Былины в изложении Льва Николаевича Толстого

Попытки соединеній разныхъ варіантовъ былинъ въ одну и изложенія ихъ правильнымъ стихомъ.
 

Святогоръ-богатырь.
 

Выѣзжалъ ли Святогоръ гулять въ чисто поле,
Никого-то Святогоръ онъ не нахаживалъ,
Съ кѣмъ бы силой богатырскою помѣряться;
А самъ чуетъ въ себѣ силу онъ великую,
Чуетъ—живчикомъ по жилкамъ разливается,
Грузно съ сйлы Святогору, какъ отъ брёмени.
И промолвилъ Святогоръ свѣтъ похваляючись:
«По моёй ли да по силѣ богатырской
Кабъ державу мнѣ найти, всю землю поднялъ бы».
Со тѣхъ словъ увидѣлъ Святогоръ прохожаго,
Сдалека, въ степи идётъ прохожій съ сумочкой,
И поѣхалъ Святогоръ къ тому прохожему.
Ѣдетъ рысью, всё прохожій идётъ передомъ,—
Во всю прыть не можетъ онъ догнать прохожаго.
Закричалъ тутъ Святогоръ да громкимъ голосомъ:
«Гой, прохожій человѣкъ, подожди немножечко,
«Не могу догнать тебя я на добромъ конѣ».
Сдалека прохожій Святогора слушался,
Становйлся, съ плечъ на землю бросалъ сумочку.
Наѣзжаетъ Святогоръ на эту сумочку,
Своей плёточкой онъ сумочку пощупывалъ,—
Какъ урослая та сумочка не тронется.
Святогоръ съ коня перстомъ ее потрогивалъ,—
Не сворохнется та сумка, не шевельнется.
Святогоръ съ коня хваталъ рукой, потягивалъ,—
Какъ урослая та сумка не поднимется.
Слѣзъ съ коня тутъ Святогоръ, взялся за сумочку,
Онъ приладился, взялся руками обѣими,
Во всю сйлу богатырскую принатужился,—
Отъ натуги по бѣлу лицу ала кровь пошла,
А поднялъ суму отъ земли только на волосъ,
По колѣна жъ самъ онъ въ мать сыру землю угрязъ.
Взговоритъ ли Святогоръ тутъ громкимъ голосомъ:
«Ты скажи же мнѣ, прохожій, правду-истинну,
«А и что, скажи ты, въ сумочкѣ накладено?»
Взговоритъ ему прохожій да на тѣ слова:
«Тяга въ сумочкѣ отъ матери сырой земли».
Взговорйтъ тутъ Святогоръ да ко прохожему:
«А ты самъ кто есть, какъ звать тебя по имени?»
Взговоритъ ему прохожій ли на тѣ слова:
«Я Микула есмь, мужикъ я, Селяниновичъ,
Я Микула,—меня любитъ мать сыра земля».
 


Сухманъ.


Какъ у ласкова князь-Владиміра
Пированье шло, шелъ почестенъ пиръ
На бояръ, князей, добрыхъ молодцевъ.
На пиру-то всѣ порасхвастались:
Одинъ хвастаетъ золотой казной,
Другой хвастаетъ что добрымъ конемъ,
Сильный хвастаетъ своей силою,
Глупый хвастаетъ молодой женой,
Умный хвастаетъ старой матерью.
За столомъ сидитъ призадумавшись
Богатырь Сухманъ Одихмантьевичъ,
И ничѣмъ Сухманъ онъ не хвастаетъ.
Тутъ Владиміръ-князь, красно солнышко,
Самъ по горенкѣ онъ похажива(е)тъ,
Желтыми кудрями онъ подряхива(е)тъ,
Одихмантьичу выговарива(е)тъ:
«Что, Сухмантьюшка, ты задумался?
«Что не ѣшь, не пьешь и не кушаешь,
«Бѣлой лебеди ты не рушаешь,
«И ничѣмъ въ пиру ты не хвастаешь?»
Взговорилъ Сухманъ таковы слова:
«Если хвастать мнѣ ты приказываешь,
«Привезу жъ тебѣ я, похвастаю,
«Лебедь бѣлую, не кровавлену
«И не ранену, а живьемъ въ рукахъ».
И вставалъ Сухманъ на рѣзвы ноги,
Онъ сѣдлалъ коня свово добраго,
Выѣзжалъ Сухманъ ко синю морю,
Ко синю морю, къ тихимъ заводямъ.
Подъѣзжалъ Сухманъ къ первой заводи,
Не наѣзживалъ бѣлыхъ лебедей.
Подъѣзжалъ Сухманъ къ другой заводи,
Не нахаживалъ гусей-лебедей.
И у третіей тихой заводи—
Нѣтъ сѣрыхъ гусей, бѣлыхъ лебедей.
Тутъ Сухмантьюшка призадумался:
«Какъ поѣду я въ славный Кіевъ-градъ,
«Что сказать будетъ князь-Владиміру?»
И поѣхалъ онъ къ мать Нѣпрѣ-рѣкѣ.
Глядь—течетъ Нѣпра не по-старому,
Не по-старому, не по-прежнему,
А вода съ пескомъ въ ней смутилася.
Тутъ Нѣпру-рѣку Сухманъ спрашивалъ:
«Что течешь ты такъ, мать Нѣпра-рѣка,
«Не по-старому, не по-прежнему,
«А вода съ пескомъ помутилася?»
Испровѣщится мать Нѣпра-рѣка:
«Я затѣмъ теку не по-старому,
«Не по-прежнему, по-старинному,
«Что стоятъ за мной, за Нѣпрой-рѣкой,
«Сорокъ тысячей злыхъ татаровей.
«Они мостъ мостятъ съ утра до ночи:
«Что намостятъ днемъ, то въ ночь вырою,
«Да изъ силъ ужъ я выбиваюся».
Взговорилъ Сухманъ таковы слова:
«То не честь-хвала молодецкая—
«Не отвѣдать мнѣ силъ татарскіихъ».
И пустилъ коня свово добраго,
Чрезъ Нѣпру-рѣку перескакивалъ,—
Не мочилъ копытъ его добрый конь.
Подъѣзжалъ Сухманъ ко сыру дубу,
Ко сыру дубу кряковистому,
Дубъ съ кореньями выворачивалъ,
А съ комля дуба бѣлый сокъ бѣжалъ;
Ту дубиночку за вершину бралъ
И пустилъ коня на татаровей.
Сталъ Сухмантьюшка поворачивать,
Той дубиночкой сталъ помахивать.
Какъ махнетъ впередъ—станетъ улица,
Отвернетъ назадъ—переулочекъ.
Всѣхъ побилъ татаръ Одихмантьевичъ,
Убѣжало лишь три татарченка,—
Подъ кусточками, подъ ракитовыми
У Нѣпры-рѣки схоронилися.
Подъѣзжалъ Сухманъ къ мать Нѣпрѣ-рѣкѣ;
Изъ-подъ кустиковъ въ Одихмантьевича
Три татарченка стрѣлки пустили
Во его бока, въ тѣло бѣлое.
Свѣтъ Сухмантьюшка стрѣлки выдернулъ
Изъ своихъ боковъ, изъ кровавыхъ ранъ,
Листьемъ маковымъ позатыкивалъ
И споролъ ножомъ трехъ татарченковъ.
Пріѣзжалъ Сухманъ къ князь-Владиміру,
Привязалъ коня на дворѣ къ столбу,
Самъ входилъ Сухманъ во столовую.
Тутъ Владиміръ-князь, красно солнышко,
Самъ по горенкѣ онъ похаживаетъ,
Одихмантьичу выговариваетъ:
«Что жъ, Сухмантьюшка, не привезъ ты мнѣ
«Лебедь бѣлую, не кровавлену?»
Взговорилъ Сухманъ таковы слова:
«Гой, Владиміръ-князь, за Нѣпрой-рѣкой
«Доходило мнѣ не до лебедей:
«Повстрѣчалась мнѣ за Нѣпрой-рѣкой
«Сила ратная въ сорокъ тысячей.
«Шли во Кіевъ-градъ злы татаровья,
«Съ утра до ночи мосты ладили,
«А Нѣпра-рѣка вырывала въ ночь
«Да изъ силъ она выбивалася.
«Я пустилъ коня на татаровей
«И побилъ ихъ всѣхъ до единаго».
Володиміръ-князь, красно солнышко,
Тѣмъ словамъ его не увѣровалъ.
Приказалъ слугамъ своимъ вѣрныимъ
Брать Сухмантія за бѣлы руки,
Въ погреба сажать во глубокіе;
А Добрынюшку посылалъ къ Нѣпрѣ
Про Сухмантьевы свѣдать заработки.
Всталъ Добрынюшка на рѣзвы ноги,
Онъ сѣдлалъ коня свово добраго,
Выѣзжалъ въ поле, къ мать Нѣпрѣ-рѣкѣ.
Увидалъ—лежитъ сила ратная
Въ сорокъ тысячей, вся побитая,
И валяется дубъ съ кореньями,
На лучиночки весь исщепанный.
Дубъ Добрынюшка поднималъ съ земли,
Привозилъ его ко Владиміру.
Такъ Добрынюшка выговаривалъ:
«Правдой хвастаетъ Одихмантьевичъ:
«За Нѣпрой-рѣкой я видалъ—лежатъ
«Сорокъ тысячей злыхъ татаровей.
«И дубиночка Одихмантьича
«На лучиночки вся исщепана».
Тутъ велѣлъ слугамъ Володиміръ-князь
Въ погреба идти во глубокіе,
Выводить скорѣй Одихмантьича,
Приводить къ себѣ на ясны очи,
Таковы слова выговаривалъ:
«За услуги тѣ за великія
«Добра молодца буду миловать,
«Буду жаловать его до люби
«Городами ли съ пригородками,
«Еще селами да съ приселками,
«Золотой казной да безсчетною».
Вь погреба идутъ во глубокіе
Къ Одихмаытьичу слуги вѣрные,
Говорятъ ему таковы слова:
«Выходи, Сухманъ, ты изъ погреба:
«Володиміръ-князь тебя милуетъ,
«За твои труды за великіе
«Хочетъ, солнышко, тебя жаловать
«Городами ли съ пригородками,
«Еще селами да съ приселками,
«Золотой казной да безсчетною».
Выходилъ Сухманъ во чисто поле,
Говорилъ Сухманъ таковы слова:
«Гой Владиміръ-князь, ласково солнышко,
«Не умѣлъ меня въ пору миловать,
«Не умѣлъ же ты въ пору жаловать,
«А теперь тебѣ не видать будетъ,
«Не видать меня во ясны очи».
И выдергивалъ Одихмантьевичъ
Изъ кровавыхъ ранъ листье маково,
Свѣтъ Сухмантьюшка приговаривалъ:
«Потеки, рѣка, отъ моей крови,
«Отъ моей крови отъ горючія,
Отъ горючія, отъ напрасныя.
«Потеки, Сухманъ, ахъ Сухманъ-рѣка,
«Будь Нѣпрѣ-рѣкѣ ты родна сестра».