, нечем от них защищаться…
Едва лишь найдя, мне тебя потерять –
Что с жизнью самою расстаться!..

                * * *

День встречи нашей так теперь далёко,
А в памяти и чист он, и лучист!..
Ручья лесного глохнет вольный клёкот –
Нападал лист.

Обложены седою мгл
Каждая острая грань.br /br /
Слезою чёрной бересклетаnbsp;br /nbsp;nbsp;raquo;
Запах осенней горечи густ.nbsp;ой рассветы, –
А сколько впереди ненастных дней…
Последних птиц с полей согнали ветры.
И вот-вот снег.

Деревья, что усталые олени,
В ветвях своих покачивают грусть…
От встречи той
И в судный день последний
Не отрекусь.

                * * *

Взяли б за руки
И на костёр возвели:
«Отрекись от него,
Откажись от любви!
Мы отпустим тебя,
Будешь жить
До ста лет».
Я сказала бы
Тихое, трудное
«Нет».
Пусть в огне
Будет больно,
Пускай задохнусь –
В ледниковую эру
Вернуться боюсь!..

 
  «Демон» Врубеля

Какой невысказанной скорбью,
Какою мукою земной
Надломлен дух твой непокорный,
Прижаты крылья за спиной?

Какой огонь испепеляет
Мечту могучую твою?
А взгляд горящий обещает:
«Всё, что люблю, всё погублю».

Какая жуткая в нём сила:
Поверить – боже упаси!..
А я такого полюбила –
И это гибелью грозит.

Вот он один, в немом бессильи,
Поверженный – проигран бой…
А мне б ему погладить крылья,
К плечу склониться головой...

             * * *

Порою обдаст,
Защемит сердце болью:
Неужто не свидеться больше
С тобою?!
Себя утешаю:
Теряют любимых –
И как-то живут
С этой болью глубинной...
Ты есть, это – счастье!
Чего ещё надо?..
Спасибо судьбе
За тебя
И за радость
Носить тебя в сердце своём
Постоянно
И мысли твои
Слышать на расстояньи, –
Взволнованно чуять тебя
Каждым нервом!..
Такое
Не часто приходит, наверно.

Наваждение

То будет осенью – ясною, длинною:
Вскрикнет калитка по-журавлиному,
И покачнётся земля подо мной…
- Господи, ты!?.
- Не ждала?..
- Ох, родной!.. –
И покачнусь я,
С глазами закрытыми
В грудь наугад
Обессиленно ткнусь...

Будто незрячая,
Щёки небритые
Пальцами трону –
Поверить боюсь!..

    ---- * ----

Всё, что так явно
Порой намечтается,
Вроде как прожито –
И не сбывается…

    ПОДСОЛНУХ

У дороги подсолнух.
Врос он в землю корнями,
Не страшат его ливни,
Не пугает гроза.
Тянет голову к небу,
Чтобы целыми днями
Всё глядеть неотрывно
Ясну солнцу в глаза.

Лишь взойдёт красно солнце,
И подсолнух смеётся:
На земле ему любо
Вольно жить-поживать.
Я – такой же подсолнух,
А ты – моё солнце:
Притяженья извечного
Не оборвать.
           
                  * * *

Затеплил июнь на спокойной воде
Весёлые свечи кувшинок.
И что это клонится, точно в беде,
В омут крушина?

Кудрявое солнце глядится в реку –
А кажется, будто бы тонет...
Да где-то в деревьях на том берегу
Горлинка стонет.

Там ветер касается струн камыша
И тянет на ноте высокой;
А может быть, чья-то живая душа
Плачет в осоках?..

И ветка зелёная, воду рябя,
С теченьем без устали бьётся...
Вот так же под солнцем и мне без тебя,
Ох, не живётся!..

                       * * *

Уж не наважденье ли это, случайно,
Меня донимает, слепя:
Не ты за столом предо мною за чаем,
Взглянула – и вижу тебя!..

Я стала бояться кровати, как плахи:
Всевышний! – так ведь не любя…
Нелюбому тщательно глажу рубахи –
Всё кажется, что для тебя…

                * * *

Видно, мне без тебя так и жить-горевать
И тянуться подсолнухом к ясному свету:
Нету кары такой и запретов,
Чтобы сердце моё от тебя оторвать!

Если б снова тебя я увидеть могла,
Зачарованно глядя в глаза,
Попросила б:
–  Без тебя жить на свете не в силах…
Поцелуй меня так, чтобы я умерла!..

     Весенний этюд

«Солнышко красное,
       скоро ль весна?» –
Ель прошептала седая.
«Разве не видишь?..» –
       кольнула сосна.
Ёжик вздохнул:
       «Солнце пишет стихи…»
Жалобно ветер
        коснулся ольхи,
Ахнул: «По снегу? Снег тает!..»

                * * *

Имя твоё означает Ясный,
Имя моё означает Милость.
Спасибо за встречу,
За миг прекрасный –
За всё, что с моею душой
Приключилось!
        

        * * *

Неправда,
Что надо молчать
О любви:
Не знавший любви
Сочинил небылицы.
Ведь это о ней
Так поют соловьи,
Что сердце от муки
Готово разбиться!

              * * *

Если много лет подряд
По судьбе – мороз,
Коль полюбят в пятьдесят –
Любят наизнос!..

             * * *

Куда бежать?.. Есть край желанный, –
Да ветер парус изорвал.
И лишь ночами в снах туманных
Счастливый грезится причал…

И жизни горечь трудно пьётся –
Качает, будто во хмелю…
Но чем труднее мне живётся,
Тем крепче я тебя люблю.

Судьба послала – во спасенье,
Чтобы душа не умерла, –
Во дни моей поры осенней
Так много света и тепла.

                
            * * *

Подолгу одна провожаю зарю,
Свиваю, как нить на клубок, расстоянья –
И вижу тебя, и с тобой говорю…
Горькая сладость свиданья!

И странная льётся беседа у нас,
И за полночь наше свидание длится:
Сошлись две души в неприкаянный час –
Дайте же наговориться!..

Семь лет я в тоске провожаю зарю,
Далёко плыву в лунной лодке из дому…
Что боль причинил, я тебя не корю –
Значит, не мог по-иному.

        
           * * *

Эта радостно-горькая мука
И боль –
Не страдание,
А благодать.
Ты пришёл,
Как спасенье моё, –
И позволь,
Ничего не отняв,
Всё отдать.

        * * *

Мы едины –
Как два лебединых крыла,
Высоко поднимающих нас
В поднебесье.
Эта знойная радость
Затем и пришла,
Чтобы, если разбиться о землю,
То вместе…

                * * *

А на костёр мы всходили вместе:
Я – прямо в пламя, ты – отпрянул.
Ты не услышал, как в поднебесье,
Благославляя, хор дивный грянул…

Я простирала с мольбою руки –
В огне слова я все забыла!..
Да попросил ты в порыве муки,
Чтоб не держала, чтоб отпустила.

Перекрестила и отпустила
На все четыре ветра – вольный.
– Ну, а теперь отчего, мой милый,
Тебе, как прежде, всё так же больно?

                * * *

Самим собою будь –
И в этом вся заслуга:
Люблю таким, как есть –
Ведь ты неповторим.

Нам было трудно жить,
Пока нашли друг друга.
…И врозь, как две свечи,
Вот так и догорим?..

     
           * * *

Я думаю часто в часы безотрадные:
Что бы судьбе не свести нас вначале?
Сколько бы в жизни прибавилось радости,
Сколько бы нас миновало печалей!..

 
  Я вглядываюсь в даль…

Виски твои сентябрь как бы присыпал солью,
А ты всё молодой: походка, голос, взгляд…
Я вглядываюсь в даль с невысказанной болью –
И там, в глубинах дней, боюсь всего  подряд.

Я вглядываюсь в тех, кому седьмой десяток,
А вижу в лицах их одно лицо – твоё…
И каждый новый день грядёт непрочен, шаток…
А я тебя люблю!.. Как будто мы &‐ вдвоём…

И, точно голубь, мне воркует милый голос,
И вслушиваюсь я  в тот голос всей душой…
И годы нипочём, и их осенний холод:
Мы вместе,  мы вдвоём – и нам так хорошо!..

Мне б время удержать!.. Всевышний, ты ж не камень –
Дай радость испытать и сердцу, и рукам:
Заботиться, беречь, выхаживать, покамест…
Да разом и уйти – чтоб вместе быть и там.

             * * *

Когда пуржит
Предзимья сизый дым,
Быть в жизни рядом
Так необходимо
С ворчливым ли, усталым ли, больным , –
Но только бы, ах, только бы
С любимым!..
       В метельный вечер

В окно стучит, скулит и  воет ветер.
А думушки мои ушли далёко…
Мне без тебя в дому при ярком свете,
Как ночью в чистом поле, одиноко.

Гляжу в огонь в метельный этот вечер,
Воспоминанья медленно листая…
И кажется, покоем сердце лечит
Печи горящей музыка простая.

Огонь колдует в пляске-наговоре
И душу забирает без остатка.
В смешенье цвета радости и горя
И кроется какая-то разгадка…

«Родной!.. Ты здесь…» – И только вскинуть руки…
И тихо на плечо к тебе склониться…
А между нами – сотни вёрст разлуки,
А между нами белый снег дымится!..

 
       Зимний этюд

Резвым синичкам зимы словно нет –
Радостен их пересвист.
Дятел к сосне прилетел на обед –
Шишки роняет вниз.

К речке заснеженной тропка ведёт,
В инее синем быльё.
Звякнуло звонко ведёрко об лёд –
В речке полощут бельё…

Тонкой мережкой на синем снегу
Мышью оставленный след.
Лес молчаливый на том берегу
Хмурен и сумрачно сед…

     В ЗИМНЕМ ЛЕСУ

Лес морозный…Я на лыжах…
Замечаю на бегу,
Как на солнечной полянке
Искры пляшут на снегу.

Высоко вверху белеют
Шапки снежные сосны.
И звенят в лесу чуть слышно
Колокольцы тишины.

Лес, заснеженный глубоко,
У дремоты на краю,
Точно старец, отрешённо
Думу думает свою…
    

                * * *

Печаль как будто бы ушла,
А радости дождаться надо, –
Душа притихшая светла,
Как поле после снегопада…
                
         
                 * * *
 
Тонул январь в сияньи полнолунья,
Весь в инее мохнато-голубом.
Семь вешних дней дала зима-колдунья
Побыть, как в небе лебеди, вдвоём!..

И в полумраке комнаты настылой
Душа светилась,  видима до дна.
То жаворонок был, иль голос милый?..
Звенела голубая тишина…

И звоны пели там, под небесами…
И цвёл зимой, как в мае, белый сад…
И видился с закрытыми глазами
Невиданный слепящий звездопад!..

      
                 * * *

Ветви инеем припорошены…
Полнолуние… Звездопад…
Ой, свела судьба две дороженьки,
Две души свела – в рай ли, в ад?..

Говорит судьба жарким шёпотом:
«Выбирай сама, выбирай…»
Губы – углями, очи – омутом!..
Всё равно теперь – в ад ли, в рай!..

Полнолуние… Радость полная…
Враз судьба всё и отдала...
Счастье вспыхнуло, точно молния, –
Да крест-накрест!.. –
И всё дотла!..

          
                 * * *

Нередко по осени – в судьбах ненастье,
В душе, как в озябшем лесу – листопад…
А я задохнулась от света и счастья:
Меня поднял к солнцу сияющий взгляд.

Семь лет я не знаю поры листопада:
Сентябрь ли, январь ли – поют соловьи…
И большего счастья на свете не надо,
Чем взгляд, ослепляющий светом любви!..

Да, счастье сбылось. Я ждала не напрасно
Семь лет, для надежды отпущенных мне.
Всевышний! Мгновенье, что было прекрасно,
Ты остановил для меня
На семь дней!..

                     * * *

Мы с тобою, как два крыла –
Нам для счастья земля мала.
Нам для счастья земля мала:
Много бед на ней, много зла.

И не спрятать, не скрыть нам свет,
От которого – в небе след:
В небе свет до скончанья лет –
На земле ему места нет!..

Ночи сини, а дни черны…
Нету в этом ничьей вины.
Наши души обручены.
Наши судьбы обречены…
   
      ---- * ----

Хоть всех богов
На помощь призови,
А у судьбы
Всего один ответ:
У той,
Что свет аж до неба,
Любви
Есть прошлое,
Но будущего
Нет.

            * * *

Какая выдалась весна,
Сирень лиловая – прибоем!..
Как больно знать – далёко знать,
Что уготовано судьбою.

Плечом я твоего плеча
Касаюсь… Голос точно скован:
Мне трудно что-то отвечать,
Мне трудно просто молвить слово…

Как горько свыкнуться душе
С неотвратимостью разлуки:
Ещё с тобою –
Но уже
Тоскуют и глаза и руки!..
      

 Сирень лиловая

Ты не вянь, сирень лиловая,
Что из рук да в руки...
Я к тебе спешу, бедовая,
Следом – тень разлуки.

Ни в толпе не отрывается,
Ни под сводом храма,
Да змеёю подбирается –
Метит в сердце прямо.

Но тебе про то – ни слова я,
Всё расскажут руки.
Ой, сирень, сирень лиловая,
Горький знак разлуки!..

Солнце красное не выспалось
На пороге лета.
Намечталось – да осыпалось,
Как сирень от ветра…

Солнечный ливень

День июньский заветный
Всё мне видится-снится;
День Ивана Купала –
Летний солнцеворот:
Буйный ливень нежданный –
С неба белые нити! –
Словно небо на счастье
Нам рушник белый ткёт…

Было любо глядеть мне
В васильковые очи...
Дождь окно занавесил,
Смотрит солнышко сквозь…
Этот солнечный ливень
Столько счастья пророчил –
Ах, как верить хотелось!..
Только вот не сбылось…

    
     Прощаюсь с тобою…
                   я тебя никогда не увижу…
                   Я тебя никогда не забуду!..
                           (Из «Юнона» и «Авось»)

Прощаюсь с тобой опечаленным взглядом,
Прощаюсь, касаясь рукою к руке…
За эти мгновенья, что я с тобой рядом,
Сполна заплачу лиходейке-тоске.

Прощаюсь – и слушаю заворожённо,
Любимого голоса звуки ловлю,
И горько, и радостно, и отрешённо,
Как зелье знахарское, голос твой пью...

А город, ой, крут: всё напористей, злее
Теснит, подгоняет, торопит: «Скорей!..»
А знаешь, родной, как тебя я жалею!..
Чем дальше – люблю тебя глубже, мудрей.

Проснусь – сами слёзы бегут, и я плачу:
Я с каждою встречей прощаюсь с тобой!..
Я знаю, что это прощание значит:
В тумане сокрыта грядущая боль.

Расстаться навек?! Ах ты, доля-недоля!..
Подрезаны, кажется, оба крыла…
Прощаюсь и знаю: не свидеться боле –
Неволя тебя у меня отняла.

Май, 1989

   
           Всё, что было…

Всё, что было – рай небесный посулило
И в заоблачные дали вознесло.
Там жила душа – и пела, и парила, –
Да о солнце обожгла себе крыло…

Всё, что было – белым облаком уплыло
И растаяло в глубокой синеве;
И звездой падучей сердце опалило,
И погасла  та звезда в сырой траве.

Всё, что было – отсияло, отзвучало,
Предзакатным светом на воду легло,
Журавлиным стоном на поле упало, –
И в душе осталось грустно и светло.

 
                * * *

Ты, пряха-судьба, пряла, пряла
Семь лет серебристую нить.
Уж я-то убрусов наткала,
Чтоб всех  берегинь задарить.

На Троицын день на рассвете –
В свидетелях лишь соловьи, –
Ходила к берёзам,  на ветье
Убрусы цепляла свои.

На счастье засеяла поле –
Ой, жито ль моё, васильки, –
Храни тебя добрая доля
От засухи, сглазу, тоски!..

Легли васильки под серпами,
Стерня, засыхая, пылит…
А сердца глубокая память
Всё не затихает – болит.
             
    
               * * *

Жухлые листья срываются, мечутся –
Сорванным к дереву не возвратиться…
Ночью ненастною, ночью безмесячной
Думам и сердцу не спится.

Были сплетаются, став небылицами –
Точно плутанье в лесу лунной ночью:
Тени с двойными туманными лицами –
И понимай их, как хочешь…

В непогодь лес и шумит, и качается –
Примется ветер обламывать ветье!..
Счастьем большая любовь не кончается –
Так уж ведётся на свете…

          * * *

Облетают берёзы пресветлые,
В небе птиц перелётных стада.
Ветер думы уносит заветные,
Словно листья с ветвей, в никуда.

Отыграют закаты зелёные,
Одиночество руку подаст
И глухими ночами бессонными
Поведёт беспощадный рассказ…

Где-то ждёт нас последняя станция,
Тихо скатится с неба звезда…
Только мы никогда не расстанемся –
                                 Души вместе сойдутся тогда.

          * * *

Эхо – призрак без души –
Плачет меж дерев.
А на голос поспеши –
Смолкнет, присмирев.

Отголосок прошлых дней
В чаще голосит…
А на высохшей сосне
Птица вран сидит.

Ой ты, ворон, чёрный вран,
Не пророчь беды!
Как ушла судьба в туман –
Замело следы…

      Счастливые сны

Из какой далёкой дали
Прилетают соловьи?
Из каких глубин печали
Ты приходишь в сны мои?

Под какой плакучей ивой
Жив родник наш голубой?..
Просыпаюсь я счастливой:
Снова свиделась с тобой…

                * * *

Нет, я не страдаю с тобою в разлуке –
Душа моя точно уснула, любя.
Во сне этом долгом без горя и муки
Я радостно слышу и помню тебя.

Я помню глаза твои. Голос любимый
В душе, словно тихая песня, звучит.
Но знаю: что было, то неповторимо &‐
Душа в поднебесье опять не взлетит…

Тебя я не жду: новой встречи не будет –
Разлука у нас бесконечно длинна…
Душа моя спит, и ничто не разбудит
Её ото сна – не проснётся она…

Покуда ты есть, этот сон будет светел
И жизнь в одиночестве будет светла.
Ах, только подольше бы жил ты на свете,
Чтоб, чувствуя пульс твой, дышать я могла!..

17.11.1995

     

               П о р а
         л и с т о п а д а

РОССИЯ МОЯ БЕРЁЗОВАЯ

Трава в лугах прохладная, немятая
Босые ноги окропляет росами.
Горчит опушка леса дикой мятою
И высвечена белыми берёзами.

Лесной тропинки светлая задумчивость
И тёплые ладони подорожника,
Июньских  веток мягкая уступчивость…
Что может быть
Родной земли
Дороже мне?

Что может быть тебя милее, Родина,
Где солнце светит мне с утра до вечера!
Люблю тебя от шрамов и до родинок
На теле у берёз твоих доверчивых.

Я вынянчена матушкой Россиею.
Что мне чужая роскошь полинялая?
На всё чужое небо ярко-синее
Одной твоей берёзки не сменяла б я!

Отечества имя забывшие

«Эта страна»… «Эта страна»!.. –
Память у вас
Украл сатана.
Отечества имя забывшие,
«Новые» вы или «бывшие», –
Живите без памяти,
Нищие!

1993

            
              * * *

Как тяжело теперь прозренье:
Таким страна не дорога,
И над Отечеством глумленье
Своих – страшнее, чем врага!..
 

 НАМ СВЕТ – В ЧУЖОМ ОКОНЦЕ?..
                 
Почти для всего у нас фатальная дорога  «через заграницу»…
И мы готовы  заговорить хоть по-африкански, лишь   бы не
 подумал кто, что своё нам дороже  чужого.
                                                           Н.К.Рерих   (1903 г.)

Ну что у русских за душа?
Что это за натура?
Россия чем не хороша?
Россия ведь не дура!..

Так нет: глядели немцам в рот,
Да целый век – французам!..
Своё-то вроде и не в счёт,
Своё для нас – обуза…

Теперь – Америке глядим…
Да что мы, в самом деле?
Глаза, наверно, застит дым –
Иначе бы прозрели!..

Мы всё как нищие с сумой:
Что надо и не надо –
Бездумно мы к себе домой
Таскаем хлам – и рады.

Нам не к лицу «чужой наряд» –
Да что мы – обезьяны,
Что всё копируем подряд?!
Вот где у нас изъяны.

Своё, исконное – пинать,
Молясь чужим иконам…
А им Россию не понять,
У них – свои законы.

Своё для нас – как бы ничто,
Как вроде мы – уроды…
Мы самобытны, как никто
Сегодня из народов!

Куда затем с сумой пойдём –
Где свет в чужом оконце?
Кого копировать потом –
Китайцев иль японцев?..

Когда же мода отойдёт
Всё брать у иноземцев? –

«Чтоб умный добрый наш народ
Хотя б по языку
Нас не считал за немцев»!

Июль 2007

 
        Солнце
                             Ю.А. Халфину

И у Солнца много заботы:
Долог путь, небосвод широк.
Всякий вечер, идя с работы,
Солнце прямо валится с ног.

Наглядевшись на  наши скорби,
Нашу глупость, вражду и грязь,
Солнце спину понуро горбит,
К нашей грешной Земле клонясь.

Но отбросив косые тени,
На закатной остылой золе
Опускается на колени
Солнце.
Молится о Земле.

  ГОЛОС ВСЕЛЕННОЙ

Когда на земле всё утихнет, уснёт,
Убаюканное тишиной и покоем,
В такие минуты из дальних глубин
Наплывает колючая и ледяная,
Необычная музыка – голос Вселенной…
И такой бесконечностью в душу пахнёт –
До звона в ушах, до мурашек по коже!..

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Едва опали все дневные звуки,
Как пыль, осели медленно в траву,
Деревья к небу – руки, руки, руки –
Взывают ли, идут ли в синеву?..

Чего вздыхает в сумерках природа?
Зачем не спит, намаявшись, река?
О чём у дома старая колода
Скрипит надсадным голосом сверчка?..

Вошли деревья, шорохи и вздохи,
И это небо звёздное – в меня.
Стою у края Млечной путь - дороги, –
А рядом бездна, полная огня!..

1987

НА РУИНАХ
ВЗОРВАННОГО ХРАМА

Корнями уходил в века седые,
Главою возносился в облака…
Взорвали купола его святые
И колокол лишили языка.

Сорвали и разбили на осколки!..
И небо онемело, и земля.
Оглохли и пригорки, и просёлки.
Руины – раны давние – болят.

Душа народа тоже онемела:
Она веками в храме том жила.
Изгнали. И, скорбя осиротело,
Она скитаться по миру пошла…

Ни высей горних, ни корней глубинных –
Всё вытоптано, вьётся вороньё…
Кто сеет на Руси в краях былинных
Бездушье, отчужденье и враньё?!

Куда ни глянь – везде одно и то же:
И поле умирает, и река…
Славянская душа, и ты похожа
На колокол, лишённый языка!

Храни нас Бог под этим небом синим,
Где голос колокольный всё слышней.
Бей, Русь, в колокола! Иначе сгинем,
Лишённые истоков и корней!

1989

ПАМЯТЬ О КОРНЯХ СВОИХ
                 
                      Известная строчка из нашего паспорта
                      Вырвана, словно из горла язык!..
                                                                 Г. Калинкин

Мы уезжали из отчих краёв,
Порою не зная и прадеда имени.
Как же нам знать, помнить «древо» своё?
С него сорвались мы, упали &ndabr /
Кудрявое солнце глядится в реку hellip;laquo;Разве не видишь?..‐br /nbsp;br /br /nbsp; чужого.
Молится о Земле.sh; вот именно.

С «древа» упали как бы в никуда –
И связь обрывается с этим падением:
В памяти «с белым пятном» – ни следа;
Подхватит, как лист, и закружит течением…

Кто мы – без памяти? Стадо овец?..
И птицы привязаны к месту рождения.
Вычеркни память, сотри – и конец:
Куда заведёт нас, людей, отчуждение?

В памяти – сила, спасение – в ней.
Чего б ни навеяли «веянья времени»,
Помните, люди, каких вы корней,
Откуда вы родом, какого вы племени!

1997

      Раздумье

Пока не развеет ветер
Туман гоbr /nbsp;nbsp;
Мы с тобою, как два крыла ‐br /br /лубых иллюзий,
Пока не собьёт дождями
Черёмуху у реки,
Нам кажется правым время,
Нам видятся мудрыми люди,
Читаются строки в газетах
Сквозь розовые очки…

Но вот наступают сроки,
И жизнь обнажает сути
И сказок, и обещаний,
И пустопорожних слов.
И  мы понимаем с болью,
Ответчики ныне и судьи,
Чего наворочало время,
Каких наломало дров!..

И не за горами  осень –
Ненастье грядёт br /nbsp;nbsp;
Любви

br /nbsp;nbsp;nbsp; осень до срока.
Друзей разметали годы,
Как листья в конце октября…
И вот ты встречаешь зиму,
Как дерево, одиноко.
А вьюга метёт и срывает
Листки у календаря…

1988

Пора листопада

Вот и осень пришла.
На дворе листопад.
Как в судьбе –
Ничего не вернуть, не исправить…
Где теперь мой зелёный,
Мой песенный сад?
Он – весенний этюд,
Только в чёрной оправе...

Небо в тучах
И солнца не видно давно.
В небе радуги все
Отцвели, отсияли.
Дождь со снегом
Уныло стучится в окно…
С журавлями бы –
В солнечно-синие дали!..

Не сумела сойти
С тупиковой тропы…
И умелой, и доброй была,
И красивой…
За одну половинку
Счастливой судьбы
Я сполна заплатила другой –
Несчастливой.

2002

ДЕРЕВЕНСКАЯ

 Я деревенская девчонка,
Дитя беды-войны,
Везде последняя, в сторонке,
С занозою вины…

Как будто лично виновата,
Что лезут напролом,
Что за добро лжецы и хваты
России платят злом!..

Уж так задумала, наверно,
Меня природа-мать:
Не норовить пробиться первой,
Не брать, а отдавать.

Душа – ромашка нараспашку:
Ни лгать, ни утаить.
Боюсь обидеть и букашку,
А слёзы – все мои…

Как муравей, тружусь я много,
Но пуст мой кошелёк,
В камнях-колдобинах дорога,
И Вырей* мой далёк…

«Эх, допотопная!.. Чудная!..» –
Жалеют. Вот дела!
А я природная. Лесная.
Как дрозд или пчела.
__________________
*Вырей – здесь: сказочный край благоденствия.
 В вырей(в тёплые края) от холодов улетают на зиму   
 птицы…                   
                                                                           (В.Даль)

              * * *

От нас ничто нисколько не зависит,
От наших добрых чаяний-желаний.
Как серп над злаком, серп судьбы нависнет,
Чтоб нас подрезать в пору начинаний…
От нас ничто нисколько не зависит.

Ни угадать не можем, ни предвидеть,
Каков итог всех наших ожиданий,
Кто нас предаст, кто станет ненавидеть,
А кто, любя, прибавит нам страданий, –
Ни угадать не можем, ни предвидеть.

Всё пеленою времени сокрыто:
И кто есть кто, и что случится с нами,
И где там ждёт разбитое корыто,
У коего окажемся мы сами?..
Всё пеленою времени сокрыто…

              * * *

Рука  к одуванчику
Тихо притронется –
Бережно, но –
Он рассыплется в пух!..
И в жизни,
Как в снах-полуснах
При бессоннице:
Что было солнечно –
Горько и солоно;
Рушится
И распадается вдруг…

И в дружбе остуда,
Любовь отдаляется –
Вот и живём
Средь нетающих льдов…
Не надо жалеть –
Всё на свете меняется:
Значит, неискренней,
Значит, неистинной
Дружба такая была
И любовь.

Осеннее настроение

С каждым днём по небу
Солнце ходит ниже,
С каждым днём всё реже
В тополях листва.
Дни темней, короче,
И зима всё ближе…
Горькие срываются слова.

Чуть блеснёт надежда,
Но туман сомненья
Даль её затянет гибло-омутно…
Оттого подолгу на сердце смятенье,
Что кругом и пусто, и темно.

Оттого мне нынче больно и печально,
Что не убывает серость и корысть.
А ещё больнее,
Что исповедально
Не с кем – хоть кричи –
Поговорить.

1988,  п. Мочалище

    ДРУЗЬЯМ

Жизнь разбросала нас –
Как жаль…
И в сердце
Знобкая тревога,
В душе –
Обидная печаль:
Пустеет
Жизни путь-дорога…

Когда туман
Затянет  даль,
Лес долго прячет
Солнце в чащах…
Друзей терять по жизни
Жаль –
Ведь их так мало,
Настоящих!

              * * *

Случается, намаешься
От глупости людской,
Что Робинзону, кажется,
Завидовать готова.
И тянет в одиночество,
Где благостный покой:
Ни писем, ни желания
Кого-то видеть снова…

Сидишь совой нахохленной
В своей лесной глуши,
Где лес один и слушает,
И милосердьем лечит…
Порою одиночество
Целебней для души,
Чем снадобья аптечные
И все людские речи.

1988

            Долгая ночь

Когда боль удавкою горло сведёт,
И день – точно долгая ночь;
Когда и на помощь никто не придёт,
Затем что не сможет помочь;

Не бойся закрыть-запереть свою дверь,
Останься один со свечой.
Молись, или просто, как раненный зверь,
Дай голосу волю – повой…

И вот, когда ночь станет чуть-чуть светлей –
Как будто зарянки поют?.. –
Ты выплавь из боли и воли своей
Прозрачный хрустальный сосуд.

Налей в тот сосуд родниковой воды,
Пусть ландыши светятся в нём…
Очнётся душа, отойдёт от беды –
Ночь сменится  ясным днём.

1994

МОЛЧАЛИВЫЕ ДЕРЕВЕНЬКИ

Молчат деревеньки и  в будни, и в праздник,
Никто не разбудит ведром «журавлей»…
Какой суховей землепашцев вчерашних
С корнями повыдергал с этих полей?!

Какая беда в двери этих домишек
Нежданно прокралась, как вражина-тать,
Что ни петухов тебе, ни ребятишек,
И даже собак-брехунов не слыхать?!

Какое же лихо дома ослепило ? –
Крест-накрест по окнам – и дом, как мертвец.
Когда-то вас даже война пощадила!
И вот, деревеньки, пришёл вам конец…

Землица-кормилица, матушка павших
И тех, кто покинул тебя на разор!..
Заглохшие стёжки, заросшие пашни
Да слёзы на травах – последний укор.

ХРАНИ БЛАГОДАРНУЮ ПАМЯТЬ

Земля, где мужал-подрастал,
Пил воду живую криницы,
Земля, чьё тепло ты впитал, –
Присно в душе да святится!

И к людям, что рядом с тобой,
И к тем, что за Родину пали,
Храни от остуды любовь
И благодарную память.

              * * *

Какая бы печаль-забота
Тебя порой ни мучила,
Нет лучше друга, чем Работа,
Приятеля нет лучшего.

Когда нога теряет стремя
И рядом нет попутчика,
Нет лучше лекаря, чем Время,
Советчика нет лучшего.

Когда коню под ноги прямо
Мы из седла порой слетим, –
Нежнее женщины, чем Мама,
Добрее Мамы не найти!..
              * * *

Хочешь блага – не бойся работы:
Не беги от неё, не кичись.
Только тот, кто познал вкус солёного пота,
Зная цену труду, ценит жизнь.

Кочегар ты, пастух иль артистка –
Честный труд не даётся легко.
И поверь, что работы нет «чёрной» и «низкой»,
Если душу нести высоко.

     «ДЕРЕВЕНЩИНА»

Нарядно одетая юная женщина
Накрашенным ртом у прилавка шипела:
«И лезет же всякая тут деревенщина!..
С мешками своими в колхозе б сидела!..»

Обиду, как перец, глотает колхозница,
Узлы торопливо и молча отводит…
Не знаю я, кто ты, шикарная модница,
Но труд у тебя, видно сразу, не в моде.

Капризно отставив мизинчик свой лаковый,
Небось, каждый день ешь пшеничную сдобу:
Привыкла легко брать её на прилавке ты, –
А вырастить в поле пшеницу попробуй!..

Гляди, как спокойно стоит «деревенщина» –
Сложила большие усталые руки…
Они, эти руки, почётом увенчаны,
И ей не понять твоей крашеной скуки.

1962

Деревня русская

Деревня, терпеливая страдалица,
С иконами, с заросшими кладбищами,
Забытая, заброшенная, нищая,
Но даже и такая ты – красавица.

По праздникам, собравшись на застолицу,
Ты так поёшь – как плачешь, горемычная.
К труду да горькой долюшке привычная,
Без песни не выходишь за околицу.

Дома твои бревенчатые кренятся.
На стенках выцветают фотографии.
Истории твои и биографии
Корнями за родную землю крепятся.

Подворья заселяются крапивою,
Подлесок занимает поле прежнее…
Да в горнице портрет случайный Брежнева –
Как будто бы при нём была счастливою?..

Ах, русская деревня – окна в кружеве,
Живой родник добра и милосердия!
Пусть городские на тебя не сердятся,
Что всех кормить их ныне ты не сдюжила.

Живи, деревня русская, родимая,
Не дай себя под самый корень вырубить!
Душа твоя, как свет, непобедимая –
Ещё для внуков счастье сможешь вылепить.

1997
 

 ПЕЧАЛЬНЫЙ ОБРЯД

След пихтовых веточек вдоль по дороге
Пунктиром ведёт за околицу взгляд…
Беда настигает, свершаются сроки,
В итоге – печальный обряд…

И вот белым дымом метель закадила,
Зелёные ветки прикрыла чуть-чуть…
Сегодня деревня опять проводила
Кого-то в последний путь…

  СТАРИННАЯ ПРИТЧА

Жил человек спокойно и открыто.
Он землю нянчил, пестовал цветы.
Ему сказали:
«Золото зарыто
Под хатою твоею, –
Знаешь ты?»

И враз не стало с думушками сладу;
Не спит, не ест, весь высох – вот беда:
«Свой дом порушить и искать те клады?..
А што, коль их там нету?!.
Как тогда?!.»

Ходил он нелюдимый, точно пьяный,
Решая свой мучительный вопрос.
И умер от кручины…
И бурьяны
У дома расцветают в каплях рос…

След  на земле

Живём короткий миг
Мы на земле на вечной.
Хотелось бы успеть
Душой её понять.
И надо бы с землёй
Помягче, посердечней –
У нас она единая, как мать.

Пришли мы и уйдём…
Но ведь придут другие:
Попить из родника
И, лёжа на траве,
За ястребом следить
Сквозь стебли трав тугие,
Как вольно он играет в синеве…

Июньской ночью вдруг
Толкнётся ветка в ставень –
Тревожится, не спит –
Надумала будить…
Неплохо на земле
Заметный след оставить,
Но главное –
На ней не наследить.

    Потерянная связь
                     
                        Я тянусь, как ребёнок,
                        И к небу, и к ветру,
                        И к земле, и к воде…
                                      Рабиндранат Тагор

У истоков знаний первобытных
Были мы с Природою едины:
Письмена её легко читали,
Нам понятен был её язык…
Но в желаньи благ материальных,
Но в стремленьи стать ей господином,
Потеряли мы основы духа –
Дух наш приземлился и поник.

И Природа молча, отрешённо
Отдалилась, видно, в наказанье.
Стал язык Природы непонятен
Людям, потерявшим с нею связь.
С матерью-землёй на отчужденье
Обрекли навек себя мы сами –
Не помогут нам ни наши знанья,
Ни всеподчиняющая  власть!..

Тот, кто уцелел каким-то чудом,
Как язычник, тайно непокорный,
С кем цивилизация, как Молох
С жертвою своей, не обошлась, –
В памяти, в её глубинах древних
Отыщи языческие корни,
Обратись к Природе с покаяньем,
Попытайся с ней наладить связь.

Обрати лицо своё и сердце
К красоте, к гармонии Природы:
Как сияет небо над землёю,
Как мудры деревья и цветы!..
И пошлёт она покой и силу
Для души в минуты непогоды,
И спасёт её от потрясений
И пустой житейской суеты.

   Невзрачные цветы

Я люблю невзрачные цветы,
В них так много хрупкой красоты.
Лютики… Полынь… Чертополох –
Гордый и колючий, чем он плох?
Нежная кислица, василёк…
Всякий лист и всякий стебелёк –
Разглядите, наклонясь над ним:
Каждый на земле неповторим!
В каждом есть какой-то тайный прок,
Только нам, бегущим, невдомёк…
Мы не видим лиц, не видим глаз –
Всё как будто мимо, мимо нас…

              * * *

Так много в жизни красоты,
А мы проходим, как в тумане;
И не хватает доброты,
И не хватает пониманья.

Непонимание земли,
Непонимание друг друга…
Как далеко мы все ушли –
Куда мы белкою по кругу?

Остановиться, помолчать,
Послушать голос трав и ветра.
И не рубить бы нам сплеча
Вокруг себя на километры!..

Нам не хватает доброты,
Нам пониманья не хватает.
И свет добра и красоты
Так, незамеченный, и тает…

              * * *

Любой смертный грех,
Как говаривал дед, –
Он от нелюбви
Испокон зарождается…
Избавиться ли
Человеку от бед,
Если всю жизнь
В нелюбви заблуждается?

И мир
До тех пор будут муки знобить,
От боли земля
До тех пор не излечится,
Пока не научатся люди любить
Женщину,
Землю,
Людей,
Человечество.

              * * *

Мы так боимся перемен!..
Порою жизнь в тупик загонит,
А мы, колеблясь, как безмен,
Застрянем: «Только не сегодня!..»

Мы в колебании найдём
То равновесие отметин,
С которых, может, не сойдём
Потом уже до самой смерти.

Мы будем биться и пенять,
Влача привычные оковы,
Лишь ничего бы не менять –
И в рабстве прозябать готовы…
         
                 * * *

Наши крылья хотя и развязаны,
Для полёта ещё не годны:
Всё шумим, как грачи по-над вязами,
Что вернулись по зову весны.

Отшумим тополями по осени –
Листьям падать придет свой черёд…
Лишь зерно, прорастая вопросами,
В благодатной земле не умрёт.

Но земля, горемычная, сирая,
Как вдова, – разучилась родить:
Никакими железными силами
Плодородия не разбудить.

К ней бы, матушке, бережно, с ласкою,
С пониманием, с горькой виной –
Вот тогда не глядел бы с опаскою
Нам в глаза каждый стебель земной!

1988

              * * *

Живём подневольными у суеты,
Впустую проходят безликие годы…
Набраться бы мудрости нам у Природы:
Природе не свойственны рабства черты.

И если решительно цепи порвать –
Ничто и никто в них держать нас не вправе! –
Пусть поздно, но что-то возможно исправить,
При том, если нечего больше терять…

2003

                Боль земли

Не слыхать жаворонков над полем отравленным,
Перестали в деревню скворцы прилетать.
И большие, и малые реки заржавлены –
Рыбы  нету, лягушек и тех не видать!

И лягушек, и аиста – всех в Книгу Красную? –
Потому что земля неживая давно.
Человек над Природою лихо повластвовал,
Возомнив, что он царь – всё, мол, разрешено!..

Где, когда милосердие нами утеряно?
Доживает в избёнке свой век Доброта –
Человек, не сломавший зря ветки у дерева
И ни разу не пнувший ногою кота…

Всё в природе в единое целое слитое:
Шмель и клевер, река, ива и человек.
Разрываем звено – и, как рана открытая,
Кровоточит Природа, больная навек.

1989

    БРАТЬЯ МЕНЬШИЕ

Вопли дикие джаза, машин тарахтенье
Распугали всех птиц по окрестным лесам.
Голос иволги да перепёлкино пенье
Лишь по записи слушаем – вот чудеса!..

Видишь в клетках животных, да только вздыхаешь:
До чего докатился ты, «Царь»-человек?
Глушишь, травишь, хватаешь да в клетку сажаешь –
То, что жило да было, исчезнет навек…

Ну, признайся, ответь: разве это достойно –
Видеть лютую муку в звериных глазах?
Звери только под палкою нашей «спокойны» –
Сколько боли и ярости в их голосах!..

Сам ты, «Царь», не захочешь, как эта вот львица
В клетке жить, видеть волюшку только во сне…
Это ж братья меньшие – будь то зверь или птица –
И у них есть душа…Мы забыли о ней!..

    Лесная быль

В горькую годину
Ветер ли толкнул –
Падала осина
Прямо на сосну…
Век одной судьбою

Жить обречены –
Тяжесть
Крутит болью
Тело у сосны.

Тянут ветви в небо –
Молят вышину…
Только скрип нелепый
Ранит тишину.

И смола комками
В ране, точно соль:
У сосны, что камень,
На плече мозоль.

ПУГАЧЁВСКИЙ ДУБ
НА ЗЕМЛЕ МАРИЙСКОЙ

Стоит на Кленовой Горе великаном
Древо по имени «Дуб Пугачёва».
Он укрывал под шатром удалого –
Он видел и помнит ещё Емельяна…

Он, ратник, остался у края поляны…
Люди дорогу к нему проложили –
Это туристы идут к старожилу.
И трудно скрывать ему времени раны.

Но как ни пытались волною упругой
Бури свалить непокорное тело,
В схватке с ветрами только звенела
На теле его богатырском кольчуга!..

             деревья

Деревья так похожи на людей:
Они добры, отзывчивы и строги.
С доверчивостью маленьких детей
Бегут они навстречу нам к дороге.

Живут они так гордо-высоко,
Красивые земные великаны.
Деревьям,  как и людям, нелегко,
Когда им вдруг наносит кто-то раны…

Деревьям тоже холодно зимой,
Без солнышка их сердце замерзает;
Ночами, переполненными тьмой,
И им кручина в душу заползает.

Под песни вьюги видятся им сны
О лете, о пчелином тихом звоне,
Что тёплое дыхание весны
Им греет покрасневшие ладони…

Пни, как надгробья, зарастают мхом,
Да в шуме леса – бури отголоски.
Но как упорно тянутся кругом
На смену павшим сосны и берёзки!

        Лес ты мой, лес!..
                         Не убьём, не пожалеем…
                                Рус. народная  поговорка

Живу в своём лесу уединённо,
В теснейшем единении с природой.
Она ко мне добра и благосклонна,
И я её люблю – любой погодой.

Всю боль мою снимают, как рукою,
То белая берёзка, то осинка…
И всё же, всё же нету мне покоя:
Тускнеет речки ласковая синька.

В неслаженном синичьем перезвоне
Да в частой дроби дятла суховатой
Улавливаю отзвуки гармоний,
Что царствовали здесь в лесу когда-то…

Ах, лес, ты лес мой, храм нерукотворный!
Кресты печальниц елей усыхают,
И звонницы на соснах непокорных, –
Как на церквах когда-то, – замолкают.

Измят и покалечен весь подлесок –
Когда тут сосны мачтовые встанут?!
В болотине ночами стонет леший –
И он, как этот лес, людьми обманут.

И он, как этот лес, окурен дустом,
И мёртвые стволы деревьев мшеют.
В лесу, как на погосте, тихо-пусто…
Тут чёрт не только ногу, сломит шею!..

А я тебя люблю с бедой твоею –
Как любят безнадежного больного:
Помочь не в силах, а уж так жалеют!..
А кто тебя жалеет, лес, живого?!

п. Мочалище

      Житиё в «Дед-доме»

Усыпали берёзы все дорожки –
Слезами ли, осеннею листвой?
Белеют занавески на окошках,
А взгляд у окон словно неживой…

Герань – как было дома – на окошках,
Да знает сердце – это всё обман.
Глаза из всех окошек на дорожку
Глядят по выходным, как сквозь туман.

Пуста дорога в отсветах заката.
И меркнет день, надежду потушив.
Тверда подушка, будто бы из ваты.
И ночь придёт кошмарами душить…

Бессонница в виски стучит, как молот.
«Сынок, водицы…» – губы сушит бред.
А ночь молчит. А в сердце страх и холод.
И одинок, и холоден рассвет.

С казённым штампом плоская подушка,
С казённым чёрным штампом простыня…
И плачет горемычная старушка,
Свой долгий век и долюшку кляня.

«Как Вася там, да как мои внучата?..
Взглянуть разок, а там – и помереть…
Господь, помилуй, в чём я виновата?
Не чаяла, что так-то вот стареть…

С внучатами водилась, помогала…
А выросли да в школу-то пошли –
И сразу для снохи ненужной стала…
Услышь, Господь, прими меня с земли!..

А сын… Ему внушили – не родная…
Родная-то погибла от войны.
Двоих растила, разницы не зная.
И нету перед ним моей вины.

В конце войны мы прятались в болотах:
Боялись, что каратели сожгут…
А после – всё в труде да всё в заботах,
Вот, думала, сыночки подрастут!..

Одной двоих растить легко ли было?
А выросли – так оба кто куда…
Алёше было двадцать – схоронила…
А Васе я «чужая», вот беда!..

Женился. А сноха: «Мать нам чужая.
Своя есть у меня, ей – с нами быть!..»
Коль в старости ничто не утешает,
К чему, Господь, на  белом свете жить?..»

              * * *

Есть  люди, солнцу близкая родня.
И что б они ни делали на свете,
В них явно эта чёрточка видна:
Они вокруг себя, как солнце, светят.

Живут они открыто и светло –
И свет их нам дорогу озаряет.
При них всегда уютно и тепло.
Да сами-то быстрей других сгорают…

          СОЛДАТКИ

Слезится на комоде, догорая,
Свеча, и молча встала у окна
Святая, не изведавшая рая:
Вдова солдата, что живёт одна.

Печальный лик, опущенные плечи.
И сумрак всё сгущается в дому.
О, эти догорающие свечи!..
Молиться бы на них! Да вот кому?

Не много их теперь по старым хаткам,
Глядящих молчаливо из окон…
Храни вас Бог, российские солдатки!
За терпеливость – низкий вам поклон!

   ВЕТЕРАНЫ ВОЙНЫ

Редеют ряды ветеранов войны –
Всё меньше их,
Тех, кто страну отстояли.
Их песни военные реже слышны,
По праздникам только
Звенят их медали…

А мы не сумели воздать им сполна:
Вниманием их отогреть не сумели!..
Чем дальше с годами уходит война,
Дороже нам те,
Кто на ней уцелели.

Чёрная быль на Белой Руси

Как прежде, песен не пою –
Чернобыль голос отнял.
Ладью крылатую мою
Он посадил на отмель.

Вошёл он в плоть мою и кровь,
И в спелый колос житный,
Залез, как тать, под каждый кров
Бедою ненасытной.

Он в каждой капле буйных рос
На утреннем бурьяне,
Он в каждой искре детских слёз,
Он в каждой свежей ране.

Тот яд в касаткином гнезде
И в генах аистёнка,
В ползущей к матери беде,
Чтобы отнять ребёнка!..

Ой, люди добрые, людцы!..
Да что ж вы натворили?!
Беду держали под уздцы,
Да по ветру пустили!..

   ВРЕМЯ И ЧЕЛОВЕК

Залгались так, что искренность где-то утеряна;
Там, где сеяли кривду, разрастается ложь.
Наступая на Правду, понатыкали терния –
Ни с какой стороны не пройдёшь…

Равнодушия в людях – до ожесточения.
Разучились любить…Стало не до цветов…
Радиация, СПИД, алкоголь, отчуждение…
Реки мёртвые…Чад городов…

Наше время как будто бы всё перепутало,
Обескрылило души, притупило умы.
Сотворил человек Человечеству пугало:
Чёрный гриб – призрак вечной зимы…

Тишину голубиную время отринуло –
Где-то в недрах земли зреет грохот ракет…
Человек, почему в тебе столько звериного?  –
Богу страшно за весь белый свет!..

Октябрь 1987
          * * *

Забыв о совести, о Боге,
Живём и скверно, и нелепо.
К чужим грехам бываем строги,
Зато своих не видим слепо…

За наши распри, за греховность
(Зверь в нас никак не умирает!)
Нас убивает бездуховность,
Природа бедами карает.

15.08.89

ДЕРЗАНИЕ ЭСКУЛАПА
    (Из античных мифов)

Сам бог врачеванья, владыка всех змей,
Мечтал: «Исцелить бы зверей от их зверства!..»
Был мудр Эскулап и в дерзаниях смел –
Он верил, что есть на земле эти средства.

Немало земли исходил Эскулап,
Отправясь на поиски Корня Познанья.
В скитаньях состарился, зреньем ослаб,
Но не отступил, не оставил дерзанья.

Им всякий росток был испытан самим –
На опыте это плоды приносило:
Так много познавший, стал неутомим,
И жажда познанья была его силой.

Но Корень Познанья таила земля.
И жил Эскулап в постоянном скитаньи…
И вот подползла, прошуршала змея:
«Смотри, Эскулап, это – Корни Познанья!»

И первый, Бел-Корень, был сладкий, как мёд, –
Плоды его радость и силу давали.
«Добытая мудрость твоя не умрёт –
Отдай её людям», – плоды подсказали.

Второй, Чёрный Корень, был горек и груб.
Вкусил – горечь в мыслях забилась тревожно,
И вслух сорвалось с эскулаповых губ:
«От зверства зверей исцелить невозможно!..»

1979

Из века в век…

Из века в век,
Покуда солнце светит,
Средь бездны мирозданья на Земле
Родятся человеческие дети,
Не зная о грехах людских и зле.

Но ждёт и их, невинных,
Та же участь –
И нечего на Каина кивать:
Их люди после сами же научат
И лгать, и враждовать, и убивать!..

Уроки века,  что ли, позабыли?
Да, голоса убитых не слышны…
В моей крови – отрава Чернобыля,
В моей душе – страх ядерной войны.

1986

              * * *

О, сколько людей зарыто
Войнами в шар земной!..
Готовый сойти с орбиты,
Он горбится, как больной…

 
         * * *

Люди добрые,
Что же вы злые такие?
Словно каждый вступил
Не в свою колею.
Нетерпимые, грубые…
Ох, золотые,
Я жалею вас,
Я вас по-детски люблю.

Изначально
Душою вы неисправимы:
От пещеры до космоса –
Двадцать веков!
А пророки по-прежнему
Вами гонимы…
Не избавиться, видимо,
Нам от грехов
До скончанья веков.

1990

              * * *

Талант – ведь это свет и честь
Земли родной. Ах, люди, люди!..
Пока Христос меж вами есть,
Пилат, наверно, тоже будет.

                    &nbs
И вот ты встречаешь зиму,br /br /

Пока не научатся люди любить
Наши крылья хотя и развязаны,br /br /p;        * * *

Всё тяжелее шар земной
На нитке солнечной вращается.
«Ничто не вечно под Луной…»,
Но ничего и не меняется!..

Печать времени

Когда мы были воском, глиной, –
Что хочешь, то из нас лепи,
С душой открытой и невинной, –
Нас в жизнь впускали, как слепых.

Нам – «ширпотреб» несли, как пшёнку
Для инкубаторских цыплят;
И стригли под оbr /
Дружба такая была br /
И милосердьем лечитbr /br /br /
Люди дорогу к нему проложили nbsp;
Для инкубаторских цыплят;дну гребёнку
Нас, очень разных, – всех подряд!..

Нам за семью замками были
Руссо и Кант, Сократ, Гомер.
Мы  в жизнь, как нищие, входили,
Страдая от таких потерь.

В какую бездну тьмы и дали
Душа отброшена была!..
Мы поздно, трудно прозревали,
Чтоб отличать Добро от Зла.

Нам про Историю налгали,
Упрятав Истину от нас.
Мы с Правды сажу соскребали,
Мы обретали третий глаз.

И как ни мяли, ни мололи
Живую душу жернова –
Пусть и горчит полынью доля,
Я уцелела, я жива.

Люблю цветы, зверюшек, землю,
Детей и стариков люблю.
Я с детства стадность не приемлю.
И попугайность не терплю.

                            
                ИТОГИ

Нас приучали «ради» и «во имя»
От нежности отречься, от любви.
И лозунгами ложными такими
Нас – от себя – далёко увели!..

Мы растеряли искренность и смелость,
Себя мы потеряли на бегу.
Кренились на бок церкви, и алела
Кровь, звёзды выжигая на снегу…

Нас отлучали от земли, от пашен,
Обряды и обычаи круша…
Не вынесла и сорвалась пропаще
С корней своих крестьянская душа.

На белый свет глядел тоскливым оком
Мужик, цепляясь пьяно за плетень…
Взглянула заколоченностью окон
Разруха обнищалых деревень.

И слепли мы, и глохли поневоле –
И чуять перестали боль земли.
Теперь не слышно жаворонка в поле
И реки умирают на мели…

Когда душа безлика и греховна,
То человек живёт, что крот слепой.
И страшно, что груба и бездуховна
Становится сегодня и любовь.

1989
 
        Уходящему веку
                         И грех, что скопился за тысячи лет,
                         Теперь превращается в тысячи бед.
                                                     Рабиндранат Тагор

Век распрей, просветлений и затмений,
Черно грехопадение твоё.
Угодников ты ставил на колени,
А непокорных – к стенке под ружьё.

Держался ты на страхе, лжи и крови.
Лились рекой и слёзы, и вино.
Глядело пол-России, сдвинув брови,
В твоё зарешечённое окно!..

Ветвей на Древе Жизни обломало –
В котором поколенье недород!
И жить нам, и дышать труднее стало –
Без тех ветвей скудеет кислород…

На пенсии свой век дожили каты –
Все те, кто доносил и убивал.
Не только есть Хатынь. Есть Куропаты,
Где вырос лес… И встал мемориал.

Мы связаны навек с землёю отчей
В дни радости, дни скорби и беды.
Как раны, наша Память кровоточит,
И жив обычай дедовский – Дзяды*.

Покайся, век двадцатый, уходящий,
Хоть каяться ты, вроде, не привык.
Грядущее связуя с настоящим,
Не передай злых вирусов своих.

16.12.88
           __________________
           * Дзяды – в Беларуси день поминовения
              усопших и убиенных.
   

             * * *

Одни посулы да обманы –
Пустой спектакль давно не нов,
А мы всё ждём небесной манны
От разных лживых болтунов.

«До основанья» всё разрушив,
Всё развалив и всё поправ,
Уже идут по наши души,
А мы хрипим: «Борис, ты прав!..»

Впряжён в крестьянскую телегу,
Конь скаковой лишь навредит:
Ров перепрыгнет он с разбегу,
Телега ж в яму угодит!..

16.01.92

новый текст  Государственного
гимна России
               

Под игом светило нам солнце свободы,
Мы к ней под знамёнами Дмитрия шли:
Столетья в неволе терпели невзгоды,
Сражаясь за счастье родимой земли.

Припев:
Славься, Отечество наше свободное,
Мира и дружбы народов оплот.
Мудрость народная, воля народная
Пусть от победы к победе ведёт!

Россию, великую нашу державу,
Как мать, от любого врага защитим.
Суворова славу, Кутузова славу
И Жукова славу мы не посрамим!

Припев

Мы первыми в космос дорогу открыли,
И спутник торжественно в небе запел.
Наш сокол Гагарин поднялся на крыльях
И Землю впервые вокруг облетел.

Припев

Пойдём через тернии к звёздам упрямо –
К источнику Света, Добра, Красоты.
Пускай и дороги, ведущие к Храму,
И помыслы будут светлы и чисты!

Припев

3.02.2000

         Дороги

Ой, вы, дороги, дороги,
Нити в извечных узлах,
Сколько за долгие сроки
Видели горя и зла!..

Глохли от пыли и шума
Вы на просторах земли.
Времени смутная дума
Смутно синеет вдали…

С вами, как вороны, вечны
Чахлые эти кусты,
Да непокой человечий,
Да перекрестий кресты…

Под лошадиные всхрапы
И понуканья невежд
Сколько ушло по этапу
Судеб людских и надежд!..

Сколько на вас дни и ночи
Смотрит встревоженных глаз,
Сколько людских одиночеств
Ищут друг друга сейчас!..

1988

            * * *

                   «Стихи автора представляют собой
                   растительную лирику и личный дневник.               
                   А ведь существует ещё и народ, его  
                   судьба. История, наконец!»
                          Из рецензии издательства
                         «Современник». Москва, 1987 год.

В Москве в издательствах броня –
Отступишься.
За всё в рецензиях бранят –
Отупишься…

Про что и как мне песню петь –
Там лучше ведомо…
Да так ведь можно оглупеть
Заведомо.

Пера стальное остриё,
Пожалуйста,
Ты не корёжь лицо моё
Безжалостно!

Ведь если каждый – о своём,
Как пишется,
То в общем хоре обо всём
Услышится.

12.10.88

              * * *

Песками засыпали мой родник,
То стужею, то зноем иссушали.
Не умер, не заглох он, а притих –
И звон его услышит кто едва ли?..

Он силы набирает – из оков
Ещё сумеет вырваться, быть может.
И кто-то к роднику моих стихов
В лесной глуши тропу свою проложит.
       

             * * *
                       Сергею Поделкову

Ах, поэты, на образы щедрые люди!..
Вы сказали когда-то мне
Доброжелательно:
«Если звёзды с небес
Ты хватать и не будешь,
То молнии – обязательно!..»

Я тогда неумелой была,
Всё – в начале…
Много минуло лет…
И спросить мне Вас хочется:
Вы, мой первый наставник,
Что б Вы нынче сказали? –
Сбылось ли пророчество?..
    

  Анне Ахматовой

                     1

Запоздало, и робко, и бережно
Приближаюсь к Вам, Анна Андреевна…
Вижу только у самого бережка:
Ваша бухта камнями усеяна.

Больно Вас ими ранили, колкими –
Только Вы не искали спасения…
Как подолгу пытали – иголками –
Вас ночные часы вдохновения.

Как достойно, шелка разматывая,
Не пугаясь души обнажения,
Шли Вы, гордая Анна Ахматова,
На костёр – на самосожжение!..

                  2

Мы – ивы осенние в поле,
По разным концам да поврозь.
Родня по ниспосланной боли,
Что перетерпеть довелось.

Душа как в огне постоянно –
И век не сойти ей с костра…
Простите ли дерзость мне, Анна:
Я – младшая Ваша сестра.

            * * *

И уйду я в закат, невольница…
Но хочу об одном просить:
По строкам моим
Не своевольничать
И чужое не привносить.

Ничего-то я там не придумала:
В песне Бог не велит грешить.
Тайным светом с небес подунуло –
И явился мне голос души.

Вот с него-то я, с этого голоса –
Петь легко было, как дышать, –
Спела песню земли и колоса.
И уйду – в поле тени жать…

И никто мне во след не оглянется,
Занять место моё спеша.
Я уйду, а душа останется –
Может, иволгой станет душа…

И натянулась до предела…
                       Памяти поэта Александра Сычёва,
                       так рано ушедшего из жизни.

… И натянулась до предела
Дуга ржаного горизонта –
Стрела огнистая взлетела
И догорела там, у солнца…

И поля длинного России
Ты не успел пройти до края.
Над ним тоскует ветер синий,
Тебя тревожно окликая.

А был в стихах ты светлый,  Саня, –
Тебя меж нас так не хватает!..
Твоя ладья
Под парусами
Из белых тучек
В небе тает…

ЖИВУТ ПОЭТЫ НА ЗЕМЛЕ

Живут поэты на земле,
Певцы её полей и весей.
Вы не судите их во зле:
Какая польза, мол, от песен.

Поют, как птицы – для людей,
Хоть плакать хочется порою:
Тернист их путь всегда, везде –
Страдальцев вечных, не героев.

Вся тяжесть горьких бед людских
Свинцом в груди их застревает,
Иль снегом выбелив виски,
Сердца, как мина, подрывает…
    
      Дума о Есенине

Свет несказанный видел в далях синих
И скирды солнца видел на земле.
Никто так не умел  любить Россию,
Душой за землю отчую болеть!

Он широко – открытый, уязвимый –
Доверчивую душу распахнул
Земле, зверью и женщине любимой.
Да кто туда поглубже заглянул?..

Судьба, мол … Но в него швыряли камни
Неправые, сумев повыше влезть.
Прикрыв неловко голову руками,
Не думал он о том, как уцелеть…

«Ничто не вечно…»  –  повторяют люди.
А он ушёл до срока – вот беда.
А та неправда-кривда так и будет
Опять у лучших рыскать по следам?

И будет целить в самых беззащитных –
Они же, как мишени – на виду…
Несчастий в провиденьи не ищите –
Несчастья люди водят в поводу.

ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ
НИКОЛАЯ РУБЦОВА

«Никем по свету не гоним…» –
Обмолвился поэт.
Есть Одиночества, и им
Нигде покоя нет.

Он жил в столицах, жил в глуши,
Он по  свету бродил.
Но близкой, родственной души
Нигде не находил.

Бездомный, точно воробей, –
Всё по чужим домам…
Нет, он не кланялся судьбе,
Он кланялся холмам.

Немало он – один, угрюм –
Исколесил дорог.
А только тяжесть горьких дум
Нигде избыть не мог…

Уйдёт поэт – и уж потом,
Как о святом, поём…
Ему при жизни бы всё то,
Что после воздаём.

          
              * * *

Воздавши должное поэту,
Тут с оговоркой скажут: «Но…»
Да, мог бы…Но поэта нету –
И завершить не суждено…

Певец – как птица в чистом поле…
Признать при жизни – мудрено.
Зато пойдут печатать «после»
И то, что «незавершено».

Зачем поэту это надо?
И «после» – нет его вины.
У всех есть строки, сплошь и рядом,
«Пока что незавершены».

  Удел поэта
                  Владимиру Высоцкому

                 …А мелких дел, потерь, обид
                  Так груз тяжёл,
                  Что надрывается душа
                  От этих зол.
                                 Рабиндранат Тагор

От певчих птиц ждать можно только песен.
Поэты им – не дальняя родня.
Но почему для них бывает тесен
Обычный мир – нет места у огня?..

В душе поэты носят столько света –
Он к ним идёт с небесной высоты.
Вглядитесь: как щедра душа поэта,
Как много в ней любви и доброты!

И воробью весеннему внимают,
К синичьим трелям слух  людской привык.
Живых поэтов лишь не понимают,
И многим чужд певучий их язык…

Удел певца – невзгоды и печали,
Не похвалу он слышит, а хулу.
Покуда жив певец – не замечают…
Землёй засыплют – воздадут хвалу.
Птица певчая Гамаюн

Как долго злой Кощун
Обламывал ей крылья,
Чтоб даже на шесток
Не чаяла взлететь!..
И все-то ей пути,
Дороги перекрыл он –
Без воли ни дышать,
Тем более – не петь.

А голос – голос был,
Наверно, Богом данный.
Да в клетке, взаперти
Зачахла в немоте.
И билась, и рвалась
На край земли туманный,
Лишь только ей одной
И видимой черте…

И крыльев был размах,
И силушка играла –
Да цепи на ногах,
Да связаны крыла!..
И птица Гамаюн
В неволе замолчала,
И птица Гамаюн
В неволе умерла…
 

  * * *

Удел одарённых –
Толпы отрицанье:
Им всем уготовано
Непониманье.
Их ждёт одиночество
В суетном мире,
Где зависть, корысть
И вражды неуют…
Жалеют обычно
Убогих и сирых.
Талантливых –
Люди – от зависти? –
Бьют.

              * * *

Во все времена и во все века
Судьба у поэта трудна и горька:
Не радость, а муки питают искусство.
С судьбою напрасна борьба, как мольба.
И горести нам посылает судьба,
Чтоб не оскудели ни мысли, ни чувства.
Но если в избытке невзгод посылает –
Этим художника и убивает!..

Поэты российской глубинки

Живём под бременем вины
В несчастьях всей планеты,
Во всех правах ущемлены
Мы, нищие поэты.

Во дни разрухи и вражды,
Нужды и запустенья
Кому мы, певчие дрозды,
Нужны для утешенья?!.

С исконной скорбью глаз и лиц
Торим свою тропинку.
Не допускают до столиц
Российскую глубинку!

Мы по глухим её углам
Немеем, глохнем, гинем.
Народ давно не внемлет нам,
Он – муха в паутине...

Кто равнодушьем обуян,
Кто жаждой разрушенья.
Народ и нищ, и зол, и пьян,
Когда страна – в крушеньи.

26.12.91 п. Мочалище

              * * *

А жить нам, поэтам, пристало бы
Не покидая стремени,
Чтобы за души людские
Всегда быть готовыми в бой.
И надо держать постоянно
Руку на пульсе у Времени,
На грешной земле утверждая
Веру, Надежду, Любовь.

Чтоб люди в строках наших искренних
Себя, словно в зеркале, видели, –
И чуткое сердце поэту,
И чистая совесть нужна.

И не попугаями быть нам…
Поэты – творцы и мыслители:
И в древности были такими,
И будут во все времена.

Поэту Тимуру Байрамову

«Хорошо бы уехать куда-то…» –
Приезжайте сюда, в Марий Эл!
Примут здесь Вас как друга и брата,
Здесь народ от вражды уцелел.

Здесь приволжские склоны покаты,
Волга-матушка пусть не Кавказ,
Но кузнечики – чем не цикады? –
Стрекотаньем порадуют Вас.

Здесь цветут те же яблони, сливы,
И растёт под окном виноград.
И леса наши дивно красивы
Перед тем, как пойдёт листопад.

Здесь так ласково-солнечно лето
И морозцем  зима хороша.
А в лесных родниках столько света!..
И излечится Ваша душа.

24.12.2000

ДРУЖЕСКОЕ ПОСЛАНИЕ
ОЛЬГЕ   ШИНГАРЕЕВОЙ

Себя напрасно ты не мучай,
Не принимай чужих основ:
Стихи писать нас не научат
Ни Пан* лесной, ни В. Панов!..

Сама собою оставайся,
Поэту – сердце высший суд.
Но не плутай, не потеряйся –
В словах опасней ,чем в лесу.

1980
______________
*Пан – в античной мифологии покровитель
природы.
 

ПЕРВЫЕ ШАГИ

Не раз доводилось мне слышать на свете:
Отрёкся поэт от своих первых книг…
А первые книги – недужные дети,
Рождённые в муках, –
Не жалко вам их?..
От первых шагов своих
Грех отрекаться:
Без них никому
Не ступить за порог –
Ни тем, кто замыслил
С вершинами знаться,
Ни тем, кто тропинку торит
Без дорог…

  ЧУЖДАЯ КОМПАНИЯ

Всё шире на лицах расщелины рта,
Глаза соловеют, а вроде всё мало…
– Нутру не хватает чего-то…Ч-чи-тай!..
– Стихи подавай – чтоб аж в горле щипало!..

А я не могу со стихами, где пьют –
Как будто тебе предлагают раздеться,
Как будто бы тихую песню твою
Берут на тарелку – да вилкою в сердце!..

Где тупо жуют, подливаючи: «П-пей!..»
И пьяными ртами кричат что-то вместе,
И горько, и совестно Музе моей –
Непьющей средь пьяных гостей
Невесте…

              * * *

У боли душевной
Есть имя и отчество –
Не Бог нам её причиняет,
А люди.
Душа,
Обречённая на одиночество,
Всегда среди них
Неприкаянной будет.

СКАЗ О БЕЛОЙ ЛЕБЕДИ
              Тупость – это когда на полёт посягают:
                     Я не летаю – и ты не летай.
                                           Михаил Анчаров

Видно, непогодь загнала
Лебедь белую на подворье,
Что, сложив тяжело крыла,
Приземлилась, себе на горе.

И потом, чуть прошла гроза,
Лебедь курицам и гусыням
Вдруг надумала рассказать
О полёте в просторе синем…

Куры подняли гам и грай,
Не дослушав о небе синем.
«Пощипай  ее,  пощипай !.. –
Зашипели от зла гусыни. –

Ишь, какая нашлась – не гусь,
А с короной, как у царицы!..
Налетай на неё, не трусь!
Пусть узнает: мы тоже птицы!..»

Стадо сгрудилось: « Клюй, щипай!..
Бей по крыльям!.. Мы не летаем,
Так и ты в небе не летай!..»  –
Наседают бескрылой стаей.

И воспрянула лебедь вмиг,
И расправила крылья смело,
И роняя печальный крик,
В небо синее улетела.

              * * *

Становится порою прямо пыткою
Смотреть на это стадное житьё,
Где всякое рогатое копытное
Топтать готово лучшее твоё.

Где низкое старается Высокое
Унизить и принизить до себя.
И, как свеча во мраке, одинокое
Живёт оно, страдая и скорбя…

В деревья одинокие, высокие,
Как правило, все молнии и бьют.
Но именно на них гнездятся соколы
Да иволги пугливые поют.

         Хамелеоны

Какие козни строят за спиной
Завистливые бездари, тупицы,
Решая чьи-то судьбы иль в пивной,
Иль опосля, успев опохмелиться!..

Как тяжко жить на свете мудрецам,
Поэтам и пророкам – в том их горе,
Что хочется никчёмным подлецам
Святых и светлых вырубить под корень.

Тогда их серость будет не видна –
Ведь не с кем станет сравнивать ничтожных.
Когда сияет полная луна,
Гнилушки отсвет видеть невозможно.

Какие власти к власти ни придут,
В доверье влезут к ним хамелеоны:
Гнездо совьют, тенёта напрядут…
Беда, что их на свете миллионы.

И всем они умеют угодить –
Как флюгеры: туда, куда подует…
Как праведных от злых огородить? –
Какой колдун от порчи заколдует?..

1985
               

               * * *

Ничтожные живут, на всех в обиде,
Им в радость –  тех, кто лучше, попирать.
Ничтожных невозможно ненавидеть,
Ничтожных можно только презирать.

    
            * * *

            Поэту Михаилу Смоленцеву

За правду
Кривду выдают порой…
Как много нынче
Кривде оправданий!
За ложь свою
Лжецы стоят горой,
Не слыша, не приемля
Нареканий.

Бесплодна
С «динозаврами» борьба:
Настанет час –
Они повымрут сами.
Но вот ведь как

Насмешлива судьба:
В те времена
И нас не будет с вами…

1997

    ПРАВДА

Губы её никому не солгали.
По свету ходит в святой наготе.
Сколько столетий её убивали:
Жгли, распинали её на кресте!..
Правда жива: точно солнце над нами,
Реет её негасимое знамя!

              * * *

Года пролетают… Проходят века…
До нас кто-то был. А сегодня &‐ как не был…
И жизнь наша, Господи, так коротка! –
Лишь миг бытия, а затем – просто небыль…

Прекрасна Земля: солнце, травы в росе,
Деревья, да птицы, да синее небо.
Ах, если бы это ценили мы все!
А мы красоту губим грубо и слепо.

Мы матушку землю не любим как мать,
Не думаем, что на ней внукам оставим.
Как варвары мы: нам побольше бы взять –
В стремлении к благам всё давим и травим!..

Прекрасна Земля – человеческий Дом.
Мы в доме своём – неразумные дети!..
И зная о том, что когда-то уйдём,
Ценить бы нам то, что живём мы на свете.

Ложь-сороконожка

Многолика ложь на свете –
Сорок сороков личин!
Краснобайная в карете
Ездит и имеет чин.

Перед ней открыты двери
И умов, и душ людских.
Краснобайной люди верят –
Знать, нужна она для них?

Ходит ложь в одёжке яркой,
На лице – искусный грим.
Ложь подносит нам подарки,
От которых мы – горим!..

Ходит ложь-сороконожка,
Ловит нас по  одному.
Но, встречая по одёжке,
Провожайте по уму.

              * * *

Зачем люди лгут? – я понять не могла:
Обманут, бывало, реву, как шальная!
Отец утешает: «От лжи много зла,
Ложь пачкает душу, как сажа печная…»

Я, помня об этом,  ни в чём  не лгала.
Сама я боюсь, как огня, неправдивых.
И как бы неправда бела ни была, –
Хоть мёдом намажьте, она мне противна!

Пусть мне будет хуже, но я не солгу –
Из маленькой лжи вырастает большая.
И ложь «во спасенье» принять не могу:
Любая – до дрожи – меня унижает.

   
ПОГЛЯДИМСЯ В ЗЕРКАЛО…

Ой, сестрёнки - бабоньки,
Чтой-то нам осталось?
В двадцать – пели «баиньки»,
В тридцать – злая старость?..

Грубы да завистливы,
Да на сплетни падки.
Лица вечно кислые,
И слова не сладки.

Ни любить воистину,
Ни жалеть по-бабьи:
Слишком стал воинственным
Пол, который «слабый»!..

Чадо позаброшено,
Дом, очаг – всё стынет…
Где жена хорошая?
Где хозяйка ныне?

Иль крестьянку Дарьюшку
Выдумал Некрасов?
Про Красу свет Марьюшку
Сказки понапрасну?..
Ссорятся - базарятся,
Редко ходят в гости…
От любви не старятся,
Старятся от злости.

             В грозу

Открыть окно в зелёный мокрый сад,
Где капли, как горошины, висят,
Где дождь по листьям почерком лихим
Выстукивает белые стихи.

Дышать прохладой, пить её вино
И быть с грозою дикой заодно:
Пусть гром грохочет, в сердце разбудив
Отваги древней дремлющий мотив!..

Схватить бы провод молнии тугой,
Чтоб вспыхнуть белой вольтовой дугой:
Испепелить бы, выжечь с корнем зло,
Что средь людей гнездо себе свило!

      Последнее свидание

Широкоплече, тупо и чугунно
Стоит он перед женщиною юной…
Когда искал губами её губы,
Была она ему до дрожи любой.

И под рукою, властною и тёплой,
Поверилось ей в счастье ночью тёмной,
Поверилось в берёзовой той чаще,
Что счастье это будет настоящим…

… «Ребёнок?!. А зачем он мне, ребёнок?..
Не слышал писка, не видал пелёнок!..»
Вдруг поняла, кусая молча губы:
Такой не пощадит – сломает, сгубит!..

И отшатнулась в страхе суеверном:
«Ты страшный!.. Ты  трусливый и неверный!..»
С минуту широко и обречённо
Смотрела на стволы деревьев чёрных,
Взглянула в душу тёмную затона –
Поёжилась, плечами шевельнула…
Вздохнула глубоко и просветлённо:
Под сердцем что-то скованно толкнуло!..

Беспомощные маленькие груди
Чуть значились под кофточкой простою.
Сказала тихо: «Мой сbr /nbsp;br /br /br /br /br /
nbsp;br /‐ыночек будет!
А ты… ты быть отцом ему не стоишь!..»

       Яблоко

Одни потешались, другие жалели…
Но только никто не пытался понять,
Как горько ей плачется ночью в постели,
Как на людях трудно весёлой бывать!..

Трёхлетний сынишка, наивный, неловкий,
Изводит вопросами по вечерам:
«Где папа?» – «Он всё ещё в командировке…» –
«Приедет, ему это яблоко дам!..»

Большущее яблоко с розовым боком
Малыш много дней для отца бережёт…
Мать верит, что сын ей не бросит упрёка
За то, что сейчас ему горестно лжёт…
 

 &nbnbsp;
Под лошадиные всхрапыnbsp;
Душа как в огне постоянно nbsp; любить Россию,br /br /nbsp;nbsp;sp;           ПОДРАНКИ

Не верю, что дети родятся «плохими»,
Душою к добру безнадёжно глухими…
Наверное, в детстве иль в юности ранней
Им кто-то болезненно душу поранил.

Парнишка, опоры ещё не обретший,
Живёт, в боль свою с головою ушедший,
А те, кто с ним рядом, как будто не видят –
Дают, как огню, разгораться обиде…

Куда убежать от обиды горячей?..
Душа заболела – и стала незрячей.
И в сердце теперь – ничего, кроме злобы:
И парень не знает, «жизнь делать с кого бы…»

Такой же, как сам, стал теперь еbr /nbsp;br /nbsp; Саня, nbsp;nbsp;му другом,
Шатанье по улицам – сладким недугом,
Бутылка – единой желанной утехой…
На скользкое встать лишь –
А там и поехал!..

           * * *

А душа ранимая –
Как птенец она:
От грозы да коршунов
Незащищена…

       ДРУЖОК

Хозяин купил собаку,
Принёс и присел на порог:
«Как быть нам с тобой, однако?..
Ну, бегай, резвись, Дружок!..»

Щенок по двору носился,
Крутился, ловя свой хвост...
С хозяином он сдружился –
Был нравом открыт и прост.

Случалось, хотя не часто,
В луга или в лес пойти –
Тогда пёс хмелел от счастья,
По-детски смеясь почти…

Не гнали его, не били –
Всё тёрся он возле ног.
Доверчивым, незлобивым
И умным подрос щенок.

Пускали зимой погреться
На кухне, кормили всласть.
Вернее, чем это сердце,
Хозяину не сыскать.

С хозяина глаз не сводит,
И нежностью взгляд горит,
И столько любви на морде –
Ну только не говорит!..

Проплыли по речке льдины –
И кончился зимний плен.
Соседи косились: «Псина!..
Хозяину сверх колен!..»

«Ваш пёс топчет наши грядки!..
Пугает детей и кур!..
К чему эти беспорядки?
Псам место у их конур!..»

Спокойно дымя табакой,
Хозяин решил вопрос:
«Посадим на цепь собаку,
С характером, видно, пёс…»

Собака привыкла к воле.
Ошейник её давил,
И взвыла она от боли,
Рванулась, что было сил!..
Тяжёлая цепь гремела
И била по голове.
Собака в тоске хрипела:
«Ну что же ты, человек?!.

За что мне такие муки,
За что мне такая боль?..
И ноги твои, и руки
Лизать буду, лишь позволь!..»

Хозяин жалел вначале:
«Терпи, брат, раз так пришлось…»
Пёс выл…И теперь помалу
В хозяине зрела злость:

«Видали, какой он гордый!
Шалишь!.. Просидишь тут век…»
И в лапы уткнувшись мордой,
Пёс плакал, как человек…

Но с преданностью собачьей,
К тому, кто намерен пнуть,
Пёс бросился –
Не иначе,
Надумал в лицо лизнуть…

И вдруг подавился хрипом,
Когда его в первый раз
Хозяин, зубами скрипнув,
Ударил ногой меж глаз!..

И света Дружок не взвидел!..
«Кидаться?! Ах, чтоб ты сдох!..»
Старались, чтоб ненавидел, –
А он не умел, не мог…

Пёс выл, и скулил, и плакал,
И грыз он гадюку-цепь...
Теперь его били палкой.
От боли он глох и слеп.

Однажды поверх забора
Он прыгнул!.. И кончил враз
И боль, и собачье горе,
И горестный мой рассказ…
     
            * * *

В сытой жизни, видно, людям скушно.
Чёрствость, разобщённость… Потому
Многие и злы, и равнодушны –
Вроде и духовность ни к чему…

Не читают, как читали прежде,
Добрых книг, лирических стихов.
Потерявшим веру и надежду,
Секс им заменил теперь любовь.

А душа пустая, – как скворешник,
Птицами оставленный давно, –
Мается от жизни тусклой, грешной,
Где одно спасение – вино.

2006
      
Дыхание беды

Сквозит дыханием беды…
А мы пред нею – всё покорней.
Пока ещё цветут сады,
Но усыхают корни!..

И так тревожно, страшно мне:
Что будет завтра на планете?
Что будет с нами и в стране,
Где наркоманы – дети?!

От той беды во все концы –
Кругами – горюшко на свете.
Когда пьют горькую отцы,
Какими будут дети?..

Сквозит дыханием беды!..

2006

  пьющие мужья

          Когда мужчина часто выпивает,
          В семейной жизни толку не бывает.
                                        Поговорка
                   
              * * *

Муж – злой: провинился
Насквозь от вина…
И в том, что он пьёт
И идёт ко дну –
Во всём обвиняет
Свою жену.

              * * *

К чему задавать вопросы?
Он, видимо, зрением плох,
Что вместо прекрасной розы
Видит чертополох.

              * * *

От солнышка
И камни расцветают,
От стужи –
Умолкают соловьи…
От счастья
Жёны злыми не бывают,
Они бывают злыми
Без любви.

              * * *

Что в доме её
Наподобие  ада,
Не знают-не  ведают
Даже друзья:
На людях муж её –
Лучше не надо,
А дома с женою –
Хуже нельзя!..

              * * *

Если доля горька, и  давно твоя хата
Превратилась в домашний ГУЛАГ,
Никого не вини: ты сама виновата,
Что терпела и чахла в слезах.

              * * *

Бабье сердце – словно рана,
В жизни – неуют…
Мужики уходят рано –
Оттого что пьют.

Горький монолог

Была тебе я верною женой
И мыслями, и сердцем, и душой –
Мне и во сне не видился  «чужой» –
Каким ты мог счастливым быть со мной!..
Я дом любила так, как любят пчёлы
Свой улей и надёжный, и весёлый.

Но ты бредовой ревностью своей
И грубым обращением со мной
Довёл меня, что от любви моей
Остался лишь осколок ледяной
Обидами израненного сердца –
Теперь ему вовек не отогреться…

Мне тяжко жить с тобою, не любя –
Так далеко меня ты оттолкнул!..
Пеняй, когда-то милый, на себя:
Сам неразумно всё перечеркнул.
Нет, то не сон тебе недобрый снится –
Душою мне к тебе не воротиться.

                   Молитва

Да простит мне Господь прогрешения:
Не могу выносить унижения,
Не могу я терпеть оскорбления,
Я прощать не умею глумления –
Слишком раны в душе глубоки!..

Да простит мне Всевышний сомнения:
К сожалению, к сожалению,
У меня слишком много смирения,
У меня слишком много терпения –
Оттого мои дни так горьки…

Да пошлёт мне Господь утешение
За страдание, за терпение –
О покое смиренно молю:
Сколько надо, ещё потерплю, –
Пусть и раны мои глубоки…

Но я тотчас обиды забуду,
Если вдруг тебе станет худо –
Не смогу не подать руки.
Зла в душе на тебя не таю &‐
Всё простила.
Но больше тебя не люблю.

             * * *

Тебя покинут – грянет срок –
Все мнимые друзья…
Ты будешь горько одинок,
Раскаянье тая.

В водовороте бытия
Опоры не найдёшь.
И совесть, строгий судия,
Начнёт судить за ложь:

За ложный шаг,
За ложный взгляд,
За ложный миг любой –
За всё, за всё, в чём виноват
Перед самим собой!..

Ты будешь горько одинок,
Наказанный судьбой…
Пускай в бессоннице хоть Бог
Останется с тобой.
_________________

  ЗАМУЖНЯЯ

Сколько нежности нерастраченной,
Сколько ласковой силы любить!..
А досталась глухому, незрячему,
Мхом заросшему сердцу…Как быть?..

             ----- * ----

Замужних женщин не сужу я,
Которых ближе к сорока
Погонит в чью-то жизнь чужую
Глухая, лютая тоска…

Частенько муж домой приходит
Поддатый, злой, как носорог,
И бредни пьяные разводит,
Едва переступив порог…

И нелегко ей на работе,
Болеют дети, сердце жмёт…
Но как по доброй по охоте
Терпеть семейной жизни лёд?

Она в объятия чужие
Идёт и знает – пропадать, –
Чтоб жизни горести лихие
На миг забыть и не страдать.

Но не уйти ей от страданий,
От горьких мыслей не уйти…
Что радость краденых свиданий –
В них утешенья не найти.

       С Т Р О Ф Ы

         КАРТИНА

Окрашен чёрным дымом комбината,
Закат над Волжском густо пламенеет.
Смотрите, в нашем городе закаты
Похожи на «Последний день Помпеи»!..

1977

СМЕЙТЕСЬ…

Посмеяться неймётся?..
Смейтесь, если смеётся –
Это лучше, чем плакать
(Смейтесь – право, бесплатно),
Это вовсе неплохо:
Раскатиться горохом!..
Коли смеха предмет –
Нет, не вы,
А сосед…
   
                   * * *

Вы блага желаете мне от души:
Советов – что спелого хлебушка с нивы!..
Чужие советы всегда хороши,
Да только не все выполнимы.

                   * * *

Сделав добро, вы о том  не жалейте,
Даже когда люди платят вам злом.
Только  Добро смысл имеет на свете.
Кто что содеял – воздастся потом.

                  * * *

В беде душа глухая не спасёт,
Не отзовётся – это знает каждый.
Чужую боль почувствует лишь тот,
Кто сам её изведал не однажды.

   КАМНИ ЗА ПАЗУХОЙ

Обиделся на друга –
Так сразу и скажи:
У каждого из нас
Жизнь очень непростая…
За пазухою долго
Обиды не держи –
Со временем из них
Там камни вырастают.

              * * *

Клён листья на дорогу стелет.
И близится пора заката.
Друзья уходят без возврата,
И мир с уходом их пустеет…

              * * *

Задыхаясь в пустой суете,
Очень трудно с живою душою
Жить  тоскующею мечтою
О гармонии и красоте.

              * * *

Что слава? – юности забава…
Но – «Я не буду больше молодым…»
Всё суетно: и почести, и слава –
С костра осенних листьев
Горький дым…

Ошибка юности

Радость – поначалу. Позже – слёзы…
Некогда подумать впопыхах:
Упиваясь ароматом розы,
Мы не помним о её шипах.

              * * *

Если истинно любишь,
Сказать не зазорно.
Только лгать о любви –
И грешно, и позорно.

                               * * *

Ах, не завидуйте удачливым –
С везенья ставшие спесивыми,
Обросши золотом и дачами,
Они лишь кажутся счастливыми…

                              * * *

Колким словом, локтями других задевая,
Люди, как заведённые, вечно спешат
И не видят, что жмётся к сторонке живая, –
Ни щита, ни кольчуги на ней – душа…

              * * *

Живём приземлённо,
Во лжи и во зле,
Забыв милосердие
И снисхожденье.
И так одиноко
На грешной земле,
Что хочется плакать
И пасть на колени!..

        * * *

Умный враг –
Это просто враг,
С ним ещё можно
И так, и сяк.
Но ежели враг
К тому и дурак –
То это уж самый
Зловредный враг!

           * * *

Вся жизнь человека –
Сплошные спектакли:
Он жить разучился,
Бездарный актёр.
 
              * * *

С каждой мелочной бумажкой
Волокиты – до упаду!
Старикам особо тяжко,
Если что-то где-то надо…

Бюрократов наплодили –
В семь раз больше, чем когда-то.
Их так густо насадили,
Ибо всем нужна зарплата.

Ноябрь 2007
      
      * * *

Так трудно Правде на дорогах!..
Мне из лесной глуши видней,
Как глубоко погряз в пороках
Мир от верхушки до корней.

1998

   Пройденная дорога

Пройденную дорогу
Нитью в клубок не смотаешь,
Чтоб, поразмыслив, дальше
В другом направленьи катить.
Пройденная дорога…
Будь грешная или святая,
Отдано ей так много –
Доводится жизнью платить…
      
 
  Белое и чёрное

Белых пятен
В Истории нет.
Есть в ней чёрные –
От умолчания.

А потом,
Когда Время
Прольёт на них свет,
Мы, увидя,
Кричим от отчаянья.

1988

     Истина

Дорога до истины
Длинная-длинная,
Порой за всю жизнь
До неё не дойти.
Мы тянемся к ней,
Чтоб в конце пути
Изведать,
Что в истине –
Горечь полынная…

 Плод познания

Чем больше познаём,
Тем плод познанья горше…
Ведь только ложь сладка,
А правда – век горька.
И думы нам когтит
Сомненья вечный коршун,
И бьётся в тех когтях
Беспомощность виска…

       
       * * *

Многоточия звёзд
Над твоей головой,
Бесконечность глубин мирозданья,
И сомнений твоих иссушающий зной,
И непреходящая жажда познанья –
Всё влечёт и тревожит тебя, Человек,
Вот уж пятидесятый век!

Смысл бытия

Жизнь не бессмысленна:
В глубь и в ширь
Смыслом жизни
Просвечен мир,
Как небо ночное

Просвечено молнией.
Смысл бытия –
Жить с Природой
В гармонии.

       Festina lente *

Утром проснусь и окно распахну –
И ослепит море светлостью яркой.
Мчится –
–Festina!.. –
Дельфин сквозь волну.
– lente, –
Вздыхает вослед ему якорь…
Сердце рванётся –
–Festina!.. –
В зенит,
– lente, –
Степенно потребует разум…
Как полюса эти соединить? –
Следовать в жизни
Двум истинам разом.
_________________
*Спеши медленно (лат.)
Символ – дельфин, обвивающий якорь.
Дельфин означает скорость, а якорь –
терпеливое упорство.

           Дума

Куда судьбы пути-дороги
Нас приведут – не угадать.
И справа, слева ли двурогий
Нас будет месяц провожать?..

Я с болью душу отрываю,
К чему привязана давно.
Куда-то вывезет кривая,
Мне глубоко не всё равно.

Что ждёт за дальним поворотом?
Вся в искрах солнечных река?
Туман, рождённый над болотом,
Где гребля зыбкая узка?..

Печаль несбыточных желаний
Пройдёт в свой срок и в свой черёд.
Я знаю, боль воспоминаний
Мешает двигаться вперёд.

28.03.2003

Новое жильё

Жильё моё –
Площадь двенадцать квадратов,
Чтоб книги писать,
«Келья» вроде вполне.
В окно виден лес,
Видно краски закатов, –
И жить, на лес глядя,
Так радостно мне!..

2007,  Волжск

Вечер с друзьями

За окнами осень
Стоит золотая –
Пора для стихов
И горячего чая.

Вечер с друзьями.
И я угощаю
Друзей моих добрых
Стихами и чаем.

Вечерняя дума

За окнами воет ветер.
В «келье» моей прохладно.
И рано приходит вечер.
И дума моя безотрадна.

А время моё улетело…
Теперь я о нём тоскую,
Вернуть бы его хотела –
Не тратила бы впустую.

Душа – словно ива в поле:
Бьёт-хлещет метельный ветер…
Ах, долюшка, бабья доля!..
И близится тёмный вечер…
      
    
       * * *

Перед  возрастом
Вроде не чувствую страха:
Все уйдём,
Обратясь на закате в тени…
Не от возраста,
А от житейских сплетений
Ощущенье сквозит
Тупика и краха…

О таком состояньи души
Не расскажешь:
Не поймут,
А не поняв, смеясь, осудят –
Осуждать, не подумав,
Умеют люди…
Только душу покрепче
Узлом завяжешь…

2000

  Защита от боли

Могу, ржаной ломоть слегка посыпав солью,
Из чайника – остыл – налив стакан воды,
Поужинать вот так и, споря с долгой болью,
Писать стихи – писать до утренней звезды…

Не отступая, боль меня вгоняет в штопор, –
Но я её терплю, напасти вопреки.
Чтоб выстоять в беде, ей не поддаться чтобы,
Я, крепко зубы сжав, всю ночь пишу стихи…

И ни намёка нет, ни звука в них о боли,
Что изводить меня усердно принялась.
В строках – добро и свет, земли родной раздолье,
Любви и красоты живительная власть.

Да, трудно… Я давно терпенью знаю цену.
Но болью не порвать певучих мыслей нить.
Наверное, больней сидеть, уставясь в стену…
А дело по душе способно защитить.

19.08.06

СМИРЕНИЕ

Возраст… Закат… Приближение ночи…
Кто же без боя сдаваться ей хочет?..
Неумолимы законы Природы:
Надо смириться с конечным уходом.

Не бунтовать, стоя близко у края,
Силы скудеющие надрывая;
Не предаваться тоске и печали:
Каждому срок свой Господь назначает…

Ну, а пока с неба солнышко светит,
Радуйся солнцу и жизни на свете.
Не прикасаясь душою к злословью,
Всех оделяй добротой и любовью.

Радуйся небу, деревьям и птицам –
И благодарно готовься проститься:
Вдруг этот день, будь он зимним иль летним,
Волей Всевышнего станет последним?..

Всё в нём возьми, полюби и запомни,
Светом его свою душу наполни,
Чтобы тебе он помог,
Озаряя
Миг твой последний у тёмного края…

13.08.2004          

                 * * *

Ни больше тьмы, ни меньше света,
Не станет солнце холодней,
Не остановится планета,
Когда уйдём – мы будем с ней:

Слезой росы, зари полоской,
Ромашкой где-нибудь в полях…
Лишь под осеннею берёзкой
Заметно сгорбится земля.

   
        * * *

Если однажды на склоне дня
Моя опустеет хата,
Вы не ищите напрасно меня –
Я просто ушла в закаты.

Я растворилась в закатном тепле
И стала частицей света.
Я с вами живу на прекрасной земле,
Не забывайте это…

Ко мне не дойти ни одной тропой,
Меня не вернуть слезами.
Быть может, я капелькою дождевой
Плыву над землёй с облаками.

Быть может, я иволгой в роще зову
Кого-то светло и печально…
А может быть, лёгким с берёзы в траву
Листком упаду случайно…

    

А я природная, лесная…
                                                                                                 Все мы из нашего детства.
                                                                                                                  Сент-Экзюпери

    Я, Жибрик Нина Иосифовна (Умецкая), родилась 21 марта 1933 года  в деревне Малые Новоселки Дзержинского района Минской области в семье крестьянина-белоруса. Бабка Антонина по линии отца была полька. Прабабка Мария Гурина по материнской линии тоже была полька, к тому же дворянка (из польской шляхты).
          Родилась я в начале весны. К этому времени тает снег,  бегут говорливые ручьи и в каждой синей лужице, ослепляя глаза, плещется и играет тонкими лучами золотистая колючка солнца. Наступает праздник света! Свет струится отовсюду – от высокого чистого неба, от зыбучей талой воды. И над пробуждающейся землёй день-деньской звенит под голубой дугой сияющего неба серебряный колокольчик весны – жаворонок!..
          Вот в такую пору мне суждено было появиться на свет.
          Первые три года своей жизни я провела на лесном хуторе Крылово.
Это был глухой одинокий хутор. Он ютился возле старого, в любое время года сумеречного елового леса. Зимой лес защищал ветхую бабушкину хату от холодных северных ветров. В лесу тёмными декабрьскими ночами  выли голодные волки. И как бы подпевая волкам, в метельные ночи на разные голоса в трубе завывал ветер… Лес назывался Паусским – по речке Уса. По ту сторону леса находилась небольшая деревня Мошница, там на речке была мельница. А тут кругом – ни души!.. Лес полого спускался к большому сырому торфяному болоту. Болото, в ширину на добрых три-четыре километра, доходило до берегов Усы. А в длину оно  тянулось вдоль полей и лесов куда-то далеко на юг. Туда же, прячась в густых лозняках, среди лугов неспешно бежала узкая, извиваясь, будто сомов ус, речка Уса…
Старая бабушкина хата, засыпанная для утепления почти до самых небольших оконцев льняной кострицей, казалась вросшей в землю: кострицу с завалинок и летом не отгребали. Горбатая соломенная стреха, почернелая от дождей, была усеяна, точно веснушками, круглыми коричневато-зелёными лепёшечками мха. И от этого под ярким весенним солнцем выглядела весёлой и даже нарядной.
Эта небольшая, из растресканных, седых от времени брёвен избушка стояла одна, как в сказке, – к лесу передом, к полю задом…
Вот такой была сказочная лесная страна моего раннего детства. И помню я себя в ней года с полтора. В памяти от этих первых трёх лет моей жизни на хуторе остались отдельные живые картинки – вроде видела я себя как бы со стороны, одновременно осознавая и своё «я».
Лето. Тепло, солнечно во дворе… В одной короткой светлой рубашонке, едва прикрывающей живот, с босыми ногами, задом наперёд я сползаю с высокого, – а всего-то вроде бы в три широких ступени, – тёплого крыльца. Переваливаясь голым животом через края ступенек, я спускаюсь на твёрдую утоптанную землю возле крыльца и направляюсь к лесу. Лес от крыльца отделяет только заросшая травой дорога. В высокой траве прячутся глубокие затверделые колеи (они остались тут с весны, когда ездили на телеге по грязи).  Стараясь перейти дорогу, я часто падаю и переползаю её на четвереньках. Топаю к старой разлапистой ели (она стоит напротив хаты через дорогу), заползаю под её густой полог, в тень, и ложусь ничком на подстилку из порыжелой иглицы – устала…
Отец, приезжая с поля на обед и не видя своей дочушки, спрашивал: «А где наше «лесное дитя»? Наверное, опять спит под старою елью? Надёжная нянька у нашей дочки!» – смеясь, говорил он.
А старая ель, как добрая бабушка, охраняет детский сон. Чёрные лесные муравьи легонько бегают по спящей девочке, как бегают они по лежащим на земле сухим веткам или пенькам – не кусают. Наверное, они принимают это спящее дитя за что-то привычное, лесное… Пропахшая лесным духом, муравьями и еловой иглицей, девочка и вправду здесь, в лесу, своя…
А в третье лето мне вздумалось исследовать мир дальше знакомой ели. И я пошла в другую сторону – за хату, где росли седобородые лопухи выше моей головы, и густо разросся запущенный вишенник, полный жгущейся крапивы.
За вишенником сразу начиналось большое поле, там жито стояло прямо стеной. И я долго шла, продираясь по этому лесу из частых упругих стеблей, которые били меня по лицу… От полуденного зноя, от душного сладкого запаха поспевающей ржи и усыпляющего, горьковатого духа полевой ромашки начинала кружиться голова, а я всё шла и шла, сама не зная, куда…
Но вот среди сплошной густой ржи я набрела на небольшую полянку – на ней цвели васильки и ромашки и было свободно. А посередине полянки в траве стояла какая-то длинная красная машина (то была сеялка, брошенная в поле весной). А вокруг жито со всех сторон – жарко, душно и так хочется спать!..
Сбиваясь с ног, меня долго искали всей семьёй. И только в конце дня отец нашёл меня во ржи, крепко спящей в тени красной сеялки – то ли заметил едва видимый след, то ли чутьём…
После отец терпеливо объяснял мне, что одной уходить так далеко от дома нельзя, – мала ещё, и заблудиться можно, и потом могут долго не найти… «Так что запомни, дочка: одна никуда от дома далеко не ходи! Как-нибудь мы с тобой вместе сходим в конец нашего леса, и я покажу тебе Живую Криницу…»  –  пообещал отец.
Что такое «живая криница» я тогда ещё не знала. Может, это птица какая-то или, вроде белки, лесной зверёк, что живёт в конце нашего леса?.. Вот бы папа скорее мне показал!.. – часто думала я.
Я росла вольно, сама по себе, вроде котёнка. Меня возле дома оставляли одну, и я играла, где хотела. Накормят, а сами в поле… Отец сплёл мне из тонких ивовых прутиков маленький кошик. Возьму со стола хлеба, положу в кошик – и в лес. А в лесу земляника, черника – да с хлебушком!..
В лесу всё так интересно!.. В траве лежат рогатые коряги, обросшие серым мохом… Цветут разные цветы и летают красивые бабочки над ними, прыгают кузнечики и ползают большие муравьи… Можно долго тихо сидеть и смотреть, смотреть…
Уже тогда, пока неосознанно, я начинала ощущать себя частицей этого живого лесного мира, где всем, и мне тоже, хорошо…
Мне шёл четвёртый год, когда в начале августа отец решил с хутора перевезти нашу хату на ту сторону болота, в деревню. Деревни там пока ещё не было, её только решили строить, организуя колхоз и переселяя всех с ближних хуторов. Это был 1936 год.
Приближался срок переселениbr /
br /nbsp;br /br /
Ах, не завидуйте удачливым
Что хочется плакатьnbsp;я. И я вспомнила, что отец обещал мне, да так и не показал ту «живую криницу», что в конце нашего леса…
–  Забыл, доченька, совсем закрутился с этим переездом!.. Но дело поправимое. Сегодня и пойдём, как только солнце сядет на вершину вон той большой старой вербы… Тогда ты меня и позовёшь. А пока я пойду телегу починять и буду во дворе, возле хлева.
Я села под окном на лавку и терпеливо стала глядеть и ждать, когда же солнце сядет на верхушку вербы, что видна там, в конце леса…
–  Папа, папа, солнышко уже село на верхушку вербы!.. – с криком выбежала я к отцу из-за угла хаты.
–  Ну, раз оно село, значит, пойдём…  –  добродушно  отозвался отец, вытирая руки травой.
И мы пошли. Я крепко вцепилась своей тонкой ручонкой в большую сильную br /nbsp;nbsp;br /‐br /nbsp;
Куда судьбы пути-дорогиbr /nbsp;руку отца, едва поспевая за его широкими шагами.
На небольшом пригорке, почти на краю болота лес остановился – не пошёл дальше. Ели остались в конце леса, чуть выше этого края, а старая высокая верба спустилась немного пониже. И на окраине леса она оказалась одна.
Из-под её корней, из чистого, будто кипящего, оконца выбегала тонкая серебряная ниточка ручейка. А теперь, клонясь к закату, в этом небольшом оконце солнце купалось, и вода подрагивала, шевелилась и вспыхивала  золотыми искорками!..
–  Ну вот, смотри, доченька, это и есть Живая Криница!..  Я её знаю давно, сам нашёл, когда ещё был лет пяти… Видишь, как она играет на солнышке!..  Давай мы с ней п
Чёрствость, разобщённостьnbsp;
Не отзовётся nbsp;br /
Видно краски закатов, hellip; Закатnbsp;br /опрощаемся, пусть она тут и без нас долго живёт… Давай из ладоней попьём её живой водицы, на лицо себе побрызгаем – на счастье!.. Пусть, доченька, и твоя жизнь, твоя судьба будет такой же светлой и чистой, как эта Живая Криница! Сохрани память о ней у себя в душе и черпай из неё силы, как ты сейчас черпаешь её живую воду!..
Молча постояли, посмотрели в чистое зеркало Живой Криницы и, взявшись за руки, медленно пошли домой – большой, сильный отец и его маленькая, как воробушек, дочка…
Может, и не всё я тогда поняла из тех слов, сказанных отцом, но в душе на всю жизнь остался светлый образ Живой Криницы из моего детства… Как знать, может, от чистого истока той лесной криницы и побежал серебряный ручеёк всего доброго и светлого, чему суждено было потом родиться в моей душе…
Настал день переезда с хутора. Всё было собрано, связано и уложено на  три телеги – одна своя, запряжённая Гнедком, две другие – нанятые. Мама с бабушкой Антониной всё ещё собирали какие-то мелочи. Я, вот-вот готовая зареветь, потерянно топталась у крыльца…
Отец подошёл ко мне, взял за руку:
– Пойдём, дочушка, попрощайся и со своей нянькой, доброй старой бабушкой Елью!.. Скажи ей, чтобы она по тебе сильно не скучала, что ты её всегда будешь помнить… – и повёл меня к Ели.
Едва сдерживая слёзы, я погладила её колючую зелёную лапу, как протянутую руку… Потрогала внизу тёплую золотистую иглицу, подняла растопыренную шишку, зажала её в кулачке…
Мама и бабушка сидели уже на нашей телеге. Отец посадил и меня рядом с ними. Сам  сел впереди, легонько подхлестнул одной вожжиной Гнедку  по боку, и конь сдвинул телегу с места. За телегой, привязанная к ней сзади верёвкой, немного упираясь, будто нехотя, медленно пошла корова Мальвина. Мама и бабушка, оглядываясь на свою оставленную пустую хату, вытирали глаза концами повязанных на голову белых платков. Я крепче зажала в руке колючую еловую шишку…
Больше мы со старой моей нянюшкой Елью так никогда и не свидимся… И с Живой Криницей тоже… Они навсегда остались жить в моей памяти, в моей душе…
Хату нашу отец перевёз первым и поставил её рядом с клубом. Этот большой дом пока был единственным среди поля. Плотники помогли отцу быстро сложить хату, и к осени мы уже вошли в свой дом. А до этого жили в клубе.
Так началась наша деревня Малые Новосёлки… Она и значится в моём свидетельстве как место моего рождения, так как в этом свидетельстве – листке с ладонь величиной – было до смешного неграмотно написано: «Место рождения  – Дзержинская больница»… (Таким оно у меня и сохранилось).
Как только хата была построена, отец сразу свёл на конюшню своего коня – и Гнедка стал колхозным… Корова Мальвина осталась. Отца определили зав. фермой на коровник. За коровником закрепили коня – без коня там не обойтись. И отец взял на коровник своего Гнедку. Я ещё с хутора полюбила его, смирного, доброго. Я часто ходила к отцу на коровник, он был недалеко. Там кормила Гнедку хлебом: как бережно  брал он хлеб с ладони тёплыми шершавыми губами!..
Годам к шести отец посадил меня на коня. И я постепенно выучилась хорошо сидеть на лошади… Потом, лет в 15, я могла нестись на коне по улице так, что подол трубой да куры врассыпную!..
Удивительный человек был мой отец!.. Он мог с голыми руками укротить разъярённого быка, когда тот срывался с цепи и начинал  гоняться за людьми!..
Этот случай происходил на моих глазах, мне тогда было восемь лет.
Был первомайский праздник 41 года. Отец сидел за столом, завтракал, незадолго перед этим вернувшись с коровника. День выдался тёплый, солнечный, и у нас было открыто окно. И вдруг на улице, со стороны соседей, – истошный женский крик!.. Отец быстро вышел из хаты, мы с мамой побежали следом на улицу. И видим ужасную картину!..
Посреди дороги против своей хаты стоит пьяный сосед Владик, покачиваясь на нетвёрдых ногах, а прямо на него идёт со страшным рёвом разъярённый бык!.. Свирепое чёрно-бурое чудовище, нагнув рогатую голову, роет ногами землю, готовясь к броску!.. А Владик стоит на месте, покачивается… Рядом –  забор его двора, до калитки далековато… Вдруг бык одним рывком поднимает Владика на рога и бросает его, как мешок, через себя!.. Владик падает на землю сзади быка и лежит неподвижно… А бык огромною тушею начинает медленно разворачиваться, снова роет землю копытами и дико ревёт – бык собирается топтать лежащего на земле Владика ногами!.. Всё это произошло в одно мгновение.
Не успел бык развернуться и на половину, отец оказался рядом с ним. Бык ревёт и  продолжает метать ногами комья земли!.. Мы с мамой замерли у своей калитки, онемев от ужаса, мама только молча заламывает руки…
         –  А ну, Гудок, на место!.. Стоять!..  –  слышим твёрдый спокойный голос отца. У отца до локтей закатаны рукава рубахи, и он с пустыми руками стоит перед этим зверем!..
         И разъярённый зверь вдруг останавливается, перестаёт реветь и рыть землю ногами – стоит, как был, в полуоборота посреди дороги…
         –  Стоять, Гудок! – повторяет отец. Он снимает ремень и продевает его в кольцо в носу быка, захлёстывает ремень петлёй, –  а на уровне склонённого отцовского лица огромные, острые рога!.. Жуть!..
         –  А ну, Гудок, пошёл на место!  –  властно приказывает отец. И это чудовище покорно, как собачонка, помахивая хвостом, идёт за отцом на коротеньком поводке из ремня от брюк!.. А Владику, так и лежащему на обочине дороги, помогла подняться тётка Стэфка, жена его, и увела к себе во двор.   
         Мы с мамой, как остолбенелые, продолжали стоять на месте, пока отец не вернулся с коровника. Мама всё никак не могла прийти в себя от потрясения, а отец посмеивался: «Он хоть и зверь зверем, а у меня, как шёлковый!.. Я его словами, голосом усмиряю, заставляю покоряться. А бить никогда не бил, он меня и так слушается. Правда, никто, кроме меня, справиться с ним не может… Он у нас на цепи стоит, мы его не выпускаем без надобности – племенной, хорош, чёрт!.. А Владик счастливо отделался: разъярённый бык поднял его на рога аккуратно и, точно куль, перебросил через спину – даже нигде  ни одной ссадины! Ладно, я оказался тут же… А так запросто мог бы затоптать его, лежачего, ногами!.. И чего, пьяный дуралей, завидя быка на дороге, не убрался к себе во двор? Играть со зверем надумал!..»          
Сильный был отец и возможно, он обладал необычной силой, что ему покорялись эти свирепые быки…
    А в июне началась война… Осенью я должна была пойти в школу, принимали в то время с восьми. С началом войны кончилось детство… В годы немецко-фашистской оккупации довелось испытать все невзгоды и ужасы войны. Я видела войну «глаза в глаза», но писать об этом не могу: тяжело и больно прикасаться…
Во время оккупации отец, Умецкий Иосиф Иосифович, помогал партизанам: собирал по лесам оружие, прятал, затем переправлял в отряд, также передавал важные сведения. В партизанах была сестра мамы Гурина Нина Иосифовна, она всю войну прошла партизанской разведчицей. Осталась жива. Две другие сестры мамы Любовь и Клавдия находились в блокадном Ленинграде, чудом выжили. Брат мамин Гурин Антон Иосифович, контр-адмирал, Герой Советского Союза, всю войну сражался на Северном флоте. В музее военно-морского флота Ленинграда есть стенд, посвященный его жизни и боевому пути. Это он, командир «Гремящего», был участником тех трагических событий, о которых пишет Валентин Пикуль в документальном произведении «Реквием каравану PQ-17» .
После освобождения Белоруссии в июле 1944 года отец ушел на фронт, сражался в артиллерии. Вернулся в конце войны, тяжело контуженным под Кенигсбергом. Двадцать лет спустя после войны отца нашла награда за помощь партизанам в тылу врага – медаль «За отвагу». Отец до конца жизни работал в колхозе – бригадиром, зав.фермой, кладовщиком. Умер в пятьдесят шесть лет от инсульта – сказалась контузия на войне. Мать Евгения Иосифовна тоже работала в колхозе. Умерла в 80 лет.
В семье нас, детей, было трое: я – старшая, брат Евгений с 1938 года и сестра Людмила с 1946 года.
Младший брат отца Борис, угнанный в Германию, работал там у помещика, ухаживал за скотом. Работал добросовестно, и хозяин был им доволен, относился без грубостей. Но, мечтая о свободе, Борис несколько раз пытался бежать. Его ловили и отправляли за колючую проволку. Но хозяин его находил, выручал и возвращал к себе. За последний побег Борис угодил в концлагерь, где над ним жестоко издевались. Его привязали цепью к стене так, чтобы он не смог сесть, и он сутками стоял на ногах, изможденный от голода. Яркий свет и  резкие звуки не давали задремать даже стоя – таковы были пытки за побег...
Из этого концлагеря вместе с другими его освободили союзники. Он вернулся домой с сильно подорванным здоровьем. Было ему девятнадцать лет. Пошел в школу доучиваться. Затем закончил в Белгосуниверситете факультет журналистики и работал корреспондентом.
Во время оккупации немецкие власти пытались нас, детей, заставить забыть родной язык: вынуждали ходить в школу, где учили на каком-то искаженном белорусско-латинско-немецком, искусственно созданном языке. Был введен латинский алфавит. К примеру, слово «лапоть» писалось «lapać». В такую школу за три километра я ходила всего несколько месяцев. Как-то ночью партизаны разбили из миномета немецкую комендатуру, снаряд угодил и разрушил также и помещение школы. Больше учить нас не пытались... Это было в конце  зимы 1944 года.
Учиться я начала только после освобождения Белоруссии. Было мне двенадцать лет, когда я впервые пошла в школу – сразу во второй класс.
Но читать я выучилась самостоятельно годам к шести. Еще до войны мне случайно попал в руки Букварь на русском языке. Подружке-соседке по ошибке купили русский Букварь, а в школе обучение велось на белорусском. Букварем наигрались и весь потрепанный за ненадобностью выбросили через забор в сугроб нашего огорода... Я увидела, как ледяной ветер бьет и засыпает снежной крупой Книгу! А она, точно подбитая птица, беспомощно взмахивает белыми крыльями!.. Проваливаясь по грудь в снежный сугроб, я полезла спасать Книгу. Дома, сидя на печи, бережно протерла страницы, высушила, склеила вареной картошкой порванные листы...
Это была моя первая Книга. Букварь на русском языке оказался для меня судьбоносным: видимо, судьбе наперед ведомо было, что предстоит мне жить далеко от родимого края, в средней полосе России, а главное – писать стихи на русском языке!.. Но тогда я об этом ничего не знала. А это был знак Судьбы.
Спасибо тому порванному Букварю: он дал мне на всю жизнь прочные знания русского языка – я почти не делала орфографических ошибок. Хотя и дома, и в школе звучала родная белорусская «мова» (речь),  но думать я привыкла с детства по-русски.
Фашисты угнали в Германию брата отца, Бориса, ему было шестнадцать, к началу войны он закончил девять классов. Его книги по русской литературе я прятала в бревнах за сараем, тайком читала; стихи Лермонтова глубоко запали мне в душу... Читала там же, сидя на бревнах за сараем, в дом приносить Хрестоматию было опасно: по деревне были расклеены фашистские афиши о том, что и «За хранение советских книг – расстрел!» Помню, с каким чувством мести я, девятилетняя девчушка, закрывшись на погребе, жгла цветной портрет Гитлера, разложив маленький костер со щепок на старой сковороде!.. Я тогда не понимала, что ежели бы кто донес о таком моем поступке, то фашисты расстреляли бы всю нашу семью... Отваги мне придавала тетя Нина-партизанка, она нередко приходила к нам в дом тайно, по ночам, в военной форме, с наганом в кобуре и гранатами на поясе... Соседи догадывались, но молчали – все тогда жили между двух огней: вставая утром, не знали, доживем ли до вечера, ложась спать, не знали,  что ждет нас утром... И так все годы оккупации... Но люди у нас верили, ничего не зная о положении на фронте, что придет час, и фашистов погонят.
Наверное, стихи Лермонтова заронили мне в душу ту искру, от которой занялся огонек и моих стихов, но вначале был русский Букварь...
Через два года, как пошла в школу, будучи в четвертом классе, в возрасте четырнадцати лет, неожиданно для себя, я вдруг начала писать стихи – притом, на русском языке! Нахлынуло, накатило – не отбиться!.. Стихи о красоте природы – словно вдруг я обрела какое-то особенное, ранее неведомое чутье и зрение!..
Я долго скрывала от всех, что пишу стихи – в то время в деревне такое занятие считалось пустым и даже стыдным... И только в восьмом классе осмелилась дать свое стихотворение в школьную стенгазету. И с этого дня мальчишки-старшеклассники начали называть-дразнить меня «Тётка номер два!..» Я отмахивалась от них: ну какая я «тётка» - тётками называли у нас женщин в возрасте, - а мне, хорошенькой девушке, всего восемнадцать!.. Тогда я еще не знала, что Тётка – это псевдоним первой белорусской поэтессы. Она писала стихи, собирала лекарственные травы, лечила людей окрестных деревень и написала книгу о целебных травах. Мне напророчили: все повторилось и у меня – стала поэтессой, всю жизнь занимаюсь лекарственными травами и уже несколько лет работаю над книгой о травах.
С детства я росла среди полей и лесов, очень любила природу. Любить природу, понимать ее язык научил меня отец. Он часто брал меня в лес по грибы, показывал, объяснял, как и где их искать, как не потерять дорогу в лесу по разным лесным приметам; как узнавать птиц по их голосам, что они «выговаривают» своими песенками... Отец в душе был поэт и художник, хотя образование имел всего в объёме четырёх классов, полученное за одну зиму, когда ему было 20 лет и я уже появилась. Он тонко знал и понимал природу и все это передавал мне очень щедро.
А любовь к книгам – это у меня от мамы. Она в свое время окончила семь классов гимназии, знала французский язык, до замужества много читала, знала и любила Толстого. И в длинные осенние вечера мама рассказывала мне о  своей молодости, о прочитанных книгах – да так ярко, будто я сама их читала!.. Эти «домашние университеты» дали мне всё то, чем я владею, чем богата моя душа и с чем я ушла из дому в жизнь из небольшой деревеньки. Спасибо моим родителям – это они создали мир моей души, с которым я и живу, живу светло и радостно, вопреки всем житейским невзгодам.
Успешно закончив (1953 г.) в возрасте двадцати лет десять классов Белорусской средней школы г. Дзержинска, я поступила в Минске в Белгосуниверситет на биологический факультет – мечтала изучать лекарственные травы. Хотя учительница русского языка Людмила Владимировна Качарская уговаривала меня идти на литературный факультет: «Умецкая, вы очень интересно и хорошо пишете сочинения, к тому же – стихи. Возможно, вы – будущий писатель».
В том, что я в конечном итоге выбрала не литфак, а биофак, была одна веская причина. Перед этим  я послала пару своих лирических стихотворений в газету «Сталинская молодёжь», выходившую в Минске. Стихи были о красоте деревенской природы: о ниве золотой пшеницы, где улыбаются солнцу синеглазые васильки; о том, как «на темном лугу в лунном тумане плавает белый конь»… И получила убийственный ответ: «Где в ваших стихах наша советская действительность? С таким же успехом такие стихи могли быть написаны сто лет назад». Это был 1953 год.
Вот так бдительные чинуши от литературы дали мне по рукам за мои «пейзажные стихи», где не упоминалось, что и пшеничная нива, и белый конь – колхозные!..  И я оставила желание «учиться на поэта»…
Меня с детства увлекали целебные травы: «Раньше книжек училась я травы читать». В роду у меня по двум линиям знахари были – бабушка Антонина по линии отца и дедушка Иосиф по материнской линии. Оба они лечили и травами, и руками  «Видать, по двойному кругу знахарство пришло ко мне», - к пятидесяти годам оно во мне проснулось, наверное, с генами переданное… Живя в лесном поселке и собирая до сотни наименований целебных трав, я тоже помогала близким и добрым знакомым.
С каким интересом я на биофаке постигала тайны целебных растений! Но до диплома дело не довела... После первого курса вышла замуж за Николая Семеновича Жибрика. Он после окончания Минского лесотехнического института выбрал и поехал работать на Волгу – в г. Волжск, на лесозавод «Заря». Так я из Белоруссии оказалась в Марийском краю. Из Белгосуниверситета перевелась на заочное отделение Казанского университета. Родилась дочь Людмила, ребенок часто болел, учиться мне стало трудно, никого из родных рядом не было... За III курс я не смогла поехать в Казань сдавать летнюю сессию: попала на два месяца с дочкой в больницу – тяжелое воспаление легких. И меня отчислили как неявившуюся на сессию. Поплакала и смирилась...
Никакой «бумаги», разумеется, мне не выдали, что я прошла три курса биофака в университете. Мне очень хотелось работать в химической лаборатории при Марбумкомбинате. Но мои знания без «бумаги» никого не интересовали. Профессии никакой у меня не было.
И я пошла рабочей на лесозавод «Заря» – грузчицей опилок – романтика, особенно когда в ночную смену на самосвале развозили опилки по котельным спящего города: город весь в инее, в огнях – и стихи об этом... Затем меня перевели в тарный цех подсобной станочницы. Далее взяли лаборантом лако-красочного отделения лыжного цеха – работа в одну смену с малым дитем меня устраивала. И там, в маленьком помещении лаборатории, рядом с бочками с лаком, в свободную минутку я писала тайком стихи, чтобы не видели женщины из цеха...
Но мне нужна была какая-то определенная профессия. И я решила, имея уже двоих детей (5 и 1,5 лет), пойти учиться на дневное отделение Марбумтехникума. В моей биографии сей факт многим не понятен: как это, уйдя в конце третьего курса из университета, пошла учиться в техникум? Люди поступают наоборот... Мне хотелось работать в большом коллективе Марбумкомбината, чтобы было о чем книги писать – техникум давал мне такую возможность...
Техникум (в 1965 году) я закончила успешно, диплом защитила на «отлично», получив квалификацию техника-технолога целлюлозно-бумажного производства. Видя мои способности к химии, преподаватель рекомендовала меня на работу в  Волжский институт бумаги, где я  около десяти лет с увлечением работала в должности лаборанта, затем ст.лаборанта, в лаборатории бумаги.
В 1972 году меня редактор «Волжской правды» Г.В. Иванова пригласила на должность корректора газеты. К этому времени у меня уже было издано два сборника стихов: «Радуга» и «Теплые ладони подорожника». И я, не без сожаления, рассталась с химией – стихи перетянули, нужно было выбирать и определяться конкретно. Затем я несколько лет работала литсотрудником в заводской многотиражке «Марийский бумажник» - производство было знакомо, работалось интересно.
Будучи жадной до знаний, я всю жизнь занималась самообразованием. Меня интересовали, кроме литературы, живопись и музыка, что я очень любила; привлекали астрономия, естествознание, медицина, философия. Именно желание познать философию привело меня на  вечернее двухгодичное отделение университета при волжском ГК партии на факультет философии и научного атеизма, где изучалась история религии (1975-1977 гг.). По окончании получила диплом с отличием и высшее политическое образование.
После школы, имея отличный аттестат, где было всего две «четверки», мне было непросто выбрать, куда пойти учиться. С одной стороны, я знала и любила физику, химию, геометрию (алгебра казалась мне скучной),  с другой – увлечение целебными травами, с третьей – литература, языки...
Меня всегда привлекало языкознание. Зная белорусский и русский, я без труда самостоятельно овладела украинским. Очень люблю этот мягкий, певучий язык, люблю и много знаю украинских песен. С большим удовольствием читаю в оригинале стихи Тараса Шевченко и Леси Украинки Немецкий в школе знала на «отлично», могла говорить, так как  хорошо знала его грамматику. (Будучи в жизни невостребованным, этот язык постепенно стал забываться). На слух понимаю родственные славянские языки: чешский, болгарский, югославский, особенно польский доступен – польский язык хорошо знали моя бабушка Антонина и мой отец.
Марийский язык понимаю, хотя не всё: этот язык относится к другой группе, он для меня труден – и словарем запаслась, а так и не осилила его, чтобы на нем хотя бы читать. Нужно, чтобы кто-то с тобой на нем говорил, тогда язык освоить легче.
Судьба с самого начала упорно вела меня по писательской линии, не давая никуда сворачивать, только я долго этого не осознавала, идя окольными путями...
Первое мое стихотворение было опубликовано в 1956 году на родине в Белоруссии.
В дальнейшем, в Марийской республике, стихи мои печатались в газетах «Волжская правда», «Молодой коммунист», «Марийская правда», в альманахе «Дружба», во многих коллективных сборниках – в том числе в Москве, в издательстве «Современник» (кол. сб. «Марийский край, земля Онара», 1989 г.); в переводе на марийский язык в журнале «Ончыко»; неоднократно звучали по радио и с экрана телевизора из Йошка-Олы. В 1974 году на республиканском конкурсе «Юность комсомольская» моя поэма «Орленок», посвященная подвигу волжского комсомольца-дружинника Левы Орлова, была отмечена первой премией Марийского обкома ВЛКСМ. Позже эта поэма вошла в мою книгу стихов «Вересковая поляна» под названием «Погиб при исполнении...».
Мне как поэту помогали расти и набираться опыта старшие марийские писатели, поддерживая добрым отношением: это и редактор моей первой книги «Радуга» Валентин Колумб, и старейший марийский критик Сергей Ибатов,  и Василий Столяров, а особенно поэт Семен Вишневский. Его помощь, его душевное тепло, его забота и старание помочь мне обрести свой голос и свое поэтическое лицо для меня бесценны! После выхода моей первой книги он позвонил мне из Йошкар-Олы и предложил оформлять документы для вступления в Союз писателей. Я даже испугалась: «А вдруг у меня стихи перестанут писаться?..» – пролепетала я растерянно. Помню его ответ: «Мы ее тянем, как теленка на верёвке, а она еще и упирается!.. Может, потом долго ждать придется такого случая...» Как в воду смотрел Семен Алексеевич: в Союз писателей меня приняли только к пятидесяти годам... Но я не жалею, что не в тридцать, после первой кнажки – я тогда чувствовала, что еще не готова, не обрела себя как поэт, не вышла «на свою тропу».
Позже у меня были и другие хорошие учителя – известные московские поэты Сергей Поделков, Петр Нефёдов, Марк Лисянский. Петр Петрович Нефёдов, будучи рецензентом моей книги «Лесная криница», своими замечаниями и поправками дал мне хороший наглядный урок, как надо работать над стихами.
С Марком  Самойловичем Лисянским я познакомилась,  когда он приехал в Звенигово с другими поэтами – вместе читали стихи перед любителями поэзии.  Марк  Самойлович принял меня как-то особенно тепло и сердечно. Мы стали переписываться, обмениваться своими новыми книгами… Я послала ему свою «Лесную криницу» с просьбой «почеркать её, не жалея меня, – дать мне урок Мастера». Я до сих пор с благодарностью вспоминаю его.
… И была встреча в июле 1980 года ещё с одним замечательным учителем… Наверное, сам Господь послал мне, в мою лесную глушь, в качестве гостя этого удивительного человека!.. И был долгий, далеко за полночь, разговор о поэзии, о стихах. Он, случайно присев к письменному столу, где лежала раскрытой моя рукопись, посмотрел стихи. Назавтра, уезжая, сказал мне на прощание: «У вас под кучей мусора жемчуг зарыт… Сумеете разгрести мусор, можете стать поэтом величиной с Ахматову…» И увёз в Москву ту мою беспомощную рукопись…
Так  началась наша переписка… И длилась она более пятнадцати лет!.. Юлий Анатольевич Халфин – он работал с молодыми актёрами, чтецами поэзии «серебряного века»,  – в поэзии был, как Бог в своих владениях… Он терпеливо, как истинный наставник, учил меня, старался показать мне, «как надо, как Они писали», – и «как не надо» писать на примере моих строк…
Крепко доставалось мне от моего строгого, даже, порой казалось, беспощадного учителя!.. Я иногда обижалась: называет лесной Нимфой, а сам – лесную Нимфу да пастушьим кнутом!.. (Я посылала ему свои, думалось, лучшие стихи). Говорит в письмах: «У тебя в песке крупицы золота светятся…» А где они в моих стихах, эти «крупицы», не называет… Всё только бранит, ругает за «мусор»! Пишу в отчаянии: «Ну скажи хоть раз, где и что у меня хорошо? Не всё же «куча мусора», есть и живые строки». Отвечает: «Что хорошо, то нас не касается, то – от Бога… А вот что «мусор», на то я и указую, кабы ты выгребала его». Иногда мне начинало казаться, что мой учитель бранит меня впрок – чтобы впредь не повадно было сорняки-чертополохи в стихах плодить!..
«А что, не пора ли в Москву приехать за песнями?.. – приглашал он. – А то учу-учу… Но через письма многое ли скажешь? При разговоре, беседуя, – иное дело…» Да я так и не выбралась из своего леса поехать к учителю…
Мой учитель, не жалея сил и времени, всё пытался-надеялся из меня, как он писал, – «вылепить сестрицу Блока и Ахматовой»…Что из этого в итоге получилось – Бог весть…
Когда вышла моя «Вересковая поляна», то и за неё мне тоже от моего строгого учителя «досталось на орехи»… И всё-таки, хоть и медленно, но чему-то же я училась, наверное…
Однажды на очередном нашем писательском съезде в перерыве подошла ко мне молодая незнакомая женщина и, волнуясь, сказала: «Спасибо вам за вашу «Вересковую поляну»! Когда мне плохо и трудно, я беру её – где откроется, там и читаю… И жить становится легче и светлей…» Думается, эти слова моего читателя адресованы не только мне, но и моему Учителю… Спасибо ему за науку!
Я искренне благодарна всем моим учителям.

Не забывается случай, когда из-за моих стихов отец едва не угодил... в тюрьму!.. Бумаги в то время не было, чтобы ее изводить на мою «забаву». А стихи – как стихия – одолевали меня. Мне было около шестнадцати, я училась в шестом классе. Мало того, что стихи Лермонтова сводили меня с ума, я влюбилась в его портрет – до боли в сердце – из той дядиной хрестоматии за девятый класс... Я взяла с этажерки стопку отцовских накладных квитанций, не спрося его, и исписала стихами эти маленькие листки, чистые на обратной стороне. Отец работал колхозным кладовщиком, квитанции приносил домой и потом делал отчетную ведомость о приходе-расходе зерна. Как-то после ужина отец грустно сказал маме: «Суши, мать, сухари... Куда-то пропали все мои накладные квитанции. Если они не найдутся, меня посадят в тюрьму и на долгий срок за растрату зерна. Вон, бабу за три килограмма зерна, взятого тайком из амбара, от малых детей посадили на три года! А тут...» - отец только тяжело вздохнул. От этих слов отца я вся помертвела... Пошла и принесла его квитанции – счастье, что я не успела ни одной выбросить, исписанных и исчерканных. Отец торопливо их раз просмотрел, другой, выдохнул: «Ох, вроде все целы!...» И тут же смех отца: «Слушай, мать, вот оно что: «О, мой прекрасный похититель, ты сердце все мое похитил!..» И со смехом тут же переиначил: «О, мой коварный похититель, ты все мое зерно похитил!..» Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда! Я убежала из кухни, уткнулась в подушку и проплакала до полуночи, делая вид, что сплю, чтобы меня не трогали. Я дала себе слово больше не связываться с этими дурацкими стишками!.. Какое-то время не писала и думать об этом боялась... Но стихи «нападали» на меня, и я не выдержала – снова начала писать, теперь уже между строк исписанных школьных тетрадок, досадуя на себя, что до этого не додумалась раньше. Так была дома раскрыта моя «тайна» – писание стихов.
И отец сам стал отдавать мне свои ненужные листки с его ладонь величиной: «Пиши, доченька, если пишутся, не стесняйся, дело это хорошее, а бумага найдется...»
Отец меня понял, хотя сам не прочитал ни одной книги, газеты вслух он читал по слогам. А мама не одобряла, что я и по ночам «извожу себя» над книгами: «Ты со своих книг хлеба есть не будешь», - говорила она. И точно: даже став писателем-профессионалом, я должна была работать где-то, чтобы «есть хлеб» – стихи мои меня никогда не кормили...
С 1983 года, после приема в Союз писателей СССР, я работаю как писатель-профессионал, поэт.
В 1978 году, прожив в Волжске более двадцати лет, наша семья переехала в поселок Мочалище Звениговского района. В поселке до выхода на пенсию я работала библиотекарем. Здесь, в лесном уединении, к двум ранее изданным сборникам –  «Радуга» (1967 г.) и «Теплые ладони подорожника» (1975 г.)  – прибавились новые книги лирических стихов: «Лесная криница» (1983 г.) и «Вересковая поляна» (1987 г.). Здесь родились и были изданы четыре книги стихов для детей: сначала «Танец сыроежек» (1978 г.), а
br /затем в 1999 году вышли одновременно еще три «Азбука в стихах» , «Грибной дождик» и «Первый снег».
Восемь небольших книжек стихов... Девятый лирический сборник долго пролежал на письменном столе в ожидании лучших времен... Остается пока незаконченной книга о целебных травах, для которой мною переведено с латыни более 500 рецептов. На полпути работы отложена повесть о партизанском разведчике – его имя Миклай Талай, мариец, сражавшийся в годы войны в партизанском отряде в Белоруссии и погибший во время прорыва блокады из фашистского окружения в 1944 году. Есть и ещё задуманное…
Я мать троих детей. По современным меркам – это многодетная семья… Нередко задавали вопрос: как мне удавалось совмещать с творчеством – стихи, лесная скульптура – воспитание детей, домашнее хозяйство, кухню?..
Я люблю жизнь. И люблю много рnbsp;laquo;на свою тропуаботать. И воспитание троих детей, и добрая полудюжина поэтических книг (написанных в основном за счёт сна), и лесная скульптура (ею занимаюсь я более трёх десятков лет), и давнее моё увлечение целебными травами – всё это и есть моя жизнь. Иной жизни для себя я просто не представляю. К тому же я люблю свой дом и считаю себhellip; Вдруг бык одним рывком поднимает Владика на рога и бросает его, как мешок, через себя!.. Владик падает на землю сзади быка и лежит неподвижноhellip; И была встреча в июле 1980 года ещё с одним замечательным учителемraquo;, на то я и указую, кабы ты выгребала его
Я люблю жизнь. И люблю много работать. И воспитание троих детей, и добрая полудюжина поэтических книг (написанных в основном за счёт сна), и лесная скульптура (ею занимаюсь я более трёх десятков лет), и давнее моё увлечение целебными травами я очень домашней женщиной. Мне хорошо у себя дома: в нём я и руками, и душой создала свой мир, где душа моя находит и радость творчества, и отдых, и опору в трудные дни.
И ни вечная кухня, где «кастрюль зелёное созвездие», ни иные прочие домашние дела никогда не мешали мне жить, как я хочу. Я, как все, работала. И пока ночью на плите булькают щи на завтрашний обед, я тут же на кухне писала стихи или строгала свои коряжки… Таким образом, с кухней у меня не было проблем. И с троими детьми вроде тоже особых проблем не возникало. Дети росли самостоятельные и вольные – с трёх лет «большие», а с десяти – «взрослые»; росли, как растут деревья в лесу, где их никто не связывает, не подрезает. Им солнышко лаской да заботой незаметно, но постоянно формирует крону, выравнивает ствол… Так и я растила-воспитывала своих детей – вроде между делом, как и мои родители растили-учили меня…
Наверное, как поэт я могла бы написать книг и больше, но считаю, что мои дети – это мои лучшие произведения…
А для стихов у меня фактически никогда не было времени, чтобы сесть за стол и писать. Я, видимо, счастливый поэт в том, что стихи у меня пишутся во время любых занятий другими делами, когда о стихах я вроде и не думаю даже. «А стихи ко мне сами приходят»... Это не образная строка, а так оно на самом деле. Включаю стиральную машину или пылесос, а тут стихи и «являются»!  Или в огороде грядки обихаживаю – и тут сплошной «стихопад», – больше пишу, чем пашу... При мне в кармане всегда блокнот и карандаш – будь то дома на кухне, во дворе или в лесу &‐ в лесу мне особенно хорошо пишется! – только успевай записывать то, что кто-то как будто тихо диктует откуда-то... То ли «с голоса души», то ли «свыше»... За стол обычно сажусь ночью, чтобы шлифовать строки, доводить их до ума. А за машинку – когда готовлю книгу к изданию. В основном так и пишу на клочках, как в юности повелось... Как бы находу, между делом, как накатит...
Как-то я мужу с досадой сказала: «Вот, сажусь писать стихи, даже не снимая кухонного фартука, вечно у меня нет времени для стихов...» Сын потом признался: «А я, мама, долго всерьез думал, что все писатели в фартуках пишут»...
В своих стихах я стараюсь выразить свою – внутреннюю – правду. В стихах, думается мне, если поэт искренний, то вольно или невольно он выражает свои собственные взгляды, суждения, привязанности – свою человеческую суть. Иначе и быть не должно.
А стихи у меня, как правило, пишутся спонтанно, по наитию… Никогда нет никакого чёткого замысла, никакой темы,  –  о чём буду писать: как-то само пишется… Даже странно: приходит первая строка – хватаю перо, записываю, но не чую, не знаю, какая, о чём будет вторая. Она идёт за первой сама, следом, без промедления – как бы одним потоком… Так же за ней приходят и третья, и четвёртая – и так пишется всё стихотворение, как бы на одном дыхании… И стихи у меня обычно короткие.
Если же что-то или кто-то помешает, вспугнёт-оборвёт этот поток – после уже почти невозможно закончить стихотворение, так как надо сознательно приладить то, что должно быть в конце… А я природная, лесная…
                                                                                                 Все мы из нашего детства.
                                                                                                                  Сент-Экзюпери

    Я, Жибрик Нина Иосифовна (Умецкая), родилась 21 марта 1933 года  в деревне Малые Новоселки Дзержинского района Минской области в семье крестьянина-белоруса. Бабка Антонина по линии отца была полька. Прабабка Мария Гурина по материнской линии тоже была полька, к тому же дворянка (из польской шляхты).
          Родилась я в начале весны. К этому времени тает снег,  бегут говорливые ручьи и в каждой синей лужице, ослепляя глаза, плещется и играет тонкими лучами золотистая колючка солнца. Наступает праздник света! Свет струится отовсюду – от высокого чистого неба, от зыбучей талой воды. И над пробуждающейся землёй день-деньской звенит под голубой дугой сияющего неба серебряный колокольчик весны – жаворонок!..
          Вот в такую пору мне суждено было появиться на свет.
          Первые три года своей жизни я провела на лесном хуторе Крылово.
Это был глухой одинокий хутор. Он ютился возле старого, в любое время года сумеречного елового леса. Зимой лес защищал ветхую бабушкину хату от холодных северных ветров. В лесу тёмными декабрьскими ночами  выли голодные волки. И как бы подпевая волкам, в метельные ночи на разные голоса в трубе завывал ветер… Лес назывался Паусским – по речке Уса. По ту сторону леса находилась небольшая деревня Мошница, там на речке была мельница. А тут кругом – ни души!.. Лес полого спускался к большому сырому торфяному болоту. Болото, в ширину на добрых три-четыре километра, доходило до берегов Усы. А в длину оно  тянулось вдоль полей и лесов куда-то далеко на юг. Туда же, прячась в густых лозняках, среди лугов неспешно бежала узкая, извиваясь, будто сомов ус, речка Уса…
Старая бабушкина хата, засыпанная для утепления почти до самых небольших оконцев льняной кострицей, казалась вросшей в землю: кострицу с завалинок и летом не отгребали. Горбатая соломенная стреха, почернелая от дождей, была усеяна, точно веснушками, круглыми коричневато-зелёными лепёшечками мха. И от этого под ярким весенним солнцем выглядела весёлой и даже нарядной.
Эта небольшая, из растресканных, седых от времени брёвен избушка стояла одна, как в сказке, – к лесу передом, к полю задом…
Вот такой была сказочная лесная страна моего раннего детства. И помню я себя в ней года с полтора. В памяти от этих первых трёх лет моей жизни на хуторе остались отдельные живые картинки – вроде видела я себя как бы со стороны, одновременно осознавая и своё «я».
Лето. Тепло, солнечно во дворе… В одной короткой светлой рубашонке, едва прикрывающей живот, с босыми ногами, задом наперёд я сползаю с высокого, – а всего-то вроде бы в три широких ступени, – тёплого крыльца. Переваливаясь голым животом через края ступенек, я спускаюсь на твёрдую утоптанную землю возле крыльца и направляюсь к лесу. Лес от крыльца отделяет только заросшая травой дорога. В высокой траве прячутся глубокие затверделые колеи (они остались тут с весны, когда ездили на телеге по грязи).  Стараясь перейти дорогу, я часто падаю и переползаю её на четвереньках. Топаю к старой разлапистой ели (она стоит напротив хаты через дорогу), заползаю под её густой полог, в тень, и ложусь ничком на подстилку из порыжелой иглицы – устала…
Отец, приезжая с поля на обед и не видя своей дочушки, спрашивал: «А где наше «лесное дитя»? Наверное, опять спит под старою елью? Надёжная нянька у нашей дочки!» – смеясь, говорил он.
А старая ель, как добрая бабушка, охраняет детский сон. Чёрные лесные муравьи легонько бегают по спящей девочке, как бегают они по лежащим на земле сухим веткам или пенькам – не кусают. Наверное, они принимают это спящее дитя за что-то привычное, лесное… Пропахшая лесным духом, муравьями и еловой иглицей, девочка и вправду здесь, в лесу, своя…
А в третье лето мне вздумалось исследовать мир дальше знакомой ели. И я пошла в другую сторону – за хату, где росли седобородые лопухи выше моей головы, и густо разросся запущенный вишенник, полный жгущейся крапивы.
За вишенником сразу начиналось большое поле, там жито стояло прямо стеной. И я долго шла, продираясь по этому лесу из частых упругих стеблей, которые били меня по лицу… От полуденного зноя, от душного сладкого запаха поспевающей ржи и усыпляющего, горьковатого духа полевой ромашки начинала кружиться голова, а я всё шла и шла, сама не зная, куда…
Но вот среди сплошной густой ржи я набрела на небольшую полянку – на ней цвели васильки и ромашки и было свободно. А посередине полянки в траве стояла какая-то длинная красная машина (то была сеялка, брошенная в поле весной). А вокруг жито со всех сторон – жарко, душно и так хочется спать!..
Сбиваясь с ног, меня долго искали всей семьёй. И только в конце дня отец нашёл меня во ржи, крепко спящей в тени красной сеялки – то ли заметил едва видимый след, то ли чутьём…
После отец терпеливо объяснял мне, что одной уходить так далеко от дома нельзя, – мала ещё, и заблудиться можно, и потом могут долго не найти… «Так что запомни, дочка: одна никуда от дома далеко не ходи! Как-нибудь мы с тобой вместе сходим в конец нашего леса, и я покажу тебе Живую Криницу…»  –  пообещал отец.
Что такое «живая криница» я тогда ещё не знала. Может, это птица какая-то или, вроде белки, лесной зверёк, что живёт в конце нашего леса?.. Вот бы папа скорее мне показал!.. – часто думала я.
Я росла вольно, сама по себе, вроде котёнка. Меня возле дома оставляли одну, и я играла, где хотела. Накормят, а сами в поле… Отец сплёл мне из тонких ивовых прутиков маленький кошик. Возьму со стола хлеба, положу в кошик – и в лес. А в лесу земляника, черника – да с хлебушком!..
В лесу всё так интересно!.. В траве лежат рогатые коряги, обросшие серым мохом… Цветут разные цветы и летают красивые бабочки над ними, прыгают кузнечики и ползают большие муравьи… Можно долго тихо сидеть и смотреть, смотреть…
Уже тогда, пока неосознанно, я начинала ощущать себя частицей этого живого лесного мира, где всем, и мне тоже, хорошо…
Мне шёл четвёртый год, когда в начале августа отец решил с хутора перевезти нашу хату на ту сторону болота, в деревню. Деревни там пока ещё не было, её только решили строить, организуя колхоз и переселяя всех с ближних хуторов. Это был 1936 год.
Приближался срок переселения. И я вспомнила, что отец обещал мне, да так и не показал ту «живую криницу», что в конце нашего леса…
–  Забыл, доченька, совсем закрутился с этим переездом!.. Но дело поправимое. Сегодня и пойдём, как только солнце сядет на вершину вон той большой старой вербы… Тогда ты меня и позовёшь. А пока я пойду телегу починять и буду во дворе, возле хлева.
Я села под окном на лавку и терпеливо стала глядеть и ждать, когда же солнце сядет на верхушку вербы, что видна там, в конце леса…
–  Папа, папа, солнышко уже село на верхушку вербы!.. – с криком выбежала я к отцу из-за угла хаты.
–  Ну, раз оно село, значит, пойдём…  –  добродушно  отозвался отец, вытирая руки травой.
И мы пошли. Я крепко вцепилась своей тонкой ручонкой в большую сильную руку отца, едва поспевая за его широкими шагами.
На небольшом пригорке, почти на краю болота лес остановился – не пошёл дальше. Ели остались в конце леса, чуть выше этого края, а старая высокая верба спустилась немного пониже. И на окраине леса она оказалась одна.
Из-под её корней, из чистого, будто кипящего, оконца выбегала тонкая серебряная ниточка ручейка. А теперь, клонясь к закату, в этом небольшом оконце солнце купалось, и вода подрагивала, шевелилась и вспыхивала  золотыми искорками!..
–  Ну вот, смотри, доченька, это и есть Живая Криница!..  Я её знаю давно, сам нашёл, когда ещё был лет пяти… Видишь, как она играет на солнышке!..  Давай мы с ней попрощаемся, пусть она тут и без нас долго живёт… Давай из ладоней попьём её живой водицы, на лицо себе побрызгаем – на счастье!.. Пусть, доченька, и твоя жизнь, твоя судьба будет такой же светлой и чистой, как эта Живая Криница! Сохрани память о ней у себя в душе и черпай из неё силы, как ты сейчас черпаешь её живую воду!..
Молча постояли, посмотрели в чистое зеркало Живой Криницы и, взявшись за руки, медленно пошли домой – большой, сильный отец и его маленькая, как воробушек, дочка…
Может, и не всё я тогда поняла из тех слов, сказанных отцом, но в душе на всю жизнь остался светлый образ Живой Криницы из моего детства… Как знать, может, от чистого истока той лесной криницы и побежал серебряный ручеёк всего доброго и светлого, чему суждено было потом родиться в моей душе…
Настал день переезда с хутора. Всё было собрано, связано и уложено на  три телеги – одна своя, запряжённая Гнедком, две другие – нанятые. Мама с бабушкой Антониной всё ещё собирали какие-то мелочи. Я, вот-вот готовая зареветь, потерянно топталась у крыльца…
Отец подошёл ко мне, взял за руку:
– Пойдём, дочушка, попрощайся и со своей нянькой, доброй старой бабушкой Елью!.. Скажи ей, чтобы она по тебе сильно не скучала, что ты её всегда будешь помнить… – и повёл меня к Ели.
Едва сдерживая слёзы, я погладила её колючую зелёную лапу, как протянутую руку… Потрогала внизу тёплую золотистую иглицу, подняла растопыренную шишку, зажала её в кулачке…
Мама и бабушка сидели уже на нашей телеге. Отец посадил и меня рядом с ними. Сам  сел впереди, легонько подхлестнул одной вожжиной Гнедку  по боку, и конь сдвинул телегу с места. За телегой, привязанная к ней сзади верёвкой, немного упираясь, будто нехотя, медленно пошла корова Мальвина. Мама и бабушка, оглядываясь на свою оставленную пустую хату, вытирали глаза концами повязанных на голову белых платков. Я крепче зажала в руке колючую еловую шишку…
Больше мы со старой моей нянюшкой Елью так никогда и не свидимся… И с Живой Криницей тоже… Они навсегда остались жить в моей памяти, в моей душе…
Хату нашу отец перевёз первым и поставил её рядом с клубом. Этот большой дом пока был единственным среди поля. Плотники помогли отцу быстро сложить хату, и к осени мы уже вошли в свой дом. А до этого жили в клубе.
Так началась наша деревня Малые Новосёлки… Она и значится в моём свидетельстве как место моего рождения, так как в этом свидетельстве – листке с ладонь величиной – было до смешного неграмотно написано: «Место рождения  – Дзержинская больница»… (Таким оно у меня и сохранилось).
Как только хата была построена, отец сразу свёл на конюшню своего коня – и Гнедка стал колхозным… Корова Мальвина осталась. Отца определили зав. фермой на коровник. За коровником закрепили коня – без коня там не обойтись. И отец взял на коровник своего Гнедку. Я ещё с хутора полюбила его, смирного, доброго. Я часто ходила к отцу на коровник, он был недалеко. Там кормила Гнедку хлебом: как бережно  брал он хлеб с ладони тёплыми шершавыми губами!..
Годам к шести отец посадил меня на коня. И я постепенно выучилась хорошо сидеть на лошади… Потом, лет в 15, я могла нестись на коне по улице так, что подол трубой да куры врассыпную!..
Удивительный человек был мой отец!.. Он мог с голыми руками укротить разъярённого быка, когда тот срывался с цепи и начинал  гоняться за людьми!..
Этот случай происходил на моих глазах, мне тогда было восемь лет.
Был первомайский праздник 41 года. Отец сидел за столом, завтракал, незадолго перед этим вернувшись с коровника. День выдался тёплый, солнечный, и у нас было открыто окно. И вдруг на улице, со стороны соседей, – истошный женский крик!.. Отец быстро вышел из хаты, мы с мамой побежали следом на улицу. И видим ужасную картину!..
Посреди дороги против своей хаты стоит пьяный сосед Владик, покачиваясь на нетвёрдых ногах, а прямо на него идёт со страшным рёвом разъярённый бык!.. Свирепое чёрно-бурое чудовище, нагнув рогатую голову, роет ногами землю, готовясь к броску!.. А Владик стоит на месте, покачивается… Рядом –  забор его двора, до калитки далековато… Вдруг бык одним рывком поднимает Владика на рога и бросает его, как мешок, через себя!.. Владик падает на землю сзади быка и лежит неподвижно… А бык огромною тушею начинает медленно разворачиваться, снова роет землю копытами и дико ревёт – бык собирается топтать лежащего на земле Владика ногами!.. Всё это произошло в одно мгновение.
Не успел бык развернуться и на половину, отец оказался рядом с ним. Бык ревёт и  продолжает метать ногами комья земли!.. Мы с мамой замерли у своей калитки, онемев от ужаса, мама только молча заламывает руки…
         &‐  А ну, Гудок, на место!.. Стоять!..  –  слышим твёрдый спокойный голос отца. У отца до локтей закатаны рукава рубахи, и он с пустыми руками стоит перед этим зверем!..
         И разъярённый зверь вдруг останавливается, перестаёт реветь и рыть землю ногами – стоит, как был, в полуоборота посреди дороги…
         –  Стоять, Гудок! – повторяет отец. Он снимает ремень и продевает его в кольцо в носу быка, захлёстывает ремень петлёй, –  а на уровне склонённого отцовского лица огромные, острые рога!.. Жуть!..
         –  А ну, Гудок, пошёл на место!  –  властно приказывает отец. И это чудовище покорно, как собачонка, помахивая хвостом, идёт за отцом на коротеньком поводке из ремня от брюк!.. А Владику, так и лежащему на обочине дороги, помогла подняться тётка Стэфка, жена его, и увела к себе во двор.   
         Мы с мамой, как остолбенелые, продолжали стоять на месте, пока отец не вернулся с коровника. Мама всё никак не могла прийти в себя от потрясения, а отец посмеивался: «Он хоть и зверь зверем, а у меня, как шёлковый!.. Я его словами, голосом усмиряю, заставляю покоряться. А бить никогда не бил, он меня и так слушается. Правда, никто, кроме меня, справиться с ним не может… Он у нас на цепи стоит, мы его не выпускаем без надобности – племенной, хорош, чёрт!.. А Владик счастливо отделался: разъярённый бык поднял его на рога аккуратно и, точно куль, перебросил через спину – даже нигде  ни одной ссадины! Ладно, я оказался тут же… А так запросто мог бы затоптать его, лежачего, ногами!.. И чего, пьяный дуралей, завидя быка на дороге, не убрался к себе во двор? Играть со зверем надумал!..»          
Сильный был отец и возможно, он обладал необычной силой, что ему покорялись эти свирепые быки…
    А в июне началась война… Осенью я должна была пойти в школу, принимали в то время с восьми. С началом войны кончилось детство… В годы немецко-фашистской оккупации довелось испытать все невзгоды и ужасы войны. Я видела войну «глаза в глаза», но писать об этом не могу: тяжело и больно прикасаться…
Во время оккупации отец, Умецкий Иосиф Иосифович, помогал партизанам: собирал по лесам оружие, прятал, затем переправлял в отряд, также передавал важные сведения. В партизанах была сестра мамы Гурина Нина Иосифовна, она всю войну прошла партизанской разведчицей. Осталась жива. Две другие сестры мамы Любовь и Клавдия находились в блокадном Ленинграде, чудом выжили. Брат мамин Гурин Антон Иосифович, контр-адмирал, Герой Советского Союза, всю войну сражался на Северном флоте. В музее военно-морского флота Ленинграда есть стенд, посвященный его жизни и боевому пути. Это он, командир «Гремящего», был участником тех трагических событий, о которых пишет Валентин Пикуль в документальном произведении «Реквием каравану PQ-17» .
После освобождения Белоруссии в июле 1944 года отец ушел на фронт, сражался в артиллерии. Вернулся в конце войны, тяжело контуженным под Кенигсбергом. Двадцать лет спустя после войны отца нашла награда за помощь партизанам в тылу врага – медаль «За отвагу». Отец до конца жизни работал в колхозе – бригадиром, зав.фермой, кладовщиком. Умер в пятьдесят шесть лет от инсульта – сказалась контузия на войне. Мать Евгения Иосифовна тоже работала в колхозе. Умерла в 80 лет.
В семье нас, детей, было трое: я – старшая, брат Евгений с 1938 года и сестра Людмила с 1946 года.
Младший брат отца Борис, угнанный в Германию, работал там у помещика, ухаживал за скотом. Работал добросовестно, и хозяин был им доволен, относился без грубостей. Но, мечтая о свободе, Борис несколько раз пытался бежать. Его ловили и отправляли за колючую проволку. Но хозяин его находил, выручал и возвращал к себе. За последний побег Борис угодил в концлагерь, где над ним жестоко издевались. Его привязали цепью к стене так, чтобы он не смог сесть, и он сутками стоял на ногах, изможденный от голода. Яркий свет и  резкие звуки не давали задремать даже стоя – таковы были пытки за побег...
Из этого концлагеря вместе с другими его освободили союзники. Он вернулся домой с сильно подорванным здоровьем. Было ему девятнадцать лет. Пошел в школу доучиваться. Затем закончил в Белгосуниверситете факультет журналистики и работал корреспондентом.
Во время оккупации немецкие власти пытались нас, детей, заставить забыть родной язык: вынуждали ходить в школу, где учили на каком-то искаженном белорусско-латинско-немецком, искусственно созданном языке. Был введен латинский алфавит. К примеру, слово «лапоть» писалось «lapać». В такую школу за три километра я ходила всего несколько месяцев. Как-то ночью партизаны разбили из миномета немецкую комендатуру, снаряд угодил и разрушил также и помещение школы. Больше учить нас не пытались... Это было в конце  зимы 1944 года.
Учиться я начала только после освобождения Белоруссии. Было мне двенадцать лет, когда я впервые пошла в школу – сразу во второй класс.
Но читать я выучилась самостоятельно годам к шести. Еще до войны мне случайно попал в руки Букварь на русском языке. Подружке-соседке по ошибке купили русский Букварь, а в школе обучение велось на белорусском. Букварем наигрались и весь потрепанный за ненадобностью выбросили через забор в сугроб нашего огорода... Я увидела, как ледяной ветер бьет и засыпает снежной крупой Книгу! А она, точно подбитая птица, беспомощно взмахивает белыми крыльями!.. Проваливаясь по грудь в снежный сугроб, я полезла спасать Книгу. Дома, сидя на печи, бережно протерла страницы, высушила, склеила вареной картошкой порванные листы...
Это была моя первая Книга. Букварь на русском языке оказался для меня судьбоносным: видимо, судьбе наперед ведомо было, что предстоит мне жить далеко от родимого края, в средней полосе России, а главное – писать стихи на русском языке!.. Но тогда я об этом ничего не знала. А это был знак Судьбы.
Спасибо тому порванному Букварю: он дал мне на всю жизнь прочные знания русского языка – я почти не делала орфографических ошибок. Хотя и дома, и в школе звучала родная белорусская «мова» (речь),  но думать я привыкла с детства по-русски.
Фашисты угнали в Германию брата отца, Бориса, ему было шестнадцать, к началу войны он закончил девять классов. Его книги по русской литературе я прятала в бревнах за сараем, тайком читала; стихи Лермонтова глубоко запали мне в душу... Читала там же, сидя на бревнах за сараем, в дом приносить Хрестоматию было опасно: по деревне были расклеены фашистские афиши о том, что и «За хранение советских книг – расстрел!» Помню, с каким чувством мести я, девятилетняя девчушка, закрывшись на погребе, жгла цветной портрет Гитлера, разложив маленький костер со щепок на старой сковороде!.. Я тогда не понимала, что ежели бы кто донес о таком моем поступке, то фашисты расстреляли бы всю нашу семью... Отваги мне придавала тетя Нина-партизанка, она нередко приходила к нам в дом тайно, по ночам, в военной форме, с наганом в кобуре и гранатами на поясе... Соседи догадывались, но молчали – все тогда жили между двух огней: вставая утром, не знали, доживем ли до вечера, ложась спать, не знали,  что ждет нас утром... И так все годы оккупации... Но люди у нас верили, ничего не зная о положении на фронте, что придет час, и фашистов погонят.
Наверное, стихи Лермонтова заронили мне в душу ту искру, от которой занялся огонек и моих стихов, но вначале был русский Букварь...
Через два года, как пошла в школу, будучи в четвертом классе, в возрасте четырнадцати лет, неожиданно для себя, я вдруг начала писать стихи – притом, на русском языке! Нахлынуло, накатило – не отбиться!.. Стихи о красоте природы – словно вдруг я обрела какое-то особенное, ранее неведомое чутье и зрение!..
Я долго скрывала от всех, что пишу стихи – в то время в деревне такое занятие считалось пустым и даже стыдным... И только в восьмом классе осмелилась дать свое стихотворение в школьную стенгазету. И с этого дня мальчишки-старшеклассники начали называть-дразнить меня «Тётка номер два!..» Я отмахивалась от них: ну какая я «тётка» - тётками называли у нас женщин в возрасте, - а мне, хорошенькой девушке, всего восемнадцать!.. Тогда я еще не знала, что Тётка – это псевдоним первой белорусской поэтессы. Она писала стихи, собирала лекарственные травы, лечила людей окрестных деревень и написала книгу о целебных травах. Мне напророчили: все повторилось и у меня – стала поэтессой, всю жизнь занимаюсь лекарственными травами и уже несколько лет работаю над книгой о травах.
С детства я росла среди полей и лесов, очень любила природу. Любить природу, понимать ее язык научил меня отец. Он часто брал меня в лес по грибы, показывал, объяснял, как и где их искать, как не потерять дорогу в лесу по разным лесным приметам; как узнавать птиц по их голосам, что они «выговаривают» своими песенками... Отец в душе был поэт и художник, хотя образование имел всего в объёме четырёх классов, полученное за одну зиму, когда ему было 20 лет и я уже появилась. Он тонко знал и понимал природу и все это передавал мне очень щедро.
А любовь к книгам – это у меня от мамы. Она в свое время окончила семь классов гимназии, знала французский язык, до замужества много читала, знала и любила Толстого. И в длинные осенние вечера мама рассказывала мне о  своей молодости, о прочитанных книгах – да так ярко, будто я сама их читала!.. Эти «домашние университеты» дали мне всё то, чем я владею, чем богата моя душа и с чем я ушла из дому в жизнь из небольшой деревеньки. Спасибо моим родителям – это они создали мир моей души, с которым я и живу, живу светло и радостно, вопреки всем житейским невзгодам.
Успешно закончив (1953 г.) в возрасте двадцати лет десять классов Белорусской средней школы г. Дзержинска, я поступила в Минске в Белгосуниверситет на биологический факультет – мечтала изучать лекарственные травы. Хотя учительница русского языка Людмила Владимировна Качарская уговаривала меня идти на литературный факультет: «Умецкая, вы очень интересно и хорошо пишете сочинения, к тому же – стихи. Возможно, вы – будущий писатель».
В том, что я в конечном итоге выбрала не литфак, а биофак, была одна веская причина. Перед этим  я послала пару своих лирических стихотворений в газету «Сталинская молодёжь», выходившую в Минске. Стихи были о красоте деревенской природы: о ниве золотой пшеницы, где улыбаются солнцу синеглазые васильки; о том, как «на темном лугу в лунном тумане плавает белый конь»… И получила убийственный ответ: «Где в ваших стихах наша советская действительность? С таким же успехом такие стихи могли быть написаны сто лет назад». Это был 1953 год.
Вот так бдительные чинуши от литературы дали мне по рукам за мои «пейзажные стихи», где не упоминалось, что и пшеничная нива, и белый конь &‐ колхозные!..  И я оставила желание «учиться на поэта»…
Меня с детства увлекали целебные травы: «Раньше книжек училась я травы читать». В роду у меня по двум линиям знахари были – бабушка Антонина по линии отца и дедушка Иосиф по материнской линии. Оба они лечили и травами, и руками  «Видать, по двойному кругу знахарство пришло ко мне», - к пятидесяти годам оно во мне проснулось, наверное, с генами переданное… Живя в лесном поселке и собирая до сотни наименований целебных трав, я тоже помогала близким и добрым знакомым.
С каким интересом я на биофаке постигала тайны целебных растений! Но до диплома дело не довела... После первого курса вышла замуж за Николая Семеновича Жибрика. Он после окончания Минского лесотехнического института выбрал и поехал работать на Волгу – в г. Волжск, на лесозавод «Заря». Так я из Белоруссии оказалась в Марийском краю. Из Белгосуниверситета перевелась на заочное отделение Казанского университета. Родилась дочь Людмила, ребенок часто болел, учиться мне стало трудно, никого из родных рядом не было... За III курс я не смогла поехать в Казань сдавать летнюю сессию: попала на два месяца с дочкой в больницу – тяжелое воспаление легких. И меня отчислили как неявившуюся на сессию. Поплакала и смирилась...
Никакой «бумаги», разумеется, мне не выдали, что я прошла laquo;кастрюль зелёное созвездиеnbsp;‐три курса биофака в университете. Мне очень хотелось работать в химической лаборатории при Марбумкомбинате. Но мои знания без «бумаги» никого не интересовали. Профессии никакой у меня не было.
И я пошла рабочей на лесозавод «Заря» – грузчицей опилок – романтика, особенно когда в ночную смену на самосвале развозили опилки по котельным спящего города: город весь в инее, в огнях – и стихи об этом... Затем меня перевели в тарный цех подсобной станочницы. Далее взяли лаборантом лако-красочного отделения лыжного цеха – работа в одну смену с малым дитем меня устраивала. И там, в маленьком помещении лаборатории, рядом с бочками с лаком, в свободную минутку я писала тайком стихи, чтобы не видели женщины из цеха...
Но мне нужна была какая-то определенная профессия. И я решила, имея уже двоих детей (5 и 1,5 лет), пойти учиться на дневное отделение Марбумтехникума. В моей биографии ‐‐сей факт многим не понятен: как это, уйдя в конце третьего курса из университета, пошла учиться в техникум? Люди поступают наоборот... Мне хотелось работать в большом коллективе Марбумкомбината, чтобы было о чем книги писать – техникум давал мне такую возможность...
Техникум (в 1965 году) я закончила успешно, диплом защитила на «отлично», получив квалификацию техника-технолога целлюлозно-бумажного производства. Видя мои способности к химии, преподаватель рекомендовала меня на работу в  Волжский институт бумаги, где я  около десяти лет с увлечением работала в должности лаборанта, затем ст.лаборанта, в лаборатории бумаги.
В 1972 году меня редактор «Волжской правды» Г.В. Иванова приnbsp;nbsp; Ну, раз оно село, значит, пойдёмhellip; Потрогала внизу тёплую золотистую иглицу, подняла растопыренную шишку, зажала её в кулачкегласила на должность корректора газеты. К этому времени у меня уже было издано два сборника стихов: «Радуга» и «Теплые ладони подорожника». И я, не без сожаления, рассталась с химией – стихи перетянули, нужно было выбирать и определяться конкретно. Затем я несколько лет работала литсотрудником в заводской многотиражке «Марийский бумажник» - производство было знакомо, работалось интересно.
Будучи жадной до знаний, я всю жизнь занималась самообразованием. Меня интересовали, кроме литературы, живопись и музыка, что я очень любила; привлекали астрономия, естествознание, медицина, философия. Именно желание познать философию привело меня на  вечернее двухгодичное отделение университета при волжском ГК партии на факультет философии и научного атеизма, где изучалась история религии (1975-1977 гг.). По окончании получила диплом с отличием и высшее политическое образование.
После школы, имея отличный аттестат, где было всего две «четверки», мне было непросто выбрать, куда пойти учиться. С одной стороны, я знала и любила физику, химию, геометрию (алгебра казалась мне скучной),  с другой – увлечение целебными травами, с третьей – литература, языки...
Меня всегда привлекало языкознание. Зная белорусский и русский, я без труда самостоятельно овладела украинским. Очень люблю этот мягкий, певучий язык, люблю и много знаю украинских песен. С большим удовольствием читаю в оригинале стихи Тараса Шевченко и Леси Украинки Немецкий в школе знала на «отлично», могла говорить, так как  хорошо знала его грамматику. (Будучи в жизни невостребованным, этот язык постепенно стал забываться). На слух понимаю родственные славянские языки: чешский, болгарский, югославский, особенно польский доступен – польский язык хорошо знали моя бабушка Антонина и мой отец.
Марийский язык понимаю, хотя не всё: этот язык относится к другой группе, он для меня труден – и словарем запаслась, а так и не осилила его, чтобы на нем хотя бы читать. Нужно, чтобы кто-то с тобой на нем говорил, тогда язык освоить легче.
Судьба с самого начала упорно вела меня по писательской линии, не давая никуда сворачивать, только я долго этого не осознавала, идя окольными путями...
Первое мое стихотворение было опубликовано в 1956 году на родине в Белоруссии.
В дальнейшем, в Марийской республике, стихи мои печатались в газетах «Волжская правда», «Молодой коммунист», «Марийская правда», в альманахе «Дружба», во многих коллективных сборниках – в том числе в Москве, в издательстве «Современник» (кол. сб. «Марийский край, земля Онара», 1989 г.); в переводе на марийский язык в журнале «Ончыко»; неоднократно звучали по радио и с экрана телевизора из Йошка-Олы. В 1974 году на республиканском конкурсе «Юность комсомольская» моя поэма «Орленок», посвященная подвигу волжского комсомольца-дружинника Левы Орлова, была отмечена первой премией Марийского обкома ВЛКСМ. Позже эта поэма вошла в мою книгу стихов «Вересковая поляна» под названием «Погиб при исполнении...».
Мне как поэту помогали расти и набираться опыта старшие марийские писатели, поддерживая добрым отношением: это и редактор моей первой книги «Радуга» Валентин Колумб, и старейший марийский критик Сергей Ибатов,  и Василий Столяров, а особенно поэт Семен Вишневский. Его помощь, его душевное тепло, его забота и старание помочь мне обрести свой голос и свое поэтическое лицо для меня бесценны! После выхода моей первой книги он позвонил мне из Йошкар-Олы и предложил оформлять документы для вступления в Союз писателей. Я даже испугалась: «А вдруг у меня стихи перестанут писаться?..» – пролепетала я растерянно. Помню его ответ: «Мы ее тянем, как теленка на верёвке, а она еще и упирается!.. Может, потом долго ждать придется такого случая...» Как в воду смотрел Семен Алексеевич: в Союз писателей меня приняли только к пятидесяти годам... Но я не жалею, что не в тридцать, после первой кнажки – я тогда чувствовала, что еще не готова, не обрела себя как поэт, не вышла «на свою тропу».
Позже у меня были и другие хорошие учителя – известные московские поэты Сергей Поделков, Петр Нефёдов, Марк Лисянский. Петр Петрович Нефёдов, будучи рецензентом моей книги «Лесная криница», своими замечаниями и поправками дал мне хороший наглядный урок, как надо работать над стихами.
С Марком  Самойловичем Лисянским я познакомилась,  когда он приехал в Звенигово с другими поэтами – вместе читали стихи перед любителями поэзии.  Марк  Самойлович принял меня как-то особенно тепло и сердечно. Мы стали переписываться, обмениваться своими новыми книгами… Я послала ему свою «Лесную криницу» с просьбой «почеркать её, не жалея меня, – дать мне урок Мастера». Я до сих пор с благодарностью вспоминаю его.
… И была встреча в июле 1980 года ещё с одним замечательным учителем… Наверное, сам Господь послал мне, в мою лесную глушь, в качестве гостя этого удивительного человека!.. И был долгий, далеко за полночь, разговор о поэзии, о стихах. Он, случайно присев к письменному столу, где лежала раскрытой моя рукопись, посмотрел стихи. Назавтра, уезжая, сказал мне на прощание: «У вас под кучей мусора жемчуг зарыт… Сумеете разгрести мусор, можете стать поэтом величиной с Ахматову…» И увёз в Москву ту мою беспомощную рукопись…
Так  началась наша переписка… И длилась она более пятнадцати лет!.. Юлий Анатольевич Халфин – он работал с молодыми актёрами, чтецами поэзии «серебряного века»,  – в поэзии был, как Бог в своих владениях… Он терпеливо, как истинный наставник, учил меня, старался показать мне, «как надо, как Они писали», – и «как не надо» писать на примере моих строк…
Крепко доставалось мне от моего строгого, даже, порой казалось, беспощадного учителя!.. Я иногда обижалась: называет лесной Нимфой, а сам – лесную Нимфу да пастушьим кнутом!.. (Я посылала ему свои, думалось, лучшие стихи). Говорит в письмах: «У тебя в песке крупицы золота светятся…» А где они в моих стихах, эти «крупицы», не называет… Всё только бранит, ругает за «мусор»! Пишу в отчаянии: «Ну скажи хоть раз, где и что у меня хорошо? Не всё же «куча мусора», есть и живые строки». Отвечает: «Что хорошо, то нас не касается, то – от Бога… А вот что «мусор», на то я и указую, кабы ты выгребала его». Иногда мне начинало казаться, что мой учитель бранит меня впрок – чтобы впредь не повадно было сорняки-чертополохи в стихах плодить!..
«А что, не пора ли в Москву приехать за песнями?.. – приглашал он. – А то учу-учу… Но через письма многое ли скажешь? При разговоре, беседуя, – иное дело…» Да я так и не выбралась из своего леса поехать к учителю…
Мой учитель, не жалея сил и времени, всё пытался-надеялся из меня, как он писал, – «вылепить сестрицу Блока и Ахматовой»…Что из этого в итоге получилось – Бог весть…
Когда вышла моя «Вересковая поляна», то и за неё мне тоже от моего строгого учителя «досталось на орехи»… И всё-таки, хоть и медленно, но чему-то же я училась, наверное…
Однажды на очередном нашем писательском съезде в перерыве подошла ко мне молодая незнакомая женщина и, волнуясь, сказала: «Спасибо вам за вашу «Вересковую поляну»! Когда мне плохо и трудно, я беру её – где откроется, там и читаю… И жить становится легче и светлей…» Думается, эти слова моего читателя адресованы не только мне, но и моему Учителю… Спасибо ему за науку!
Я искренне благодарна всем моим учителям.

Не забывается случай, когда из-за моих стихов отец едва не угодил... в тюрьму!.. Бумаги в то время не было, чтобы ее изводить на мою «забаву». А стихи – как стихия – одолевали меня. Мне было около шестнадцати, я училась в шестом классе. Мало того, что стихи Лермонтова сводили меня с ума, я влюбилась в его портрет – до боли в сердце – из той дядиной хрестоматии за девятый класс... Я взяла с этажерки стопку отцовских накладных квитанций, не спрося его, и исписала стихами эти маленькие листки, чистые на обратной стороне. Отец работал колхозным кладовщиком, квитанции приносил домой и потом делал отчетную ведомость о приходе-расходе зерна. Как-то после ужина отец грустно сказал маме: «Суши, мать, сухари... Куда-то пропали все мои накладные квитанции. Если они не найдутся, меня посадят в тюрьму и на долгий срок за растрату зерна. Вон, бабу за три килограмма зерна, взятого тайком из амбара, от малых детей посадили на три года! А тут...» - отец только тяжело вздохнул. От этих слов отца я вся помертвела... Пошла и принесла его квитанции – счастье, что я не успела ни одной выбросить, исписанных и исчерканных. Отец торопливо их раз просмотрел, другой, выдохнул: «Ох, вроде все целы!...» И тут же смех отца: «Слушай, мать, вот оно что: «О, мой прекрасный похититель, ты сердце все мое похитил!..» И со смехом тут же переиначил: «О, мой коварный похититель, ты все мое зерно похитил!..» Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда! Я убежала из кухни, уткнулась в подушку и проплакала до полуночи, делая вид, что сплю, чтобы меня не трогали. Я дала себе слово больше не связываться с этими дурацкими стишками!.. Какое-то время не писала и думать об этом боялась... Но стихи «нападали» на меня, и я не выдержала – снова начала писать, теперь уже между строк исписанных школьных тетрадок, досадуя на себя, что до этого не додумалась раньше. Так была дома раскрыта моя «тайна» – писание стихов.
И отец сам стал отдавать мне свои ненужные листки с его ладонь величиной: «Пиши, доченька, если пишутся, не стесняйся, дело это хорошее, а бумага найдется...»
Отец меня понял, хотя сам не прочитал ни одной книги, газеты вслух он читал по слогам. А мама не одобряла, что я и по ночам «извожу себя» над книгами: «Ты со своих книг хлеба есть не будешь», - говорила она. И точно: даже став писателем-профессионалом, я должна была работать где-то, чтобы «есть хлеб» – стихи мои меня никогда не кормили...
С 1983 года, после приема в Союз писателей СССР, я работаю как писатель-профессионал, поэт.
В 1978 году, прожив в Волжске более двадцати лет, наша семья переехала в поселок Мочалище Звениговского района. В поселке до выхода на пенсию я работала библиотекарем. Здесь, в лесном уединении, к двум ранее изданным сборникам –  «Радуга» (1967 г.) и «Теплые ладони подорожника» (1975 г.)  – прибавились новые книги лирических стихов: «Лесная криница» (1983 г.) и «Вересковая поляна» (1987 г.). Здесь родились и были изданы четыре книги стихов для детей: сначала «Танец сыроежек» (1978 г.), а затем в 1999 году вышли одновременно еще три «Азбука в стихах» , «Грибной дождик» и «Первый снег».
Восемь небольших книжек стихов... Девятый лирический сборник долго пролежал на письменном столе в ожидании лучших времен... Остается пока незаконченной книга о целебных травах, для которой мною переведено с латыни более 500 рецептов. На полпути работы отложена повесть о партизанском разведчике – его имя Миклай Талай, мариец, сражавшийся в годы войны в партизанском отряде в Белоруссии и погибший во время прорыва блокады из фашистского окружения в 1944 году. Есть и ещё задуманное…
Я мать троих детей. По современным меркам – это многодетная семья… Нередко задавали вопрос: как мне удавалось совмещать с творчеством – стихи, лесная скульптура – воспитание детей, домашнее хозяйство, кухню?..
Я люблю жизнь. И люблю много работать. И воспитание троих детей, и добрая полудюжина поэтических книг (написанных в основном за счёт сна), и лесная скульптура (ею занимаюсь я более трёх десятков лет), и давнее моё увлечение целебными травами – всё это и есть моя жизнь. Иной жизни для себя я просто не представляю. К тому же я люблю свой дом и считаю себя очень домашней женщиной. Мне хорошо у себя дома: в нём я и руками, и душой создала свой мир, где душа моя находит и радость творчества, и отдых, и опору в трудные дни.
И ни вечная кухня, где «кастрюль зелёное созвездие», ни иные прочие домашние дела никогда не мешали мне жить, как я хочу. Я, как все, работала. И пока ночью на плите булькают щи на завтрашний обед, я тут же на кухне писала стихи или строгала свои коряжки… Таким образом, с кухней у меня не было проблем. И с троими детьми вроде тоже особых проблем не возникало. Дети росли самостоятельные и вольные – с трёх лет «большие», а с десяти – «взрослые»; росли, как растут деревья в лесу, где их никто не связывает, не подрезает. Им солнышко лаской да заботой незаметно, но постоянно формирует крону, выравнивает ствол… Так и я растила-воспитывала своих детей – вроде между делом, как и мои родители растили-учили меня…
Наверное, как поэт я могла бы написать книг и больше, но считаю, что мои дети – это мои лучшие произведения…
А для стихов у меня фактически никогда не было времени, чтобы сесть за стол и писать. Я, видимо, счастливый поэт в том, что стихи у меня пишутся во время любых занятий другими делами, когда о стихах я вроде и не думаю даже. «А стихи ко мне сами приходят»... Это не образная строка, а так оно на самом деле. Включаю стиральную машину или пылесос, а тут стихи и «являются»!  Или в огороде грядки обихаживаю – и тут сплошной «стихопад», – больше пишу, чем пашу... При мне в кармане всегда блокнот и карандаш – будь то дома на кухне, во дворе или в лесу – в лесу мне особенно хорошо пишется! – только успевай записывать то, что кто-то как будто тихо диктует откуда-то... То ли «с голоса души», то ли «свыше»... За стол обычно сажусь ночью, чтобы шлифовать строки, доводить их до ума. А за машинку – когда готовлю книгу к изданию. В основном так и пишу на клочках, как в юности повелось... Как бы находу, между делом, как накатит...
Как-то я мужу с досадой сказала: «Вот, сажусь писать стихи, даже не снимая кухонного фартука, вечно у меня нет времени для стихов...» Сын потом признался: «А я, мама, долго всерьез думал, что все писатели в фартуках пишут»...
В своих стихах я стараюсь выразить свою – внутреннюю – правду. В стихах, думается мне, если поэт искренний, то вольно или невольно он выражает свои собственные взгляды, суждения, привязанности – свою человеческую суть. Иначе и быть не должно.
А стихи у меня, как правило, пишутся спонтанно, по наитию… Никогда нет никакого чёткого замысла, никакой темы,  –  о чём буду писать: как-то само пишется… Даже странно: приходит первая строка – хватаю перо, записываю, но не чую, не знаю, какая, о чём будет вторая. Она идёт за первой сама, следом, без промедления – как бы одним потоком… Так же за ней приходят и третья, и четвёртая – и так пишется всё стихотворение, как бы на одном дыхании… И стихи у меня обычно короткие.
Если же что-то или кто-то помешает, вспугнёт-оборвёт этот поток – после уже почти невозможно закончить стихотворение, так как надо сознательно приладить то, что должно быть в конце….
Бывает и так:  сначала придёт-напишется  последняя строфа – то есть конец стихотворения. А затем, будто за кончик нити на клубке, у меня разматывается весь клубок – до его начала… А в стихах у меня всё идёт «от природы и через природу». И точность рифмы для меня не самое важное, мне важно чем поточнее  выразить мысль – сказать именно то, что хочу сказать и так, как я хочу.
У каждого нормального поэта – целый архив из черновиков, где по несколько вариантов каждого стихотворения. У меня их нет. Пишу, то есть едва поспеваю записывать, когда «накатит волна», на любых клочках, что под рукой. Потом обрабатываю: исчеркав, переписываю заново – и снова черкаю. И так десять-пятнадцать редакций, то есть переделок, но всегда оставляю только последний. Хотя все варианты я помню. Поэтому наизусть читать свои стихи я не могу, читаю «по бумажке» тот вариант, который последний по счету исправлений. И все равно: сколько ни исправляю строки, бывает такое, что нужная строка так и не приходит... Я знаю, где у меня в строках «не то», где у меня «лопухи» сидят, но что и как там должно быть – пока не знаю...Надо ждать, пока оно «само придет» - как приходят ночью из леса бродячие коровы, звеня колокольчиком.
Я завела пакет – от кефира – с надписью: «Бродячие строки». О тех «лопухах» в моих стихах я и не думаю, занятая любым делом... И вот ни с того, ни с сего нужная строка «звонит в колокольчик»! – пришла. Только успеть записать! – не успею, всё, больше она никогда не придет!.. И в памяти ее невозможно удержать – стирается тут же, угасает. Я так и не поняла, кто мне, «ленточкой перевязанные», посылает нужные строки. Но уж если строка сама пришла, то это именно то, что надо: такую строку уже ни один самый придирчивый критик не забракует.
Как-то одним из собратьев по перу было сказано: «Твоя строка – длиною в три километра»... Короткие строки бывают у тех поэтов, которым по душе «быстрые ритмы» – ямб и хорей. Моим естественным медлительным ритмам, – а это и есть ритмы моей души, – ближе дактиль, амфибрахий и анапест. Эти стихотворные размеры и плавные, и длинные, и певучие. Есть у меня стихотворение, где в одной строфе использованы сразу все три названные размеры – и так написано все стихотворение. Получилась богатая оркестровка и певучая мелодия строк:

А листья последние
Падают в грязь.
И в гнездах грачиных
Качается ветер.
Невидимой силою
Рушится связь
Листьев и черных веток.
      
           Так оно само получилось... И только много позже я это увидела. И даже обрадовалась своей находке. Ритмика стиха – дело нелегкое, тут и с одним размером запутаться можно: нужно обладать тонким чутьём, чтобы «держать мелодию» стиха на всем его протяжении, не сбиваясь с ритма в каждой последующей строфе ни на один звук. У каждого моего стихотворения есть своя мелодия, и я, как правило, ее про себя «пою», проверяя, как «поется» каждая строка и каждая строфа стихотворения. Хотя с ритмикой у меня и в начале особых затруднений не было: я неплохо пела и знала много народных песен, это они привили мне чуткое чувство ритма. А мои медлительные ритмы как бы исходят от самой  природы: то покатый пригорок, то широкая лощинка, то тихо бегущая речка-лесунья...
Окружающая родная природа – лес, поля, цветущие луга – с детства формируют наши привязанности, и даже характер.
Больше других цветов я люблю скромные, тихие полевые цветы: васильки во ржи, ромашки на лугу, незабудки у воды над речкой, мятлик, похожий на легкий дымок над лугом.. А ещё люблю полынь эту мимозой северных полей, – люблю ее в цвету и ее пряный, теплый аромат, её серебристый свет. Цветы помогают мне жить, они дают свет для души.
Я вся – как в зеркале – в своих стихах:
«И лучше, чем грустные строки мои, тебе обо мне не расскажет никто»…
Из деревьев любимые у меня березка да ивушка. Я могу радоваться, глядя на отдельный листок на дереве и любую былинку на земле с ползающими на ней букашками. Я знаю травы и в лицо, и по имени-отчеству, и по характеру – мне любо ходить по земле среди таких добрых друзей…
А мое свободолюбие таково, что мне всю жизнь нелегко было заставлять себя укладываться в тесные рамки времени. Предпочитаю свободную одежду. Не люблю ограниченного пространства: как говориться, люблю жить, на лес глядя – чтобы хоть краешек леса был виден из моего окна, а окно не было сплошь завешено даже самой легкой прозрачной занавеской. Хорошо, чтобы окна смотрели на запад –  люблю закатный свет в окне, теплые краски заката. Люблю лунные ночи. Я – типичная «сова», поэтому и стихи писать могу только по ночам: самое продуктивное время для работы у меня примерно с –10-11 часов вечера до 2-х ночи.
Нигде, ни в чем не люблю острые углы – как в мебели, так и в отношениях с людьми. По характеру я спокойная и очень терпеливая во всем: и к физической боли и к людским недостаткам. Люблю тихое уединение и не боюсь одиночества. Не люблю пустой суеты в жизни, не люблю шумных компаний – «я с детства стадность не приемлю…» Мне не знакомо чувство зависти и ревности, притуплено чувство страха смерти – к конечному уходу я отношусь спокойно…
           Живу без спешки и суеты. В жизни я оптимист, умею радоваться любым ее проявлениям. Несмотря на мои «замедленные» ритмы, а возможно, благодаря им, я, слава Богу, в жизни многое успела и чувствую в душе умиротворение.
          И, наверное, не случайно произошло моё знакомство с книгами выдающегося индийского музыканта, философа и мистика   Хазрата Инайат Хана. Его суфийское послание о свободе духа, наполненное мудростью, пришедшей из глубины веков, удивительным образом раскрывает тайны человеческой души, показывая её красоту и величие, её Божественное единение с Великой Природой.  
           Именно, находясь в гармонии с природой, настраивая своё сердце на любовь, человек  сам становится источником вдохновения, а душа, проходя в своём развитии, открывает в себе такие качества, которые всегда ей принадлежали, но были скрыты опьянением материальной жизнью. Вот откуда исходят потоки поэтического вдохновения, вот откуда открывается интуиция и проявляются способности к целительству, ясновидению, телепатии.

Есть у меня и еще одна линия, или род занятий, помимо целебных трав и поэзии – это лесная скульптура. И это у меня тоже от отца. У отца было дарование художника и скульптора от природы. Он хорошо рисовал. Способность к рисованию передалась от него не только мне, но и обеим  моим внучкам. А еще вместо игрушек вырезал мне из большой кормовой свеклы фигурки домашних животных, и они были очень похожими!.. В моей детской душе посеялось зернышко – и проросло дарованием.
С лесной скульптурой я работаю как художник с 1970 года. Было организованно несколько выставок в Волжске, Йошкар-Оле и даже в Москве.
Мою первую выставку лесной скульптуры помог мне организовать  в Йошкар-Оле известный наш художник, певец природы, Сергей Подмарёв: он как бы благословил меня на дальнейшее творчество по лесной скульптуре. И оно не глохнет, не иссякает и поныне.
О моей лесной скульптуре в то время писал журнал «Советская женщина», выходящий в Финляндии, на финском языке.
Большую коллекцию своей лесной скульптуры после проведения выставки я передала в фонд звениговскому краеведческому музею. Все эти лесные диковины подарил мне лес в поселке Мочалище Звениговского района, где мы и прожили с семьей около 25 лет.
Некоторые мои стихи были переведены на венгерский язык поэтом и переводчиком Иштваном Даби для сборника «Антология мира»
Весной 2004 года мы переехали-вернулись обратно в Волжск – поближе к детям. У нас пятеро внуков и уже есть правнуки. В январе 2005 года мужа Николая Семеновича, не стало... Теперь я живу одна в маленькой квартире – горница 12 квадратных метров...
Мечтаю издать для детей книгу о лесной скульптуре, поделиться опытом, рассказать, как всё это делается.
Дети очень талантливый и восприимчивый народ, все они вначале художники и фантазеры в душе, – надо только пробудить душу, увлечь их.
Таким образом, травы, стихи и лесная скульптура – это как бы те «три кита», на которых в жизни и стоит моя душа. Но поэзия, стихи – все-таки главное, основное в моей жизни. А моё     биологическое образование очень помогает мне в творчестве: знание природы, трав и цветов – в стихах; знание птиц и различных животных – в лесной скульптуре для проявления образов при работе с корнями и ветками, найденными  в лесу.

            Нина Жибрик.

2008 год.

г. Волжск, Марий Эл.
.
Бывает и так:  сначала придёт-напишется  последняя строфа – то есть конец стихотворения. А затем, будто за кончик нити на клубке, у меня разматывается весь клубок – до его начала… А в стихах у меня всё идёт «от природы и через природу». И точность рифмы для меня не самое важное, мне важно чем поточнее  выразить мысль – сказать именно то, что хочу сказать и так, как я хочу.
У каждого нормального поэта – целый архив из черновиков, где по несколько вариантов каждого стихотворения. У меня их нет. Пишу, то есть едва поспеваю записывать, когда «накатит волна», на любых клочках, что под рукой. Потом обрабатываю: исчеркав, переписываю заново – и снова черкаю. И так десять-пятнадцать редакций, то есть переделок, но всегда оставляю только последний. Хотя все варианты я помню. Поэтому наизусть читать свои стихи я не могу, читаю «по бумажке» тот вариант, который последний по счету исправлений. И все равно: сколько ни исправляю строки, бывает такое, что нужная строка так и не приходит... Я знаю, где у меня в строках «не то», где у меня «лопухи» сидят, но что и как там должно быть – пока не знаю...Надо ждать, пока оно «само придет» - как приходят ночью из леса бродячие коровы, звеня колокольчиком.
Я завела пакет – от кефира – с надписью: «Бродячие строки». О тех «лопухах» в моих стихах я и не думаю, занятая любым делом... И вот ни с того, ни с сего нужная строка «звонит в колокольчик»! – пришла. Только успеть записать! – не успею, всё, больше она никогда не придет!.. И в памяти ее невозможно удержать – стирается тут же, угасает. Я так и не поняла, кто мне, «ленточкой перевязанные», посылает нужные строки. Но уж если строка сама пришла, то это именно то, что надо: такую строку уже ни один самый придирчивый критик не забракует.
Как-то одним из собратьев по перу было сказано: «Твоя строка – длиною в три километра»... Короткие строки бывают у тех поэтов, которым по душе «быстрые ритмы» – ямб и хорей. Моим естественным медлительным ритмам, – а это и есть ритмы моей души, – ближе дактиль, амфибрахий и анапест. Эти стихотворные размеры и плавные, и длинные, и певучие. Есть у меня стихотворение, где в одной строфе использованы сразу все три названные размеры – и так написано все стихотворение. Получилась богатая оркестровка и певучая мелодия строк:

А листья последние
Падают в грязь.
И в гнездах грачиных
Качается ветер.
Невидимой силою
Рушится связь
Листьев и черных веток.
      
           Так оно само получилось... И только много позже я это увидела. И даже обрадовалась своей находке. Ритмика стиха – дело нелегкое, тут и с одним размером запутаться можно: нужно обладать тонким чутьём, чтобы «держать мелодию» стиха на всем его протяжении, не сбиваясь с ритма в каждой последующей строфе ни на один звук. У каждого моего стихотворения есть своя мелодия, и я, как правило, ее про себя «пою», проверяя, как «поется» каждая строка и каждая строфа стихотворения. Хотя с ритмикой у меня и в начале особых затруднений не было: я неплохо пела и знала много народных песен, это они привили мне чуткое чувство ритма. А мои медлительные ритмы как бы исходят от самой  природы: то покатый пригорок, то широкая лощинка, то тихо бегущая речка-лесунья...
Окружающая родная природа – лес, поля, цветущие луга – с детства формируют наши привязанности, и даже характер.
Больше других цветов я люблю скромные, тихие полевые цветы: васильки во ржи, ромашки на лугу, незабудки у воды над речкой, мятлик, похожий на легкий дымок над лугом.. А ещё люблю полынь эту мимозой северных полей, – люблю ее в цвету и ее пряный, теплый аромат, её серебристый свет. Цветы помогают мне жить, они дают свет для души.
Я вся – как в зеркале – в своих стихах:
«И лучше, чем грустные строки мои, тебе обо мне не расскажет никто»…
Из деревьев любимые у меня березка да ивушка. Я могу радоваться, глядя на отдельный листок на дереве и любую былинку на земле с ползающими на ней букашками. Я знаю травы и в лицо, и по имени-отчеству, и по характеру – мне любо ходить по земле среди таких добрых друзей…
А мое свободолюбие таково, что мне всю жизнь нелегко было заставлять себя укладываться в тесные рамки времени. Предпочитаю свободную одежду. Не люблю ограниченного пространства: как говориться, люблю жить, на лес глядя – чтобы хоть краешек леса был виден из моего окна, а окно не было сплошь завешено даже самой легкой прозрачной занавеской. Хорошо, чтобы окна смотрели на запад –  люблю закатный свет в окне, теплые краски заката. Люблю лунные ночи. Я – типичная «сова», поэтому и стихи писать могу только по ночам: самое продуктивное время для работы у меня примерно с –10-11 часов вечера до 2-х ночи.
Нигде, ни в чем не люблю острые углы – как в мебели, так и в отношениях с людьми. По характеру я спокойная и очень терпеливая во вlaquo;Погиб при исполнении...сем: и к физической боли и к людским недостаткам. Люблю тихое уединение и не боюсь одиночества. Не люблю пустой суеты в жизни, не люблю шумных компаний – «я с детства стадность не приемлю…» Мне не знакомо чувство зависти и ревности, притуплено чувство страха смерти – к конечному уходу я отношусь спокойно…
           Живу без спешки и суеты. В жизни я оптимист, умею радоваться любым ее проявлениям. Несмотря на мои «замедленные» ритмы, а возможно, благодаря им, я, слава Богу, в жизни многое успела и чувствую в душе умиротворение.
          И, наверное, не случайно произошло моё знакомство с книгами выдающегося индийского музыканта, философа и мистика   Хазрата Инайат Хана. Его суфийское послание о свободе духа, наполненное мудnbsp; когда он приехал в Звенигово с другими поэтами laquo;свышеbr /nbsp;ростью, пришедшей из глубины веков, удивительным образом раскрывает тайны человеческой души, показывая её красоту и величие, её Божественное единение с Великой Природой.  
           Именно, находясь в гармонии с природой, настраивая своё сердце на любовь, человек  сам становится источником вдохновения, а душа, проходя в своём развитии, открывает в себе такие качества, которые всегда ей принадлежали, но были скрыты опьянением материальной жизнью. Вот откуда исходят потоки поэтического вдохновения, вот откуда открывается интуиция и проявляются способности к целительству, ясновидению, телепатии.

Есть у меня и еще одна линия, или род занятий, помимо целебных трав и поэзии – это лесная скульптура. И это у меня тоже от отца. У отца было дарование художника и скульптора от природы. Он хорошо рисовал. Способность к рисованию передалась от него не только мне, ноbr / и обеим  моим внучкам. А еще вместо игрушек вырезал мне из большой кормовой свеклы фигурки домашних животных, и они были очень похожими!.. В моей детской душе посеялось зернышко – и проросло дарованием.
С лесной скульптурой я работаю как художник с 1970 года. Было организованно несколько выставок в Волжске, Йошкар-Оле и даже в Москве.
Мою первую выставку лесной скульптуры помог мне организовать  в Йошкар-Оле известный наш художник, певец природы, Сергей Подмарёв: он как бы благословил меня на дальнейшее творчество по лесной скульптуре. И оно не глохнет, не иссякает и поныне.
О моей лесной скульптуре в то время писал журнал «Советская женщина», выходящий в Финляндии, на финском языке.
Большую коллекцию своей лесной скульптуры после проведения выставки я передала в фонд звениговскому краеведческому музею. Все эти лесные диковины подарил мне лес в поселке Мочалище Звениговского района, где мы и прожили с семьей около 25 лет.
Некоторые мои стихи были переведены на венгерский язык поэтом и переводчиком Иштваном Даби для сборника «Антология мира»
Весной 2004 года мы переехали-вернулись обратно в Волжск – поближе к детям. У нас пятеро внуков и уже есть правнуки. В январе 2005 года мужа Николая Семеновича, не стало... Теперь я живу одна в маленькой квартире – горница 12 квадратных метров...
Мечтаю издать для детей книгу о лесной скульптуре, поделиться опытом, рассказать, как всё это делается.
Дети очень талантливый и восприимчивый народ, все они вначале художники и фантазеры в душе, – надо только пробудить душу, увлечь их.
Таким образом, травы, стихи и лесная скульптура – это как бы те «три кита», на которых в жизни и стоит моя душа. Но поэзия, стихи – все-таки главное, основное в моей жизни. А моё     биологическое образование очень помогает мне в творчестве: знание природы, трав и цветов – в стихах; знание птиц и различных животных – в лесной скульптуре для проявления образов при работе с корнями и ветками, найденными  в лесу.

2008 год.
г. Волжск, Марий Эл.
Нина Иосифовна Жибрик

Комментарии

Уважаемая Нина Иосифовна, здравствуйте!
Примите мои искренние поздравления с ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! Спасибо за замечательные публикации стихов и прозы, а также лесной скульптуры на Фрисфере!
Здоровья Вам, оптимизма, творческих успехов и счастья. Всего доброго. Валера.

Спасибо огромное за стихи.